Татьяна Родина

Я не хотела умирать

#ЯНеХотелаУмирать – флешмоб, запущенный Александрой Митрошиной и Алёной Поповой в поддержку закона о домашнем насилии. К акции присоединились десятки тысяч человек по всей России, решившие не молчать, уставшие закрывать глаза и желавшие поделиться своей болью…

Предисловие

По данным ВОЗ каждая третья женщина в мире подвергалась физическому или сексуальному насилию. Одним из самых недооцененных преступлений является домашнее насилие, так как жертвы крайне редко о нем сообщают, а обратившись, практически не получают помощи.

О нем не принято говорить в обществе.

Его стыдно и больно признавать жертвам.

От него не хочет защищать государство.

Поэтому, за красивыми фасадами идеальной семейной жизни порой скрывается слишком много тайн…

Часть 1.

Глава 1. Погасший свет

«Задумываясь о том, когда же все началось, я понимаю, что была обречена с самого рождения. Порой мне кажется, умри я тогда, в перепутавшейся пуповине, это было бы куда большим счастьем для меня, чем та жизнь, что вырвали у смерти врачи-неонатологи…

Радости отца от моего появления на свет не было предела, состояние эйфории старательно поддерживала бутылка, и работу после своего месячного запоя он потерял. Из роддома мама возвращалась одна, трясясь со мной на руках в переполненном автобусе. Дома ее встретила гора пустых бутылок и таких же стеклянных собутыльников.

Считается, что дети не помнят первые три года своей жизни. Моя память настолько великодушна, что я не помню целых пять. Поэтому не знаю, отразилось ли на мне то, как отец в мои полгода в очередном пьяном угаре пробил маме голову о батарею. Ее тогда чудом спасли. Повезло, что вовремя пришла на шум соседка и вызвала скорую. Она меня и растила, пока мама была в больнице. Чудная тетя Надя.

Мама никогда об этом не рассказывала. И обо всем я узнавала, подслушивая их кухонные разговоры с тетей Надей.

А потом, когда я стала старше, мы с мамой любили плести друг другу косы, и я все время натыкалась на этот шрам в ее волосах. При виде него мое тело инстинктивно съеживалось, а лицо уродливо перекашивалось, словно в унисон этому шраму…»

– Простите, может быть, вам лучше принести кружку?

Я отбросила ручку в сторону и подняла глаза. Передо мной стоял красивый молодой бариста, в руках он держал поднос с ароматным кофе. Я не сразу догадалась, к чему он это спрашивает, но, взглянув на свои перебинтованные пальцы правой руки, все поняла. Очевидно, я пыталась выпить латте, пока писала, но это оказалось не так-то просто.

– Нет, спасибо, думаю, справлюсь, – улыбнувшись, ответила я.

– Но если вдруг нужна будет помощь – обращайтесь, никто отсюда, не выпив кофе, не уходит.

Я обхватила стакан двумя руками и, глотнув, в блаженстве закрыла глаза. Вкус был божественен. Я не любила кофе, но здесь соблазн попробовать был настолько силен, что даже самый рьяный чайный благочестивец не сможет устоять.

Перечитав свои каракули, я не могла не похвалить себя: писать левой рукой получалось уже весьма недурно, приятно было воображать себя амбидекстром, но я им не являлась, как и многим другим, что старательно разыгрывала на людях. Писать левой рукой была необходимость, пока правая играла свою роль – роль лжеца.

Стояло позднее лето, ветер еще не был так безжалостно холоден, но заметная дрожь пробежала по моему телу под его потоками. Дурная привычка одеваться не по погоде. К счастью, такси приехало быстро. Я откинулась на спинку сидения и смотрела в окно, провожая взглядом редкие медленно стекающие по стеклу дождевые капли.

Я стянула повязку с руки, обручальное кольцо блеснуло своей ослепительной яркостью. Кольцо от Тиффани. Я никогда не думала о том, сколько же оно стоит, но старательно задавалась вопросом, как же его снять. Я сжала палец. Он словно специально заказал его на полразмера меньше. Мыло от COR, аргановое масло были так же бесполезны в попытках его снять, как и их бедные собратья с прилавков массмаркетов. Я раздирала в кровь палец, а кольцо так и оставалось сиять в своей нерушимой безупречности. Единственным способом хоть на время избавиться от его навязчивого присутствия была повязка. Не видя его, я могла на время забыть ту боль, что пропитала наш брак до самого основания.

– Музыка не мешает? – поинтересовался водитель.

– Что, простите? – не сразу вынырнув из водоворота своих мыслей, переспросила я.

– Музыка, говорю, неподходящая, наверное.

Я улыбнулась.

– Все в порядке.

Если бы меня могла волновать неподходящая музыка.

Машина подъехала к воротам.

– Не заезжайте, – выходя из машины, бросила я. – Вот, возьмите, сдачи не нужно.

Дождь закончился. Роскошный коттедж искрил на солнце белыми фасадами.

Я постояла пару минут перед воротами, наблюдая, как такси разворачивается, и, набрав в грудь побольше воздуха, вошла внутрь.

Вешая плащ в прихожей, услышала раздававшиеся из столовой голоса. Он был как всегда небрежно мил с нашей домработницей, она застенчиво смеялась его шуткам, отвечая невпопад на заданные вопросы. Он был умен, а она глупа, он был вежлив, а она слепа и не замечала его пренебрежения.

– Дорогая, наконец-то, – нежно промолвил он, целуя меня в губы.

– Здравствуй, милый. – Я улыбнулась ему в ответ.

– Я вижу, опять такси, – гладя мои волосы, произнес он.

– Да.

– А как же личный водитель?

– Решила, на такси удобнее.

Он рассмеялся и, повернувшись к домработнице, произнес:

– Наташа, вы только послушайте, такси стало удобнее личного транспорта. Спасибо, что не маршрутка, милая.

Наташа рассмеялась ему в ответ, бросая на меня робкий взгляд. Я улыбнулась всеобщему смеху и взяла в рот виноградину.

– Привычки бедной жизни ничем не выбьешь, да, милая?

Я поежилась, он по-прежнему улыбался, разговаривая больше с Наташей, чем со мной, но я почувствовала это, холодные нотки в его голосе сквозняком пронеслись по мне. За десять лет брака я слишком хорошо изучила своего мужа и вот сейчас точно была уверена, что он не в духе. Я балансировала на краю, неверный взгляд, жест, слово, и все полетит в тартарары.

Мы сели ужинать, он отпустил Наташу домой.

– Как прошел твой день? – любезно поинтересовалась я, накладывая щипцами салат.

– Как всегда суматошно. Переговоры, контракты, скверный кофе. А у тебя? Чем сегодня занималась?

– Да так, особо ничем. Сидела в кофейне.

– Весь день? – Он недоуменно вскинул бровь.

– Сама не понимаю, как так быстро пролетело время.

Остальную часть ужина мы провели почти в полном молчании, лишь изредка обмениваясь обрывками фраз о вкусе блюд и погоде за окном. Сегодня только молчание могло стать нашим спасением.

***

– Как всегда неотразима, – прошептал он, целуя меня в шею. Его руки нежно скользили по моей талии.

Я посмотрела на наше отражение в зеркале: элегантное длинное черное платье, изысканный интерьер ванной, жадно вдыхающий мой запах муж. Картинка была продумана до мелочей, как в самых дорогих голливудских фильмах. Я закрыла глаза в блаженстве, думая, как бы сохранить это в вечности.

– Ты пахнешь кофе. – Он аккуратно убирал пряди моих волос, касаясь губами шеи все настойчивее. – И хорошим. Что это за кофейня?

– «Черничный пирог».

Я почувствовала, как он натянул мои волосы на кулак, и открыла глаза: его наполненный гневом взгляд, мое напряженное лицо, существовавшее секундами ранее отражение идеальной жизни исчезло без следа.

– Что ты там делала? – ледяным голосом спросил он.

– Пила кофе, что же еще? Отпусти меня, пожалуйста, мне больно, – положив свои ладони на его сжатые руки, сказала я.

Он шумно выдохнул и, нехотя разжав свои пальцы, произнес:

– Ты что, не помнишь, как меня там оскорбили?

***

Это произошло примерно полтора месяца назад. В последнее время мы редко куда выбирались, и в качестве компенсации он предоставил мне выбор, куда пойти. Я, не раздумывая, ответила:

– «Пирог»!

Это была небольшая уютная кофейня рядом со сквером, расположенная чуть в тени от оживленного центра. Я наткнулась на нее случайно, промокнув насквозь под дождем, я нуждалась в сухом тепле, и это место просто подвернулось под руку. Побывав там однажды, я захотела возвращаться снова и снова.

– Публика здесь весьма занятная, – с презрением отметил он, стряхивая попавшие на кардиган капли дождя.

Я улыбнулась. В углу кофейни сидели ребята-гитаристы, они громко что-то обсуждали, подбирая аккорды, за несколько столов от нашего расположились программисты, не сводящие глаз с экранов и торопливо строчащие что-то на своих ноутбуках. Он это не любил и называл такие места пристанищами хиппи. Мы ужинали почти всегда в дорогих элитных ресторанах, где процесс поедания пищи был целой церемонией со строго выверенными порядками.

Он провел пальцем по поверхности грубого деревянного стола.

– Надеюсь, столы только стилизованы под времена Карла V, и бубонную чуму мы здесь не подхватим?

– Если не перестанешь бухтеть, умрешь от подсыпанного в чашу цианида раньше, – с улыбкой ответила я.

Он сегодня пребывал в благом расположении духа, и мне разрешалось над ним подтрунивать.

– Ха-ха, – передразнил он.

Улыбчивая девушка-официантка принесла нам меню.

– Серьезно? И меню будет? Хм, да вы, ребят, на звезду Мишлен претендуете.

Я хлопнула ладонью по лицу. Девушка-официантка смущенно улыбнулась и растерянно удалилась. Нащупав рукой свернутый на диванчике пушистый плед, я кинула в него.

– Перестань! – раздраженно прошипел он, забрасывая плед подальше. – Непонятно кто им укрывался. Давай быстро перекусим и пойдем в нормальное место.

Большинство неприятностей в мире случается по глупому стечению обстоятельств.

У него зазвонил телефон. Не заиграй тогда гитаристы, он бы услышал собеседника, и ему не пришлось бы вставать из-за стола, чтобы продолжить разговор в тихом месте. Смотри он прямо перед собой, а не сверля меня осуждающим взглядом, он бы увидел бодро шагающего официанта, спешащего принести кофе программистам. Но все сложилось как костяшки домино. Глухой звон бьющейся посуды, медленно стекающий с его дорогого итальянского кардигана кофе, испуганные глаза официанта, и полное бешеного гнева лицо моего мужа. Я не знаю, что тогда меня так развеселило, то ли то, что в его мире безупречной сервировки и хрусталя ничего не проливается, то ли нелепость и жалкость внешнего вида, так не присущая его совершенству, но я принялась хохотать, не в силах себя сдерживать даже под прицелом его свирепого взгляда.

Не знаю, сколько длился их разговор с владельцем кофейни, но я успела съесть десерт и выпить две порции латте. Вышел он оттуда еще более разъяренным и, не глядя на меня, прошипел:

– Пойдем отсюда.

Всю дорогу мы почти не разговаривали. Из его односложных ответов я поняла, что владелец кофейни категорически отказался увольнять официанта, предложив мужу компенсировать стоимость испорченных вещей. На что муж ответил, что его носки стоят дороже всей этой забегаловки. Его настроение было безнадежно испорчено, и, придя домой, он доходчиво объяснил мне, что я не имела права смеяться. Я лежала в постели с пронизывающей все тело болью и думала только об одном, что никогда в своей жизни больше не засмеюсь.

***

– Я помню, – осторожно ответила я. – Но я не думала, что и мне теперь там появляться не следует.

– Ты что, совсем безмозглая сука, чтобы этого не понять? – в бешенстве прокричал он.

– Не будем продолжать это, – тихо промолвила я и собралась уйти, но он встал у меня на пути.

– Это не тебе решать. – Он с силой сжал мое предплечье.

Наполненные злобой глаза смотрели в упор.

– Пожалуйста, отпусти, – умоляюще произнесла я.

Я понимала, что уже обречена, но не попытаться спасти себя не могла.

Он заломил мои руки. Плотно прижимая к себе, оттягивал назад мои волосы, мне казалось, я чувствовала, как в наслаждении растягиваются его губы.

Резким и сильным движением руки он согнул мое тело, я в ужасе закрыла глаза и тихо вскрикнула. Мое лицо застыло в паре миллиметров от белого мраморного пола. Он говорил, что теряет контроль над собой, но с какой безупречной точностью всегда останавливался, чтобы не повредить мое лицо. Красивые фасады были для него всем.

Раздался звонок в дверь. Он разжал свои руки, я медленно растянулась по полу, тяжело дыша и прижимаясь лицом к холодной плитке. Сегодня все так быстро закончилось, и я улыбнулась.

Я осмотрела себя. Синяк на предплечье был сильный, оно неприятно ныло, в остальном – все было в порядке. Осталось только унять дрожь в руках. Я сжала их в «замок» и стала медленно выдыхать. По голосу поняла, что пришла его мама. Сменив платье на джемпер с длинным рукавом и джинсы, я спустилась к ним.

– Юля неважно себя чувствует, похоже, слегка приболела, – объяснял он.

– Бедная девочка, – с сожалением проговорила Татьяна Алексеевна.

Она всегда мне сочувствовала. Это была женщина с мягкими чертами лица, короткими волосами и добрыми глазами.

– Здравствуйте, Татьяна Алексеевна, – показавшись в гостиной, произнесла я.

– Юлечка, деточка моя, ну как ты? – Она обхватила мое лицо своими теплыми ладонями и поцеловала в лоб.

– Да так, легкое недомогание. – Я едва улыбнулась.

– О, моя дорогая, ну ничего, все пройдет, все заживет. – Она крепко сжала мою ладонь. – Говорят, сейчас вирус ходит сильный, с ног всех косит, – садясь на диван рядом с сыном, протараторила она.

Я ухмыльнулась этой нелепой лжи. Она прекрасна все знала. Мы никогда не обсуждали этого, но я понимала, стоит ей взглянуть на меня, и истинная причина моего нездоровья становилась для нее ясна. Она была такая же, как и я. Жертва. Ее ужимки за столом, высокая горловина, длинные рукава, которые она беспрестанно теребила, натягивая все ниже, до самых пальцев – эти незаметные глазу обычного человека вещи для меня были обличающими уликами.

Мы сидели на диване, смотрели телевизор, шутили, он разлил по бокалам каберне. Спокойный домашний вечер в кругу семьи. Я аккуратно покачивала бокал с багровым вином.

Татьяна Алексеевна ушла, обняв нас на прощание. Я поднялась наверх в нашу спальню, у меня не было сил идти умываться, поэтому я лишь стянула с себя одежду и, нацепив футболку, залезла под одеяло.

Из ванной еще долго раздавался шум воды, он никогда не изменял себе и всегда следил за безупречностью своего внешнего вида.

– Я не должен был так поступать, прости, – тихо шепнул он, нежно касаясь свежевыбритой щекой моего плеча.

Я кивнула.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Он погасил свет.

Глава 2. Качели

«Наша жизнь была похожа на качели. Когда отец не был пьян – все было вполне сносно. Конечно, резкость в его характере, озлобленность и вспыльчивость присутствовали всегда, но мы настолько привыкли ходить по краю и говорить шепотом, что просто не оставляли шанса его ярости разбушеваться и все снести. Когда же он выпивал – жизнь превращалась в ад. Он крушил все вокруг, обзывая меня и маму, нападал на нее, избивал, а меня, пытающуюся ее защитить, отбрасывал, как котенка. В поисках спасения мы сбегали ночевать к соседке тете Наде. Сколько было таких проведенных на раскладушке ночей, я сбилась со счета, порой мы могли жить там неделями, дожидаясь, пока отец протрезвеет. Когда он приходил в себя, возвращались обратно, словно ничего и не было, он никогда не извинялся, а мама его не упрекала. Жизнь снова текла как обычно. Находясь в хорошем настроении, отец катал меня на машине и брал с собой на рыбалку. Он был мастером на все руки и мог соорудить шедевр из любого подручного средства, и в дни его просветления моя комната наполнялась хорошенькими кукольными домиками, резными игрушками, выжженными гравюрами. Так могло продолжаться несколько дней, бывало и месяц, потом же он вновь напивался, и мы с мамой убегали прочь, чтобы он нас не убил».

***

Я бесцельно бродила по городу в окружении толп туристов. Повязка занимала свое привычное место, но сегодня она не спасала: кожей я отчетливо осязала присутствие кольца. Когда мы перешли ее, эту точку невозврата? Или все было обречено с самого начала? Мне хотелось кричать от удушающей боли, но я лишь ровно выдыхала холодный воздух, привычка молчать была слишком во мне сильна. Замерзнув до ломоты в костяшках, я вновь оказалась в «Пироге».

– Как всегда, – улыбнувшись людям за стойкой, бросила я и расположилась за столиком.

За окном суетливо протекала жизнь: мчащиеся велосипедисты, потерявшиеся иностранцы, не поспевающие за своими детьми родители, оживленно болтающие студенты. Я как будто пропускала их сквозь свои пальцы, прижимая ладонь к запотевшему стеклу.

– Ваш карамельно-банановый латте! – презентовал официант.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я, не отрывая взгляда от окна.

Я все всматривалась в людей, пытаясь понять их тайну. Блокнот с ручкой лежал нетронутый. Писать мне сегодня не хотелось, не было сил.

Я услышала рядом с собой легкое покашливание официанта:

– Простите, кажется, вы обронили.

Я обернулась и увидела в его протянутых руках спавший с моих плеч палантин. Синяк на руке теперь не мог остаться незамеченным.

– Спасибо, – не поднимая глаз, поблагодарила я и, выхватив палантин из его рук, спешно накинула на себя.

Официант не уходил. Повисло напряженное молчание, я делала вид, что не замечаю его присутствия, всматриваясь в даль за окном.

– Ваша рука, – тихо произнес он.

– Ударилась о туалетный столик, пустяки, – небрежно бросила я и, улыбнувшись, подняла глаза. Меня пронзило током, посмотрев на него, я поняла, что он знал, в его взгляде ясно читалась вся правда о моей жизни.

– Простите, мне нужно идти. – Я резко выскочила из-за стола и бросилась прочь.

***

«Как он догадался?»

Навязчивый вопрос крутился в моей голове. Быть может, мне просто показалось? Мы настолько привыкли скрывать эту правду, известную нам двоим, и мысль о том, что об этом может узнать кто-то третий, казалась безумной. Но я была уверена в том, что видела, глаза бывают красноречивее слов, и его глаза не только все знали, но и прекрасно понимали мою тайну. Я лежала на кровати, медленно обрывая лепестки цветов. Разноцветные герберы были хлопьями разбросаны по одеялу.

– Юлия Николаевна, к вам пришли. – Послышался за дверью голос домработницы.

– Кто? – накинув халат, спросила я, выходя из комнаты.

– Какой-то Сергей, говорит, ему нужно что-то вам передать. Он за воротами, охрана его еще не впустила.

– Пускай пропустят, проведи как обычно через заднюю дверь, я сейчас спущусь.

Дима не любил чужих людей в доме, поэтому курьеров, почтальонов и прочих малоизвестных лиц мы никогда не впускали с парадного.

Я остановилась на ступенях, ведущих в цоколь, и провела рукой по перилам.

«Видишь, какие они мощные, теперь здесь не упасть, я позаботился обо всем. С нами больше не случится ничего плохого», – пронеслись в моей голове его слова.

– Юлия Николаевна. – Прервала воспоминания Наташа. – Вас ждут.

Кивнув, я торопливо пошла к двери, я не любила цоколь и ненавидела эту лестницу. Мне хотелось побыстрее от всего отделаться и вернуться к себе. Свет был приглушен, мужчина стоял вполоборота, разглядывая висевшую на стене картину.

– И снова здравствуйте! – развернувшись, бодро произнес он.

Передо мной стоял сегодняшний официант.

– Вы что здесь делаете? – удивленно воскликнула я, глядя на него.

– Пришел узнать, как вы, – улыбнувшись, ответил он.

– Вы маньяк? Как вы вообще меня нашли? – напряженно спросила я, инстинктивно отступая от него.

– По адресу доставки.

– Какой еще доставки?

– Вы анкету заполняли на доставку кофе, разве не помните? Кстати, находитесь вы черт знает где, поэтому кофе мы вам доставлять не будем, можете не рассчитывать, – весело отозвался он.

Я задумалась, вспоминая. Однажды в кофейне меня попросили заполнить какой-то бланк. Я никогда не отказывала людям в таких мелочах, всегда брала листовки на улице, набивая ими полные карманы, выслушивала долгие разговоры менеджеров по продажам, участвовала в опросах. Дима надо мной смеялся, ему казалась глупой такая трата времени, а мне это было даже приятно: помогая людям делать их работу, я ощущала и свою значимость. Так и тогда я, мило улыбнувшись, заполнила все поля, что от меня просили, не вдаваясь в суть.

Выдохнув, я спокойно произнесла:

– Что вам нужно?

– Отдать это. – Он протянул мой блокнот.

Я даже не заметила, как оставила его.

– Вы читали? – торопливо спрятав блокнот за пазуху, спросила я.

– Конечно, нет.

– Спасибо, что вернули.

– Не за что. Красивое кольцо, кстати. – Кивнул на мою руку он. – Как я понимаю, с правой рукой проблем нет?

– Вам не кажется, что вы слишком многое себе позволяете? – натянув рукава халата, недовольно произнесла я.

– Кто действительно многое себе позволяет, так это ваш муж.

– Так, все, спасибо за находку, до свидания. – Я открыла входную дверь, жестом показывая ему удалиться.

– Я хотел бы вам помочь, – мягким доверительным тоном начал он, глядя мне в глаза.

– Помощь мне не нужна, уходите, пока я не вызвала охрану, – пронзая его испепеляющим взглядом, сквозь зубы процедила я.

– Хорошо. Приходите в кофейню, захотите поговорить – я выслушаю, нет – больше этой темы никогда не коснусь. Если в «Пироге» вам комфортно и безопасно, я не хочу, чтобы вы это теряли. До свидания.

Я с яростью захлопнула за ним дверь.

Представьте, вы живете десять лет, храня одну тайну, пряча ее под кожей, тщательно оберегая даже от себя самой. Правду неприятную, липкую, скользкую, и вот однажды ее вскрывают, и она вся выползает наружу и выглядит куда омерзительнее, чем была в тени. Признаться самой себе, что тебя избивает муж – это совсем не то же, что сказать об этом другим. Я чувствовала себя раздетой, жалкой, униженной. Меня било от гнева и осознания собственного ничтожества. Я стояла на кухне и с яростью крушила посуду.

На шум прибежала Наташа, она испуганно на меня смотрела, не решаясь произнести ни слова.

– Чего ты смотришь? Убери здесь! – в гневе прокричала я.

Не расслышала ли она сквозь звон бьющейся посуды мои слова или настолько опешила, что не решалась пошелохнуться, но ее нерасторопность еще больше меня разозлила. Я в ярости швырнула в нее стакан. Он пролетел мимо и со звоном разбился о стену. Наташа испуганно закричала и бросилась прочь.

Кто вызвал мужа, я не знаю. Я лишь услышала, как он успокаивает плачущую домработницу. Меня продолжало трясти от гнева, и я нервно вертела в руках бокал из-под виски.

– Что ты творишь? – спокойным, но твёрдым тоном произнёс он, подходя ко мне. – Ты до смерти перепугала Наташу. Мне страшно представить, что было бы, попади ты в нее.

– Я бы не попала, у меня всегда была двойка за метание, – равнодушно заметила я, не прекращая своего занятия.

Он осуждающе покачал головой.

– Нельзя так обращаться с людьми.

– А со мной? Со мной так обращаться можно? – в бешенстве прокричала я, толкнув его. – Меня можно бить, издеваться, унижать? – Я стала стучать кулаками по его груди.

Он крепко, но безболезненно охватил мои запястья и прислонил меня к стене.

– Успокойся, истеричка, – мягко произнес он, запечатлев на моем лбу долгий поцелуй. – Я приготовлю нам чай, – с безмятежной улыбкой добавил он, отпуская меня.

– Все закрытые двери когда-нибудь открываются, и люди узнают правду, – прошептала я.

– Мне кажется, тебе стоит возобновить сеансы психотерапии, – задумчиво проговорил он, заправляя френч-пресс.

***

Порой мне всерьёз казалось, что из нас двоих в отношениях ненормальная только я. В периоды своего благого расположения муж снисходительно сносил практически все мои нападки. Он умело разыгрывал идеальную жизнь, создавая вокруг нас новую реальность. И в этой реальности не было места насилию. Делал он это специально, чтобы поиздеваться надо мной или сам тоже в это верил, я не знаю. Возможно, это было для него бегством от чувства вины или новая игра. Так или иначе, сейчас он именно этим и занимался. Веди он эту игру постоянно, я бы, наверное, со временем поверила, что у нас идеальный брак и все остальное лишь плод моей неуемной фантазии, но он то разыгрывал полную идиллию, то признавал, что у нас проблемы, и мы ходили к психотерапевтам. И я окончательно терялась, не понимая, какая же из двух жизней настоящая. Я сходила с ума, и порой мне казалось, что это не просто красивый оборот речи, а действительность.

***

Зайдя в кофейню, я взглядом принялась искать того официанта. Он был за стойкой, оживленно беседовал о чем-то с девушкой, заправлявшей кофемашину.

Задрав голову и гордо вышагивая, я подошла к нему:

– Я думаю, вышло некоторое недоразумение, я счастлива в браке, понятно? У меня замечательный муж и идеальная жизнь! – Я произнесла это слишком громко, и девушка за стойкой косо на меня посмотрела. Я смутилась, мои щеки горели от негодования.

Он нагнулся через стойку и, улыбнувшись, прошептал:

– Не стоит так громко кричать о своём счастье, а то у людей начнут закрадываться сомнения.

Его улыбка и ироничный тон меня раздражали, мои глаза непроизвольно окинули помещение в поисках того, чем бы в него запустить.

Поймав мой взгляд, он все с той же безмятежной улыбкой произнес:

– Ищете, что бы такое в меня кинуть? Не стесняйтесь в выборе, вся эта кофейня стоит не дороже носков вашего мужа.

– Ах, так вы и есть владелец кофейни? – усмехнувшись, спросила я.

– Он самый. Присядем? – Он жестом пригласил меня сесть за столик. – Думаю, нам есть о чем поговорить.

Я нехотя села и пренебрежительно сказала:

– Нам не о чем разговаривать, очевидно, вы и понятия не имеете, насколько мне отвратительны.

– «Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны», – спокойно попивая сок через трубочку, проговорил он.

– Что это? – недоуменно спросила я.

– Как? Вы разве не смотрели? «Обыкновенное чудо»1.

Я недовольно мотнула головой.

– Мы такое не смотрим.

– Когда сможете свое «я» из «мы» вычленить, посмотрите – фильм-то хороший.

– Послушайте, вам не кажется, что это мерзко, так влезать в чужую жизнь и в ней копаться? – Я с презрением посмотрела на него.

– Все относительно. Можно проходить мимо плавающего по-собачьи человека, не замечать его нелепых плесканий на мелководье, но если этот человек тонет, спасти его необходимо, так вот, вы тонете.

– Откуда вы это знаете?

– Я вижу. Кофейня – это место, пропускающее через себя ежедневно огромное количество людей. Это, конечно, непрофессионально, но почти к каждому постоянному гостю приклеивается какой-нибудь ярлык, характеристика, называйте, как хотите, так вот, вас характеризуют несчастной.

– Чушь. – Недовольно фыркнула я.

– Хотел бы я заблуждаться, – грустно улыбнувшись, ответил он. – Люди приходят сюда с разной целью: кто-то хочет провести время в хорошей атмосфере, кто-то забежал перекусить, а кто-то приходит пережить боль. Вы приходите сюда за этим. Я думал, вы потеряли близкого человека, но вы были всегда слишком напряжены и напуганы. Чуть более громкий хлопок дверью, неожиданный звук, и вы вздрагиваете, подолгу смотрите в окно, закрываете руки, как будто мерзнете. И ваша перевязанная правая рука. Для вас каждый официант безликий, но я наблюдал, повязка каждый день была разной, и для обычной травмы 3 месяца заживления – слишком долго. А после того, как я увидел гематому на вашей руке, пазл сложился окончательно.

– Глупости, я просто ударилась о журнальный столик.

– Я же не дурак, у вас синяк полукругом расположен как раз по обхвату руки, столы таких следов не оставляют, а вот пальцы человеческие – вполне.

– Еще кто-то в кофейне знает об этом? – нервно сжимая пальцы, спросила я.

– О чем? Что вас избивает муж? Называйте вещи своими именами.

– Ну, так знает? – нетерпеливо произнесла я.

– Я не говорил. Догадки, возможно, витают.

– Никто не должен был узнать. – Я тяжело опустила голову на руки.

– Я понимаю, вы ужасно себя чувствуете и ненавидите меня. Это совершенно нормально, потом вы почувствуете облегчение, – уверенным мягким голосом произнес он.

– От чего? – взглянув на него, спросила я.

– Что смогли поделиться.

– А с чего вы взяли, что я вообще хочу этим делиться?

– Боль тяжело проживать в одиночку. И ваш блокнот, вы безумно желаете выговориться, иначе бы не писали об этом.

– Значит, вы все-таки читали? – закусив губу, спросила я.

– Никогда бы себе такого не позволил. Я просто наблюдал и сделал выводы. Кстати, мы так и не познакомились. Сергей. – Он протянул руку.

– Мне пора. – Оставив его жест без внимания, я встала, собираясь уходить.

– Вы никогда не хотели от него уйти? – поднимаясь вместе со мной, тихо спросил он.

– Хотела, миллион раз, и столько же находила причину остаться.

– Ложную, – резюмировал он.

– Для меня настоящую.

– Я хочу, чтобы вы знали: в том, что происходит, нет вашей вины, и из этого есть выход, – доверительно произнес он, глядя мне в глаза.

– До свидания, Сергей! – Грустно улыбнулась я. Направившись к выходу, я вдруг остановилась и, обернувшись, произнесла: – Вы спрашивали про имя, Юля, меня зовут Юля.

Выйдя из кофейни, я облегченно выдохнула: он был прав, ярость меня больше не наполняла, и я почувствовала, как сжимавшие мою грудь тиски ослабли.

***

Дима лежал в гостиной перед телевизором, вытянув ноги на пуфике. Я наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку. Почувствовав мое присутствие, он обернулся и, помахав рукой, бодро произнес:

– С возвращением, дорогая!

Я улыбнулась и опустилась на диван рядом с ним.

– Ты выглядишь уставшей. – Обнял меня он.

– Сложный день. – Вздохнула я и положила голову ему на плечо.

– Как насчет всякой дряни и хорошего сериала? – Он протянул мне чипсы.

– Отличная идея!

Мы смотрели «Игру престолов»2, как пара подростков громко смеялись отпускаемым друг другом шуткам, поедали снеки и держались за руки.

– Хорошо, что у тебя нет драконов, а то от бедной Наташи осталась бы сегодня только горстка пепла, – смеясь сказал он.

– Не могу сказать, что меня бы это расстроило, – небрежно бросила я, устраиваясь на подушке поудобнее.

– А что бы стало со мной?

– Ты бы уцелел. Огонь не может убить дракона, – запуская свои пальцы меж его, произнесла я.

Он довольно ухмыльнулся и коснулся своими губами моих губ.

Сегодня мне было хорошо рядом с ним, и я его любила. Вчера забылось, а завтра еще не существовало.

Качели в моей жизни продолжались, и я чувствовала, что меня скоро укачает.

Глава 3. Пазл

«– Опять он тебя ударил, да? Да что же это такое, никак неймётся ему! – вздыхала тетя Надя, прикладывая лед к маминой губе.

– Да я сама виновата, полезла под горячую руку.

– Ой, ничего не говори, и я такая же была, пока мой не издох, царствие ему небесное, – перекрестясь, горячо произнесла соседка. – Ведь сколько раз себе говорила: ну не лезь ты, Надя, не лезь. Нет, все равно на рожон иду.

– Вот о том я и говорю. Сами виноваты, а потом сидим тут, плачемся.

– Дуры-бабы, что с нас взять. Ну да ладно, утечет вода, не оставит следа.

Подслушивая такие разговоры на кухне, я все больше убеждалась в нормальности нашей жизни, принимая, как неотложную истину, неизбежность насилия и нашу вину в этом. Способствовали тому и постоянные увещевания мамы, что у нас все хорошо. Вот только я никак не могла понять, почему мне так страшно находиться в этом «хорошо». Я боялась до дрожи пьяного отца и ненавидела за то, что он избивал маму. Что-то внутри меня продолжало противиться кроткому принятию насилия, и я постоянно металась, не зная, к какой гавани пристать: довериться своему внутреннему ощущению о неправильности происходящего или довериться взрослым, которые должны были вести меня и оберегать.

Я не понимала мир, и он в ответ не понимал меня. В детском саду дети отказывались со мной играть, потому что у меня были странные игры. «Сами вы странные», – думала я, глядя, как они от меня шарахаются. В моих играх не было счастливых семей. Вернее не так, были счастливые семьи в моем понимании. Где папа бил маму, родители били детей, и у них было все хорошо. В разыгрываемых мной сценах всегда были одиночество, боль и страдание. Я играла жизнь, которую видела, выхватывая из нее все самое жестокое, ведь именно оно казалось мне правильным. Маме было некогда вникать в мои игры. Тем более, играла я всегда очень тихо или про себя, чтобы не нарушать покой отца. Она лишь однажды заметила, как я бью куклу.

– Юля, нельзя так, – сказала она мне, – кукле очень больно.

– Но тебе же тоже больно, когда папа тебя бьёт? – хмуро ответила я, не понимая, почему мою игру прерывают. – Вот и кукла пусть страдает.

– Дерутся и обижают других только плохие люди.

– Значит, папа плохой?

Мама тяжело вздохнула и твердо произнесла:

– Нет, папа хороший и он нас любит.

– Если он хороший, тогда почему тебя бьет?

Она долго объясняла мне, что у нас хорошая семья, а папа просто не всегда может держать себя в руках, он ошибается, и мы должны любить его и прощать, помогая бороться с пороками. Я сосредоточенно слушала путаные мамины объяснения, все больше хмуря брови.

Из всего этого я сделала только один вывод: играть в такие игры нужно так, чтобы мама не видела».

***

Прошло две недели, а в «Пироге» после того разговора с Сергеем я не появлялась. Мне стало легче дышать, а муж был как никогда мил и обходителен. Мы снова переживали светлые дни нашей любви. Прошлое отлично прячется в чулан: если завалить его получше коробками, набитыми доверху тяжелыми вещами, то о нем на какое-то время можно забыть, и сейчас я жила своим счастливым настоящим.

Ждать мужа в хорошие дни было утомительно. Все обязанности выполняла Наташа, моей главной задачей было ей не мешать, и я бродила по нашему огромному дому, как забытое привидение.

Он всегда казался мне слишком большим для нас двоих, пустота огромных комнат меня растворяла, я чувствовала себя неуютно и боялась оставаться один на один с этим пространством. Я включала свет и открывала шторы в каждой комнате, стараясь сделать их хоть немного жилыми, и проверяя, чтобы не одна из них не исчезла. Это до жути раздражало Наташу, она старательно выключала зажженный мною свет, а я включала опять, наше молчаливое противостояние могло продолжаться весь день.

Два года назад я начинала с цокольного этажа, который занимала прачечная, котельная и спортзал с бассейном. Теперь же я лишь открывала дверь, смотрела на широкие короткие лестничные пролеты с большими поручнями, ведущие вниз.

«Дверь была не закрыта, я упала, всего лишь случайность».

Эти слова, словно мантра, звучали каждый раз в моей голове. Я прокручивала снова и снова обрывки воспоминаний, и всякий раз во мне всплывали другие, которых там быть не должно. Я сжала до боли виски, пытаясь их вытеснить, и закрыла дверь.

На первом этаже была гостиная, кухня, столовая, огромный холл в окружении зеркал и ванная. В гостиной проходили наши семейные вечера, перед камином, телевизором и белоснежным роялем.

Второй этаж представлял собой целый лабиринт из череды комнат: три спальни, гостевая, детская, игровая, Димин кабинет, ванная, три гардеробные. Из всего этого пространства обитаемой была только наша спальня. Я быстро прошагала комнаты, выполнив свой ритуал. Следующей на очереди была игровая, я невольно улыбнулась, зайдя туда. Эта комната воплощала все наши нереализованные детские фантазии: батуты, горки, бассейны с сухими шарами, лазалки и мячи, в своем детстве я не могла о таком и мечтать, а Диме иметь такое никогда бы не позволил отец. Когда мы только переехали, днями напролет проводили здесь время, жуя попкорн и сладкую вату, катаясь с горок, стреляя бластерами, безумно смеялись и бесконечно любили друг друга. Не знаю, когда мы были здесь в последний раз, но сегодня был отличный день, чтобы вспомнить о ее существовании.

Лишь одна из дверей выбивалась из общей стилистики, она была цвета растушеванной лазурной синевы. Вела в комнату, которая должна была стать особой. Такой она и стала. Это была единственная комната, дверь которой не открывалась на протяжении уже двух лет. Она была не заперта на ключ, но держало ее нераскрытой что-то посильнее замка.

Я прикоснулась ладонью к холодному металлу дверной ручки. Прислушалась, надеясь услышать хоть что-то, кроме тишины. Мне так хотелось попасть туда, но в голове горел сигнал «нельзя», и моя рука не могла пошевельнуться. Тяжело сглотнув, я стерла сбежавшую по щеке слезу и направилась дальше.

На мансарде располагалась библиотека. Красивые панорамные окна, аккуратные книжные стеллажи под потолок треугольной крыши. Я словно оказывалась внутри самой книги и, заходя, с наслаждением вдыхала книжный запах, которым был пропитан каждый уголок. Дима подарил мне ее на день рождения, воплотив мою мечту о библиотеке до мельчайших деталей. Я улыбнулась, вспоминая, как кружилась от восторга моя голова, когда я впервые ее увидела.

Кутаясь в такие воспоминания, словно в мягкий вязаный плед, я чувствовала, как меня наполняет тепло и счастье.

Наша жизнь была похожа на мозаику с кусочками битого стекла. Все хорошие дни собирались в красивую картинку, плохие же больно ранили своими осколками, оставляя шрамы. Но если отбросить осколки в сторону и заменить их приятными ложными воспоминаниями, то наш сложенный из счастья пазл получался невероятным.

***

– Я сегодня сама приготовлю ужин, Наташа, – сказала я, спустившись в кухню.

– Вы уверены? – недоверчиво на меня покосившись, спросила она.

– По-твоему, я не в состоянии приготовить ужин собственному мужу?

– Отпускаете меня домой? – не удостоив мой вопрос ответа, сухо произнесла она.

– Да, конечно, отдыхай.

Я уже давно не готовила. Но сегодня была преисполнена вдохновения. Этот день будет принадлежать только нам двоим, и он будет совершенен.

***

– М-м-м, божественно, – закрыв глаза, протянул он, медленно прожевывая.

– Рада, что тебе понравилось, – в довольной улыбке ответила я.

– Может, подучишь Наташу готовить? Чтобы ее еда была хоть чуточку съедобнее.

– О, нет. У нас и без того холодная война. Лучше я буду готовить для тебя сама.

– Я не хочу, чтобы это стало твоей обязанностью. Для этого мы и нанимаем прислугу.

– Мне будет только приятно что-то сделать для тебя, – ласково поглаживая его предплечье, произнесла я.

– Иди сюда. – Он притянул меня к себе и принялся жадно целовать в губы. – Я тебя обожаю! – горячо прошептал он, обжигая дыханием мое лицо.

– Я тебя больше, – массируя его голову, ответила я.

– У нас были еще какие-то планы на сегодня? Или мы можем сразу перейти в спальню?

– Ну, у меня была еще одна идея. – Улыбнулась я.

– Какая?

– Я вспомнила, что мы давно не были в игровой.

– М, и что ты предлагаешь? Приставка? – озорно щурясь, спросил он.

– Ага.

– Хм, Мортал Комбат3?

– Отлично.

– Саб Зиро? – изображая интонацию игры, произнес он.

– Скорпион? – в тон ему ответила я.

– Е-е-е. – Мы заговорщически стукнулись кулачками и рассмеялись.

Раздался звонок его мобильного.

– Я сейчас отвечу. А ты пока приготовься проигрывать. – Чмокнул меня в макушку он.

– И не надейся, – с азартом ответила я.

Ожидая Диму, я включила музыку погромче, медленно покачиваясь в такт мелодии, ощутила прикосновение его рук на своей талии.

– Так быстро поговорил?

– Секретарша звонила, – нежно касаясь своей щекой моего лба, произнес он. – Бронь билетов подтвердили, улетаю завтра на три дня.

– Так не хочется тебя отпускать, – прижимаясь к нему, сказала я.

– Я быстро вернусь, и, если все пройдет удачно, съездим куда-нибудь отдохнуть на пару дней.

Нежась в объятиях друг друга, мы танцевали.

Дима плохо умел расслабляться, и в танце это было особенно ощутимо, он двигался слишком резко и в то же время скованно, его лицо становилось серьезным, губы слегка вытягивались, а щеки надувались от напряжения.

Репетиции танца на пятую годовщину свадьбы были для него пыткой. Нашим преподавателем была красивая бодрая женщина с плотными формами. Дима никак не мог расслабиться и погрузиться в танец, не выдержав смотреть на наш восьмой безуспешный прогон, она подошла к Диме и, похлопав ладонью по его щекам, бойко произнесла:

– Эй, да хватит вам уже дуться и хохлиться, как одинокий пингвин.

Вспомнив ошеломленное такой непозволительной наглостью лицо Димы, я тихо хихикнула.

– Ты чего? – Заметив мой смешок, вопросительно посмотрел он.

– Да так, вспомнила нахохлившегося пингвина.

– По-твоему, это было забавно? – резко отстранившись от меня, произнес он.

– Дима, ты чего? – Улыбнулась я. – Это было мило, я люблю пингвинов, ты мой Лоло4. – Я прикоснулась ладонями к его щекам, но он отдернул мои руки.

– Признайся, тебе просто доставляет удовольствие унижать меня? Вспоминать мои неудачи, да? – с нарастающей злостью проговорил он.

– О чем ты? Конечно, нет. Ты заводишься из-за ерунды, – снисходительно улыбаясь, произнесла я.

– Ерунды? Ты наглая лживая тварь, которая насмехается надо мной! – громко прокричал он.

Я закрыла уши руками, стараясь не слышать произнесенных слов, и, закусив от обиды губу, тихо сказала:

– Я прошу тебя, давай просто продолжим ужин.

– Ты думаешь, я так просто тебе это прощу? – Его глаза вновь наполнились дикой яростью.

Он подошел вплотную ко мне и резким движением сжал свои пальцы на моей шее.

– Дима, отпусти. – Я пыталась убрать его руки, но тщетно, его хватка всегда была крепкой и нерушимой. Подушечки пальцев все больнее сдавливали мою кожу. – Почему ты всегда делаешь мне больно? – плача от осознания собственного бессилия, прошептала я.

– Потому что ты это заслужила, – со злостью проговорил он, цедя каждое слово сквозь плотно сомкнутые зубы.

Он еще несколько минут сжимал мое горло, наблюдая за беспомощными попытками вырваться с каким-то нелепым сладострастием. Я уже начала чувствовать острую нехватку воздуха в легких, когда он наконец разжал пальцы.

Я рухнула на пол, откашливаясь и тихо плача.

Он нервно засобирался. Взял ключи, накинул куртку, уже почти было уйдя, вдруг вернулся. Я вжалась в стену, испугавшись, что мое наказание продолжится, но он, ухмыльнувшись, прошел мимо. Подошел к сервированному мной кухонному столу и с силой дернул скатерть, послышался противный громкий лязг бьющейся посуды. Удовлетворенный собственной выходкой, он ушел. Я видела через стекло, как блеснули огни его уезжающей Астон Мартин и раздался пронзительный рев мотора.

Пазл снова рассыпался, и я осталась одна, заваленная коробками своего раскрывшегося чулана.

***

– Сожалею, но мы уже закрыты, – произнес Сергей, услышав звон колокольчиков. Он возился под стойкой и не видел входящего.

Я помедлила на пороге, чувствуя себя незваным гостем, с меня струями стекала дождевая вода, смешанная с пролитыми слезами. Но мне было больше некуда идти, поэтому, набравшись решимости, я подошла к стойке.

– Все снова разрушилось, – произнесла я, дрожа от холода.

Он поднялся, с грустью на меня посмотрев.

Через пару минут я сидела со своим латте, укрытая теплым пледом. Сергей ничего не спрашивал, мы сидели молча вдвоем в кофейне, слушая, как дождевые капли разбивают ночную тьму.

Глава 4. Гена и Чебурашка

«Самым ненавистным местом на земле для меня был детский сад. Я готова была съесть всю тушеную капусту на свете, выпить весь рыбий жир и молоко с противной пенкой, лишь бы не идти туда.

Непонятая в своих играх другими детьми, я была изгоем. Детство жестоко в своем восприятии мира: оно не видит граней и полутонов, поэтому отличное от себя дети стараются уничтожить. Под надзором воспитателей я была просто одиноко играющим ребенком, но стоило им отвернуться, как меня встречали тычки, щипки и насмешки, построенные мной города, слепленные подделки безжалостно разрушались. Я частенько бросалась на своих обидчиков, но их было больше, поэтому доставалось мне всегда сильнее, а воспитатели, не желая разбираться, кто виноват, наказывали и меня тоже, ставя в угол в одних трусиках и майке.

Поэтому я орала, как чумная и, вцепляясь в мать, умоляла не отводить меня туда. Часто мама не выдерживала, жалела, и, развернувшись на полпути, забирала с собой на работу. То было лучшее время в моей жизни. Там меня любили.

Мама работала кладовщиком на небольшом умирающем заводе у нас в поселке, наследие советского прошлого. Воздух там был пропитан тяжелым запахом металла, мужского пота, въевшейся грязи и табака. Я быстро привыкла к поначалу пугающим меня громким звукам заводских инструментов, полюбила привкус сварки на языке и путающуюся в волосах металлическую стружку.

В этом наполненном грубой физической силой индустриальном мире я была единственным ребенком. И рабочие окружали меня теплотой и заботой.

Утро мое неизменно начиналось с обхода вместе с начальником цеха по производству. Валерий Петрович был очень высоким, с широкими плечами и густыми бровями, рядом с ним я, и без того маленькая, выглядела совсем крошкой. Он называл меня Дюймовочкой5, сажал к себе на шею, и так мы проходили каждый станок и опрашивали мастеров. Валерий Петрович всегда разговаривал со мной, как с взрослой, пояснял и показывал, как работает тот или иной механизм, я мало что понимала, но, преисполненная гордости, сосредоточенно кивала. Когда Валерию Петровичу что-то не нравилось, он хмурился и просил меня закрыть ушки, я послушно исполняла, и лишь по вздымающейся спине и красневшим перед ним рабочим понимала, что он ругается. Он был строг, но справедлив и всегда горой стоял за своих подчиненных. Поэтому его любили и уважали. А я любила его больше всех на планете.

Он научил меня читать, открыв мир, где я могла существовать, прячась от нашего настоящего, научил писать – и я стала делиться своими чувствами с бумажными листами.

Однажды я притащила бродячего черного кота, долго прятала его в кладовке, мама была в ужасе, обнаружив это, а Валерий Петрович рассмеялся и разрешил мне его оставить, кота мы назвали Кузькой. Он стал нашим любимцем, и c тех пор на обход мы ходили втроем.

А потом Валерий Петрович умер. Мне было пять, и со смертью я еще не встречалась, тогда это было просто страшное слово. Я помню, как катала машинку на подоконнике, из нашего окна был виден зеленый еловый лес, и я представляла, что моя машинка едет сквозь ветви, собирая шишки. Мама пришла на кухню с зареванным лицом и сказала, что Валерия Петровича больше нет.

– Как нет? – хмуро спросила я, посмотрев на нее. – Он что, уехал?

– Он умер, Юля.

– Какую глупость ты сказала! – зло воскликнула я и отвернулась к окну.

Но вместо зеленых елей, я теперь видела пожелтевшие деревья с опадающими, словно листья осенью, ветвями, у меня защипало глаза, и я расплакалась.

Мои утренние обходы прекратились. Новый начальник был крикливым и злым, его никто не любил. Кузьку он выбросил, а сотрудников поувольнял. Я болезненно воспринимала уход взрослых из свой жизни и много плакала тогда.

Валерий Петрович был единственной искрой, поддерживающей жизнь на этом одряхлевшем заводе. Его не стало, и теперь из окон своей комнаты я наблюдала, как умирал и завод. Как постепенно закрывались цеха и гас свет в окнах, словно глаза огромного фантастического зверя, которые потухали, чтобы больше никогда не загореться.

Маму оставили, но сильно урезали зарплату и, чтобы, как она говорила, выжить, нам необходима была вторая работа. В поселке ничего не было, и маме пришлось устроиться в город. И теперь по вечерам мы приезжали в красивое многоэтажное здание с сияющими в лучах солнца стеклами, где мама подрабатывала уборщицей. Поездка в город уже была для меня целым приключением. Автобус был рейсовый, ходил редко и строго по расписанию, мы с мамой бежали до остановки сломя голову, чтобы не опоздать. Я смеялась, для меня это была игра в догонялки, а мама уставала, и, прислонившись к ее груди, я слышала, как гулко бьется сердце.

Город – совершенно иной мир. Мир спешащих людей, снующего транспорта и множества звуков. Высокие здания, широкие дороги, толпы людей были для меня в новинку и поначалу очень пугали.

Высокий офисный центр с белоснежной сверкающей плиткой был так не похож на наш пыльный завод, мне было непросто привыкнуть к его холодной тишине, я бродила по пустынным коридорам, предоставленная сама себе, и слушала эхом разносимые звуки моих шагов и изредка доносящееся хлюпанье половой тряпки.

Я была одинока, пока не познакомилась с дядей Мишей.

Дядя Миша работал охранником, сначала мы с ним просто здоровались, а потом он стал развлекать меня и маму разговорами, покупать конфеты и дарить игрушки. Так мы и подружились.

Я с нетерпением ждала каждой его смены. Ему было лет пятьдесят, а он играл со мной, как мальчишка: бегал по коридорам, искал и прятался в укромных уголках, кружил на руках, подбрасывал и пускал самолетики. Раньше дядя Миша работал в кукольном театре, у него была целая коллекция разных кукол, и он показывал мне спектакли, ловко пародируя голоса. Мы все время смеялись, и я делилась с ним своими секретами. Вот только со временем я стала замечать, что наши игры какие-то странные.

Когда он меня ловил, то крепко прижимал к себе и часто, как бы в шутку, легонько хлопал по попе. С каждым разом его объятия становились настойчивее, а руки все наглее трогали мое тело, он стал заводить их между моих ног, крепко стискивать грудную клетку и держал так до тех пор, пока я не начинала усиленно вырываться. Он любил садить меня на колени лицом к себе, начинал водить мной по своему телу, и я чувствовала, как в меня что-то упирается. Мне это было странно, а потом стало неприятно. Я сказала ему, что такие игры мне не нравятся. Он улыбнулся и сказал:

– Хочешь анекдот?

Я кивнула. Анекдоты я любила.

– Гена недолго дружил с Чебурашкой, как-то зевнул он, и не стало бедняжки.

И рассмеялся.

Я нахмурилась.

Анекдот был мне не ясен. Я пробовала спросить у мамы, что это значит, но она лишь отмахнулась и сказала, что ничего не понимает в анекдотах. А наши игры с дядей Мишей все продолжались.

***

Однажды он завел меня в комнатку охраны попить чай, я часто бывала в этой каморке на первом этаже, жевала сушки, рассматривая обклеенную картинками тумбочку. Вот только в этот раз чая не было, а дверь за мной он зачем-то закрыл на защелку.

– Поиграем в новую игру? – улыбаясь, спросил он.

Я оживленно закивала. Старые игры мне уже надоели, а новые всегда были интересны.

– Сейчас я познакомлю тебя со своим другом. – Он расстегнул ширинку и потряс странной штукой, болтавшейся у него между ног. – Хочешь его погладить?

Мне не очень-то хотелось это трогать, вообще выглядел его друг как-то неприятно. Дядя Миша, увидев мое замешательство, взял за руку и провел моей ладошкой по нему.

Я поморщилась.

– Мягкий и теплый, – констатировала я, отряхивая ладошку.

Он кивнул.

– Хочешь, покажу фокус? Он станет твердым и длинным.

Я кивнула, фокусы дядя Миша всегда показывал отличные: в его руках ловко исчезали карты, монетки появлялись из ниоткуда, а в своих карманах я находила горсти конфет.

– Возьми его в ротик, – прислонив своего друга к моему лицу, произнес он.

– Не хочу. – Сморщившись от неприятного запаха, я попятилась назад, но дядя Миша крепко схватил меня одной рукой.

– Он хороший, – проводя им по моим щекам и губам, приговаривал он.

Я сжалась и, закрывая свое личико ладонями, произнесла:

– Мне не нравится эта игра, дядя Миша.

– Ты ее просто не поняла.

– Я хочу уйти, пожалуйста.

– Нет, пока мы не поиграем, ты не уйдешь, просто возьми его.

– Не хочу.

– Юля, если я сделаю иначе, тебе будет больно.

– Я не хочу, чтобы мне было больно.

– Тогда возьми его в рот, – настойчиво повторил он, и я почувствовала, как его руки убирают мои ладони с лица. Мне стало страшно, и я расплакалась.

Меня спас случай. Я не помню точно, что это было, но вдалеке неожиданно раздался громкий звук, он оглянулся на дверь, и его настойчивая хватка ослабла. Я этим воспользовалась и, резко дернувшись, бросилась к распахнутому окну. Он попытался схватить меня, но не успел, я спрыгнула вниз, разодрав об асфальт ладони с коленями и поцарапав подбородок. Я бежала под окнами первого этажа, громко крича «мама».

– Господи, ты как здесь? – испуганно воскликнула мама, выглянув в окно. Она помогла мне подняться.

– Дядя Миша, он показал мне какую-то штуку, он хотел сделать плохое. – Захлебывалась в рыданиях я.

– Я ничего не понимаю. – Мама растерянно развела руки в стороны.

В это время к нам, виновато улыбаясь, подошел дядя Миша.

– Нина, я извиняюсь, напугал ее, наверное. – Он достал из кармана тряпичную куклу-рукавичку, изображающую Бабу Ягу, и показал маме. – Вот что она увидела и напугалась.

– Нет, там было другое. – Я спряталась за спиной мамы. – Он врет.

– Юльчонок, ну прости, напугал я тебя, глупый старик, давай мириться. – Он сел на корточки и, улыбнувшись, протянул мне палец для примирения.

– Нет, вы плохой.

– Юля, ну перестань, тебе просто стыдно, что ты такая взрослая испугалась игрушки. Посмотри, и колени все опять ободрала, Миша, есть зеленка?

– Есть, пойдем, Юльчик, разрисуем тебя.

– Нет! – завопила я, крепко вцепившись в мать.

– Боже, да что с тобой такое? Миша, извини, не знаю, что на нее нашло, – виновато произнесла мама.

– Да ладно, всякое бывает, дети же, они такие выдумщики, что-то показалось ей, вот и напугалась. Ну, я пойду лучше, ты уж не слушай ее сказки сильно, – промолвил он, почесывая затылок.

– Конечно, нет, Миш.

Дождавшись, когда дядя Миша уйдет, я затараторила:

– Мама, он врет, это у него было там, в штанах, он достал мне и показал.

– Юля, перестань! – прикрикнув, прервала меня мама. – Мне некогда слушать твои фантазии, мне домыть надо! Не то мы опоздаем, и придется спать на вокзале.

На автобус мы, действительно, чуть было не опоздали, мама не могла отдышаться всю дорогу и кашляла. Больше я ей ничего не сказала, а лишь усиленно терла свою щеку. Я все думала об этой неприятной игре. Может, я зря испугалась. Мне стало досадно, что я так и не увидела фокус. Но дядя Миша соврал маме, значит, в этой игре было что-то плохое, поэтому с взрослыми я решила больше не играть, и с тех пор обходила пост дяди Миши стороной».

***

Как милосердно детство в своём неведении. Я не понимала, что дядя Миша со мной делал, мне не нравилась эта штуковина у него между ног, было страшно и больно, когда он меня держал, обидно, что не поверила мама. Будучи ребенком, я просто побежала дальше, а потом и вовсе забыла, что этот эпизод в моей жизни существовал. И не вспоминала, пока не подросла.

Мне было 10 лет, Дима учился в старших классах и решил показать видео, которое гуляло у них в школе под названием «минет Пэрис Хилтон», для него это была забава, для меня тяжелая правда. Я посмотрела на него испуганными глазами, не решаясь спросить.

– Черт, я забыл, нельзя было тебе показывать, – увидев мое лицо, с досадой произнес он и спрятал телефон.

Он не хотел, но ему пришлось все рассказать. Мама никогда не разговаривала со мной на такие темы, она до сих пор закрывала мне глаза, когда в фильмах целовались, и Дима был первым, от кого я все узнала. Меня тогда вырвало, и я долго плакала. Он гладил меня по голове и говорил, что теперь он рядом и больше никто так со мной не поступит.

Я не виню его в раскрытии этой правды. Он очень поддержал меня тогда, а это осознание все равно настигло бы меня рано или поздно.

Но когда вся чудовищная мерзость произошедшего прояснилась, этот эпизод все чаще стал всплывать в моей памяти. Каждый раз, вспоминая, я с каким-то бешеным исступлением тру свои щеки, которых касался его член. Удивительно, насколько в моей голове осели детали. Я помню стоявший в его каморке запах многократно заваренных дешевых чайных пакетиков и до сих пор ощущаю, как провожу кончиками пальцев по оборванным краям наклеек Гены и Чебурашки6 на его обшарпанной тумбе. Гребаные Гена и Чебурашка.

***

Прошло почти три недели после того вечера, и все это время с Димой мы не разговаривали. Молчание было неотъемлемой частью нашего брака. Он часто так делал, то наказывая меня этим, то из-за проблем в бизнесе. Как было на этот раз, я не знаю. Спрашивать мне не хотелось. Его командировка была неудачной, я поняла это по громко брошенной дорожной сумке. Он был все время погружен в свои дела и практически не находился дома, приезжая чаще за полночь. В наши редкие пересекающиеся встречи меня он не замечал, три раза мы занимались любовью в таком же нерушимом безмолвии.

Наверное, меня бы устроил такой брак: тишины и равнодушия, в нем я не испытывала хотя бы физической боли, но я знала, это скоро кончится, так происходило всегда, и в какую сторону на этот раз пошатнется маятник наших отношений, предугадать было сложно.

Единственным местом, где я могла свободно дышать, стала кофейня. Я приезжала туда каждый день. Слова Сергея о том, что они видят каждого гостя, меня зацепили, и я тоже начала наблюдать.

Это странно, но, кроме чашки кофе, я ничего не видела раньше, и, спроси меня кто-нибудь, как выглядит кофейня, я бы не смогла ее описать. А в ней было так много деталей.

На коричневых стенах кирпичной кладки были изображены рисунки. На одной – большая бледно-фиолетовая чашка, из нее высыпались кофейные зерна, причудливо превращающиеся затем в женский портрет, на другой – расплывшаяся кофейная гуща, в очертаниях которой виднелся статный средневековый замок.

Необычная полка, сделанная из гитары, наполненная книгами, дисками, банками кофе и приправами. В рамках стояли фото с открытия кофейни, счастливые смеющиеся лица, размазанный по лицу Сергея торт, перерезанная красная лента. Рядом фотография первого гостя, первый выпитый стакан кофе и первая чайная чашка. На подоконниках росли зеленые мирты в аккуратно слепленных глиняных горшках горчичного цвета.

Я стала замечать и людей. Первой, кого я приметила, стала обаятельная рыжеволосая девушка-официантка, ее живость, горящие глаза, звонкий смех обращали на себя внимание своей искренностью и чувственностью. Я не могла сдержать улыбки, слушая ее громкие эмоциональные восклицания в предобеденной тишине кофейни.

Шумный гитарист, парень с длинными волосами, вальяжно располагавшийся на стульчике у стойки, репетитор английского, неизменно заказывающая пуэр, никуда не успевающий логист, мне казалось, что за всю свою жизнь я не видела столько людей, сколько заметила сейчас. Почти все посетители были такими же постоянными гостями, как и я, мы встречались каждый день, здороваясь глазами и обмениваясь улыбками, и их присутствие стало для меня не просто естественным, а чем-то родным.

С Сергеем мы лишь приветствовали друг друга, не обмениваясь ни фразой больше. Неловкость от того, что он знает мою тайну, была сильна, и я избегала встречаться с ним взглядом.

Я наблюдала за ним издалека, он часто бывал в зале, разнося заказы и непринужденно беседуя с посетителями, смеялся за стойкой с другими официантами.

Сегодня мне захотелось с ним поговорить, и я негромко окликнула его, когда он проходил мимо.

– Да? – Обернулся он.

– Вы не присядете?

– Конечно, обслужу постоянщиков и вернусь к вам.

Я наблюдала, как легко он общается с двумя молодыми людьми. Проводив их, он подошел ко мне.

– Как ваши дела? – сев за столик, спросил он.

– Пока вполне неплохо. Мы просто молчим.

– А что с вашей щекой? – Он внимательно на меня посмотрел.

– О, нет, это я сама, слишком сильно потерла. Он никогда не бьет меня по лицу. Это единственная неприкосновенная часть моего тела, – грустно улыбнувшись, ответила я.

Он грустно улыбнулся в ответ. Мы сидели в заполненной тишиной паузе, я нервно теребила краешек стола.

– Я вас смущаю? – спросил он.

– Нет, я просто никак не могу привыкнуть, что вы знаете обо всем этом, – растерянно произнесла я.

– Ну, я могу сделать вид, что не знаю, если вам станет легче.

– О, нет, таких людей в моем окружении достаточно.

– Меня радует этот ответ. Надеюсь, что когда-нибудь я смогу помочь вам.

– Почему вы так хотите мне помочь?

– Потому что знаю, через что вам приходится проходить.

Я в задумчивости на него посмотрела.

– Ваш тыквенный пирог! – весело произнесла рыжеволосая девушка.

– Спасибо, Карина, – тепло улыбнувшись, поблагодарила я, впервые назвав ее по имени.

– О, е-е-е! – щелкнув пальцами, радостно воскликнула Карина. – Макс, гони косарь, я выиграла, – танцуя, прокричала она другому бариста.

Сергей рассмеялся и, увидев недоумение на моем лице, пояснил:

– Они спорят, с кем же первым заговорит или начнет обращаться по имени постоянный гость. Карина часто выигрывает. Но в этот раз по факту первым был я, конечно. – Подмигнул ей Сергей.

– Хм, мне кажется, ты где-то сжульничал, биг босс. Да? Он же сжульничал? – прищурившись, спросила у меня Карина.

– Да, он сам со мной заговорил, – улыбнувшись, ответила я.

– Ах ты, проказник! – Она потрепала Сергея по волосам. – Нарушаешь правила, значит? Минус сотка к твоей карме. Так, ладно, я полетела к посетителям. А вы заглядывайте к нам, вы же еще с Максом не знакомы, он нереально крутой парень.

Я кивнула, улыбаясь.

– Так странно, что я раньше никого и ничего не замечала, – посмотрев на Сергея, сказала я.

– Просто не туда смотрели.

– Да, наверное. Я все хотела спросить, почему вы работаете в качестве официанта?

– Ну, кофейня не приносит настолько хорошего дохода, приходится экономить на персонале.

Я в замешательстве опустила глаза, всегда испытывая неловкость, когда разговор заходил о деньгах. Мне словно было стыдно за наполненную роскошью жизнь, которую я проживаю.

– Простите, это шутка. Неудачная, – виновато улыбнувшись, произнес Сергей. – Если серьезно, мне нравится находиться по ту сторону. – Он указал на стойку. – Я люблю варить кофе, общаться с людьми. Изначально я вообще не планировал открывать что-то свое, мне нравилась работа бариста, а вот вся подноготная со сплетнями и интригами утомила. Поэтому я и создал кофейню, где такого не будет, по крайней мере, не в мою смену.

– Здесь, правда, очень уютно.

– Спасибо, это приятно слышать. Кстати, пробовали нашу новинку? Мятный латте со сливочным мороженым?

– Нет, пока не довелось.

– Весьма неплох. Советую, особенно если вы – любитель мяты.

– Обожаю мятное мороженое

– Я тоже, а мятный шоколад? – оживленно спросил он.

– Лучшее, что изобрело человечество, – улыбаясь, ответила я.

Глава 5. Маленький принц

«После случившегося я снова осталась одна. Вечерами, пока мама прибиралась, я бесцельно слонялась в окружении бетонных стен. Мне так не хватало друга, а мама была не в силах понять, отчего я вдруг перестала играть с дядей Мишей. И я чувствовала себя потерянным ребенком в огромном лабиринте.

Мама мыла только первый и второй этажи, где никого, кроме нас и охранника, в такое позднее время не было, подниматься выше мне не разрешалось. Я подходила к широким лестничным пролетам, устремленным в бесконечность, и, грустно вздыхая, возвращалась обратно. Мне казалось, поднимись я до самого верха, смогу достать звезды, но проверить это не могла.

Однажды я решила нарушить запрет. Пока мама возилась в подсобке, я прошмыгнула мимо и ловко взбежала по ступеням до третьего этажа. Я шла, затаив дыхание, боясь встретить незнакомых людей, но, в тоже время, отчаянно желая их отыскать. Моя предосторожность была лишней: коридоры на верхних этажах были такие же покинутые и безликие, а двери кабинетов плотно закрыты.

Я проходила этаж за этажом, все больше ощущая давящее одиночество стен. Я уже хотела бросить эту глупую затею и вернуться вниз, к маме, как вдруг услышала чьи-то голоса, прозвучавшие вдалеке. Тихонечко крадясь, я приближалась все ближе и ближе к их источнику. Около одного из кабинетов я увидела женщину и ребенка. Притаившись за углом, я наблюдала, как мама аккуратно повязывает сыну красивый ярко-алый шарф.

– Ох, я же совсем забыла взять свою сумочку! Дима, постой здесь, я поднимусь до папы. – Женщина ласково потрепала ребенка по волосам и скрылась в дверях лифта.

Мальчик остался ждать, теребя бахрому своего шарфика. Переполняемая восторгом от встречи с живым человеком, я смотрела на него, как зачарованная. Он был похож на сошедшего со страниц книг сказочного героя: аккуратное детское личико, красивая изящная одежда, какой я никогда не видела, черные волосы, отливающие серебром в тусклом свете мерцающей лампы. Почувствовав на себе чей-то назойливый взгляд, мальчик вдруг оглянулся. Я быстро спряталась за угол и вжалась в стену, стараясь не дышать, но, услышав его приближающиеся шаги, поняла, что он меня заметил.

Он подошел ко мне, его яркие, как изумруды, зеленые глаза внимательно меня разглядывали.

– Ну, и что ты тут делаешь? – строго спросил он.

– Прячусь, – словно выполняя важное и совершенно секретное задание, ответила я.

– И кто же тебя ищет?

– Никто.

– В чем же смысл прятаться, если тебя никто не ищет? – недоуменно спросил он.

– В том, чтобы не потеряться. Вдруг однажды меня все-таки удастся кому-то отыскать.

Он улыбнулся.

– Ну, считай, я тебя нашел. Как тебя звать?

– Юля, – протянула я.

– И как ты здесь оказалась, Юля?

– С мамой пришла, она полы моет вот там внизу. – Я указала пальчиком в пол. – А ты здесь откуда?

– А я оттуда, – подняв палец вверх, произнес он.

– С другой планеты? – восторженно выпалила я.

Он рассмеялся.

– Какая же ты чудная!

– Ты просто не похож на других мальчишек, – насупившись, сказала я, раздосадованная тем, что он надо мной смеется.

– А на кого тогда похож? – хитро подмигнув, спросил он.

Я посмотрела на его красивый мягкий шарф, обрамленные пышными ресницами озорные глаза.

– На Маленького принца7, – на одном дыхании промолвила я.

Он с гордостью вскинул челку.

– Ну, значит, принцем и буду, а ты станешь моей Розой.

С тех пор мы с Димой стали неразлучны. Принадлежащие к двум абсолютно разным мирам, мы притянулись, словно близнецы.

Мне было пять, ему целых десять. Взрослым не понять, но для малышей это настоящий восторг, когда с тобой играют старшие. Я помню, с какой гордостью рассказывала в саду, что у меня есть десятилетний друг, и как с завистью покусывали губы другие ребята.

Я была взъерошенным, чумазым, покрытым заводской пылью ребенком, Дима – моей полной противоположностью. Его внешний вид всегда был преисполнен лоска: красивая, хорошо выглаженная, дорогая одежда, отпаренные воротнички и манжеты, аккуратно причесанные волосы. Дима был чистюлей, всегда носил в кармане салфетки, протирал ими мою грязную мордашку, покачивая головой и приговаривая:

– Юля, Юля, и откуда же ты взялась, такая замарашка? Как домовой.

Я хихикала, строила смешные гримаски, веселя его.

Дима был очень умным, рассудительным и серьезным, он продумывал наши игры до мелочей, но легко раздражался, если что-то шло не по плану, и не любил, когда ему перечат. Я была смышленой любопытной девчонкой, с неуемной фантазией, обожающей баловаться и упрямиться. На Диму я всегда смотрела со слепым обожанием и восторгом. По его довольному взгляду и гордо поднятой голове понимала, как ему это льстит.

Мы виделись всего пару раз в неделю, чаще Дима не мог из-за школы и занятий. Я ждала наших встреч больше всего на свете, зачеркивая дни в своем маленьком календарике с лошадкой. И, отматывая все назад, мне кажется, что иных дней, кроме дней наших встреч, в моей жизни не существовало.

Главным моим страхом было, что Дима однажды не придет, и я снова останусь одна. Поэтому каждый раз я с замиранием сердца поднималась на наше место, боясь его там не отыскать. И заливалась тихим плачем, когда он опаздывал. Приходя, он жалел меня и говорил, что никогда не оставит.

Из-за его вспыльчивости и присущей мне резкости мы часто ссорились. Я всегда извинялась первая, догоняла его, крепко обнимала и говорила, что люблю больше всех в этом мире, а он великодушно меня прощал.

Дима много рассказывал о школе: прочитанных там книгах, учителях и одноклассниках. Он учил меня английскому, а я помогала ему учить стихи, которые он терпеть не мог. Пересказывала сказки, что им задавали прочесть. Их он тоже не любил, говорил, что они глупые и в них все не так, как в жизни. Единственные сказки, что он признавал, были сказки Уайльда8. Уайльда я не читала, узнав об этом, в следующую нашу встречу он подарил мне большую красочную книгу. Я просидела с фонариком всю ночь, поглощая страницу за страницей, это были настолько жуткие, несправедливые и печальные сказки, что внутри меня все сжималось, а в горле застревал комок, от которого я не могла избавиться. Я рыдала в подушку, боясь, как бы мама не услышала. Я тоже полюбила эти сказки, они были пропитаны болью, а что такое боль, я хорошо знала. Как знал и Дима.

Дима был единственным, кто понимал мои игры в насилие.

Я поделилась с ним, что мне нравятся игры, которые другим детям кажутся странными, он внимательно меня выслушал, а потом заявил, что ему такие игры тоже нравятся. И мы стали в них играть.

Дима с детства был сильным. Он швырял меня, словно пушинку, хватал так, что я не могла даже пошевелиться, но всегда предусмотрительно рассчитывал свои силы и следил, чтобы я не ударилась, поэтому страшно мне не было. Я всегда знала, что игра прекратится, если мне станет больно. Я ему доверяла, и от таких игр мы оба получали удовольствие. Дима сказал, что взрослым не следует знать об этом, и я с ним беспрекословно согласилась. Мне было пять, и я хорошо понимала, что если хочешь остаться непонятым и наказанным, то непременно расскажи взрослым.

Мы разыгрывали разные сценки и вообще любили примерять на себя роли, то отважного Робина Гуда и шерифа Ноттингема, то охотников за привидениями. Нашим фантазиям не было границ. Однажды Дима показал игру, в которую играют взрослые. Он повалил меня на пол и, забравшись сверху, принялся ездить туда-сюда, Дима делал это с таким сосредоточенным видом, что я захохотала, он нахмурился, сказав, что я должна изобразить страх и сопротивляться.

– Но я тебя не боюсь, с тобой играть в такие игры мне нравится. А вот с дядей Мишей – нет.

– Что за игры были у тебя с дядей Мишей? – нахмурившись, спросил он.

Я ему все рассказала. Его кулаки тогда сжались, а лицо сделалось злым. Больше дядя Миша там не работал.

Как всякие юные искатели приключений, мы исследовали каждый квадратный метр в здании. Нося с собой связку ключей, Дима ловко открывал любую дверь. Я считала его настоящим волшебником и еще больше им восхищалась.

– А что скрывается за этой дверью? – дергая ручку, спросила я.

– Сейчас узнаем, – хитро сощурил взгляд он и, достав нужный ключ, повернул в замке.

Мы шли по большому коридору с панорамным окнами. Это был самый верхний этаж, так высоко мы ещё не забирались. Я открыла рот от удивления, мир внизу был таким крохотным, казалось, мог уместиться у меня на ладони. Дима лишь снисходительно улыбался, глядя, в какой восторг меня приводят уже привычные ему вещи.

Вдалеке мы услышали приглушенный шум. Дима подал сигнал молчать, и мы стали подкрадываться к массивным дверям одного из кабинетов. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становился звук. Но слов я не могла разобрать, как будто их вовсе не было.

Я заметила, как Дима напрягся, стоя у двери, не решаясь ее открыть.

– Что там, ну что там? – нетерпеливо затараторила я и, скользнув перед Димой, дернула ручку. Дверь на удивление хорошо поддалась.

Но то, что мы увидели, было далеко не детским зрелищем.

Мужчина со спущенными штанами, стоял к нам спиной, совершая толчкообразные движения, под ним, обхватив его спину ногами, извивалась, постанывая, женщина. Это была одна из тех игр, что показал мне Дима.

Дима осторожно закрыл дверь. Я видела, как сжалось в один сплошной напряжённый нерв его лицо. Его глаза стали дикими и наполнились слезами.

– Что случилось?! – испуганно воскликнула я.

Он крепко сжал меня в своих руках. Его пальцы впились в мою кожу.

– М-м, – простонала я, – что ты делаешь?

– Ты ведь мой друг, верно? – разжав свою хватку, спросил он.

Я согласно кивнула.

– Мне сейчас очень больно, и ты, как друг, должна мне помочь. Раздели со мной мою боль.

Сглотнув, я прижалась к нему и крепко зажмурила глаза. Его ногти вновь пронзили мою нежную белую кожу, я закусила губу, чтобы не закричать, сквозь плотно сжатые веки брызнули слезы. А по рукам заструилась тёплая кровь».

***

Он был мой маленький принц, а они не бывают плохими и злыми, и не помочь ему, несмотря на всю испытываемую боль, я не могла.

Позже я узнала, что Дима действительно «принц», только вполне земной: его отец был генеральным директором огромной компании, которой принадлежало это здание. И это он трахал в зале совещаний секретаршу.

***

Глядя на спящего рядом мужа, я и сейчас видела того зачарованного мальчишку. Его безупречно красивые черты лица, по-детски нахмуренные брови, неплотно сомкнутые губы – во всем до сих пор сохранялся этот удивительный оттенок детской непосредственности. Он не мог не притягивать, и порой так сложно было вообразить, что в нем просыпается чудовище.

Он открыл глаза.

– Доброе утро, дорогая! – Потянулся на кровати он и поцеловал меня в щеку.

Стеклянный шар нашего трехнедельного молчания разбился.

Я настолько привыкла к тишине в доме, что звук его голоса был мне теперь непривычен. Я смотрела на него в растерянности и не хотела ничего говорить.

– У меня есть для тебя сюрприз, – словно не замечая моего смущения, радостно сказал он. Его зеленые глаза сияли мальчишеским озорным блеском. – Собирайся.

***

– Осторожно, милая, не поскользнись, – заботливо обхватив меня за талию, произнес он.

Неровные деревянные поддоны, по которым мы шли, покачивались на скользкой вязкой грязи. Мы приехали куда-то в пригород. Впереди был пустырь, где ездила строительная техника и ходили в касках люди, громкий шум от проводимых работ больно отдавался в ушах.

– Зачем мы здесь? – спросила я, непонимающе взглянув на Диму.

– Сейчас узнаешь.

Он подошел к одному из рабочих и что-то ему сказал. Тот помахал руками в запрещающем жесте, постепенно один за другим выключились машины, и единственным шумом стал только гул человеческих голосов.

Я огляделась кругом: разрытые траншеи, огороженные оранжевой сеткой, сваленные строительные материалы, вкопанные в землю металлические конструкции, залитые фундаменты. Стройка была в самом разгаре, и вообразить, что же здесь появится, было трудно. Единственное построенное сооружение стояло, укрытое тентами, оно было довольно длинным, одноэтажным и напоминало склад.

– Я хотел привезти тебя сюда, когда будет почище и чуть больше сделано. Но подрядчики меня серьезно подвели. Это из-за них я был сам не свой все это время. Прости меня, ладно? – нежно обняв меня, сказал он.

Я ничего не ответила. Его извинения всегда были одинаковы: в том, что с нами происходило, был виноват кто-то другой, а не он.

– Ты не догадываешься, что это будет? – с улыбкой глядя на меня, спросил Дима.

– Не имею ни малейшего представления. – Равнодушно пожала плечами я.

– Уберите тенты, пожалуйста, – приказал он.

Рабочие засуетились. Сначала я увидела малахитово-зеленую кровельную крышу, потом стену, облицованную декоративным камнем бежевого цвета, вдоль которой тянулись маленькие, расположенные высоко и на расстоянии друг от друга окошки, затем большие деревянные ворота под цвет крыши. Я поняла, что передо мной, не дожидаясь снятия последнего тента.

– Дима…– начала я.

– Подожди, ничего не говори, давай сначала зайдем внутрь.

Когда рабочие закончили, он взял меня за руку, и мы зашли в открытые ворота.

Вдоль декорированных оранжевым кирпичом стен тянулись денники. Каменный пол, стальные решетки под цвет кровли, раздвижные деревянные двери, красивые резные задвижки. Я прикоснулась рукой к холодному пруту.

– Тебе нравится? – прошептал он над моим плечом.

– Да, – вглядываясь в проходящие сквозь окошки робкие солнечные лучи, ответила я.

– Я попросил возвести хотя бы один корпус конюшни и провести в нем внутреннюю отделку, чтобы показать тебе, как здесь все будет. На самом деле конюшен будет гораздо больше. Манежи, левады, ипподром, небольшой комплекс для отдыха. В общем, работы предстоит много, но, думаю, через год уже сможем подвозить лошадей и потихоньку функционировать. Если меня опять эти идиоты строители не подведут.

– Зачем все это? – повернувшись к нему, спросила я.

– Как зачем? – Он рассмеялся, чмокнув меня в макушку. – Я исполняю твою мечту. Здесь все, как ты хотела, с оттенком зеленого пришлось сильно повозиться, я принес твою любимую кофточку, и мы подбирали под нее.

– Спасибо. – Я улыбнулась одними уголками губ.

– Тебе что-то не нравится? – Пристально вглядывался в мое лицо он.

– Нет, здесь все прекрасно. Еще один мой живой сон. Меня немного пугают масштабы. Я представляла себе пару денников с манежем и собственными лошадьми.

– Ты достойна самого лучшего, и через три года этот комплекс таким станет. Проект однозначно выгорит, я провел полную финансовую и инвестиционную проверку.

– Очередной прибыльный бизнес? – Грустно усмехнулась я.

– Я в авантюры не вкладываюсь. Ты не представляешь, сколько сил у меня на это ушло. Как непросто было все реализовать, пришлось привлечь огромное количество людей и затратить массу ресурсов. И, если честно, я ожидал чуть больше радости на твоем лице, – недовольно проговорил он.

– Я ценю это. Но, Дима, мы молчали три недели и…

– Послушай, – резко перебил меня он. – Я понимаю, у нас в отношениях сейчас не все гладко, мы многое пережили, и это наложило свой отпечаток. Но я люблю тебя и делаю все только ради тебя. – Он нежно провел пальцем по моему лицу. – Ты самое главное, что есть в моей жизни.

– Как и ты в моей, – глядя в его глаза, тихо произнесла я.

Его губы нежно поцеловали мои, я осторожно обняла его, пробиваемая крупной дрожью. Это было невыносимо. Его объятия были самыми родными для меня, в них я снова становились тем самым маленьким ребенком, который жаждет любви и, наконец, находит. Меня тянуло к этим рукам. Но, в то же время, я с каким-то безмолвным ужасом понимала, что именно от этих рук мне стоит держаться подальше, он уже чужой для меня и мое тело его боится. Я была Соловьем9, который приближался к пронзающему шипу розы.

Около ворот послышались шаги, и мы оглянулись.

– Здравствуйте! Простите, что помешала. – Застенчиво помахала девушка, стоявшая у входа в конюшню.

– Здравствуйте, Светлана! Вы как раз вовремя. Знакомьтесь, это Юлия, моя жена, она будет владельцем всего этого. Юля, это Светлана, самый лучший тренер по конкуру в городе. Теперь будет работать у нас.

– Приятно познакомиться. – Улыбнулась я, пожимая ей руку.

– Мне тоже. Дмитрий много про вас рассказывал и с таким восторгом. Готовы к прогулке?

Я в недоумении посмотрела на Диму.

– Еще один сюрприз. – Он чмокнул меня в щеку.

Мы вышли на улицу, у входа стояли три лошади.

– Ну что? Познакомимся с этими красавцами? – спросила Светлана.

Я молча кивнула и подошла к грациозной лошади караковой масти, ее плюшевая шерстка приятно блестела, на лбу красовалась белая отметина в форме неровного вытянутого ромба. Этот конь был как две капли воды похож на мою первую лошадь, стерев пробежавшую по щеке слезу, я ласково провела рукой по его мордочке. Конь шумно выдохнул и стал тыкаться своим рыжим носом в мои ладони в поисках угощений.

– Его зовут Талион. Американская рысистая порода, – прокомментировала Светлана. – Он ваш. – Она передала мне поводья.

– Мой? В смысле? – Вопросительно на нее посмотрела я.

– Вы ей еще не говорили? – обратившись к Диме, спросила она.

– Нет, не успел. – Улыбнулся Дима. – Я купил его и вот эту белую лошадь. Будут первыми в нашей конюшне. А пока здесь ничего не готово, поживут у Светланы.

Я стояла в оцепенении, переводя взгляд с Димы на Светлану, единственным испытываемым мной чувством была неловкость, и мне хотелось сбежать.

– И я снова не знаю, что сказать, – напряженно потирая лоб, наконец ответила я.

– Ну, он тебе хотя бы нравится? – снисходительно улыбнувшись, спросил Дима.

– Да, конечно, он прекрасен. – Я с нежностью потрепала загривок коня. – Спасибо, Дима.

– Предупреждаю сразу, у Талиона характер бунтарский и упрямый, но ваш муж сказал, что вы к такому привыкли.

– Да, моя первая лошадь была такой же масти и тоже очень упряма, – не сводя глаз с коня, ответила я.

– Так, вторую вашу красотку зовут Джули. – Светлана указала на серую в яблоко лошадь. – Полная противоположность Талиона: послушная, спокойная, у нее очень мягкая рысь, отлично подойдет для детей.

– Ну и для меня. – Рассмеялся Дима. – Надо же будет составлять тебе компанию в прогулках. – Он приобнял меня за плечи.

– Ну что, давайте тогда немного прогуляемся? – предложила Светлана.

– Даже не знаю, я не сидела в седле уже три года, – нерешительно проговорила я.

– Перестань, ты с детства ездишь верхом, у тебя все получится, давай, – подбодрил меня Дима.

Я с признательностью кивнула ему.

– Там впереди хорошее ровное поле. – Указала рукой Светлана, и мы неспешно двинулись.

***

– У вас отличная посадка, Юля, – похвалила меня она, – со скольких лет вы занимаетесь?

– С десяти. Я жила в поселке, где был конезавод, когда-то большой, а в мое время состоящий всего лишь из десятка лошадей. Вначале я приходила просто смотреть, а потом стала ухаживать и заниматься. Лошади прекрасные создания, когда они смотрят на тебя своими глазами, то как будто видят насквозь.

– Да. Я с ними всю жизнь, и порой кажется, что они лучше людей, – произнесла Светлана, потрепав за уши свою лошадь.

Я тихо кивнула.

– Вы участвовали в соревнованиях?

– Нет.

– Мы решили, что спорт – это травмоопасно и серьезная нагрузка для здоровья. А я слишком люблю свою жену, чтобы подвергать ее такому риску, – с любовью на меня посмотрев, ответил Дима. – Поэтому ограничились уровнем хобби.

– Разумное решение, – одобрила Светлана.

– Никто не против, если я немного промчусь? – спросила я.

– Вас сопроводить? – поинтересовалась Светлана.

– Нет, я справлюсь сама.

– Юля, только будьте осторожнее, там впереди разрытый карьер, – предупредила меня она.

– Отличное место для тренировок по конкуру. – Улыбнулась я.

– Нет, лошади его не преодолеть. Тут одно время пытались строить какой-то комплекс, но не пошло, стройку заморозили, а эти вырытые ямы с торчащими арматурами остались.

– Надо будет сказать рабочим, чтобы засыпали, пока кто-нибудь не убился, – произнес Дима.

– Да, согласна.

– Так ты поедешь со мной, Дима? – нетерпеливо спросила я, желая поскорее убраться отсюда.

– Нет, быстрая езда не для меня, мы со Светланой пока обсудим рабочие моменты, а ты наслаждайся.

Я кивнула и, приподнявшись в седле, дала шенкеля. Конь резво пошел в галоп. Я уже отвыкла от этих ощущений парящей земли и безграничной свободы. Жмурясь от задуваемого ветра, я с наслаждением слушала стук копыт.

Несвободными оставались только мои чувства, они бились, словно дикие звери в маленькой клетке. Дима воплотил в жизнь очередную мою мечту. Вот только исполняемые им мечты превращались в прах. Он забирал их у меня и делал своими. Я хотела место, где буду в уединении и спокойствии наслаждаться любимым делом, а он реализовал все это в успешный бизнес-план. Но, даже будь все иначе, я бы все равно не смогла принять это с радостью и благодарностью. В нашей жизни было слишком много перенесенной боли, и на всем, что он делал, оставался ее тяжелый отпечаток. Я чувствовала себя неблагодарной дрянью, и мне так хотелось испариться.

Мы умчались уже достаточно далеко, я видела, как стремительно приближается обрыв, но все равно продолжала направлять коня, это было бы отличным завершением, где последним испытываемым чувством будет свобода. Я расслабилась под потоками ветра, позволяя им меня нести, до последнего непреодолимого препятствия в моей жизни оставалось несколько метров. Мое сердце бешено колотилось, конь, не подозревая о грозящей ему опасности, продолжал все так же послушно нестись вперед. Я взглянула на его плюшевую шерсть и длинную гриву. Если я не остановлю его сейчас, то потом ему просто не хватит времени. Мои руки сжали поводья, и я резко их натянула, всадив корпус плотно в седло. От неожиданности конь спешно стал сбрасывать шаг, путаясь в ногах, едва сумев сохранить равновесие, он взвился на дыбы и громко заржал. Я смогла удержаться в седле. Мы остановились в метре от пропасти.

– Прости меня, мальчик, прости, – прислонившись руками к его шее, произнесла я, – ты слишком хорош, чтобы умирать вместе со мной.

Я смотрела в глубину пропасти и тихо плакала. Я все больше запутывалась в паутине лжи, боли и непонимании, и как выбраться из всего этого, уже не представляла.

Глава 6. Зависимость

«Чем больше мы узнавали друг друга, тем сильнее привязывались. И таких редких встреч уже не хватало. Дима предложил приезжать к нему в гости и уговорил свою маму отпросить меня.

Мы стояли, притаившись за углом, и слушали, скрестив пальчики, я молила только об одном, чтобы мама меня отпустила. Услышав заветное «да», мы с Димой прыгали, как ненормальные, и обнимались. Наши мамы смущенно улыбались, глядя на нас.

Личный водитель Димы теперь стал возить и меня.

Сколько зевак собрал его черный блестящий тонированный «шестисотый» мерседес. Я не любила большое скопление людей и шла, испуганно держась за маму, под прицелом десятка любопытных взглядов. Таких автомобилей в поселке не бывало. Самой крутой машиной у нас считалась машина моего папы: старая белая волга. Он купил ее, разбитую и нерабочую, сам перебрал и поставил на ход. Папа страшно этим гордился. Волга стояла под окнами, и он каждое утро протирал ее тряпочкой под завистливые взгляды соседей. Недовольно пожевывая сигарету, отец вышел вместе с нами. Обошел Димину машину кругом, оценивающе осмотрел, попинал по колёсам, харкнул и громко проговорил: «Видали и получше». Папа солгал, лучше мы не видели.

Дима ждал меня у себя, и в машине я поехала одна. До окошек, будучи маленького роста, я не доставала, и через настораживающую меня темноту стекол видела лишь редко проскальзывающие верхушки деревьев. Неведение меня пугало, я вжалась в сиденье, касаясь ладонями холодного кожаного салона. Мои потные от волнения и страха ладошки оставляли мокрые отпечатки.

***

– Мне было так страшно одной в этой машине! – произнесла я, крепко обняв встречавшего меня у ворот Диму.

Он рассмеялся и громко воскликнул:

– Ну ты и трусиха, Юля!

Дима взял меня за руку, и мы зашли за ворота. Передо мной стоял большой дом из красного кирпича с башнями и вытянутой крышей. Я крепко сжимала Димину руку, боясь величия этого огромного замка. Я не знала, что такие дома бывают, и не видела их даже в фильмах.

– Ого, – только и смогла произнести я, оказавшись внутри.

Мы стояли посреди холла, стены которого были увешаны картинами и зеркалами в роскошной оправе, массивная мебель из красного дерева с золотистой обивкой приглашала расположиться около камина, широкая винтовая лестница вела на второй этаж, перед ней стояла большая статуя с фонтаном.

– Тебе нравится? – довольно улыбаясь, спросил Дима.

– Да. Но что мы будем здесь делать? – не решаясь и шагу ступить по натертому до блеска паркету, робко промолвила я.

– Как что? Играть.

– А нам разрешат?

– Конечно, ведь это мой дом. Я здесь хозяин.

Димина комната была на втором этаже. Она выглядела слишком взрослой для ребенка. Тяжелая мебель темных тонов, плотные шторы, серые обои. Я ожидала увидеть яркую и красочную чудо-страну, но Дима сказал, что его отец такого не одобряет, ему не разрешалось держать дома даже надувные шары и мячики.

Зато у него была целая коллекция моделек машин. Они были аккуратно составлены в стеллаж со стеклянными дверцами. В сундуках хранилось разных видов и размеров игрушечное оружие. Высокие книжные шкафы были доверху заполнены книгами с яркими иллюстрациями.

Всевозможные роботы, лающие собачки, мяукающие котята приводили меня в немыслимый восторг. Я никогда еще не видела настолько живых игрушек.

Диме игрушки уже наскучили, а вот мои эмоции ему нравились, он улыбался, глядя, как я удивляюсь всем этим вещам.

Он научил играть меня в свою приставку Денди. Мы смеялись, переключая джойстики, проходя какую-то стрелялку. Вдруг Дима услышал звук подъезжающей машины и строго сказал: «тихо». Он превратился в один сплошной слух и, приоткрыв дверь своей комнаты, замер.

Входная дверь громко хлопнула, и внизу послышались голоса.

– Черт! – с досадой произнес он. – Сиди здесь! – приказав мне, Дима сбежал вниз по лестнице.

Я послушно осталась ждать, сквозь приоткрытую дверь до меня долетали мужской и женский голоса.

– Пожалуйста, не сердись.

– Не сердись? Я миллион раз просил не называть меня «Аркашей» при других людях, безмозглая ты сука! Как же я хочу проломить твою башку, которой ты ни хрена не соображаешь!

– Папа. – Раздался голос Димы.

– Чего тебе? Не видишь, мы разговариваем? – раздраженно прокричал его отец.

– У нас гости, – спокойно ответил Дима.

Поняв, что они поднимаются, я заметалась по комнате. Диминого отца я не знала и, честно говоря, встречаться с ним мне не хотелось. Я искала место, куда бы спрятаться, но не успела, дверь открылась, и я в ужасе замерла.

– Мама ее уже знает, а ты, папа, познакомься, это Юля, – представил меня Дима.

– Здравствуйте…– осипшим от волнения голосом произнесла я, вперив глаза в пол.

– Здравствуй, – сухо поздоровался его отец.

– Такая хорошенькая сладкая девчушка! – радостно воскликнула Димина мама, тиская меня за щечки.

– Мама, ей пять, а не два года, – строго сказал Дима, нахмурив брови.

Я с признательностью на него посмотрела, такие уси-пуси я терпеть не могла.

– Отстань от детей. Ждём вас на ужин через 20 минут. Не опаздывайте, – приказал отец Димы и удалился.

Мы ели, сидя за большим столом в столовой. В напряжённом молчании отчётливо был слышен раздраженный лязг столовых приборов в руках его отца. Я все еще не решалась на него посмотреть, чувствовала, что он не рад моему присутствию, и мне было от этого неловко. Димина мама пыталась пару раз завязать разговор и весело что-то щебетала, но я была не в силах разговаривать из-за сковавшего меня волнения, а Дима был напряжен так же, как его отец.

***

– Это из-за меня твой папа такой сердитый? – спросила я у Димы после ужина.

Он помотал головой.

– Он всегда такой. Знаешь, я очень рад, что ты ко мне приехала, когда у нас гости, ничего плохого не происходит.

Преисполненная гордости, я улыбнулась. Я чувствовала себя настоящим героем, спасшим Диму.

С тех пор я стала сама выбегать здороваться с его родителями и замечала, как, завидев меня, облегченно вздыхала его мама и в гневе уходил к себе в кабинет его отец.

***

Дима стал приезжать ко мне в гости тоже. Интерес к его машине не спадал, а, наоборот, с каждым разом увеличивался, слухи распространялись по поселку с молниеносной скоростью, и зевак, желающих посмотреть, становилось все больше. Диме, в отличие от меня, такое внимание нравилось, он вышагивал сквозь толпу, гордо задрав голову и довольно улыбаясь.

В первый раз он осматривал мою квартиру с не меньшим любопытством, с каким я осматривала его дом. Он признался, что тоже ни разу не был в таких жилищах.

– Как вам тут хватает места? – удивленно воскликнул он.

Я пожала плечами. Я не знала, что места может не хватать.

У меня было мало игрушек: пара кукол, небольшая коробка с коллекцией бегемотиков и пингвинов из Киндера, тетрис, сделанные папой кукольные дома и железные конструкторы. Но зато мне разрешалось держать дома воздушные шары, играть мячиком и рисовать на обоях.

У меня было много картинок, нарисованных мамой, и вырезок из разных журналов. Я любила вклеивать картинки в пустые тетради, писала там слова, и у меня получалась своя книга. Дима внимательно все это рассматривал, ему такое нравилось, он хвалил и говорил, что у меня талант к писательству.

Мы строили с ним штабики из одеял и стульев, собирали целые города из всевозможных деталей, обводили монетки карандашом, делали переводки, много разговаривали и смеялись.

Вот только моего отца присутствие гостей в доме не останавливало.

Мы оба научились слушать и многое замечать. Дима определял настроение своего отца по хлопку двери, а я по запаху перегара, раздававшегося еще далеко за дверью.

Отец вваливался в квартиру своей пьяной походкой, сшибая вещи в прихожей и матерясь.

– Опять этот щенок здесь? – каждый раз недовольно произносил он, завидев Диму. – Ты смотри, Юльку мою обидишь, я тебя порву, понял?

Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Дима смотрел на моего отца со злостью и брезгливостью, я видела, как сжимаются его кулаки, и всегда опасалась, что они начнут драться. Поэтому, только заслышав папу на лестничных пролетах, мы сразу убегали гулять.

Я познакомила Диму с неизвестной ему дворовой жизнью: научила лазать по деревьям, прыгать по заброшенным плитам стройки, лепить из лопухов и грязи котлетки, прятать секретики и находить лягушек.

Мой двор был оживленным местом, где всегда обитала куча детворы. Почти все ребята были уже школьниками, малышей одних гулять не отпускали, поэтому из маленьких там была только я и шестилетний Ваня с четырехлетней сестрой Лизой, воспитываемые бабушкой. Старшие дети нас сторонились и запрещали участвовать в их играх, и мы с завистью наблюдали за ними издалека.

Все изменилось с приездом Димы. Он стал настоящим королем двора.

Дима благосклонно катал детей на своей машине вокруг дома, давал надевать свою кожанку и джинсовую кепку, угощал жвачками с наклейками.

Я его ревновала. Хмурилась, глядя, как легко он находит со всеми общий язык, по нему сходили с ума девчонки, а мальчишки смотрели со слепым обожанием, безоговорочно признавая своим лидером.

На улице мы играли в вышибалы, горячую картошку, казаки-разбойники и многое другое. Дима не знал этих игр до меня, но быстро втянулся и постоянно лидировал, каждый мечтал оказаться с ним в команде. Его выбирали капитаном, и он решал, кого возьмет к себе, первой Дима всегда называл меня.

Мне завидовали и, когда Дима уезжал, донимали вопросами о том, как скоро он вернется. Старшие ребята теперь наперебой хотели со мной общаться, сначала мне это нравилось, а потом я поняла – они дружат со мной лишь потому, что хотят быть поближе к Диме. И их внимание стало мне досаждать.

Дружбу с Ваней и Лизой к тому времени я потеряла.

Сначала я просила Диму взять их в наши игры, но он ответил категоричным отказом, назвал их неудачниками и сказал, что им с нами не место. И предоставил мне выбор, с кем играть: с ним и другими ребятами или с этими двумя. Я закусила губу и выбрала Диму. Я всегда его выбирала.

Ваня обиделся на меня тогда, я пыталась играть с ним в отсутствие Димы, извинялась, но он лишь отмахивался. Больше друзей у меня не было.

Однажды папы поселка объединились и сделали футбольное поле. И самой популярной игрой двора стал футбол. По вечерам поле занимали взрослые, днем подростки, а утро было нашим временем.

Дима был капитаном футбольной команды в своей школе, стал и нашим. Он ловко вел мяч и набивал дольше всех. Дима набрал свою команду, начав, как обычно, с меня.

– Юля, иди на ворота, – скомандовал он.

– Нет, – опустив глаза, тихо сказала я. – Я боюсь. Можно я буду защитником?

– Нет, ты будешь вратарем, встань на ворота, – твердо повторил он.

– Нет.

– Аня, подойди, – громко крикнул Дима. – Будешь нашим новым вратарем. А ты, Юля, уходи с поля, ты больше не в команде.

Я хотела было что-то возразить, но ребята, которым не терпелось начать игру, вытолкали меня с поля. Почувствовав, как к моим глазам начинают подкатывать слезы, я убежала.

Я плакала, стоя в подъезде, от досады раскусывая губы. Дима нашел меня. Он встал передо мной, держа в руках мячик.

– Ты можешь вернуться к игре, если будешь меня слушаться. Твое место – место вратаря.

– Мне страшно стоять на воротах! – плача прокричала я. – Я боюсь, когда в меня летит мячик! Как ты не понимаешь?

– Это неважно. Я отдал приказ, и ты должна мне подчиняться, – строго произнес он.

– Я думала, ты мой друг, – разочарованно ответила я.

– Я и есть твой друг.

– Друзья так не поступают!

– Откуда ты знаешь? У тебя нет друзей, кроме меня.

– Вот Ваня так себя никогда не вел! – возразила я.

– Ну и где же сейчас твой Ваня? – дразнясь, произнес он.

– Мы поссорились из-за тебя! – обижено воскликнула я.

– Нет. Просто ваша дружба с ним была ненастоящей. Разве он понимал твои странные игры? Хоть кто-то понимает их, кроме меня, Юля?

Я помотала головой.

– Я твой единственный настоящий друг. И сейчас ты либо возьмешь мячик и встанешь на ворота, либо можешь вообще забыть про нашу дружбу. Другие дети не будут играть с тобой без меня, и ты снова останешься одна. – Он положил мячик около моих ног и ушел.

Я смотрела на мяч с ненавистью, мне хотелось лопнуть его и выбросить, перепахать это дурацкое футбольное поле и поломать ворота. Но потерять Диму я не могла, и, переборов себя, все-таки взяла мяч в руки и вышла на поле.

Я стояла на воротах с закрытыми глазами, дрожа от страха, Дима с командой играли очень хорошо и никто мне не забивал, но от испытанного потрясения я долго плакала потом.

В следующие игры я беспрекословно исполняла приказы Димы: становилась вратарем, глотая слезы и закрывая глаза. Он самодовольно улыбался, видя мое подчинение. Так продолжалось еще две игры, после – он больше не ставил меня на ворота».

***

– Давно я не видел такой чуши! – воскликнул Дима, открывая дверь, чтобы я вышла из кинотеатра.

– А мне понравился этот фильм. В нем есть идея.

– Какая?

– «Carpe diem»10.

Он рассмеялся.

– Отличная промывка мозгов, ты тоже впечатлилась речами этого самовлюбленного идиота?

– Ты слишком категоричен, Дима. Я не могу сказать, что полностью одобряю его действия. Но в основном он прав, порой в погоне за шаблонами и навязанными стереотипами мы упускаем то, что действительно важно, – аккуратно возразила я.

– Да, да, роль в жалком школьном театришке гораздо важнее престижного образования, – саркастично произнес он. – Для чего вообще снят этот фильм, чтобы и без того эмоционально нестабильные подростки совершали еще больше безумств? И, забравшись на парты, читали стихи?

Я на минуту задумалась, проматывая в голове сцены из фильма, и устремила свой взгляд в мутное серое небо. Дима продолжал и дальше возмущаться, но, погруженная в себя, я не обращала на него внимания.

Он щёлкнул пальцами около моего лица. От неожиданности я испуганно подпрыгнула.

– Блин, Дима, ну что ты делаешь? – раздраженно воскликнула я.

– Хочу, чтобы ты развисла.

– Ты же прекрасно знаешь, что я пугаюсь таких резких движений и звуков!

– Так слушай меня, значит, а не витай черт знает где! – недовольно ответил он. – Фильм – откровенная безвкусица. И то, что он тебе понравился, меня разочаровывает.

– Разочаровывает то, что мне понравился фильм? А тебе не кажется, что причина как-то мелковата для разочарования?

– Вполне достаточна. В твоей голове творится бардак. И ты даже понять этого не в состоянии, – с пренебрежением бросил он.

– Да, жаль, что ко мне джойстик не предусмотрен, правда? Так было бы удобно управлять и задавать команды, как в твоей Денди, – язвительно ответила я.

– Какой бред ты несешь! – зло прошипел он и быстрым шагом направился к машине.

– Наша прогулка по парку отменяется? – спросила я, идя за ним следом.

Ничего не ответив, он сел в салон автомобиля, громко хлопнув передо мной дверью.

– Мне что теперь делать, ехать с тобой или…

Я не успела договорить, машина резко тронулась с места и уехала.

– Великолепно! – разведя руками, произнесла я.

***

Я ушла в «Пирог». Это место стало моим вторым домом, хотя, если задуматься, домом единственным, ведь только там я чувствовала себя комфортно и в безопасности.

Я проводила в кофейне целый день до возвращения Димы с работы, а когда он уезжал в командировки, то до закрытия. Познакомилась со всеми, кто в ней работал, и уже по чувствовавшейся с порога атмосфере могла определить, чья же сегодня смена.

Я стала все чаще садиться за стойку, излюбленное место каждого уважающего себя постоянщика. Сперва смущалась и была лишь невольным слушателем их разговоров, с робостью поглядывала на творившуюся по ту сторону кофейную магию, а потом сама не заметила, как втянулась и стала частью всего этого. Я смеялась вместе с ними до сводящих скул и такого давно забытого ощущения безусловного счастья, участвовала в смелых кофейных экспериментах и наблюдала за протекающей здесь жизнью: детскими перепалками Карины и Егора, ее ссорами и примирениями со своим парнем Яном, нежной, держащейся на расстоянии влюбленностью Макса и Кати, ее материнской заботой о белокуром озорном сынишке Тимке, которого она растила одна.

За то недолгое время я узнала так много об их жизнях, казалось, даже больше, чем о своей.

И мир, состоявший только из меня и Димы, стал мне уже мал.

Сергей всегда был в кофейне: либо за стойкой, либо у себя в кабинете. Мы общались с ним каждый день. Я не заметила, когда наши разговоры перетекли на «ты», но это случилось естественно и непринужденно. Врождённое чувство такта и наблюдательность позволяли ему безошибочно определять моё настроение и не вмешиваться в мои чувства. Он никогда ни о чем не расспрашивал. Но, чувствуя двойную порцию банана и карамели в своем латте, я понимала, что он прекрасно знает, когда у меня выдался плохой день.

С каждым днем мне хотелось делиться с ним большим и становилось легче, когда я ему все рассказывала.

– Кажется, я опять испортила Диме настроение, – грустно улыбнувшись, произнесла я.

– Интересно, чем же? – поинтересовался он.

– Мне понравился фильм, который не понравился ему.

– Ужас! Как ты могла поступить с ним так бесчеловечно? – в наигранном изумлении воскликнул Сергей.

Я улыбнулась.

– Как хорошо, что теперь я понимаю, насколько это глупо. Раньше я бы тысячи раз проматывала в голове этот день и искала свою ошибку и вину, а сейчас могу просто отпустить. Спасибо тебе, – с признательностью на него посмотрев, произнесла я.

– Абсолютно не за что. Что за фильм, кстати, смотрели?

– Твоя рекомендация – «Общество мертвых поэтов».

– Отличный выбор. Я посмотрел этот фильм в 11 классе. Нам показывали его в оригинале на уроке английского. И меня он тогда невероятно впечатлил.

– Запрыгнул на парту со словами «О, капитан, мой капитан»?

Он рассмеялся.

– Нет, я не мог так рисковать, это была моя седьмая школа, мне нужно было наконец-то доучиться.

– Ого. – Удивилась я. – Седьмая? Что же случилось с предыдущими шестью?

– Ну, два раза мы переезжали, а оставшиеся четыре…скажем так, я был не самым спокойным учеником, и меня исключали.

– Четыре раза? – изумленно переспросила я.

– Ладно, я был очень проблемным учеником. – Смущенно взъерошил волосы он.

– Девушка, этот тип случайно к вам не пристает? – громко спросил подлетевший к нашему столику молодой человек с обрамляющими лицо длинными черными волосами и легкой небритостью.

– Нет, – ответила я, в недоумении глядя на Сергея.

Он собирался что-то сказать, но незнакомец хлопнул его по плечам и быстро заговорил:

– Вы скажите, если он начнет к вам приставать, я позову хозяина кофейни. Хотя, ах черт, этот джентльмен и есть хозяин. Вот вам вдвойне не повезло, девушка. – И рассмеялся.

Сергей закрыл ладонью лицо и, тихо покачав головой, произнес:

– И почему ты всегда так не вовремя. Юля, познакомься, это Стас; Стас, это Юля. И она уже в курсе, так что ты немного припоздал.

– Блин, вот фишка не прокатила, а! Мы постоянно ее разыгрываем, чтобы девочек клеить, – подсаживаясь за столик, весело сказал он.

– Во-первых, не мы, а ты. Во-вторых, какого черта ты вообще сюда сел? – тихонько пихнув его локтем в бок, недовольно проворчал Сережа.

– Познакомиться. Юлечка, вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы прекрасны, как бриллиант? – поднеся к своим губам мою руку, произнес Стас.

– Стас. – Закатил глаза Сергей. – Других свободных столиков много.

– Меня вполне устраивает столик в компании своего лучшего друга.

– А, так вы друзья? – Вопросительно посмотрела на Сергея я.

– Мне бы хотелось сказать, что нет, но вынужден признать, что да, мы друзья. Как так вышло и почему мы до сих пор дружим – порой для меня загадка. Вот сейчас, например. – Сергей красноречиво взглянул на Стаса.

– Потому что я офигенный. И вообще, имею я право познакомиться с девушкой своего друга, разве нет?

– Юля не моя девушка, а наш постоянный гость, – спокойно пояснил Сережа.

– Оу, да, наверное, был перебор тогда. Юля, прошу меня извинить. – Изобразил поклон Стас.

– Ничего. – Смущенно улыбнулась я. – Странно, что я вас здесь раньше никогда не видела.

– Действительно, странно, учитывая, что он совладелец этой кофейни, и у него тут полно обязанностей, – с укором сказал Сережа.

– Это случайно вышло, просто был слишком пьян и где-то там расписался, – отмахнулся Стас. – Дорогая моя, я путешествовал долгих четыре месяца. Открывал своей душе то, к чему у меня призвание.

– Стас художник, – пояснил Сергей.

– Серег, ну что за хрень? Это прозвучало как учитель ИЗО, – возмутился Стас и, обратившись ко мне, продолжил: – Я не просто художник, моя дорогая, я творец феноменально прекрасного и пронзительно великолепного! – воодушевленно воскликнул он. – Вот это, например, мои работы. – Указал он на разрисованные стены кофейни. – Но моя главная страсть – портреты, и я с удовольствием запечатлю и ваши эстетичные черты лица, – со страстью проговорил он, вновь коснувшись моей руки.

Я сжалась от неловкости.

– Так, все, пошли, я сделаю тебе кофе, – произнес Сергей и, несмотря на возмущения Стаса, вытащил его из-за стола.

Сергей готовил кофе, и до меня доносились громкие восклицания Стаса: «да ладно», «шикарна», «охренеть», «замужем» и громкое шиканье Сергея.

Я понимала, что они говорят обо мне, и чувствовала себя неуютно. Я нервно теребила пальцы и смущенно прятала взгляд.

– Все в порядке? – вернувшись, спросил Сергей, заметив мое замешательство.

– Да, просто…– я запнулась, не зная, как объяснить ему мое состояние.

– Я сказал ему, что ты замужем и никаких отношений, кроме как владельца кофейни и постоянщика, у нас нет, – поняв причину, пояснил Сергей.

– Ты не говорил ему обо всем этом? – обхватив рукой свое запястье, спросила я.

– Конечно, нет, Юля. Это не те вещи, что сообщают другим людям в пятиминутном разговоре, и я уважаю твое право об этом молчать. Поэтому от меня никто и ничего не узнает.

– Спасибо, – с признательностью на него посмотрев, выдохнула я.

– У меня есть идея, – заговорщически начал Сережа, – может, сбежим отсюда, пока он не вернулся? – Он кивнул в сторону громко болтающего у стойки Стаса.

Я смущенно улыбнулась и осторожно произнесла:

– А Стас не расстроится?

– Расстроится, конечно, но он быстро найдет, кого еще донимать. Ну так что, кофе с собой и в парк?

– Давай.

***

Мы гуляли по парку, шелестя промерзшей листвой под ногами, грея руки о теплый стакан кофе. Очень долго мы шли молча, наслаждаясь густым, холодным воздухом, наблюдали за отдыхающими в парке.

– Знаешь, я рада, что встретилась сегодня со Стасом. Знакомство с ним показало мне одну важную вещь, – сделав глоток, произнесла я.

– Какую?

– Что я ничего о тебе не знаю. Мы проводим много времени вместе, общаемся, шутим. Но кроме каких-то общих фактов, стандартных предпочтений, случайно услышанных от постоянщиков забавных историй, я ничего не знаю.

– А тебе бы хотелось узнать? – взглянув на меня, спросил он.

– Да.

– Ты можешь спросить, и я отвечу.

– А сам ты не хочешь ничего рассказать?

Он в растерянности пожал плечами.

– Ты не любитель рассказывать о себе, – с грустью констатировала я.

– Так же, как и ты.

Мы молчали, выдыхая горячий, пропитанный ароматом кофе, воздух. Парочка курлычущих голубей, беззастенчиво выпрашивающих лакомство, бродила рядом. Сергей сунул руку в карман, достал оттуда пригоршню семечек и высыпал на землю. На шум падающих семян с разных концов парка полетели голуби.

– О, сейчас их тут соберется целая толпа, – съежившись, настороженно произнесла я.

– Не любишь голубей? – улыбаясь, спросил он, продолжая подбрасывать им угощение.

– Честно говоря, не особо, Дима говорит, что они переносят массу заболеваний.

– Ну, не такую уж и массу, основные – это орнитоз, туберкулез, листериоз, сальмонеллез.

– И после этого ты продолжаешь их подкармливать?

– Список заболеваний, передаваемых человеком, будет повнушительнее, но мы же регулярно контактируем друг с другом. Я за разумную предосторожность. Например, пить с голубями из одной чашки – не практикую. А от пары брошенных зерен хуже никому не станет.

– Кстати, откуда у тебя такие познания в медицине?

– 8 сезонов «Доктора Хауса»11, 15 «Скорой помощи»12, 16 «Анатомии страсти»13, и это далеко не весь список просмотренных сериалов о медиках. Плюс, моя мама врач, ну и на первом курсе медвуза я все-таки отучился.

– А что произошло дальше? Оказался слишком проблемным студентом, и тебя отчислили? – весело спросила я.

Он улыбнулся.

– Нет, понял, что это не мое, и бросил.

– И многое ты в жизни бросал?

– Достаточно. Я долгий период времени искал себя и, наконец, нашел. А что насчет тебя? Кем видела себя ты?

– Сколько я себя помню, единственное, чего я хотела – это быть рядом с Димой, – с грустью произнесла я.

– Это ошибка.

– Да, я знаю, потому что он не очень хороший человек.

– Нет, цель изначально неверна, даже будь он самым лучшим, ты сделала своим смыслом другого человека и поставила свою жизнь в зависимость от него. Зависимость от людей – это один из самых сильных видов зависимости. Это неправильно и никогда не приносит счастья. Когда-то моей целью было, чтобы мама мной гордилась. И я потерял уйму времени, добиваясь эмоций и чувств от другого человека, вместо того, чтобы заботиться о себе и думать, что же сделает счастливым меня.

– Дима тоже всегда мечтал добиться любви своего отца.

– И как результат? Он добился, и это сделало его счастливым?

– Нет, у него ничего не вышло, это единственное, где он провалился.

Глава 7. Плаза

«Мне было семь, когда мы с Димой впервые поцеловались.

Мы сидели на старом обшарпанном балконе нашей хрущевки, раскрашивали нарисованного мамой на обшивке енота из мультфильма «Крошка Енот». У нас была бумага, вода, краски и кисточки. Дима предложил сделать бомбочки. Мы кидали их в прохожих и, смеясь, прятались под возмущенные крики.

Затаившись после очередного меткого броска, мы заговорщически переглянулись. Я захихикала в кулак, а Дима продолжил на меня смотреть. Долго, безотрывно, вдумчиво, словно изучая и пытаясь найти ответ на свой вопрос. Мне стало неприятно.

– Почему ты на меня так смотришь? Мне это не нравится.

– Прости, – отведя глаза, в ту же секунду произнес он. – Я думал показать тебе одну школьную игру, но не знаю, стоит ли, мне кажется, ты еще маленькая, а я не хочу тебя напугать.

– Ничего я не маленькая. – Нахмурилась я. – Я даже твоей панночки не испугалась.

Он улыбнулся.

Дима уже закончил начальную школу, и игры в его среднем звене отличались от наших. Они были азартными и мистическими. Дима научил меня вызывать Пиковую даму, рассказывать страшилки, поднимать Панночку, бить фишки и играть в карты. Некоторых игр я боялась, но старалась виду не подавать. Он казался мне уже таким взрослым, что я просто не могла позволить себе быть маленькой трусихой рядом с ним.

– В нашей школе появилась новая забава, – начал он, – мы ловим девочек, зажимаем их в раздевалке и не отпускаем, пока они нас не поцелуют.

– Как принц принцессу в мультиках?

– Нет. Принц целует принцессу совсем по-взрослому. Мы просим поцеловать в щеку, но иногда хитрим и, когда они начинают нас целовать, резко поворачиваемся, подставляя губы. Почти всем девочкам эта игра нравится, хоть они и сопротивляются, но веселятся тоже.

– А что с теми, кому не нравится?

– Тех мы дразним и обижаем. Я бы хотел сыграть с тобой. – Он сел напротив меня. – Ты не возражаешь, если я тебя поцелую?

Я помотала головой, вот ещё, буду я одной из тех противных девчонок, что они дразнят.

– Закрой глаза, – попросил он.

Я послушно исполнила и ощутила, как его губы на мгновение осторожно коснулись моих.

Открыв глаза, я увидела его сидящим в сомнении. Он вопросительно на меня посмотрел и тихо произнес:

– Юля, а разрешишь поцеловать тебя, как принц принцессу?

– А это не будет больно?

– Нет.

– Тогда целуй, – решительно сказала я, снова закрыв глаза.

Я чувствовала, как Дима приблизился ко мне вплотную и положил свои руки мне на плечи. Его губы резко впились в мои. Такая настойчивость меня напугала, и я попыталась отстраниться, но его рука крепко обхватила меня за голову. Он продолжил уже спокойнее и мягче, и я расслабилась. Я совсем не понимала, что нужно делать мне, и пыталась неловко повторять то, что делает он. Его губы пахли моей любимой жвачкой со вкусом «бабл-гам», и это было приятно.

Он отстранился от меня, но мы все равно продолжали оставаться очень близко друг к другу. Я продолжала сидеть с зажмуренными глазами, мои щеки горели огнём от смущения, и все же целоваться с Димой мне понравилось.

– Я женюсь на тебе, когда ты вырастешь, – твердо сказал он.

Я улыбнулась и с радостью закивала.

Больше мы не целовались, пока мне не исполнилось тринадцать. Дима решил, что я должна сначала повзрослеть, чтобы все понимать, а этим поцелуем мы дали клятву верности друг другу: Дима будет ждать, пока я вырасту, а я буду расти только для него».

***

– Сегодня мы идем на ужин в «Плазу»! – довольно воскликнул Дима, чмокнув меня в щеку.

Я лежала на животе, лениво листая новости в айпаде. Был выходной, а их мы всегда проводили вместе, и в последнее время такие совместные выходные стали для меня утомительны.

– Есть какой-то повод? – без энтузиазма спросила я.

– Нет. Просто хорошо проведем время с друзьями.

– Кто будет?

– Как обычно: Макаровы, Жерновы, Мельниковы и мы с тобой. Будь готова к шести.

– Хорошо, буду. – Не отрываясь от экрана, равнодушно кивнула я.

Дима забрал айпад из моих рук и, глядя на меня, недовольно спросил:

– Мне кажется, или ты опять чему-то не рада?

– Я просто «Плазу» не люблю, ты же знаешь об этом.

– Моя капризная принцесса, – с легким упреком произнес он, погладив меня по волосам. – Надеюсь, что к вечеру ты будешь в лучшем расположении духа, не подводи меня, пожалуйста, дорогая.

***

«Плаза».

Неприятная дрожь пробегала по моему телу, когда я слышала это название. Дорогой, элитный ресторан класса люкс, жадно растворяющий в своей роскоши, блеске и тоннах фальши.

«Плаза» была стилизованна под европейский манер эпохи Ренессанс. Высокие сводчатые потолки, лепные колонны, выложенные на стенах фрески, накрахмаленные белоснежные скатерти, стулья и столы с резными ножками из дорогих пород деревьев, огромная свисающая с потолка люстра с сотнями кристаллов селенита, хрусталь и столовое серебро. Это далеко не все, чем мог похвастаться этот ресторан, его воссозданное из прошлого величие вполне соответствовало ценам, поход туда обходился в целое состояние.

Наш первый визит в «Плазу» я запомнила на всю жизнь.

Это была первая годовщина нашего брака. Мне было всего лишь восемнадцать лет. Все те прелести богатой жизни нам были тогда еще недоступны. Мы жили в подаренной его отцом квартире, я училась, Дима работал менеджером.

Дима с родителями часто бывал в «Плазе», и в нашей совместной самостоятельной жизни грезил о ней в безумной фанатичности.

Провернув удачную сделку с хорошим клиентом, Дима впервые заработал на «Плазу». Он был окрылен этим событием, прыгал от счастья, словно маленький ребенок, получивший заветную игрушку. Подхватив меня на руки и, кружа по комнате, произнес:

– Сегодня мы наконец-то это сделаем!

Я засмеялась и крепко поцеловала его в губы, ласково теребя волосы. Я обожала видеть мужа таким счастливым.

Мы договорились, что после работы он за мной заедет.

Я выбрала его любимое темно-синее платье с красивым воротничком-стойкой, тонкой кружевной лентой-бантиком на шее, отороченными ажурной каймой рукавами и подолом. С трудом уложила свои пышные вьющиеся волосы в аккуратные локоны и заколола шпильками. Счастливая, я кружилась перед зеркалом в ожидании Димы.

***

Стояла теплая летняя погода, поэтому я выскочила из дома в одном платье, захватив с собой плащик и клатч. Сев в машину, я с улыбкой потянулась к Диме, чтобы поцеловать. Но, увидев его наполненный гневом, вперившийся в меня взгляд, замерла.

– Это что? – в ярости прошипел он.

– Твое любимое платье, – робко ответила я. – Что-то не так?

– Ты понимаешь, куда мы идем? – отчеканивая каждое слово, с ледяной колящей злостью произнес он.

– Я…я думала тебе понравится, я ни разу там не была, давай я быстро надену что-нибудь другое, – с дрожью в голосе проговорила я.

– Переодевание тебя не спасет. Где макияж? – грубо спросил он.

– Тебе же не нравится, когда я крашусь.

– Как можно быть такой идиоткой?! – прокричал он и с бешенством ударил кулаком по моему сидению.

– Прости. – Я разрыдалась от обиды и страха.

Машина с оглушительным визгом дернулась с места. Я плакала всю дорогу, вжимаясь пальцами в обивку сиденья. Мне было больно от произнесенных им слов и страшно от его сумасшедшей езды.

– Вытри слезы, – приказал он, когда мы остановились у бутика.

Я заглотила оставшиеся невыплаканные слезы в себя.

– Добрый вечер! Чем мы можем вам помочь? – с очаровательной улыбкой поинтересовалась девушка-консультант.

– Вот на нее. – Небрежно указал на меня он. – Взамен этого барахла нужно подобрать хорошее вечернее платье.

– Будет сделано. Какие у вас предпочтения? – обращаясь ко мне, учтиво поинтересовалась девушка.

– У нее нет предпочтений, так же, как и вкуса. Выбирать буду я, – холодно отрезал Дима.

Я безмолвно одевалась в выбранные Димой платья и выходила к нему. Он сидел в кресле и оценивающе разглядывал каждый мой выход. И либо качал головой, либо отмахивался. Ему ничего не нравилось. Сколько платьев я тогда примерила – не знаю. Я так устала, что единственное, чего мне хотелось, это лечь на пол и заплакать.

Наконец он одобрительно кивнул, вместе с продавцом они подобрали к платью туфли и аксессуары, и я вышла из бутика в новом для себя облике.

Потом он привез меня в салон.

– Сделайте из этого что-нибудь достойное, – бросил он стилисту.

Я видела его отражение в углу зеркала, он нервно поглядывал на часы, его скулы были напряжены, я понимала, что он невероятно зол на меня. Когда я, наконец, была готова, шел уже девятый час вечера. К нашему забронированному VIP-столику мы не успели. Поэтому пришлось сесть за первый свободный.

– Это все из-за тебя, – сквозь зубы процедил он, придвигая мне стул.

Я не могла листать меню. Мои руки дрожали, а глаза застилала пелена слез, которым я не давала вырваться. Я огромными усилиями душила их, втягивая в себя, безумно боясь, что они вырвутся наружу, испортив весь макияж, и я снова разочарую Диму.

Весь вечер я так и просидела: глотая слезы и чувствуя себя полным ничтожеством. Дима общался только с официантами, на меня он ни разу не взглянул, словно меня не существовало вовсе.

Мы вернулись домой. Он молча помог мне снять плащ, а сам так и стоял одетый, опираясь руками на тумбу и опустив голову. Я попробовала его обнять, но он грубо меня оттолкнул.

– Дима, пожалуйста, прости меня, – умоляюще произнесла я, стирая потекшие слезы.

– Ненавижу тебя, – сжав кулаки, озлобленно прошипел он.

И ушел, громко хлопнув дверью.

Я свернулась калачиком на полу и разразилась рыданиями. Я чувствовала себя уничтоженной. Мне было так важно обнять его, прикоснуться, понять, что все хорошо. Он этого не позволил, и мой мир раскрошился на мелкие кусочки.

Почти три месяца Дима не жил дома. Я не знала, что делать, боялась, что он со мной разведется, и каждый раз, заслышав поворот ключа в замочной скважине, бежала на встречу. Но он лишь бросал на меня презрительный взгляд и, отталкивая мои руки, проходил мимо. Молчаливо занимался своими делами, не замечая меня, а потом уходил вновь. Я в слезах умоляла его простить и остаться, но он был непреклонен и каждый раз переступал через меня с безразличием.

Я рассказала обо всем своей маме, плача у нее на груди. Она меня жалела и говорила, что я просто еще очень юная, что мне нужно было быть мудрее и подготовиться к такому важному для мужа дню. Мама сказала, что я умница и всему научусь, а Дима простит, и все у нас будет хорошо.

Его мама, Татьяна Алексеевна, долго сокрушалась, что не подсказала мне, как правильно собираться в «Плазу». Она вздыхала и понимающе кивала, гладя меня по голове, говорила, что все образуется, что Дима меня любит и, конечно, никогда не оставит.

– Он такой же, как его отец, Юлечка, – говорила она. – Очень вспыльчивый, но отходчивый. Просто дай ему время простить тебя.

Я бесконечно винила себя, что испортила такой долгожданный для него день. Я могла бы узнать у его мамы, как принято посещать «Плазу», или спросить у него самого, но не додумалась до этого. Моя ненависть к себе возрастала с каждым днем, я проматывала его слова в голове и терзала себя вновь. Когда Дима вернулся, ничего, кроме презрения к себе, во мне не осталось. Он просто пришел и заговорил, как ни в чем не бывало, как будто того вечера в «Плазе» не существовало вовсе.

***

Я выросла, стала мудрее и всему научилась. Сейчас у меня была целая гардеробная с развешанными в ряд изысканными вечерними и коктейльными платьями под всевозможные случаи. Все они были сшиты на заказ по идеальному стандарту. Появляться дважды в одном и том же было неприлично, поэтому после каждого визита я предусмотрительно заказывала на будущее парочку новых. Оплошностей я больше не допускала. Урок был жестоким, и я навсегда уяснила правила игры.

Диме льстило, какой эффект производит мой образ на окружающих, а я чувствовала себя красивым аксессуаром его дорогой жизни.

Сегодня я вновь обратила на себя внимание собравшихся: Антон похотливо меня разглядывал, присутствие рядом его собственной жены и моего мужа ничуть не смущало, он без стеснения концентрировал свой взгляд на интересующих деталях, Вика обвела холодным оценивающим взглядом, не лишенным зависти, Сонечка с наполненными детского восторга глазами без умолку осыпала комплиментами.

Мы часто встречались такой компанией и считались хорошими друзьями, но всех этих людей я совершенно не знала. Жены Антона часто менялись, Вика была уже третья его официальная жена, неофициальных мне и не вспомнить. У Антона был свой бизнес, с Димой они были связаны взаимовыгодным сотрудничеством. С Денисом их связывало то же самое и общие студенческие годы. Девушка Дениса Соня была самой юной в нашей компании, ей было двадцать, и в своей милой наивности она казалась мне совсем еще ребенком.

С Ваней и Мариной мы продолжали традицию дружить семьями, заложенную еще Димиными и Ваниными родителями. Их паре я симпатизировала. Они были единственными, в чьих глазах я не видела себя подлежащей оценке вещью.

Вечер проходил в легкой, шутливой беседе с обсуждением кино, еды, немного политики и витавших в мире сплетен.

– Кстати, Дима, тот инвестпроект оказался полной лажей! – раздраженно произнес Антон.

– А я тебя предупреждал, – спокойно сказал Дима.

– О, нет, они опять заговорили о работе. Ребят, мы договорились, свои дела вы решаете в офисах, – заметила Вика.

– Да я просто не понимаю, в чем его феномен, ты же никогда не прогораешь на таких вещах! – горячо воскликнул Антон.

– Подхожу ко всему с умом.

– Я тоже. Но за тобой однозначно стоит какой-то серый кардинал.

– Да, и он сейчас сидит напротив тебя, Антон, это моя жена. Как гласит одна английская мудрость, за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, – улыбнувшись, произнес Дима и крепко поцеловал мою руку.

Я смущенно улыбнулась ему в ответ.

– Боже, как это мило! – Захлопала в ладоши Соня.

– Вот почему Дима всегда говорит своей жене комплименты, а ты мне нет? – с вызовом спросила Вика.

– Может, потому что я, в отличие от него, прогораю на фондовом рынке? И, очевидно, за мной стоит не такая уж великая жена? – язвительно ответил Антон.

– А может, ты просто сам немножко не дотягиваешь до величия? Очевидно, Юле с мужем куда больше повезло, – в тон ему проговорила Вика.

– Воу-воу, ребят, брейк.

– Ходишь по краю, Антон, третьего развода твоя фирма не выдержит, – смеясь, произнес Дима.

– Конечно, учитывая условия нашего брачного контракта. Вот она, настоящая любовь, детка, я согласился на охренительные условия выплат тебе в случае развода. По факту ты получаешь все.

– Мой папа просто хорошо вложился в твой бизнес, и у тебя не было другого выбора, кроме как это подписать, – с холодной натянутой улыбкой сказала она.

– Ты схватила меня за яйца, да, другим женам такого не удавалось.

– Никогда этого не понимал. Это что получается, заключая брак, ты заведомо готовишься к разводу? – с недоумением спросил Ваня.

– Вань, ты немного в другой категории, – пренебрежительно начал Антон. – В нашем мире, где водятся большие деньги, брак – это сделка, и порой с весьма негативными последствиями. Нужно предусмотреть все. Мы же здесь все взрослые люди и в сказки про «долго и счастливо», думаю, никто не верит?

– Порой хотелось бы, – улыбнувшись, произнесла Марина.

– Ну Антон! Ты только посмотри на Юлю с Димой! Я когда их вижу, у меня сразу рисуется красивый диснеевский мультик в голове, – радостно воскликнула Соня. – Вы вместе со скольких лет?

– Мне было пять, когда мы впервые встретились, – ответила я.

– Какая прелесть! И чем не сказка? – умилялась Соня.

– С брачным контрактом, я надеюсь? – спросил Антон, обращаясь к Диме.

– Нет.

– Да ладно? – ошеломленно воскликнул он.

– Не вижу в нем необходимости. Я уже говорил, что все мои заслуги – это наши общие достижения, и права в отношении них у нас равны.

– Это благородно, – отметила Вика.

– Я бы сказал, что глупо, но, учитывая, что ты не вкладываешься в провальные проекты и рассчитываешь каждый свой шаг, очевидно, в чем-то есть подвох. Осталось только определить, в чем, – Антон, щурясь, смотрел на Диму.

– Перестань, просто не все такие циники как ты, Антон, – нахмурившись, проговорила Соня. – Вика, вот как ты вообще с ним живешь?

– Хороший секс многое искупляет, – равнодушно бросила она. – У каждого брака есть свои секреты, детка, повзрослеешь, и ты тоже это поймешь.

– Ну же, Горяев, делись своим секретом, – подначивал Антон.

– Мы с Ваней просто вверяем свою судьбу в руки прекрасных женщин, – чмокнув меня в щеку, с улыбкой произнес Дима.

– Как это трогательно! – Вновь умилилась Соня. – Давайте на этой хорошей ноте мы уже скажем вам приятную новость, – весело отозвалась она. – У нас с Денисом скоро появится маленький.

– О, это же так здорово! Поздравляю, дорогая!

Все попеременно принялись поздравлять Соню и Дениса, Дима крепко пожал его руку и похлопал по плечу. Я обняла Соню, выдавив из себя неловкую улыбку.

– Спасибо всем. На УЗИ сказали, что у нас будет мальчик, – радостно защебетала Соня. – Мы уже начали выбирать имена. Это такой сложный процесс. Сейчас, схожу в уборную, и все расскажу, – вставая, произнесла она. – А то мне наш пузожитель немного давит на мочевой пузырь.

– Боже ж мой, какой у нее срок? – спросил Антон, глядя вслед удаляющейся Соне. – У нее живота даже не видно, что там может давить?

– Самовнушение, – отмахнулся Денис.

– У меня только один вопрос, нахрена она тебе вообще нужна? – с пренебрежением сказал Антон.

– Антон, это грубо, – возмутилась Марина.

– Ну, смотри, – спокойно начал Денис. – Мордашка симпатичная, фигурка хорошая, юная, доверчивая, я ее первый мужчина, сейчас со свадьбой немного подинамлю, ребенком к себе привяжу, и все, детка будет моей. А там я уже взращу эту милую дурочку и сделаю той женой, что мне необходима. Прости, чувак, но я не хочу, чтобы меня жена хватала за яйца, так же, как тебя, а эта будет просто смотреть мне в рот, внимая каждому слову, и делать то, что нужно мне.

– Ну, что я могу сказать, умно, конечно, умно, – признал Антон.

– Так нельзя, – осуждающе произнесла Марина.

– Да перестань, она сама позволяет так с собой обращаться. – Усмехнулась Вика.

– Сомневаюсь, что она вообще понимает, что происходит, – тихо проговорила Марина.

– Это ее проблемы, не будь такой доверчивой, наивной идиоткой. Женщина, которая позволяет вытирать о себя ноги – ничтожная женщина, – с презрением произнесла Вика, попивая вино.

– Страшно слышать такие слова из уст женщины, – с грустью ответила Марина.

– Кстати, а слышали новость, что Витек с Леркой разводятся? – спросил Антон.

– Мельком, я не вникал, – небрежно бросил Дима, накладывая мне салат.

– Оказывается, он ее бил. А она якобы устала это терпеть и решила развестись, короче сейчас Витек прикурит с этой неадекватной. Еще и имущество у него оттяпает, – отхлебнув из бокала, пробасил Антон.

– Еще один пример, сама виновата, – заметила Вика. – Не позволила бы в первый раз так поступить, не было бы и второго, а так сама протянула ему белый флаг, а теперь плачется. Не понимаю таких, честно. У них в голове диагноз, им просто нравится быть жертвой, это их стиль жизни: я несчастна, пожалейте хоть кто-нибудь. И все, что она делает сейчас, это лишь очередной способ привлечь внимание.

– Да, да, по ней же видно, что она баба с прибабахом. Как он вообще с ней жил, бедолага, а. – Рассмеялся Антон.

Я сидела, кусая губы и опустив глаза, будто уличенная в чем-то постыдном, Дима осторожно сжал мою руку и взглядом показал, чтобы я подняла голову и улыбалась.

– Что вы тут обсуждаете? – весело прощебетала вернувшаяся Соня.

– Развод Витька. Леру он бил, как выяснилось.

– Ой-ой, давайте не будем такие ужасы рассказывать! – Сморщила носик она. – Слава богу, среди нас таких нет. Ведь нет, Антон? – испытывающе взглянула на него Соня.

– А что сразу я? – возмутился он.

– Ты единственный такой, ну, грубый, понятно же, что не у Димы с Ваней мне спрашивать.

– Ты знаешь, что мне сделает ее папаша, если я ее трону? Мне ее даже нахер послать нельзя!

– Мучаешься, да, от этого? Нельзя послать жену, – язвительно заметил Ваня.

– Ой, Вань, нашел, чем подколоть, – отмахнулся Антон. – У вас тоже звезды да ромашки одни в отношениях? Я скажу вам так: ударил, послал, это бытовуха, ничего в этом такого нет, а вот нахрена это на всеобщее обозрение выставлять, я не понимаю. Лерка ходит теперь всем жалуется, ну избил тебя муж, сиди и молчи об этом.

– Так, давайте лучше к именам вернемся, – предложила Марина. – Соня, расскажи, какие вы присмотрели.

– Мы выбираем между Богданом, Родионом и Матвеем.

Я вздрогнула.

– Простите, мне нужно отлучиться, – сказала я и удалилась в уборную.

Я стояла, держась руками за холодный край мраморной раковины, делая глубокий медленный выдох. Дима зашёл ко мне и слегка приобнял за плечи.

– Это так тяжело, – тихо произнесла я.

– Я понимаю, – нежно массируя мне плечи, проговорил он.

– Я хочу уйти. Давай уедем домой, пожалуйста, – умоляюще просила я.

– Нет. Это неприлично.

– Мне больно все это слушать.

– Потерпи немного.

– Не хочу, прости, я поеду домой.

– Нет, – отрезал он, и его руки крепко сжались на моих плечах. – Ты вернешься туда, нацепив улыбку, отшутишься и продолжишь беседу, тебе ясно? – не терпящим возражений тоном проговорил он.

Я кивнула.

– Дай мне пару минут.

Он расслабил свою хватку и, поцеловав меня в шею, вышел.

***

Обратной дорогой мы ехали в плотном потоке машин по мосту, я безотрывно смотрела в окно на утопающие во тьме фонарные блики.

– Останови машину, – громко произнесла я, повернувшись к Диме.

– Что, прямо здесь? – недоуменно на меня посмотрев, спросил он.

– Да.

– Юля, если мы остановимся сейчас, то заблокируем движение полностью, – спокойно сказал он.

– Ты либо остановишь сейчас эту чертову машину, либо я выйду так, – зло произнесла я, в решительности схватившись за ручку.

– Николай, остановись, – распорядился Дима, – мы выйдем, перепаркуешься в подходящем месте.

Мы остановились. Я вышла под громкие недовольные сигналы вставших из-за нас машин.

Дойдя до перил моста, я облокотилась на них, вглядываясь в безмолвную речную гладь.

– Что с тобой происходит? Это твой любимый мост или ты просто показываешь характер? – недовольно произнес Дима, настигнув меня.

– Ты вообще любил его? – глядя Диме в глаза, спросила я.

– Юля, это был и мой ребенок тоже.

– Да, но ты не оборачиваешься в парке, когда слышишь имя «Матвей». Ты, смеясь, выслушиваешь все эти истории, не стоишь подолгу у витрин детских магазинов, замечая все те игрушки, что мы ему покупали. Для тебя как будто этого эпизода не существовало вовсе.

– Юля, прошло уже два года.

– У горя нет срока давности.

– Глупая фраза для людей, не желающих ничего менять в своей жизни и жаждущих вечно страдать, – с пренебрежением бросил он. – Мы потеряли ребенка, да, такое бывает, просто нелепая случайность, которую никто не мог предотвратить. Мы должны это отпустить, слышишь? У нас еще будут дети. Мы будем пробовать снова и снова, пока не получится.

– Ты меня не понимаешь, Дима. Мне больно не от отсутствия у нас каких-то абстрактных детей. Я скучаю по своему сыну!

– Да мы его даже не знали! Он не прожил ни одного дня, Юля!

– Я шесть месяцев слышала его сердечко, чувствовала каждое его шевеление внутри себя, подставляла ладошку под его пинки, никогда не смей говорить мне, что я его не знала! – в ярости прокричала я и пошла прочь.

– Куда ты пошла?

– Прогуляться. Одна, – холодно отрезала я, удаляясь.

Глава 8. Каберне

«Я научилась прятать ножи. Мне было восемь, и это был мой личный повод для гордости. Я так быстро и искусно их прятала, что порой сама могла с трудом отыскать. Это была настоящая борьба, подгоняемая жутким страхом смерти.

Когда все остальные дети играли около школьного двора после уроков, я неслась домой. Мне нужно было непременно прийти раньше мамы, чтобы успеть ее спасти.

Я ни разу не видела, как отец хватался за нож. Возможно потому, что сначала ножи, завидя отца пьяным, быстро убирала в духовку мама, а потом стала прятать я. Он кричал, что убьет нас, каждую свою пьянку, и, сколько я себя помню, мы все время этого боялись.

В моей памяти хорошо запечатлелся момент утраты веры. Шестилетней малышкой я плакала на кухонном полу перед божницей и молила Господа, чтобы отец больше не пил. Я готова была отдать Богу все, правда у меня ничего не было, но ребенком кажется, что ты всесилен, стоит только захотеть, эта вера исчезает с годами, а во мне шестилетней она еще жила. Я в исступлении целовала свой позолоченный крест и шептала до изнеможения:

«Спаси и сохрани, Отче! Пожалуйста, пусть мамочка будет жива, пусть он ее никогда не убьет! Пожалуйста, Господи! Пусть он больше не пьет, он хороший, когда не пьет, пусть он будет всегда хорошим!».

Молитвы мне не помогли, в тот день отец пришел пьяным, мать он не убил, но избил так сильно, что она вновь оказалась в больнице. Мой позолоченный крест угодил в мусорку, выписавшейся из больницы маме, я сказала, что потеряла его. Бог оказался чудовищен в своей жестокости, и больше я в него не верила…

Потеряв веру в Бога, надеяться я могла только на себя.

Главным страхом было, что я опоздаю вернуться домой с уроков, мать застанет пьяного отца раньше меня. И он ее убьет.

Я не верила в хорошее, ведь мои добрые светлые мечты, никогда не осуществлялись, но научилась верить в плохое. По дороге домой я рисовала страшную картинку, как отец убивает мою мать. Мне казалось, если я буду представлять такую жуткую реальность, то она никогда не наступит. Я убивала свою семью снова и снова, видела, как толкаю незапертую дверь, захожу в залитую густой кровью квартиру, где в реке крови лежит моя убитая мама, а рядом отец, который, поняв, что натворил, покончил с собой. Бывало в моих видениях, он был жив, и тогда я убивала его уже сама. Я рисовала каждую мельчайшую деталь, ведь чем ярче я нарисую, тем больше шансов спасти. И я старалась изо всех сил. Я видела мамины открытые замершие глаза, ее пропитанные кровью волосы, застывшие в крике безжизненные синие губы, окровавленные руки отца и брошенный нож. От представленного ужаса у меня сводило дыхание, и сердце начинало стучать быстрее, я прибегала домой с намокшим от слез лицом и, садясь на пол, задыхаясь, радостно шептала «успела».

***

Жуткие картинки, рисуемые страхом, жили в моей голове до самой смерти отца. Я всегда открывала дверь нашей квартиры со схватывающим дыхание ужасом.

Когда мы стали жить с Димой, я не могла видеть ножи спокойно стоящими на видном месте на столешнице. Я прятала их за разделочными досками. Мне потребовалось несколько лет, чтобы привыкнуть и не испытывать чувство страха и тревоги, глядя на них.

Сейчас я прохожу спокойно мимо большой коллекции ножей, стоящей на подставке у нас в столовой. Но, вглядываясь в налитый бокал каберне, я до сих пор вижу эти кровавые реки».

***

Я сидела около стойки, пытаясь согреться имбирным чаем. Выжившие после нашествия посетителей ребята утомленно обнимались. Кофейня пользовалась популярностью, и с каждым днем желающих сюда приходить становилось все больше. Мне приходилось частенько уходить гулять, пока посетители не разойдутся.

Сергей вышел из своего кабинета и тяжело вздохнув произнес:

– Как же я …– Продолжил он одними губами. – Простите.

– Поздравляю тебя, теперь ты тоже член клуба задолбанных, – торжественно объявила Карина, поставив на голову Сергея бумажный стаканчик.

Они веселились, примеряя стаканчики и зажимая соломинки как усы. Я смотрела на их дурачества с улыбкой. Мое присутствие в кофейне стало для них таким привычным явлением, что они не стеснялись при мне в проявлении любых своих эмоций.

– Кофейных зерен не хватает для полного образа сумасшедшего бариста, – произнес Максим, вставив зерна себе в зубы.

– Ох, Стас бы нашел им применение поинтереснее, конечно, – сказала Карина и ребята прыснули от смеха.

– Юля, не сочти нас в конец сумасшедшими, ты просто не знаешь этой истории, – сквозь смех промолвил Максим.

– О, я сейчас расскажу! – живо откликнулась Карина. – Ты уже успела познакомиться с творцом всего и вся здесь нарисованного Стасом?

– Да.

– Так вот, это он учудил, попросили его сделать таблички для дверей туалетов. И спустя несколько месяцев он их приносит. И что же там? Обнаженный мужчина, достоинство которого скрывает кофейное зерно, и обнаженная женщина с кофейной чашкой на понятном месте. Теперь внимание, к этому всему прилагался механизм, и при занятом туалете чашка и зерно отодвигались, а там все четенько так прорисовано. На наш недоуменный взгляд: «Что за херня?» – Стас изрек целую философскую мудрость, что зерно – это символ зарождения нового, как соединяются мужчина и женщина в акте любви, так кофейное зерно раскрывается в умелых руках бариста, даруя истинное наслаждение. В общем, мы решили, что концепт слишком глубок для дверей уборной и таблички, к величайшему горю Стаса, не повесили.

– А он же устроил целую презентацию этого шедевра.

– Ой, Белозерцев вообще у нас непризнанный гений. Сколько еще его невероятных идей мы забраковали.

– Бедный Стас. – Сочувственно улыбнулась я. – А где же сейчас эти таблички?

– Не знаю, наверное, где-то у него хранятся. – Пожал плечами Сергей. – Сделано, конечно, красиво, но вообще не туда. Так, ребят, я очень извиняюсь, но мне нужно еще минут 30, чтобы закончить, я добью закупки и отпущу вас на обед. Поработаю здесь, надеюсь, аромат кофе придаст мне сил.

– Ок, у нас все равно еще забот по горло, мы даже не всю доставку собрали.

Ребята вернулись к своим обязанностям, Сергей заполнял таблицу на планшете. Я открыла электронную книгу и погрузилась в чтение, но прочитать мне мало что удалась. Происходившая суета то и дело отвлекала, не давая сосредоточиться. Измотанные ребята с трудом справлялись с заказами, и, как сказал Максим, уже любили клиентов на самом дне души. Сережа то отрывался от своих дел, помогая ребятам обслуживать посетителей, то вновь погружался в планшет. Он старался совмещать, но забытые гости, часовая задержка доставок, перепутанные заказы – показывали, насколько ему это не удается. Я видела, как его это выбивает, за каждое несовершенство он винил себя.

Мне было жаль его и ребят. И очень стыдно за себя. Мой день был наполнен лишь чтением книг в кофейне, и усталость после тяжелой рабочей смены была не знакома. Мне хотелось хоть немного быть причастной, как-то им помочь, но я ничего не умела, и чувство неловкости от этого только усиливалось.

– Может быть, тебе стоит кому-то делегировать часть своих обязанностей? – робко спросила я, когда Сережа в очередной раз склонился уставшей головой к стойке.

– Да, только этот кто-то трубку не берет, – мрачно произнес Сережа. – Слушай, а ты не одолжишь мне свой телефон? Стас иногда мой специально игнорирует.

– Да, конечно. – Я протянула Сергею свой айфон.

– Здравствуй, Стас, какого черта ты опять мне не отвечаешь? – раздраженно начал Сергей.

Он отошел подальше. По его нервной жестикуляции я догадывалась, что разговор этот был не из приятных.

Сережа вернул мне телефон, шумно выдохнув.

– Гаденыш, – со злостью массируя голову, произнес он. – Бросил трубку.

– Будешь звонить Стасу еще раз? – протягивая телефон, предложила я.

– Нет, ты теперь в его телефон занесена, как «Серега Кофейня, не брать трубку», так что навряд ли он ответит.

– Оу, так меня еще не называли. Теперь если я захочу пообщаться со Стасом, то без шансов? – улыбнувшись, спросила я.

– Прости, без. – Улыбнулся мне в ответ он. – На самом деле он отвечает, конечно. Просто, как сказал Стас, он увидел, что я нервно звоню, а значит, намечается какая-то лажа, так что лучший способ избежать проблем, по его мнению – вообще о них не знать.

– Похоже, он не любитель брать на себя какие-то обязательства, – грустно улыбнувшись, констатировала я.

– Это точно, но он мне сейчас так нужен.

– Дичайший день сегодня, – произнесла, выходя из кухни, шеф-кондитер Диана. – Ребят, обед готов, давайте все за стол. Юля, на тебя тоже рассчитано, так что не вздумай отказываться.

– Еще 5 минут, и я всех отпущу, добиваю закупку, – вновь взяв в руки планшет, произнес Сергей.

– Сереженька, насчет закупок, я вот вообще скоро на нуле, что по моей заявушке? – спросила Диана, положив Сереже руки на плечи.

– По твоей заявке все хорошо, будет завтра.

– Шеф, – раздался громкий голос с кухни. – А губки цветные нам привезут? Меня бесит этот однотон.

– Да, привезут, Даша, хозник я уже весь собрал и отправил.

– А средство новое будет? Старое вообще не отмывает.

– Новое, как ты и просила, профессиональное, – утомленно прокричал Сергей.

– Дашка, отстань от человека, а? – прокричала Диана. – Пойду угомоню, а то сейчас еще Аня подключится.

– Я в Вайбере всем таблицы по заявкам скину, пусть не переживают.

– Серег, а мне новую менюшку тоже скинешь посмотреть? – загорелся Макс.

– Макс, ее нет.

– В смысле нет? Мы же меняем каждый сезон.

– Видимо, теперь уже нет. Мне, правда, не до нее вообще.

– Ну, блин, я же тут придумал крутые новинки. – Расстроился Максим.

– Я постараюсь в ближайшее время засесть, чтобы хотя бы к зиме внести изменения, – сказал Сережа.

По его тяжелому вздоху я поняла, что, похоже, меню не обновится и к зиме.

– Может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь? – предложила я.

– Ты понимаешь в расчетах, закупках, накладных, маршрутниках, финансовых отчетах и прочей ерунде? – оторвавшись от планшета, спросил он.

– Нет, увы, – закусив губу, ответила я.

– Вот и я нет. – Грустно усмехнулся он. – Ладно, ребят, идите все обедать, я побуду за стойкой.

Ребята сели за дальний столик, оживленно болтая и с аппетитом поедая.

– Юль, иди к ним.

– Я подожду тебя, а то боюсь, ты так и не поешь. А так на твоей совести будет один голодающий, – улыбнувшись, сказала я.

Мы сели за стол ближе к 17 часам вечера, он ел торопливо, в одной руке держа ложку, другой что-то листая в телефоне.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – спросила у него я.

– Сейчас, пять секунд, – не отрывая взгляда от телефона, произнес Сережа. – Так, что ты спросила? – взъерошив свои волосы, переспросил он.

– Отдыхаешь ли ты когда-нибудь?

– Да, конечно, я смотрю сериалы вечерами после работы.

– И все? Это весь твой отдых?

– Еще хожу на тусовки к Стасу иногда.

– И каждое утро приходишь на работу, да?

– Ну, пока да, – протянул он. – Здесь очень много работы.

– Похоже, тебе тоже стоит что-то менять, – в задумчивости произнесла я.

Раздался громкий грохот, кто-то из посетителей уронил стул. Я вздрогнула и столкнула со стола пустое блюдце из-под десерта. Тарелка раскололась на две половинки.

– Черт, – произнесла я, принявшись их собирать.

Сережа опустился мне на помощь.

– Я сама, ой, – вскрикнула я, поранив палец об острый край стекла.

– Давай лучше я. – Он бережно забрал из моих рук осколки.

Я села за стол, зажимая палец салфеткой и морщась от вида стекающих капель крови.

– Не переносишь вида крови? – спросил Сережа, глядя на мое скривившееся от отвращения лицо.

– Да, она вызывает во мне неприятные воспоминания, – опустив глаза, произнесла я. – Ее было слишком много в моей жизни.

Глава 9. Злая сказка

«Я выпросила у мамы отдать меня в школу с шести лет. Мне хотелось поскорее стать такой же взрослой, как Дима, и сбежать из ненавистного сада, мне казалось, что в школе все будет иначе, и ребята будут со мной дружить.

Но отношения с одноклассниками не задались так же, как и в детском саду. Я была для них слишком странной и замкнутой: я не играла после уроков, убегая спасать семью, вздрагивала от громких звуков, вызывая смех, тушевалась и робела при общении. Еще одной причиной непринятия меня классом стала любовь учителей. Я тянулась к знаниям, много читала и для своих шести знала гораздо больше, чем мои одноклассники. Это порождало зависть, каждый мой успех, расхваленная классным руководителем домашняя работа встречались ненавидящими взглядами, и на переменах мне сильно доставалось. Я была лишь маленькой хрупкой девочкой в большом коллективе, они дразнили меня, обзывали, толкали, не давая пройти между рядами, нападали толпой на переменах и после уроков, закидывая снежками зимой, камнями и грязью летом. Я плакала, потирая синяки. Маме я говорила, что синяки заработала сама, балуясь с ребятами. Она вздыхала и говорила мне быть аккуратнее. Мне не хотелось расстраивать ее правдой. Мама была такой уставшей, все время работала и так много плакала из-за папы, я жалела ее и оберегала от своих проблем.

Лишь однажды я ей рассказала. Мне было девять, я была уже в четвертом классе. Мы возвращались из столовой, сегодня мой аккуратный почерк вновь был продемонстрирован в качестве примера, что вызвало новую волну злости и ярости. Они окружили меня в кольцо возле кабинета и стали толкать друг к дружке, словно мячик, смеясь и с наслаждением приговаривая:

Юля дура, хвост надула

И по речке поплыла,

Как увидела моржа,

Сразу родила ежа.

Я закусила губу от обиды, молча снося все издевательства, понимая, что мне никогда их не одолеть, и все, что остается – это ждать спасительного звонка на урок.

– А давайте ей волосы выдергаем, пусть ходит как драная кошка, – смеясь, предложила староста нашего класса Саша и больно дернула за торчащий кончик моей косички.

– Ай, – вскрикнула я.

Я обожала свои пышные вьющиеся волосы и этого уже стерпеть не могла, я схватила ее за руки, не давая ко мне прикасаться.

– Сашка, давай, покажи этой дуре, – прокричали ребята.

Мы продолжили бороться. Саша была выше и сильнее меня, но вспыхнувшая ярость придавала мне сил, наши руки крепко обхватывали друг друга, она попыталась меня повалить, подставив подножку, но ничего не вышло, я смогла устоять.

– Саша! Саша! Саша! – громко скандировала толпа.

Они щипали меня и больно тыкали пальцами, пытаясь помочь своему герою.

Саша боком прижала меня к стене и навалилась всем телом, она уже уставала, а я, разозленная, наоборот набиралась силы. Мне оставалось совсем чуть-чуть, чтобы ее с себя сбросить, она это почувствовала и, не захотев терпеть поражение, впилась зубами в мою руку.

Я громко закричала, из моих глаз прыснули слезы. Стоявшие вокруг ребята звонко смеялись и аплодировали Саше. Я сбежала домой с уроков и, рыдая, рассказала маме, что же произошло.

На следующий день мы пришли с мамой в школу. Нас с Сашей поставили посреди класса. Рядом стояли наша классная руководительница Анна Валерьевна и моя мама.

– Ребятки, произошел очень неприятный случай, – начала Анна Валерьевна. – Саша укусила Юлю. Это неправильно, с друзьями так не поступают. Поэтому Саша сейчас должна извиниться. Да, Саша? Вот бусы примирения. – Она вложила в руки Саши янтарные бусы.

Саша стояла, молча опустив глаза.

– Саша, мы все тебя ждем. Ты же староста. Покажи положительный пример. За свои проступки нужно отвечать.

– Юля первая начала, – громко крикнул Андрей.

– Да, это она напала на Сашу, – поддержала его Лена.

– Это неправда! – зло воскликнула я.

– Правда, правда, мы все это видели, да, ребята? – прокричал Ваня.

Все одобрительно закивали, и послышался гомон голосов.

– Юля всегда такая злая!

– Да, она первая на нас нападает.

– Юля играть не умеет, она все время дерется.

– Нет! Вы все лжете! – обиженно воскликнула я, силясь перекричать раздававшийся гул.

– Я просто защищалась от Юли. – Всхлипывала Саша, прижимаясь к Анне Валерьевне. – Я ее испугалась.

– Юля, как же так? – Растерянно развела руки в сторону Анна Валерьевна. – Я совсем от тебя такого не ожидала.

– Это неправда! – Топнула ногой я. – Это вы все меня обижаете и бьете постоянно! – повернувшись к классу, крикнула я. – Они меня дразнят и издеваются, Анна Валерьевна, они меня не любят и поэтому врут. – Я вертела головой по сторонам, стараясь отыскать глаза, где бы увидела поддержку. – Мама? Ты же мне веришь? – с надеждой спросила я.

– Юля, ты должна извиниться перед Сашей, – тихо произнесла мама, сжимая в руках платок. – Пожалуйста, извинись, ты вела себя неправильно.

– Нет, – категорично сказала я.

– Юля, возьми бусы. – Анна Валерьевна мягко вложила их мне в руки. – И скажи «прости», потом извинится Саша, она все-таки тоже тебя обидела, но ты как зачинщик должна извиниться первая.

– Я не буду, – упрямо проговорила я, с силой сжимая яркие неровные бусины. – Я не виновата.

– Я покажу хороший пример,– гордо произнесла Саша и, положив свою ладонь на мои руки с бусами, сказала: – Прости меня, Юля, что я тебя укусила. Я больше так не буду. Извинись ты, и мы будем дружить.

Класс дружно зааплодировал Саше, она стояла передо мной, довольно улыбаясь, Анна Валерьевна с мамой хвалили ее и гладили по голове, а я ее ненавидела и сжимала до боли бусины в своих ладонях.

– Юлечка, извинись, – ласково попросила Анна Валерьевна

– Все ждут только тебя, Юля, – прошептала мама. – Покажи, что ты хорошая девочка.

– Прости, Саша, – сквозь зубы процедила я и, с силой дернув веревку руками, рассыпала на пол золотые бусины.

***

Мама долго беседовала с Анной Валерьевной в кабинете. Я ждала ее, усевшись на подоконник, хмуро смотря на засыпанные снегом крыши домов, мне хотелось стать одной из падающих снежинок и раствориться в этой белоснежной пустоте.

– Юля, – тихо окликнула меня мама, выйдя в коридор.

Я спрыгнула и подошла к ней. Ее глаза были заплаканы, и на щеке еще виднелась полоса от только что пробежавшей слезы.

– Что-то случилось? – хмурясь, спросила я.

– Бедная моя девочка! – Мама крепко прижала меня к себе. – Я понимаю, как тебе непросто, все твои драки, это все из-за того, что ты видишь дома.

– Но мама, они врут, это неправда!

– Юлечка, так нельзя, ты не должна поступать так, как папа. Это неправильно, я тебе уже говорила, что мы не должны повторять его ошибок.

– Я ничего не сделала! – громко возразила я.

– Не ври, пожалуйста. Солнышко, я понимаю, тебе страшно, но я не буду тебя ругать.

– Почему ты мне никогда не веришь? – прокричала я сквозь вырвавшиеся наружу слезы.

– Потому что ты меня все время обманываешь, Юля! Все ребята видели, как ты дерешься, и Анна Валерьевна сказала, что ты очень замкнутый ребенок, и в саду воспитатели на тебя жаловались, и на дядю Мишу ты наговаривала. Как я могу тебе поверить?

– Ты же моя мама, а ты все время веришь всем, кроме меня, – отстраняясь от нее, сказала я.

– Юля, да я сама видела, как ты била куклу! И ты солгала мне, когда сказала, что в школе все хорошо и синяки у тебя от игр! – в слезах прокричала она.

– Я не хотела тебя расстраивать, потому что люблю, – плача от обиды, ответила я.

– Если ты не хочешь меня расстраивать, ты должна признать свою вину, Юля. Пожалуйста, просто перестань лгать.

Я долго смотрела на нее, не говоря ни слова, мы обе плакали, она громко всхлипывала и стирала слезы кончиком платка с уставшего лица, я плакала молча, позволяя злым слезам стекать под воротничок блузки.

– Да, это я начала ту драку, – опустив глаза, призналась я. – Прости меня, мама.

– Моя девочка! – Мама обняла меня и, плача, принялась покрывать поцелуями. – Моя хорошая, милая девочка, мы будем учиться с тобой доброте, мы сходим в церковь, исповедуемся, причастимся, у тебя все получится, ты станешь самой хорошей и чудесной девочкой на свете.

***

В мои девять и Димины четырнадцать различий между нами было больше сходств. Мы уже не смотрели, лежа в обнимку на его кровати, диснеевские мультики, не наблюдали с восторгом и желанием завести такую же собаку за приключениями «Комиссара Рекса»14. Дима превратился в подростка и стал держать от меня дистанцию. Он мог пропасть надолго, а потом внезапно появиться, объяснял свое отсутствие лишь фразой, что у него были дела и ему не до меня. Он стал еще более резким и вспыльчивым, я его часто бесила, о чем он незамедлительно сообщал, мои игры ему не нравились, свои он не предлагал. Мы стали больше молчать, чем разговаривать. Я не знала, что сказать ему, чтобы не показаться несмышленым ребенком, а он был весь погружен в себя и скрытен. Я плакала, меня очень расстраивало наше отдаление, а Дима как будто этого совсем не замечал. Я не рассказывала ему, что в школе меня обижают одноклассники, он был таким успешным, популярным, сильным, и мне не хотелось выглядеть рядом с ним забитым, никому не нужным ребенком и стать еще более неинтересной, чем я уже была.

Но произошедшее с Сашей я ему рассказала. Он увидел след на моей руке от ее зубов и спросил, а я не стала скрывать. Мне хотелось поделиться своей правдой хоть с кем-то, я плакала у него на груди, он молча слушал, гладя меня по волосам.

– Почему они все лгут, Дима? Почему?

– Потому что им это выгодно, – рассудил он.

– Они рассказывают то, чего не было! Ведь не было же? Правда? Я уже сама себе не верю, – растерянно произнесла я.

– Я тебе верю. Я всегда на твоей стороне, а ты всегда должна мне доверять, понятно?

Я закивала.

– А они еще об этом пожалеют, – крепко прижав меня к себе, сурово сказал он.

На следующий день к воротам школы подъехала Димина машина.

– Что ты тут делаешь? – удивленно воскликнула я, подбежав и обняв Диму.

– Кто тебя обидел? – сухо спросил он.

– Вот та девочка в малиновой куртке. – Я показала пальчиком на Сашу.

Дима резкой быстрой походкой направился к ней, я едва поспевала за ним следом.

Он подошел к Саше вплотную и, грубо взяв ее за грудки, с бешеной яростью прокричал:

– Еще раз, мерзкая тварь, ее тронешь, я тебе все зубы выщелкаю, ты меня поняла?

Игравшие во дворе ребята замерли, наблюдая. Саша от испуга не могла проронить ни слова, лишь всхлипывала.

– Ты поняла меня, паршивая сучка? – громко крикнул он, с силой ее тряся.

– Да, – прошептала Саша и разрыдалась.

Дима выпустил ее из своих рук. Саша сжалась в клубок на снегу, ее спина судорожно вздрагивала, мне не было видно ее лица, но по доносившимся звукам я понимала, что она плачет.

Я испытывала гордость от того, что за меня впервые кто-то заступился, мне было радостно, что моего врага проучили, но вместе с тем я чувствовала отвращение к произошедшему. Мне было страшно видеть таким разъяренным Диму и неприятно смотреть на Сашу, она была королевой класса, и такой жалкой я ее еще не видела.

– Еще раз кто-нибудь из вас, безмозглых малолеток, ее хоть пальцем тронет, я вам бошки поотрываю, понятно? И не вздумайте своим предкам жаловаться, а то хуже будет, – со злостью прокричал Дима.

Все продолжали стоять в оцепенении, не решаясь произнести ни слова, Дима крепко взял меня за руку, и мы зашагали к его машине.

– Сашу жалко, – едва слышно прошептала я.

– Она не заслуживает жалости, – грубо отрезал он и, немного подумав, добавил: – жалости вообще никто не заслуживает.

В свои четырнадцать Дима выглядел на все восемнадцать, а ярость, так отчетливо выражавшаяся на его лице, не могла не пугать. Димины слова и действия произвели эффект. В школе меня больше не били. Но продолжили издеваться другими способами.

Со мной никто не общался, постыдным считалось даже сидеть со мной за одной партой, ребята под любым предлогом этого избегали, стоило мне чуть-чуть замедлить с мытьем рук в столовой, как моя каша смешивалась с компотом или покрывалась плевками. Измазанные соплями стулья и парта, изрисованный пенал, спрятанная вторая обувь, порванные тетради и обложки учебников – все это происходило с безмолвным хладнокровием и сопровождалось довольными улыбками на губах одноклассников.

Больше всего в себе я любила свой голос и красивые пушистые волосы. Волос они у меня отнять не могли, прикасаться ко мне теперь боялись, но зато лишили голоса.

Я обожала книги, проводила дни и бессонные ночи за чтением и безумно любила стихи. Я читала их со страстью, расставляя акценты и передавая всю красоту слога и чувственность мысли. Анна Валерьевна пророчила мне театральное будущее и всегда с восхищением слушала, как я читаю.

Анна Валерьевна решила поставить спектакль «Кошкин дом» с нашим участием. Она тут же отдала мне главную роль – Тети Кошки. Я прыгала от счастья, это был мой первый в жизни спектакль, и мне так хотелось почувствовать себя актрисой! Я тщательно репетировала дома перед зеркалом, продумывала жесты и мимику. Мама купила мне красивое пышное платье и шляпку для роли, сделала усы, уши и пушистый хвост. Мой костюм был прекрасен, я любовалась, глядя на себя, и воображала, как буду стоять на сцене под шум аплодисментов.

У нас была очередная послеурочная репетиция. Я читала свою роль, и вдруг меня прервали.

– Анна Валерьевна, нам кажется, Юля с ролью не справляется, – сказал Андрей.

– Почему? – удивленно воскликнула Анна Валерьевна. – Мне кажется, лучше, чем у Юли, не получится ни у кого.

– А давайте Саше дадим попробовать? И потом сравним? – предложила Надя.

– Да, да, давайте, – закричали хором ребята.

– Ну, давайте, – в нерешительности проговорила Анна Валерьевна.

Я знала, что Саша хотела получить роль Кошки, а не отведенную ей роль чтеца. Она мне завидовала, громко фыркая во время каждой репетиции и перешептываясь с другими детьми. Остальным тоже не нравилось, что меня так любит Анна Валерьевна, и моя главная роль их раздражала. Но я не предполагала, что они поступят так.

Саша читала сбивчиво, у нее была хорошая дикция, но она плохо изображала эмоции и передавала неверные интонации. Несмотря на это, когда она закончила, дети ей радостно зааплодировали. Я сидела, закусив губу.

– Вот, Саша молодец! У нее лучше получается, – похвалил Андрей.

– Да, мне тоже Саша больше нравится.

– И мне.

– Ну, не знаю, ребята, мне нравится больше Юля. – Прервала их радостный гул Анна Валерьевна. – Я думаю, Саша, роль чтеца тебе больше подойдет.

– Нет, не надо Юлю в роли кошки, – запротестовали ребята.

– Мы не согласны.

– Юля вообще в словах путается.

– Она тихо читает и неправильно.

– Неправда! – громко воскликнула я. – Сейчас покажу, как я читаю.

Я встала перед доской, трясясь от злости и волнения, роль я знала наизусть, поэтому принялась читать по памяти, но от избытка чувств поспешила и перепутала пару слов местами, поняв это, я испугалась и сказала следующую фразу с заметным заиканием. Я быстро выправилась и продолжила читать дальше, но было поздно, ребята это услышали.

– Вот, видите! – громко воскликнули они.

– Она заикается!

– Она заика!

– Заика! Заика! Заика!

Их громкий крик «заика» окружил меня со всех сторон, я закрыла уши руками и, расплакавшись, бросилась прочь из класса.

Мою роль отдали Саше. Анна Валерьевна решила, что мне будет спокойнее в роли чтеца. Я плакала несколько дней, убиваясь от того, как легко моя картинка вот-вот исполненной мечты разрушилась, и с остервенением резала свое красивое платье ножом, горько плача и шепча в ярости «ненавижу».

Не знаю, что наложило такой отпечаток: рухнувшая мечта, смех одноклассников, моя и без того сильная робость и внушаемость, но я действительно стала заикаться с того дня при общении с незнакомыми людьми или в большой компании. Мой некогда громкий красивый голос стал тихим и неуверенным, я растворяла слова в воздухе и стихи больше не любила.

***

После того, как Дима заступился за меня, мы с ним сблизились. Я стала ему все доверять, не боясь выглядеть слабой, а он перестал играть во взрослого и начал делиться своими чувствами в ответ.

Дима был единственным, кому я рассказала, что произошло со спектаклем.

– Я хочу их всех убить, – сквозь бегущие по щекам слезы зло произнесла я. – Они все должны умереть, страдая и мучаясь, как они мучают меня. Я могу принести из дома ножи и всем отомстить.

– Ты не сможешь, – спокойно сказал он, вытирая своей ладонью мои слезы. – Они все разбегутся, и ты никого не убьешь, ну, может, ранишь в лучшем случае. Тебя накажут и посадят в тюрьму.

– Мне все равно. Уж лучше там, чем с ними здесь, – твердо произнесла я.

– Ты такой еще ребенок, Юля. – Снисходительно улыбнулся он. – Ты накажешь этим себя, а не их. Поступай так же, как они: издевайся над ними.

– Как? Я одна, а их много и они сильнее.

– Тогда издевайся над кем-нибудь другим, кто слабее.

– Другие мне ничего плохого не делают.

– Это неважно, зато тебе станет легче, найди дошколят, с ними просто справиться.

– Нет, я не буду обижать малышей. Это подло. Дима, постой, а ты разве так делал? – настороженно спросила я. – Ты бил малышей?

– Почему сразу бил? Нет, это была просто игра. Подумаешь, немного подоводили до слез, – небрежно бросил он.

– Но это же жестоко! – громко воскликнула я.

– А ты собралась убить своих одноклассников, это разве не жестоко? – фыркнув, заметил он.

– Они это заслужили.

– Малыши тоже заслужили. Любая слабость требует наказания. А ты такая же, как и я, только боишься и жалеешь других.

– Нет, я просто хочу защитить себя, понимаешь? Я не хочу, чтобы мне снова было больно. – Я села на пол и разрыдалась.

– Т-ш-ш, не плачь. – Он погладил меня по спине. – Я могу снова приехать, поговорить с твоими одноклассниками, но я не смогу заставить их дружить с тобой, и они все равно найдут способ тебе досадить.

– Я понимаю, – всхлипывая, произнесла я. – Это никогда не закончится, да?

– Только если они найдут новую жертву, ну или когда ты вырастешь и станешь сильнее. И вообще, не забывай, мы поженимся, когда ты повзрослеешь. Тогда тебя точно никто не посмеет тронуть, ты всегда будешь под моей защитой.

– Быстрее бы это произошло, – улыбнувшись, сказала я.

– Потерпи немного, только глупостей не наделай со своими ножами.

– Хорошо. Не буду. Дима, а ты когда-нибудь хотел убить своих одноклассников?

– Нет, они меня обожают, я лидер в своем классе. Но я бы хотел убить некоторых взрослых. Например, эту больную мразь, нашу русичку, которая вечно критикует мой «нервный» почерк и швыряет тетради. И эту женщину с ее двумя детьми я бы тоже убил.

– Какую женщину? – удивленно спросила я.

– Которую любит мой отец. Все было бы иначе, не существуй она в этом мире. – Он крепко сжал свои кулаки.

– Дима, а давай напишем злую сказку, где мы убиваем всех, кто причиняет нам боль?

Он кивнул, и мы стали писать.

Это была жестокая сказка, где мы сжигали заживо, душили, закалывали ножами всех наших врагов. Первой в моем списке была Саша. Я убила ее прямо на сцене во время спектакля, уронив сверху тяжелую декорацию, как в одной из серий «Комиссара Рекса». Вторым был Андрей, он обижал меня больше всех и чаще других смеялся, он изрезал красивого щенка на моем ранце, его я убила этими самыми ножницами.

Димин список был значительно меньше моего, поэтому своих я убивала группами, чтобы побыстрее завершить эту сказку счастливым концом.

– Ты бы хотел убить собственного отца? – спросила я, дописывая последние строки.

Он задумался, нахмурив брови.

– Не сейчас, сначала я сделаю так, что он меня полюбит, и только потом убью».

***

Его губы нежно скользили по моей шее, покрывая ее поцелуями, он жадно запустил свои руки мне под кофту, касаясь груди.

– Дима, убери от меня свои руки, – резко произнесла я, отстраняясь от его объятий.

– Ты не в духе, милая? Давай я тебя подбодрю. – Настойчиво продолжал он.

– Не трогай меня! – соскочив с дивана, прокричала я и швырнула в него принесенную сумку.

– Что опять случилось, дорогая? Новая сумочка не подходит к твоему платьишку? – Рассмеялся он, повертев сумку в руках. – Давай купим другое платьишко, и проблема будет решена.

– Если ты думаешь, что купив мне новую сумочку, ты искупил свою вину и можно делать вид, будто ничего не было, то ты ошибаешься, – со злостью произнесла я.

– А что было? – Он недоуменно на меня посмотрел.

– Ты издеваешься сейчас?

– Я искренне пытаюсь понять, дорогая, – подойдя ко мне, произнес он, нежно касаясь волос. – Просто пытаюсь понять, что же опять происходит в твоей милой головке.

– Ты меня ударил перед своим отъездом. Позавчера.

– Юля. – Тяжело вздохнул он. – Тебе надо больше спать и отдыхать, ты не спала сегодня всю ночь, вот и придумываешь.

– Я не сплю, потому что у меня болит голова, я ей ударилась о шкаф.

– А, так ты сама ударилась все-таки? Наверное, выпила лишнего каберне, – невозмутимо сказал он.

– Перестань придираться к словам! – прокричала я, отойдя от него.

– Детка, успокойся, ты слишком много нервничаешь, – заботливо произнес он.

– Господи, почему ты опять это делаешь? – Я обхватила голову руками и сползла на пол. – Начал эту свою игру. Надо было просто сделать вид, что ничего не произошло, надо было сразу тебя простить, и этого всего бы не началось, да?

– Понятия не имею, о чем ты, дорогая, – ровным голосом проговорил он, присев рядом со мной. – Может, выпьешь таблетку, поспишь, и память прояснится?

– Ты меня толкнул, я ударилась о шкаф, с полки упала статуэтка и разбилась, – твердо произнесла я. – Пойдем, я тебе покажу.

– Дорогая. – Вздохнул он. – Пойдем, посмотрим, если тебе станет легче.

Мы спустились вниз и прошли в холл. Я в растерянности замерла около шкафа с открытыми полками, фарфоровая статуэтка стояла на месте.

– Я не понимаю, – потерев лоб, произнесла я.

– Дорогая. – Он нежно обхватил меня за плечи. – Переутомление и немного лишнего вина, только и всего, не волнуйся.

– Это ты ее привез из командировки вместе с сумкой и поставил, да? – Отстранилась от него я.

– Нет.

– Должны быть осколки, она рассыпалась на кусочки, я не убирала, значит, убрала Наташа. Наташа! Наташа! – громко позвала я.

– Милая, оставь это. – Он попытался взять меня за руку, но я ее отдернула.

– Сейчас твоя ложь откроется, – зло на него посмотрев, сказала я. – Наташа!

– Да, Юлия Николаевна? – робко спросила она, явившись по моему зову.

– Ты убирала осколки?

– Осколки? – Она непонимающе на меня посмотрела.

– Позавчера, поздно вечером, здесь мы разбили статуэтку, значит, вчера с утра ты их обнаружила и убрала, да?

– Нет, Юлия Николаевна, этого не было, – произнесла она, глядя сквозь меня на стоявшего за спиной Диму.

– Ты ей жестами подсказываешь правильные ответы? – резко обернувшись к нему, спросила я.

– Юля, ну ты чего. – Улыбнулся он, дотронувшись руками до моего лица.

– Не трогай ты меня! – прокричала я, резко убрав его руки.

– Дмитрий Аркадьевич, это опять происходит? – взволнованно спросила Наташа.

– Нет, все в порядке, Юлии Николаевне просто необходим отдых, идите, занимайтесь своими делами, Наташа.

– Я тебя ненавижу! Как же я тебя ненавижу за это! – в ярости прокричала я, нервно расхаживая из угла в угол.

– Дорогая, успокойся, я всегда на твоей стороне, ты должна доверять мне, – мягко произнес он.

– Ты сводишь меня с ума. – Закрыв лицо руками, расплакалась я.

– Милая, я пытаюсь спасти тебя от твоих же безумств, – прижав меня к себе, ласково прошептал он. – Все, что ты должна – верить мне. Мы все преодолеем вместе.

Глава 10. Иллюзия

«Мне было двенадцать, когда Дима избил моего отца.

Отец явился домой пьяный, начал ругаться матом и нападать на маму, я вступилась за нее, но он грубо меня схватил и оттолкнул. На моем плече теперь расплывался огромный синяк. Я сидела на лавочке у подъезда, стараясь унять бегущие слезы. Мне не было больно, была лишь обида и непонимание того, почему моя жизнь так складывается, что мы с мамой вновь вынуждены уйти из дома к тете Наде, и я опять прячу от посторонних глаз синяки, полученные от отца. Погруженная в свои мысли, я не заметила, как подъехала Димина машина.

– Что с тобой произошло? – напряженно спросил он, подойдя ко мне.

– Ничего. – Я наспех вытерла слезы и поднялась. – Пойдем погуляем.

– Нет, подожди, что случилось? – Его рука сжала мое плечо в том самом месте, где был синяк, и я недовольно поморщилась. – Что там? – увидев выражение моего лица, спросил Дима.

– Ничего. – Стыдливо отвела глаза я, нервно натягивая рукава своей кофты до самых пальцев.

– Нет, покажи. – Он насильно закатал рукав и, увидев след от удара, переменился в лице, его глаза потемнели и наполнились яростным блеском.

– Я скоро вернусь, – сквозь зубы процедил Дима, направляясь к моему подъезду.

– Не надо, Дима, пожалуйста, не надо, оставь это, – просила я, пытаясь его остановить.

Но Дима словно не слышал и не видел меня, больно отпихивая, как надоедливого щенка. Он устремился к моей квартире, перескакивая через ступени. Залетев, стал бешено рыскать глазами в поисках отца.

Папа находился на балконе, курил, сидя на табуретке, харкая и сморкаясь вниз. Он был плотного телосложения, высокий, мускулистый от физического труда, Дима по сравнению с ним был худощавым подростком, но его ярость придавала ему недюжинной силы. Дима подлетел к отцу и начал его избивать.

– Дима, не надо, не надо! – прокричала я.

Отец был очень пьян и не ожидал нападения, поэтому не смог оказать Диме никакого сопротивления и свалился на пол. Дима бил его, лежащего на полу, кулаками, запинывал ногами, я слышала, как отец тихо стонет, и на его лице появлялось все больше крови.

– Не надо! Оставь его, Дима! – плача прокричала я и попыталась оттащить Диму, но он грубо меня оттолкнул. Я отлетела к подоконнику и сильно ударилась спиной о торчащий край плитки.

Я побежала за помощью к тете Наде.

– Мама! Дима сейчас папу убьет! – прокричала я.

Тетя Надя позвала двух своих сыновей, и они с мамой бросились за мной в квартиру.

Им вчетвером с трудом удалось оттащить разъяренного Диму от моего окровавленного отца.

– Еще раз, гандон, ее тронешь, я от тебя живого места не оставлю! – кричал в ярости Дима.

И, взяв меня за шкирку, вытащил из квартиры, оставив охающих женщин одних.

Меня трясло от страха, ноги были как ватные, я не могла идти и говорить. Дима усадил меня на лавочку и, накинув свою куртку мне на плечи, сел рядом.

– Папа жив? – чуть слышно спросила я онемевшим языком.

– Да что этому ублюдку сделается, – с презрением ответил он.

Его все еще продолжало колотить от дикого гнева, он шумно выдыхал воздух, я накрыла своей рукой его руку.

– Я за тебя любого порву! – со злостью произнес Дима.

– Я знаю, – чуть улыбнувшись, ответила я.

– Он больше никогда к тебе не притронется. А если притронется, я его убью, – в холодной решимости проговорил он.

С тех пор я была под защитой, как бы невменяемо пьян не был отец, он шарахался от меня, опасаясь задеть даже случайно. Я могла спокойно защищать маму, не боясь пострадать самой. Я была счастлива и бесконечно благодарна Диме за это.

В тот день на моем теле остались не только синяки отца, на нем впервые появились и следы, полученные от рук Димы. Острый край плитки сильно рассек мне спину, рана заживала долго, и маленький шрам виден до сих пор. Но тогда меня это не интересовало, Дима меня спас, и это все, что имело значение».

***

Я остановилась в прихожей, разглядывая фарфоровую статуэтку, выполненную в античном стиле – мужчина, бегущий с факелом в руках. Это странно, но я не помнила, стояла на этом месте другая или та же самая фигурка до этого, он мог запросто поставить любую подобную на ее место, она была просто белым непримечательным пятном в моей голове. Но я ясно помню звук бьющегося фарфора, рассыпанные на полу осколки, его гнев и мой страх.

– Что-то не так? – настороженно на меня посмотрев, спросил он.

– Нет, все в порядке. – Покачала головой я, раскрыв глаза.

– Юля, я могу остаться еще на один день дома, – заботливо произнес Дима, поглаживая меня по плечу.

– Все хорошо, не стоит, я погуляю по парку, выпью кофе.

– Ты до сих пор видишь свои иллюзии? Может, вместо похода в парк мы съездим к психотерапевту? Я пойду с тобой, мы расскажем ему о нашей проблеме.

– Дима, не волнуйся, я в норме. Я слишком часто бываю у психотерапевтов, дай мне справиться самой. – Я начинала заметно нервничать от его навязчивого желания помочь моей ненормальности.

– Я всегда готов прийти тебе на помощь, дорогая, – поцеловав меня в губы, произнес он. – Мы со всем справимся.

***

– Доброе утро всем, простите, что опоздала, – на ходу бросила Карина, пролетев в комнату для персонала.

Мы с Сергеем и Максом, переглянувшись, улыбнулись. При мне каждое начало ее смены начиналось с этой фразы. И, судя по разговорам в кофейне, вовремя приходить ей еще никогда не удавалось.

Быстро переодевшись, она встала за стойку и принялась, бухтя себе под нос, громко греметь чашками.

– Что-то случилось? – поинтересовался Сергей, взглянув на нее.

– Он меня так бесит! Я его придушу когда-нибудь! – со злостью произнесла она, сжав руки.

– О, я смотрю, Яныч опять накосячил, – смеясь, ответил Макс.

– Он сожрал мою гранолу! – раздраженно воскликнула Карина.

– Оу, это внушительный повод для злости. – Улыбнулся Сергей.

– Ненависти, я бы сказал, – веселясь, добавил Макс.

– Это не смешно! Я без завтрака осталась из-за него.

– А почему нельзя было приготовить на двоих? Люди иногда так делают, когда вместе живут, – спросил Максим.

– Я спрашивала, рассчитывать ли на него, но Ян сказал, что он же мужик и не будет есть такую девчачью хрень, а потом его мужское начало видимо куда-то испарилось, и, пока я умывалась, он ее распробовал. «Ты же себе еще приготовишь, это же недолго?» – сказал он, дожирая, а ничего, что мне на работу надо, да? – сердито произнесла она.

– Ты же все равно не приходишь к началу смены, так что мы бы пережили еще полчаса опоздания.

– Да дело же не в опоздании, вы вообще не понимаете, о чем я, что ли? – Нахмурилась Карина. – Юля, ты же на моей стороне, да? Тебя бы это тоже выбесило?

– Мне кажется, я бы даже не обратила на такое внимание. Но я многое не замечаю, поэтому. – Развела руками я.

– Да блин, ну как так-то?! – возмущенно воскликнула Карина. – Как можно не заметить съеденный завтрак?

– Так, Карин, хватит возмущаться, у нас сегодня много работы, я могу на тебя положиться, не переубиваешь посетителей? – шутливо произнес Сергей.

– Только одного, с хвостом и гитарой, если он сюда явится, – пробухтела она.

К девяти часам в кофейне стало слишком людно, я встала из-за своего места, освобождая его нахлынувшему потоку посетителей. На улице шел сильный дождь и бушевал ураганный ветер, я нехотя натянула куртку и поежилась, готовясь столкнуться с агрессивной стихией.

– Юля, ты уже домой? – проходя мимо меня с заказом, спросил Сергей.

– Нет, пойду прогуляюсь.

– Сейчас? – Удивился он. – Погода же просто мерзость, ты уверена в своем желании?

– Я просто не хочу мешать, у вас и без меня полно посетителей.

– Ты можешь переждать в моем кабинете.

– О, это, наверное, не совсем удобно. – Смутилась я.

– Неудобно будет тебе бродить под ливнем и бескрайним лужам. Пойдем, я провожу тебя.

Сережа довел меня до своего кабинета и ушел, оставив его в полном моем распоряжении. Я осмотрелась. Он так и не рассказал ничего нового о себе, а мне хотелось понять его хоть чуточку лучше. И я решила воспользоваться предоставленной возможностью узнать его. В его рабочем пространстве царил хаос: стол, заваленный кипами бумаг, доверху наполненные папками и книгами стеллажи, коробки с продукцией, среди которых приходилось лавировать. Я мельком пробежала глазами по разложенным листам: бесконечные графики, расчеты, таблицы. Финансовые справочники, коучбуки по развитию кофейни и предпринимательства – стоящие книги были также безличны и ничего нового не рассказывали. В глубине стоял небрежно задвинутый кубок и сертификат победителя чемпионата бариста.

Я с досадой закусила губу, на пыльной поверхности полок виднелись мои отпечатки, мое присутствие здесь не останется незамеченным. Это не наш дом, где все оттирается Наташей до блеска и любые следы уходят в небытие.

Сняв обувь, я забралась с ногами на подоконник и принялась писать воспоминания своей жизни, потеряв счет времени, так же, как и пространству, пребывая в собственной памяти. Я смотрела на чистый белый лист бумаги, мыслями все время возвращаясь к полке в шкафу и пытаясь вспомнить, как выглядела та фарфоровая статуэтка. Почувствовав прикосновение к своему плечу, я испуганно вздрогнула.

– Прости, не хотел тебя напугать, – тихо произнес Сергей. – Ты просто не откликалась.

– Да, я… я задумалась. – Виновато улыбнулась я.

– Я зашел сказать, что посетители разошлись и можно выходить из убежища, если, конечно, хочешь.

– Да, с радостью. – Я спрыгнула с подоконника. – Ничего, что я здесь немного осмотрелась? – опустив глаза, словно нашкодивший ребенок, спросила я.

– Никаких проблем. – Добродушно улыбнулся он. – Нашла что-нибудь интересное?

– Нет, каким ты был таинственным незнакомцем, таким и остался.

***

В кофейне стало тихо, около стойки больше никто не толпился, а в зале появились ожидающие новых гостей пустующие столы, оставшиеся посетители в наслаждении попивали кофе и чаи. Буря закончилась не только внутри, но и снаружи: дождь больше не лил, робкие лучи солнца мягко проскальзывали сквозь двери и окна кофейни.

– Юля, готова к моим экспериментам? – Озорно подмигнул мне Макс.

– Конечно, – присаживаясь напротив, живо отозвалась я.

Максим всегда доверял мне выбор ингредиентов. Назвав очередные свои любые сочетания, я приготовилась наблюдать за ним с восторгом маленького ребенка, перед которым показывает фокусы иллюзионист. Макс ловко жонглировал апельсинами, бутылками с сиропами и прочими попавшимися под руку вещами, пританцовывая и насвистывая. И пока внимание было отвлечено трюкачеством, создавал очередной кофейный шедевр.

– Всем здорово! – громко крикнул Ян, пожимая Максу и Сергею руки.

– Вы только посмотрите, кто пришел. Вам в кофе плюнуть или соли насыпать? – язвительно спросила Карина, взглянув на него.

– Кариш, давай мириться. – Примирительно улыбнулся Ян, протягивая стаканчик.

– Это что такое? – настороженно поглядывая на протянутое нечто, спросила она.

– Гранола.

– Откуда ты ее взял?

– Купил в соседней кафешке. Признаю, ты была права, она за 5 минут не готовится. Я же реально думал, что это по фигне сделать какие-то мюсли. Я попробовал, и потерпел фиаско, оно все прилипло к форме, я пытался содрать ножом, в итоге форму мы потеряли.

– Охренеть! – возмущенно воскликнула она. – У меня только один вопрос: ты сюда мириться пришел или сильнее поругаться? Мало того, что испортил мою любимую форму, еще и еду конкурентов притащил, у нас есть в кофейне гранолы, Ян!

– Я подумал, что прийти купить тебе гранолу в твоей же кофейне как-то совсем тупо.

– Конечно, когда меня здесь ей бесплатно кормят. Яныч, вот знаешь, я действительно очень жалею, что поругалась с тобой с утра, у меня теперь нет формы, зафоршмаченная духовка, и ты еще выручку нашим конкурентам сделал.

– Я достаточно накосячил для примирения или мне еще постараться искупить свою вину? – Потянувшись к Карине через стойку, улыбнулся он.

– С тебя новая форма и духовку отмоешь сам, а гранолу свою можешь выбросить, – с напускной строгостью сказала она.

– Хорошо. – Он чмокнул Карину в щечку. – Прости меня, детка, я торжественно клянусь больше не сжирать твою еду по утрам. – Ян протянул мизинец для примирения.

– Ладно, ты тоже меня извини. – Состроила жалобное лицо Карина и пожала его мизинец своим. – Я постараюсь больше не орать на тебя как бешеная дура.

– Нет, ты совсем не дура, но бешеная. – Рассмеялся он.

– Засранец. – Она чмокнула Яна в губы. – Иди занимай столик, у нас сейчас будет обед.

– А кофе?

– Сделаю. Кстати, Юля, ты никогда не хотела попробовать сварить кофе? Ян может стать отличным добровольцем. Если накосячишь, будет не жалко, – небрежно бросила она.

– Я бы с радостью, – с готовностью отозвалась я.

– Босс, можно Юля попробует?

Сергей внимательно на меня посмотрел и, тихонечко кивнув, произнес: «Можно».

– Ура! Он дал испить тебе свой священный грааль! Ты первая, кого он допустил к кофемашине не из бариста, – широко улыбаясь, произнесла Карина.

– Карина. – Строго посмотрел на нее Сергей.

– Молчу-молчу. – Хихикнула она. – Так, смотри, Ян пьет капучино. Если в двух словах, это кофе с молоком.

– Ну, нет же, Карина, не разбивай мне сердце этими словами. – Состроил гримаску боли Максим.

– Ой, потом расскажешь теорию, а то Ян умрет, пока мы будем вдаваться в детали.

– Пойду поем, чтобы не слышать этой жути. – Поморщился Максим, уходя.

– Садись к Янычу, я скоро присоединюсь. Итак, Юля, знакомься, это Нюша, наша кофемолка, а это – Джокер, наша кофемашина, – нежно погладив корпус, представила она. – Мегакрутые ребята, без которых мы бы пропали. Алгоритм такой: кофе в холдер смолоть, разровнять, спрессовать темпером, и можно будет варить эспрессо, – вручая мне непонятные инструменты, произнесла Карина.

– Боже, как это все сложно, – растерянно промолвила я, – а нельзя просто нажать волшебную кнопочку с надписью «эспрессо»?

– Макс бы умер, если б это услышал. Нет, конечно, иначе мы бы здесь не работали, а вместо кофемашины поставили кофейный автомат.

Под чутким руководством Карины я проделала все необходимое, и на выходе мы получили чашечку ароматного эспрессо.

– М-м-м, пахнет вкусно, – произнесла я, довольная своим результатом.

– Еще бы. Так, а сейчас будем взбивать молоко в питчере. Держи. – Она протянула мне железный стаканчик с выпуклым носиком. – О, мои мамуля с папулей пришли! – оглянувшись на звон колокольчиков, радостно воскликнула Карина и бросилась к ним навстречу.

Я осталась одна и беспомощно вертела в руках стакан.

– Требуется помощь? – спросил Сережа, увидев мое замешательство.

– Да, пожалуй, – растеряно улыбаясь, проговорила я.

– Остался последний штрих, – протягивая мне пакет молока, произнес он. – Наливать нужно до этой выпуклости.

Я аккуратно налила молоко до указанной им отметки.

– Отлично, теперь будем взбивать. – Сергей подвел меня к кофемашине. – Держать питчер нужно вот так. – Он мягко обхватил мои руки, придав им необходимое положение. – Сейчас включу взбивание.

Он нажал кнопку, и кофемашина громко пшикнула, от неожиданности я вздрогнула и выпустила из рук металлический стаканчик с молоком. Падая, он зацепил чашку с эспрессо, чашка разбилась, а кофе и молоко превратились в большую лужу на полу.

– О, боже, прости, прости, прости! – Я в ужасе прикрыла ладонями лицо.

Он улыбнулся.

– Да все в порядке, мне следовало предупредить, что Джокер любит порычать.

– Мне так жаль, – отряхивая его рубашку, виновато проговорила я.

– А мне кажется, красиво получилось, – глядя на растекающуюся по полу лужицу, сказал он. – Кофе с молоком ты все-таки смешала, хоть и весьма экстравагантным образом.

Мы встретились глазами и рассмеялись.

– Охренеть, вы что здесь натворили? – громко воскликнула Карина. – Так, Юля, похоже бариста – явно не твое. А ты, видимо, тоже далеко не на кофемашину смотрел, да? – Взглянула на Сергея она.

– Я все уберу, – виновато сказала я.

– О, нет, не надо здесь больше ничего трогать, пошли лучше я тебя со своими родителями познакомлю.

Я пыталась возразить, стесняясь знакомства с новыми людьми, но Карина была непреклонна и буквально силком усадила меня за стол к ребятам и своим родителям.

Каринины родители очень быстро расположили к себе своей душевностью. Они были веселыми, разговорчивыми людьми, без труда понимающими, наполненный сленговыми словечками язык Макса и Яна, который для меня порой казался загадкой. Родители обожали Карину, это чувствовалось в той теплоте и гордости, с которой они на нее смотрят.

– Да блин, Макс, ну хватит жрать уже, а. – Ян пихнул его локтем в бок после очередного раздавшегося громкого чавкания. – Тебя голодом здесь морят что ли? Сидишь жуешь громче, чем мы общаемся, я даже не слышу ни хрена.

– Раз в день можно, – проговорил Максим, не отрываясь от поедания.

– Правильно, пусть ест, растущему организму нужно хорошо питаться, – поддержал Каринин папа.

– Дак уж вырос, вроде, куда больше-то. Сейчас если только киллошки набирать осталось, – подтрунивал Ян.

– Максим спортом, наверное, занимается каким-то, чтобы в форме себя держать? – поинтересовалась Каринина мама.

– Ага, кофеболом. – Рассмеялся Ян.

– Да Ян, блин. – Пихнул его в бок Максим.

– А что? Ты, по-моему, только кофе пьешь и жрешь постоянно. Скоро не там расти начнет.

– У нас активная работа, попробуй, блин!

– Да я бы попробовал, но вы же не пускаете.

– А Юлю сегодня пустили, – озорно улыбаясь, сказала Карина.

– Да ладно? И каково это, находиться по ту сторону? – спросил Ян.

– Ужасно сложно! – воскликнула я. – Честно, я не представляла, что варить кофе – это настолько искусная и тяжелая работа.

– Вот видишь, а у тебя все по фигне, Ян. – Показала ему язык Карина.– Выбросил ту гранолу, кстати?

– Нет, Максу скормил.

– Макс, как ты мог? – изумленно воскликнула она.

– А что такого?

– Это вражеская еда, мы должны были ей тыщ-тыщ сделать.

– Не волнуйся, Карина, кислотно-щелочная среда моего желудка ее покарает.

– Ты бы не выжил в средние века. – Покачала головой она.

– Почему?

– Потому что там столько еды не было, чтобы тебя прокормить. – Засмеялся Ян.

– Нет, потому что таких изменников, как вы, там карали только так, – щелкнув пальцами, произнесла она.

– Ой, да ладно. Вообще любого из нас отправь даже в недалекое прошлое, и мы умрем, мы просто не приспособлены к такой жизни, – сказал Ян.

– Да и нечего вам там делать, ребят, в настоящем куда интереснее, а в будущем еще лучше, – улыбаясь, произнес Каринин папа.

– А мне бы хотелось вернуться в прошлое, – задумчиво начала я, – чтобы понять, что из моих воспоминаний правда, а что ложь. – Я нервно теребила салфетку, погруженная в себя, и не сразу осознала, что произнесла это вслух. Увидев обращенные ко мне взгляды, я смутилась и резко поднялась из-за стола.

***

– Они будут считать меня чокнутой, – опустив голову на стойку, удрученно произнесла я.

– Что-то случилось? – недоуменно на меня посмотрев, спросил Сергей.

– Иногда я говорю то, что не следует, озвучиваю мысли, которые стоило держать при себе, – обеспокоенно потирая пальцы, сказала я.

– Биг босс, у нас есть грандиозная идея! – восторженно воскликнула Карина, подбежав к стойке вместе с Максом.

– Простите, я ляпнула глупость там, за столом, – сжавшись от неловкости, произнесла я, обращаясь к ребятам.

– Серьезно? – с улыбкой спросил Макс. – Ты просишь за это прощение?

– Она нереальная милашка, ребята! – Порывисто обняла меня за плечи Карина.

– Мне так неловко. – Тяжело выдохнула я.

– Да из-за чего? – Удивлялась Карина. – Нет, серьезно, я понимаю, ты начала бы танцевать стриптиз, забравшись на стол, это бы, наверное, вызвало удивление, биг босс бы тебя снял, конечно, сразу. Ну, со стола, если вы не поняли.

– Какое важное уточнение. – Прыснул со смеха Максим.

– Карина, не продолжай, пожалуйста. – Закрыв лицо рукой, рассмеялся Сережа.

– Не, ну что, ты против разврата в кофейне, я это имела в виду. Хватит ржать уже, а, извращенцы. – Она пихнула смеющихся мужчин локтем.

– Короче, Юля, ты поняла, да, что самые удивительные люди у нас в кофейне – Карина и Стас? Вся самая эпичная дичь принадлежит им, так что прости, но тебе с ними не сравниться. – Продолжал хихикать Макс.

– Ладно, давайте вернемся к вашей грандиозной идее. Что вы задумали? – с любопытством спросил Сергей.

– Вспомним старые добрые времена, за четвертым столиком сидит пара. Поиграем? – Озорно подмигнула Карина.

– Ну почему бы и нет, сегодня был сложный день, можно и развлечься, – воодушевился Сережа.

– Давайте быстро ставки, и я иду принимать заказ, – сказал Максим. – Моя ставка, гм, он будет фильтр и что-нибудь мясное, наверное, киш с курицей, она однозначно чай.

– Что это однозначно? – недоверчиво спросила Карина.

– Ну, ты посмотри на нее, не может человек, не обладая хоть какой-то толикой безумия, любить кофе. Чай без вариантов. На десерт что-нибудь простое, например, сметанник.

– А мне кажется, наоборот, он любитель чаев: застегнутые пуговицы, неулыбающиеся губы, попросит простой черный чай. И без десерта, у нас впервые, попробовать навряд ли что-то решится. Она долго меню изучала, я думаю, выбрала что-нибудь не совсем простое и не с первой страницы, латте, например, с бананом и карамелью, на десерт скорее всего медовик. Биг Босс?

– Он будет американо и круассан, она – горячий шоколад и морковный торт, – лаконично ответил Сережа.

– Все, я пошел.

– Вы в самом деле угадываете конкретный десерт и напиток? – поинтересовалась я.

– Нет, конечно, ты что, нам хотя бы в категорию верную попасть, а там кто ближе будет. Но вообще биг босс обладает магией, он довольно часто угадывает, – облокотившись на стойку и наблюдая за Максимом, произнесла Карина.

– У меня просто чуть больше опыта в кофейной среде, – улыбнувшись, ответил Сережа.

– Блин, Серега, так нечестно, – вернувшись, расстроено проговорил Макс. – Ты опять выиграл. Почти же 100% попадание. У него американо и печенюха овсяная, у нее какао и морковный торт. Как ты это сделал?

– Опыт и интуиция. Почему я решил, что он закажет американо? Ну, мне кажется, он не любитель ходить по таким заведениям, видно, что ему здесь некомфортно, он оглядывается, дергает воротник, меню пролистал очень быстро, такая категория людей еще часто стесняется произнести сложные названия, боясь ошибиться в произношении, американо звучит просто, известно и понятно, и на десерт он выбрал бы что-нибудь простое. Она любитель сладкого, это видно по тому, с каким восторгом осмотрела десерты на витрине, когда они только зашли, поэтому напиток – горячий шоколад или какао, а насчет морковного торта, он в принципе пользуется у нас успехом, опять же его легко произнести, он понятнее, ну и время сейчас такое, уже обед и хочется чего-то сытнее.

– Не, ну все, конечно, логично и, если понаблюдать, это замечаешь, но мне кажется, твое образование тебе в этом все-таки помогает. Вас, видимо, обучали читать людей? По фото определяли цвет кармы? – глядя на Сергея пытливым взглядом, спросил Максим.

– Макс, я учился на психолога, а не экстрасенса, – смеясь, произнес Сергей, наливая кофе.

– Психолога? – удивленно воскликнула я.

– Да, – взглянув на меня, ответил он. – Ни дня не работал, правда, но диплом имею.

– Понятно, – разочарованно произнесла я. – Мне нужно домой, всем пока. – Не дожидаясь ответного прощания, я быстро накинула куртку и, не застегиваясь, вышла из кофейни.

– Юля, подожди, пожалуйста. – Услышала я за своей спиной голос Сергея.

– Психолог! – громко воскликнула я, не сбавляя шага и не оборачиваясь. – И ты мне ничего не сказал?!

– Ты не спрашивала, – почти поравнявшись со мной, спокойно произнес он.

– О чем? Не психолог ли ты случаем? Не маньяк? Мне все варианты стоило перечислить?

– Как интересно ты ставишь в один логический ряд психолога и маньяка, – догнав меня, с улыбкой проговорил он.

– У тебя еще хватает наглости издеваться? – резко остановившись, спросила я.

– Юль, давай спокойно поговорим.

– Конечно, пойдем, где ты проводишь сеансы своей психотерапии? Прямо в кофейне или снимаешь отдельный офис? – язвительно произнесла я. – А я не могла понять, почему все так? Почему ты держишь дистанцию? А теперь ясно, я просто твой новый подопытный кролик, только и всего.

– Это не так.

– Да ладно? А как это, Сереж? Тренируешься, чтобы не потерять квалификацию? Ты нагло влез ко мне в голову и копался там!

– Да каким образом? – недоуменно воскликнул он. – Почему все приравнивают психологию к какой-то экстрасенсорике? Это невозможно, я не Профессор Икс15 и не читаю мысли.

– Ты использовал все эти ваши приемы при общении со мной!

– Какие приемы?

– Тебе лучше знать, какие! Что там обычно делают психотерапевты? Гипноз, внушение, расположение к себе? Господи, как я могла поверить тебе? – с досадой произнесла я.

– Я ничего не делал. Да, не буду отрицать, что психология показала мне важные механизмы общения с людьми, и они мне помогают, но использую я их для себя в первую очередь, и это не копание в головах, это все равно что навык общения, мы все его приобретаем и совершенствуем, просто я прорабатывал его глубже, чем остальные. Вот и все. Я понимаю чуть больше, чуть больше наблюдаю, но это никак на тебя не влияет.

– Тогда почему ты мне не сказал?

– Когда мы только начали общаться, я предчувствовал, что ты можешь так отреагировать. Ты была в подавленном состоянии и либо боялась обратиться к психотерапевтам за помощью, либо обращалась, и они тебе не помогли, и ты в них разочаровалась, поэтому я не хотел говорить сразу. Да и темы подходящей не было, а бросить эту информацию в лоб было бы странно. А потом я просто забыл, что ты не знаешь этот факт обо мне, потому что он настолько же малозначителен, как мой возраст и дата рождения.

– Да я вообще о тебе никаких фактов не знаю, кроме имени и теперь еще фамилии, благодаря увиденному сертификату! – раздраженно прокричала я.

– Имя и фамилия, – повторил он, грустно улыбнувшись. – Если я сейчас промолчу, ты решишь, что я снова солгал тебе, поэтому я признаюсь, этот факт не совсем достоверен.

– Что? У тебя еще и имя с фамилией ненастоящие? – изумленно воскликнула я. – Так все. – Отгородилась от него руками я. – Я не могу больше пребывать в этой твоей фальши. У меня остался только один вопрос, навряд ли ты, конечно, ответишь честно, но все же, почему ты вообще подошел ко мне в тот день?

– Я увидел, что тебе необходима помощь и решил помочь тебе выбраться из всего этого.

– Оу, отлично, спаситель, значит. – Усмехнулась я. – Вот только я не принцесса в беде, меня не надо спасать. Меня уже однажды один спас, я за ним теперь замужем почти 10 лет. Мне не нужны герои, не нужны сеансы доктора, мне просто нужен друг, которому я смогу доверять, но, очевидно, это не ты, потому что односторонней дружбы, как и доверия, не бывает, а ты все время держишь дистанцию, и я абсолютно ничего о тебе не знаю, а то, что знаю, оказывается вымыслом.

– Юля, откровения и доверие сближают людей.

– А ты видимо сближаться со мной не хочешь?

– У-ф-ф. – Тяжело выдохнул он. – В том-то и дело, что хочу. Но я боюсь влюбиться в тебя, – взъерошив волосы, произнес он.

– А это может произойти?

– Как один из возможных вариантов развития событий, да. Я уже испытываю симпатию к тебе, как к человеку, и, если она перерастет в нечто большее, это будет очень некстати. Я не хочу сделать твою жизнь сложнее, чем она уже есть сейчас.

– Ты усложняешь мне ее гораздо больше своими тайнами. Я не знаю о тебе никакой правды, как оказалось.

– На что повлияет эта правда? Ну, зовут меня, допустим, Артем или Иван, что это изменит и как отразится на тебе? То же самое с моим дипломом, что изменилось бы, узнай ты, что я физик-ядерщик к примеру?

– Но ты не долбанный физик-ядерщик! – вспылив, прокричала я. – Их не учат копаться в головах и внушать мысли!

– Психологов этому тоже не учат, – спокойно пояснил он. – Понимать – да, но не влезать, это аморально, неэтично, незаконно и еще много слов с «не».

– Я уже не знаю, чему верить, – растерянно потирая лоб, произнесла я.

– Верь себе, самый беспроигрышный вариант. Если ты действительно чувствовала какое-то давление с моей стороны на себя или тебе было некомфортно, то да, это повод начать меня опасаться.

– Мне всегда было хорошо в кофейне, к тебе и Карине я особенно привязалась, – тихо произнесла я.

– Кстати, Каришка тоже увлекается психологией, – улыбаясь, сказал он.

– Великолепно. Скажи, а нормальные люди в твоей кофейне работают, нет?

– Насчет нормальности я не уверен, но все остальные точно не психологи. – Рассмеялся он.

– Это не смешно.

– А улыбка на твоих губах говорит обратное, – глядя на меня, произнес он. – Ты цепляешься к неважному, Юль, все это никак не характеризует меня как человека, – мягко проговорил он.

– Но ничего другого я о тебе и не знаю, Сереж. Знаешь, о чем я думаю сейчас? Может быть, тебя нанял мой муж? Может, вообще вся твоя кофейня создана им? Он придумал все это, чтобы лучше мной управлять.

– Какая внушительная теория заговора, но нет, мир все же устроен гораздо проще, чем мы думаем.

– Мой муж в состоянии его усложнить.

– Настолько? Это навряд ли, слишком много деталей и действующих лиц.

– А еще ты можешь быть просто очередной иллюзией в моей голове. В моей жизни их так много: собственных и чужих, я очень от этого устала. Мне нужна какая-то точка опоры. Расскажи мне что-нибудь о себе, чтобы я могла видеть, что передо мной живой человек, чтобы я могла доверять тебе, знать тебя, а не додумывать. Иногда мне кажется, что мир вокруг меня ненастоящий, что это просто сменяемые в моей голове локации, однажды я очнусь, и все исчезнет. Дай мне что-нибудь настоящее, пожалуйста, – умоляюще на него посмотрев, попросила я.

– У меня непростые отношения с матерью, – начал он, рыская в карманах своего пальто. – Ты, наверное, уже частично уловила это из нашей прошлой беседы тогда в парке. Это лишь верхушка айсберга драмы наших взаимоотношений. Она очень тяжелый человек, властный, твердый, с 9 лет растила меня одна, работая врачом-хирургом – далеко не самая простая профессия, это и многие другие события нашей жизни наложили большой отпечаток. С ней никогда не было легко, она – сочетание безумной материнской преданности и заботы с бесчувственной властностью, она та мать, что сидит дни и ночи у кровати своего температурящего ребенка, отдает все самое лучшее, во многом ограничивая себя, что любит тебя, но никогда об этом не говорит, не признает своих ошибок и не прощает твоих. В детстве я боялся ее прихода после родительского собрания, она все время была мной недовольна, постоянно сравнивала и душила своими придирками. Почему я не лучший в классе? Я что, тупой? Почему не получил 5? Почему Ваня ее получил, а я нет, я что, глупее Вани? И на кой черт она вообще родила такого безмозглого ребенка? – Шумно выдохнул он, потирая висок. – Знаешь, что она сказала, когда я решил открыть кофейню? Что я мерзавец, отнявший ее лучшие годы, что она вкладывалась в меня, а я неблагодарная тварь, бросившая учебу ради безумной мечты, что она ненавидит меня и презирает. И лучше бы я сдох, чем так ее подвел. Прости, мне надо закурить, – доставая сигареты, произнес он. – Мне так легче, с дымом я выдыхаю эти воспоминания из своих легких, чтобы я снова мог жить без их гнета.

– Господи, прости, какая же я дура, что заставила тебя говорить об этом! – Расплакалась я.

– Эй, эй, ты чего? – Он ободряюще улыбнулся, положив руку на мое плечо. – Все в порядке, это лишь тяжелое воспоминание, только и всего. Если бы я не хотел говорить, я бы не поделился. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но психотерапевту я тоже об этом рассказывал, это часть терапии, но вот курить у себя в кабинете она мне не разрешила. – Он отвернулся и поднял голову вверх, выдыхая дым с закрытыми глазами.

– Красиво, – глядя на мерно выдыхаемые им кольца, сказала я.

– Да, что-то в этом есть, – улыбаясь, ответил он. – Всегда ношу в кармане пачку на такие случаи, помогает снять напряжение.

– Психотерапевт помог тебе разобраться со всем этим?

– Да, во многом, я прорабатывал разные свои личностные проблемы и изменился. Избавился от сильнейшей созависимости. Всю свою жизнь я стремился доказать матери, что лучше, умнее, я должен был стать большим, чем я есть, ради нее. И я рад, что вовремя остановился. Я не избавился от боли, глупо это отрицать. Но теперь я не чувствую вину, что не оправдал ее ожиданий и не стремлюсь им соответствовать. Я не идеал ее идеального ребенка, я это принял, иду своей собственной дорогой, пусть и без ее поддержки.

– Она была когда-нибудь в кофейне?

– Нет, никогда. Мы приглашали на открытие своих друзей и родных, пришли родители Стаса, Карины, Макса, в общем, все, кого звали, но не моя мать. Она сказала, что не любит кофе и долгие поездки. Как-то так, – произнес он, стряхивая пепел.

– Мне очень жаль.

– Самое тяжелое, от чего я до сих пор не избавился – ожидание, что она примет мой выбор. Господи, я до сих пор жду этих четырех долбаных слов «я горжусь тобой, сынок»! – громко крикнул он, подняв полный боли взгляд в небо. – Но, видимо, не в этой жизни, – затушив сигарету, тяжело проговорил он. – Мы все так или иначе пребываем в мире собственных и чужих иллюзий, главное вовремя от них избавляться, не растворяя себя.

Мы долго стояли рядом, молча провожая глазами проходящих мимо людей, небо вновь затянулось серой дымкой, грозя обрушить на нас очередной поток дождя и ветра.

– Сереж, мне нравится проводить с тобой время. И я хочу узнавать тебя, мы же можем все это сделать, не переходя черту?

– Конечно, мы вполне можем стать просто хорошими друзьями.

– И что подсказывает твоя интуиция на этот счет?

– Что все будет очень сложно, – вздохнув, произнес он.

Глава 11. Зазеркалье

«Как мы выжили, будучи подростками? Достаточно одной фразы, чтобы это описать: мы друг друга не убили.

Несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, Дима в свои восемнадцать был таким же неуравновешенным упрямым подростком, как я в тринадцать.

Благодаря нашим семьям мы оба приобрели нервозность, и в подростковом возрасте она накалилась до предела. Мы ругались каждую нашу встречу из-за: ерунды, его придирок, моего внешнего вида, погоды за окном. Повод находился всегда, а если нет – мы создавали его сами.

Мы постоянно дрались. Это стал наш язык общения, наши чувства выходили за рамки слов, и иначе, как через физическое проявление, мы их выразить не могли. Это было словно продолжение детской игры, только мы не смеялись, а ненавидели друг друга, и его руки оставляли на моем теле следы, впрочем, как и мои на его. Мы толкались, давали пощечины, он больно меня хватал, а я царапала его, пытаясь вырваться. Дима был силен, но он никогда не использовал свою силу против меня, мы были на равных, и я его не боялась.

Мы могли не разговаривать неделями, а то и месяцами. Но потом неизменно притягивались вновь, как две части одного целого. Период перемирия длился недолго, порой он заканчивался уже в первый час нашего совместного пребывания.

Я начала отдаляться от Димы, у меня впервые появились свои, не связанные с ним интересы. Я стала заниматься верховой ездой, сначала просто помогала ухаживать за лошадьми знакомому конюху, однажды он меня прокатил, и я влюбилась в седло и мир с высоты лошади. Это помогло мне приобрести уверенность в себе, я стала значительно меньше заикаться и нашла друзей среди таких же приходящих заниматься подростков.

К Диме я все еще была очень привязана и любила его, но его навязчивость и желание все контролировать меня раздражало, слепо обожающим ребенком я уже не была и стала отстаивать свои личные границы.

– Почему у тебя опять стоит тройка за контрольную по алгебре? – спросил он, сидя на диване у меня дома.

– Откуда ты узнал? – недоуменно произнесла я, вернувшись с кухни с кружками горячего чая.

– Посмотрел твой дневник.

– Ты что, рылся в моей сумке? Ты нормальный вообще человек? – раздраженно спросила я, громко поставив кружки на стол.

– Это ты, похоже, ненормальная, раз так реагируешь. Я за тебя переживаю.

– Ты что, мой отец, чтобы проверять оценки? Еще, может, домашку у меня спросишь?

– Да твоему алкашу-папаше вообще срать на тебя, хоть кто-то же должен о тебе думать, а то будешь поломойкой, как твоя мать.

– Не смей оскорблять мою семью!

– Оскорблять? По-моему, я просто сказал правду. – Ухмыльнулся он.

– Правду? Хорошо. Тогда твой отец тиран, трахающий шлюх на работе.

Он в бешенстве соскочил с дивана и подлетел ко мне.

– Не смей никогда ничего говорить о моей семье! – прорычал он, тряся кулаками около моего лица.

– Это же просто правда, Димочка, – процедила я сквозь зубы, глядя прямо ему в глаза.

– Тебя это не касается!

– Так же, как тебя не касается моя жизнь!

Мы смотрели друг на друга в ярости, готовые вот-вот дать ей вырваться наружу.

– Убирайся из моего дома! – приказала я.

– С удовольствием, только в следующий раз, когда твой пьяный папаша вновь поднимет на тебя руку, прийти на помощь будет некому, – зло прошипел он и громко хлопнул дверью.

На Димино восемнадцатилетие отец подарил ему красивую ярко-красную Ауди последней модели. Примерно через четыре месяца мы ее разбили.

Мы возвращались от него, в очередной раз поругавшись, ехали молча, не глядя друг на друга. Я смотрела в окно, пролистывая в голове все нелепые обстоятельства нашей ссоры, в задумчивости провела пальцем по слегка запотевшему стеклу.

– Какого хрена ты делаешь?! – громко прокричал он, заметив мой жест.

От неожиданности я вздрогнула.

– Какого хрена ты орешь на меня как психопат? – прокричала я в ответ.

– Ты идиотка, не понимаешь, что ляпаешь стекло своими отпечатками?

– И что? Вытрешь.

– Вот возьми и вытри, живо! – в ярости прошипел он и кинул тряпку мне в лицо.

– Твоя машина – ты и вытирай, – зло произнесла я и бросила тряпку ему в ответ.

Мы переругивались, кидая тряпку друг другу, а потом он больно пихнул меня в плечо, я толкнула его в ответ, завязалась очередная драка, в какой-то момент наша машина выехала на встречку, мы заметили это только, когда услышали громкий сигнал и увидели ослепляющий свет фар несущегося на нас грузовика. Дима успел вывернуть в свою полосу, но сделал это очень резко, и на скользкой от мокрого снега дороге нас занесло и бросило прямо на фонарный столб.

Серьезно мы не пострадали, сработавшие подушки безопасности смягчили удар. У меня была разбита губа и сильно жгло лицо, я здорово испугалась и сидела в оцепенении, глядя на вошедший в передний бампер столб. Дима в бешенстве бил руками по салону автомобиля и что-то кричал, от шока слов я не слышала, но по открывающемуся в ярости рту могла предположить, что они все не были цензурными.

Мы долго не общались с Димой после той аварии, он злился на меня и считал виноватой, а я была обижена, что из-за его ярости мы подверглись такой опасности. Но долго мы друг без друга не могли, машина была еще в ремонте, а мы уже примирились вновь.

Сверкающие между нами молнии не выдерживали даже окружающие.

Как бы сильно мы ни разругались, Дима всегда провожал меня обратно домой, это было для него нерушимым долгом. Мы возвращались из кинотеатра, не получив от просмотренного фильма одинаковых эмоций, снова поссорились, и в такси ехали молча. Он сидел впереди, а я на заднем сидении.

Чтобы как-то разбавить эту гнетущую тишину, я спросила у таксиста разрешения послушать радио. Он кивнул, и я включила свою любимую радиостанцию с попсовыми песнями.

– Что за шлак ты слушаешь? – недовольно пробурчал Дима.

– Ой, ну простите, я не виновата, что ваши нежные уши для такого не приспособлены, – язвительно произнесла я. – Беруши надевай.

– Поедем в тишине, – выключив магнитолу, сказал Дима.

– Нет, с музыкой. – Нажала кнопку я.

– Я сказал, никаких тупых песен, – выключив, прошипел он.

– Не нравится, не слушай, – огрызнулась я и включила.

Мы включали и выключали магнитолу, громко ругаясь. Слов оказалось недостаточно, и мы вновь перешли к действиям, он больно шлепнул меня по рукам, когда я потянулась через сидение, я отвесила ему подзатыльник, в салоне автомобиля завязалась драка. Машина неожиданно резко затормозила.

– Выметайтесь из машины, оба! – гневно прокричал таксист.

Он высадил нас посреди трассы и уехал. Димин телефон здесь не ловил. Мы стояли в темноте на заснеженной обочине пустующей дороги, ежась от морозного зимнего воздуха.

– Тупая малолетняя истеричка! – в гневе прокричал он. – Из-за тебя мы теперь здесь торчим!

– Из-за меня? Это ты вел себя как полный придурок!

– Да пошла ты, сука, – толкнув меня, прокричал он.

– Сам иди, гандон. – Толкнула его в ответ я.

– Мразь. – Он схватил меня и повалил в снег.

Я упала на спину, он сел сверху и обхватил руками мою шею. Мне было не больно, он меня не душил, но я впервые почувствовала себя в его полной власти. Я не могла убрать его руки или сбросить с себя. Он проявил силу, с которой мне было не справиться. Дима смотрел на мои трепыхания с гневом и наслаждением, и мне стало страшно.

Нас ослепил свет фар проезжающей машины. Видимо, заметив нашу возню в снегу, автомобиль остановился на дороге, замигав аварийкой. Из машины вышли двое парней и быстрым шагом направились к нам.

– Живо отойди от нее, – приказал один из них, вооруженный монтировкой.

Дима слез с меня и протянул руку, чтобы помочь подняться, я не воспользовалась его помощью и встала сама, вытряхивая забившийся под одежду снег.

– Он что-то сделал тебе? – спросил парень, помогая мне отряхнуться.

– Нет, ничего. – Помотала головой я.

– Ты уверена?

– Да.

– Миша, я думаю, стоит вызвать полицию, – не сводя глаз с Димы, произнес мужчина с монтировкой.

– Нет, не надо, пожалуйста, это мой брат, мы просто повздорили, – спешно заверила я.

– Миша, что происходит? – испуганно спросила, выйдя из машины, беременная женщина.

– Аня, сядь в машину, – крикнул он ей. – Так, девочка, садись, мы отвезем тебя домой.

Я подошла вместе с ними к машине, но в нерешительности замерла у дверцы.

– Я не могу поехать без него, – сказала я, кивнув в сторону Димы.

– О, нет, психа этого я со своей беременной женой точно не повезу.

– Он не псих, мы оба виноваты. У него телефон здесь не ловит, он не сможет выбраться отсюда. Пожалуйста, разрешите ему поехать с нами, меня без брата домой не пустят, – жалобно просила я.

– Что скажешь, Кирилл? – взглянув на своего приятеля, спросил он.

– Не, ну, монтировка у меня наготове, дернется – я его быстро огрею, пусть едет на переднем.

– Ладно, бери своего психопата и поехали.

Я подошла к Диме и тихо произнесла:

– Они довезут нас обоих, пойдем.

– Я не поеду с ними, – бросив презрительный взгляд в сторону машины, пропыхтел он. – И ты тоже.

– Дима, я уеду независимо от твоего решения. Поэтому выбирай: или ты засовываешь свое эго и едешь с нами, либо замерзаешь здесь один, – грубо произнесла я, направившись к машине.

Прошептав в ответ ругательства, он все-таки сел в автомобиль.

Мы не общались два с половиной месяца. Это была самая долгая пауза в наших отношениях. Димы мне не хватало, я ждала его приезда, тоскливо читая на подоконнике, постоянно прислушиваясь к звукам приезжающих машин, но в то же время понимала, что так продолжаться больше не может, наши битвы меня вымотали.

Он приехал, мы пошли прогуляться по аллее за моим домом. Долго ходили молча, не смотря друг на друга.

– Зачем ты приехал, Дима? – тихо спросила я.

– Я соскучился по тебе.

– Я тоже скучала, – грустно улыбнувшись, ответила я. – Но так больше не может продолжаться, я устала от этой войны, Дима, от твоих постоянных придирок.

– Я знаю. Мне тоже не нравится все, что между нами сейчас происходит.

– И эти наши драки…Дима, ты напугал меня тогда на трассе, что было бы, не остановись эти люди?

– Ничего, я бы не тронул тебя, ты же знаешь, – спешно заверил он, положив свои руки мне на плечи.

– Уже не уверена, что знаю, – отойдя от него, печально произнесла я. – Все наши стычки – это ненормально, я не хочу как наши родители.

– Мы никогда не будем как наши родители, Юля. У нас все будет иначе. Я обещаю. Ты же помнишь о нашей клятве, верно? Что станешь моей женой?

– Да, но…– Я интенсивно потерла лоб, пытаясь подобрать слова.

– Что «но»? – Нахмурился он. – Ты же любишь меня, Юля? – Он наклонился ко мне, смотря в упор.

– Дима, мне всего лишь тринадцать и, кажется, я не очень разбираюсь еще в любви, – смущенно улыбаясь, начала я. – Вот две недели назад, допустим, мне очень нравился певец с «Фабрики звезд».

– Юля. – Неодобрительно покачал головой он.

– Знаю, знаю, что это тупо, веду себя как безумная фанатеющая от звезд малолетка. Я просто хочу сказать, что пока не особо интересуюсь мальчиками. Блин, как это сложно. – Я в напряжении закусила губу. – Дима, ты очень важный человек в моей жизни и я люблю тебя, но я не умею еще любить тебя как мужчину.

– Может, пришло время этому научиться?

– Я не знаю, готова ли, – растерянно проговорила я.

– Наверное, в этом и есть причина наших проблем. Мы переросли статус просто друзей, нам в нем тесно и это провоцирует конфликты. Я не хочу и не должен быть твоим страшим братом или заменять тебе отца, нам пора стать парой. Но я не могу любить ребенка, а ты выглядишь и ведешь себя, как ребенок, Юля, хотя тебе уже не пять лет. Ты должна повзрослеть и стать девушкой, время этому уже пришло.

– Не думаю, что у меня получится, я совсем не знаю, как это.

– Не волнуйся, я всему тебя научу.

И он стал учить меня быть женщиной.

Я была миниатюрной крошкой, с хорошеньким ребяческим личиком, носила вещи, купленные мамой еще к начальной школе, и совершенно не выглядела на свои тринадцать. Я заметно отличалась от большинства одноклассниц, которые уже начинали краситься, кокетничать с мальчишками, ходить на дискотеки, надевать платья и каблуки, интересоваться звездами. У меня были другие увлечения, мне было комфортно в обнимку с книгой, я сходила с ума от лошадей и обожала возиться с малышами.

Во многом я не была девушкой еще и потому, что учить меня этому было просто некому. Мама всю свою женственность растворила в бесконечной суете наших забот. Уставшая, замученная, с кругами под глазами и синяками на теле, боящаяся отца, привыкшая ходить сгорбившись и говорить шепотом, она сама женщиной уже не была.

Изменения Дима решил начать с моей одежды. Он перебирал гардероб и нещадно выбрасывал мои любимые детские вещи: цветочно-конфетные яркие бриджи, футболки с милыми зверятами и ленточками, куртку с пикачу, бейсболки со стразами, кеды с разноцветными шнурками – все это летело в мусорку под мои всхлипы. У меня осталась лишь пара кофточек и джинсы, и он повез меня в магазин покупать новые вещи.

До этого мама брала мне одежду только в детских магазинах, и во взрослых отделах я еще не была. Я застывала в растерянности, глядя на бесконечные ряды с монохромной одеждой. Подходящих мне маленьких размеров было немного, и приходилось искать. Мы ходили из одного отдела в другой, прошли десятки этажей, мне казалось, всех торговых центров в городе. Дима не скупился ни на какие бутики, он никогда не смотрел на ценник, я же всегда его переворачивала и иногда замирала в ужасе от таких цифр, все выброшенные Димой вещи не стоили и одной десятой суммы на ценнике одного из купленных мне платьев.

Набрав достаточное количество вещей, которое едва удалось запихнуть в багажник автомобиля, мы отправились покупать обувь. Я никогда не носила каблуки, моей обувью были кеды, кроссовки, пара балеток, поэтому на тех десятисантиметровых каблуках, что навыбирал мне Дима, я просто не могла удержаться.

– Как на этом вообще люди стоят? – спросила я, стоя пошатываясь с опорой на его руку.

– Не поверишь, на них еще ходят и танцуют, – смеясь произнес он.

– Ужас. Мы же купим мне нормальную обувь? А то я умру, пока до школы на этом дойду.

– Купим, но для встреч со мной ты постараешься надевать каблуки. Они придадут тебе роста, и ты будешь казаться старше.

Быстро перекусив в кафе, мы пришли в косметический магазин. Я ничего не понимала в наставленных флаконах и тюбиках всевозможных форм и размеров, Дима позвал консультанта, которая, внимательно меня изучив, стала перечислять все нуждающиеся в корректировке изъяны. Я стояла, хмуро слушая, до прихода сюда я и не знала, что у меня есть столько проблем с кожей и видимых недостатков. От обилия запахов дорого элитного парфюма я зачихала и у меня закружилась голова. Дима критиковал все выбранные мной ароматы, поэтому я рада была устраниться и предоставить все ему. Набрав целую корзину средств по уходу и духов, мы отправились в салон красоты.

Мне сделали аккуратный неброский макияж, чуть подстригли и уложили в пышные локоны волосы, я посмотрела на себя в зеркало и увидела незнакомую мне девушку, от моего ребячества не осталось и следа.

– Я устала, – изможденно протянула я и плюхнулась на пол огромного торгового центра.

– Еще один магазин, – потянув меня за руку, произнес он.

Дима был в азарте, ему доставляло удовольствие мое перевоплощение.

Мы подошли к отделу нижнего белья. Я в ступоре встала на пороге.

Я чувствовала неловкость, когда речь заходила о моем теле, сексе, всех этих отличающих мальчиков от девочек вещах – это вызывало во мне чувство отвращения и стыда. Возможно, повлиял случай с дядей Мишей или внушаемые моей мамой религиозные и моральные убеждения насчет порочности интимности, наверное, отчасти играла роль и моя низкая самооценка, но, так или иначе, всего этого я избегала.

– Дима, я не хочу, – опустив глаза, промолвила я.

– Юля, тебе тринадцать лет, ты не можешь больше прятать грудь под майками и топами. Она уже заметна.

Я сжалась, словно он сказал какую-то непристойную вещь, в которой я была виновата.

– Юля, это нормально, ты уже выросла, – мягко произнес он и, взяв меня за руку, завел внутрь.

Я не прикасалась в этом магазине ни к чему и даже не поднимала глаз, чтобы что-то рассмотреть, он выбирал все сам, и потом завел меня в примерочную, закрыв шторкой.

Я стояла, не решаясь одеться, долгое время, смотря на целую кучу выбранных им трусов и лифчиков.

– Юля, ты переоделась? – Послышался его голос за шторкой.

– Нет.

– Переодевайся, – настойчиво повторил он.

Я нехотя стянула с себя всю одежду и взяла в руки блестящий черный бюстгальтер с маленькими чашечками, бантиком посередине и лямками с вплетением тонкой атласной ленты, аккуратно застегнула его и надела поверх своих розовых трусиков с Микки Маусом красивые кружевные танга.

Я исподлобья смотрела на себя в зеркало, мне было стыдно созерцать свое обнаженное тело, я видела в этом что-то уродливое, неправильное, вульгарное.

– Ну что, переоделась? – спросил Дима, заглянув за шторку.

– Нет, нет, не смотри на меня, – в ужасе воскликнула я, закрывшись кофтой.

Дима зашел ко мне в примерочную, я вжалась в стену, всхлипывая от стыда. Его рука медленно вытянула кофту из моих пальцев, он долго молча смотрел на меня. Затем его пальцы нежно проскользили по моим обнаженным плечам, аккуратно прошлись по груди, медленно опускаясь до живота. Он остановился, дойдя до трусиков, и, подняв меня за подбородок, глядя прямо в глаза, твердо произнес:

– Ты прекрасна.

Он повернул меня к зеркалу, расправил плечи, поднял голову и распустил волосы по плечам.

– Посмотри на себя, как ты красива, – шептал он, нежно касаясь руками моей шеи. – Твое тело прекрасно. Ты женщина, Юля. Моя женщина. – Его руки покровительственно обхватили меня за талию, прижимая к себе.

Я смотрела на наше отражение в зеркале, сначала робко, а потом смелее и смелее, все больше выпрямляя спину и поднимая подбородок. Мне понравилось, как выглядит мое юное хрупкое тело в его сильных мужских руках, его взгляд влюбленного и жаждущего меня мужчину мне льстил, я впервые ощутила тогда свою женственность.

Но в зеркале отражалась лишь часть правды, вторая часть, спрятанная в зазеркалье его души, была мне тогда неведома».

***

У нас с Димой был очередной период стабильности и нежности в отношениях. Мы держались за руки, смотрели фильмы вечерами с бокалом вина, разговаривали, громко смеялись, целовались и занимались любовью с жадностью влюбленных подростков. Мы были просто обычной семьей, не скрывающей никакие тайны.

Все утро мы с ним провели вместе, и я приехала в кофейню лишь после обеда. На ходу поздоровавшись с ребятами я пролетела в кабинет Сережи. Теперь я проводила там большую часть времени. Долгие прогулки по сырому холодному воздуху стали невозможны, а в кофейне все чаще было не протолкнуться. В кабинете я облюбовала место на окне, Сережа принес мягкие пледы и подушки, создав там уют. Мы мало разговаривали, почти всегда пребывая каждый в своих мыслях. Сергей был занят нескончаемыми обязанностями, погрязший в наваленных на столе бумажках и монотонной рутинной работе, я писала дневник или читала книги. Нам было настолько комфортно вместе, что мы даже не замечали присутствие друг друга и порой удивлялись, когда, оторвавшись от своих дел, вдруг встречались глазами.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, открыла незапертую дверь.

Сергей был сегодня не один, а в компании Стаса. Смутившись, я хотела было незаметно ускользнуть, но Стас меня остановил.

– Слава богу, моя дорогая, вы пришли. Проходите, мое дивное спасение, не стесняйтесь, – ласково произнес Стас, уступая мне место.

– И куда ты собрался? – хмуро спросил Сережа.

– Пришла очаровательная девушка, думаю, тебе стоит переключить внимание на нее. К тому же у Юлечки, наверняка, найдутся предложения по развитию кофейни, не так ли? – с улыбкой спросил Стас.

– О, нет, я в этом ничего не понимаю, – застенчиво улыбаясь, ответила я.

– Скажу вам по секрету, моя милая, мы с ним тоже ни хрена не понимаем. Иначе бы не сидели здесь уже четвертый час.

– Прошло всего лишь сорок минут, Стас.

– Ну надо же, какая нудятина! – громко воскликнул Стас. – Время совсем не течет, а кажется, что вечность прошла.

– Перестань ты уже паясничать! – Разозлился Сережа.

– Ухожу, ухожу, – подняв руки в безоружном жесте, промолвил Стас.

– Я тебя никуда не отпускал!

– Я сам себя отпустил. Моим ответственным доверенным лицом сегодня будет Юлечка. Дорогая, представляйте мои интересы и ни в чем себе не отказывайте, – погладив меня по рукам, с улыбкой произнес он. – Адьес, амигос! – Надев шляпу, Стас вышел за дверь.

– Чертов засранец, – со злостью произнес Сергей, крепко сжав в руке карандаш.

– Прости, что я вам помешала. – Виновато опустила глаза я.

– Да брось, Стас бы все равно ушел, с предлогом или без.

– У вас что-то случилось, да? Проблемы в кофейне? – аккуратно поинтересовалась я.

– Да, мы не справляемся с объемом посетителей. Мы пробовали разгрузить посещаемость при помощи доставки, но это сыграло против нас, народу в часы-пик уменьшилось ненамного, а доставка сработала как реклама, и желающих посетить кофейню еще прибавилось.

– Может быть, вам стоит переехать в помещение побольше?

– Нет.

– Почему?

– Потому что такие кардинальные перемены это слишком рискованный шаг. У нас здесь много постоянщиков, живущих рядом, ну и формат больше, потребует больше управленческих ресурсов.

– Но это все же вполне решаемо, можно не уезжать из этого района и нанять людей.

– Я не готов к этому.

– Боишься перемен в своей жизни, да?

– И боюсь, и не люблю одновременно. – Тяжело вздохнул он.

– Как же много у нас общего. – Грустно улыбнулась я. – Может, прогуляемся? Сегодня, конечно, погода так себе, но развеяться тебе не помешает.

– Да, надо пройтись, ты не возражаешь, если я сегодня опять закурю? – спросил Сережа.

– Без проблем.

Он стал собираться. У меня зазвонил телефон, увидев входящий, я отошла в сторону.

– Прости, – виновато произнесла я, закончив разговор. – Похоже, наша прогулка отменяется, Дима звонил, хочет встретиться через час в центре.

Сергей молча кивнул.

– Он знает, где ты проводишь время? – после небольшой паузы спросил он.

– Нет. Он знает, что я сижу в кофейнях, гуляю по парку, но где именно я ему не рассказываю. Он не любит «Пирог» после того случая.

– Он будет в бешенстве, когда узнает, Юля.

– Почему? Я делаю что-то предосудительное? – недоуменно на него взглянув, спросила я.

– Нет, просто у тебя появилась своя, скрытая от него жизнь. Он этого не потерпит.

– Да я ничего не скрываю, он не спрашивает меня о подробностях моего времяпровождения, а я сама не вижу смысла рассказывать. Дима никогда меня не контролировал и не ограничивал.

– Потому что ты всегда была под его контролем, хоть и не осознавала этого. Он знает, что твоя привязанность очень сильна. Как только она ослабнет – он начнет.

– Мне кажется, я слишком мрачно описываю своего мужа, что ты рисуешь из него какого-то монстра и тирана, – чуть улыбнувшись, произнесла я.

Он горько усмехнулся.

– Это так типично.

– Что именно?

– Оправдывать его и сомневаться в себе, тебе легче признать, что ты где-то преувеличила, чем то, что он действительно такой.

– Ты сейчас говоришь как психолог.

– Как друг я могу сказать тебе то же самое.

– Я часто бываю зла на него или обижена, конечно, на эмоциях я могла наговорить много лишнего, а ты принял это за чистую правду.

– Но это же он своими действиями или словами вызывает у тебя такие эмоции. Безосновательных эмоций у психически здоровых людей не бывает, значит, причина для твоих слов все-таки есть. Юль, ты знаешь, кто такой абьюзер? – спросил он, опираясь на стол.

– Да, но Дима не такой.

– Да? А, по-моему, очевидно, что такой, классический вариант, как по учебнику.

– Перестань так говорить о моем муже! – раздраженно воскликнула я. – Тебе не кажется, что это низко, оскорблять его из-за симпатии ко мне?

– Я его никак не оскорбляю, это психологический термин, и симпатия к тебе тут совершенно не причем. А то, что ты сейчас делаешь: нападаешь на меня, чтобы защитить его, называется стокгольмский синдром.

– Молодец, всем нам поставил диагнозы, – язвительно произнесла я.

– Я просто советую тебе почитать об этом, чтобы лучше понимать, что с тобой происходит, – спокойно проговорил он.

– Да я читала, сотни статей! – взволнованно воскликнула я. – Да, у Димы есть несколько признаков, но их при желании можно отыскать у любого человека, даже у меня есть парочка, и у тебя наверняка найдется, и что теперь, мы все абьюзеры?

– Ты совершенно не видишь граней. – Разочарованно покачал головой он.

– Тогда попробуй мне объяснить.

– Он избивает тебя, Юля, унижает, делает все это систематически, осознанно и получая от этого удовольствие.

– Нет, это не совсем так, – виновато потирая лоб, начала я. – Понимаешь, он часто раскаивается в том, что происходит. Пусть не всегда, но он способен признавать свои ошибки и старается работать над ними.

– О, да, или успешно делает вид. – Усмехнулся Сережа.

– Перестань, ты его совершенно не знаешь. Если бы все было так, как ты говоришь, я бы уже давно от него ушла.

– Твоя привязанность к нему настолько сильна, что ты просто не можешь этого сделать. Сколько раз ты уже пробовала и ничего не вышло?

– Я просто передумывала, это был мой выбор остаться.

– Нет, его. Сколько раз ты великодушно прощала? Сколько раз разрывала отношения, а он делал вид, что ничего не произошло, и на этой милой приятельской ноте вы сходились вновь? Он мастерски все преподносит, и ты думаешь, что это твое решение, но на самом деле твоим желанием было одно – уйти, а он тебе этого сделать не дал. Пусть и без физического насилия, но заставил принять решение, которое выгодно ему. И, судя по тому, что попытки уйти от него у тебя были неоднократно, поводов было более чем достаточно. Он искажает твою реальность, Юля, и чем дольше ты с ним остаешься, тем больше теряешь возможность принимать собственные решения и доверять себе.

– Все, хватит, я больше не намерена это слушать! – закрыв уши руками, прокричала я. – Знаешь, это было большой ошибкой – рассказывать тебе о нашей семейной жизни. Ты не имеешь право в нее влезать, понятно?

– Как друг я имею право давать тебе советы.

– Не надо давать советы, пока тебя о них не просят.

– Юля, я вижу, что ты находишься в опасности. Я переживаю за тебя, потому что знаю, чем это может кончиться.

– А мне кажется, ты переживаешь только за себя, тебе настолько хочется затащить меня в постель, что ты уже даже не знаешь, каким чудовищем выставить моего мужа, чтобы я от него ушла! – со злостью посмотрев на Сергея, сказала я.

– Для того чтобы затащить тебя в постель, вовсе необязательно разводить с мужем! – резко произнес он.

– Даже так, думаешь, ты уже настолько близок к успеху? – Усмехнулась я.

– Черт, – выругался он, потирая виски. – Прости, я неверно выразил свою мысль.

– Нет, не надо оправдываться. Знаешь, все это изначально было ошибкой. И хорошо, что это выяснилось сейчас. Прощай, Сереж, мне жаль, что ты потратил на мой неудавшийся съем так много времени. – Закусив от обиды губу, я направилась к двери.

– Ты ищешь врага не там, Юль, он скрывается в другом отражении, – бросил он мне вслед.

Глава 12. Гитарник

«Наши отношения с Димой стали совсем иными. Они наполнились романтикой, случайными прикосновениями, долгими взглядами, моим сбивчивым дыханием и его нежной заботой.

Поначалу мне просто нравилось, что все скандалы, драки и унижения исчезли, но с каждой нашей встречей я все меньше видела в нем просто друга и все больше влюблялась.

Дима был мил, обходителен, внимателен, постоянно говорил комплименты и слова восхищения, он любил, как будто играючи, провести пальцами по моей руке, наклонившись, горячо что-то прошептать, убрать выбившиеся пряди с моего лица, нежно касаясь ладонью щеки.

Он дарил роскошные букеты цветов, забирая из школы под завистливые взгляды одноклассниц. Водил в дорогие рестораны, где устраивал романтические вечера со свечами и лепестками роз. Регулярно пополнял мою коллекцию украшений своими изысканными подарками.

Раньше Дима был против моего увлечения конным спортом, мы часто ссорились из-за этого, теперь он стал меня поддерживать. Он подарил настоящую жокейскую форму. Я визжала и плакала от восторга, крепко его обнимая. Он был единственным, кто приходил за меня болеть на соревнованиях, маме было некогда, папе неинтересно, а Дима не пропускал ни одного, подбадривая перед каждым выездом. И я очень это ценила.

Через пару месяцев таких ухаживаний я была в него влюблена до безумия. Я хорошо помню, как меня пронзило пробежавшим по всему телу электрическим разрядом, когда мы впервые взялись за руки, наши пальцы тесно переплелись, мое дыхание сперло, я не могла ничего говорить и только слушала, как в наших соприкасавшихся ладонях стучит мое сердце.

Мы долго ходили, просто держась за руки и обнимаясь, Дима не настаивал на поцелуе, а мне этого уже так хотелось. Однажды, гуляя по ночному городу и смотря на разведение мостов, я взглянула на его смеющиеся моей шутке губы, и мне очень захотелось их коснуться. Я потянулась к нему, но он меня остановил.

– Слишком рано, Юля, ты еще не готова. – Улыбнулся он, покровительственно поцеловав меня в лоб. – Я сам тебя поцелую, когда придет время.

Я смутилась, расстроенно покусывая губы.

С тех пор мне хотелось заслужить его поцелуй, стать лучше, взрослее, красивее для него. Я просматривала глянцевые журналы в поисках модных образов, экспериментировала с прическами, полюбила все эти многосантиметровые каблуки и сковывающие движения платья. Перестала слушать такие нелюбимые им попсовые песни, ходить по бордюрам и рисовать на запотевших стеклах.

Наш поцелуй произошел на крыше высотки, где Дима устроил романтический ужин с живой музыкой.

Мы сидели за элегантно сервированным столом, слушая чарующие звуки скрипки.

– Хочешь посмотреть вниз? – спросил он.

– О, нет, я же так боюсь высоты, – смущенно улыбнувшись, ответила я.

– Я же буду с тобой. – Он подошел ко мне и протянул руку.

Я крепко сжала его ладонь и робко пошла следом к краю крыши.

– Юля, подойди ближе, так ты ничего не увидишь, – притягивая меня к железному ограждению, произнес он.

– Мне страшно, – промолвила я, до боли сжав веки и вцепившись руками в железные прутья.

– Открой глаза.

Я усиленно помотала головой.

– Ты должна доверять мне, Юля, просто открой глаза и посмотри вниз, – погладив меня по волосам властно, но мягко, сказал он. – Сделай это ради меня.

Медленно выдыхая сквозь губы трубочкой, я открыла глаза и на мгновение глянула вниз в чернеющую пустоту, озаренную светом фонарей и оконных стекол. От увиденного у меня закружилась голова.

– О, боже, – произнесла я, едва не потеряв сознание.

– Моя трусиха. – Рассмеялся Дима и крепко прижал меня к себе.

Мы отошли от края, я все еще не отпускала его из своих объятий, жадно вдыхая запах дорого парфюма с рубашки.

– Я готова ради тебя на любое безумство! – пылко прошептала ему я.

– Я знаю. – Улыбнулся он и, наклонившись, нежно коснулся моих губ.

По моему телу волной прокатился трепет, оно так страстно жаждало его поцелуя, и, наконец получив это, словно зажглось тысячами фейерверков. Влюбленные часто говорят про бабочек в животе, мои бабочки животом не ограничились, они порхали везде, от переполняющего блаженства кружило голову, и я с трудом осознавала, где сейчас нахожусь. Я дрожала от любви к нему и была бесконечно счастлива.

– Я люблю тебя! – Вылетели из меня, перехватывающие дыхание, слова.

– И я люблю тебя, – с нежностью произнес он, гладя меня по волосам.

– Тебе понравилось? – робко спросила я. – Я никогда этого не делала, кроме того раза на нашем балконе.

Он улыбнулся.

– Я научу тебя всему.

Он вновь коснулся моих губ, но на этот раз целовал страстно, с властной настойчивостью, я почувствовала, как его губы жадно втягивают мои, он проник языком мне в рот, скользил им по моим зубам, приятно щекоча небо. Замедлив темп, он позволил мне попробовать, я робко коснулась своим языком кончиков его зубов, наши языки встретились.

– Как прекрасно, – на выдохе произнесла я, дотронувшись рукой до своих губ в попытке удержать вкус его поцелуя.

Он довольно улыбнулся, глядя на меня, и, ласково обхватив ладонями мое лицо, произнес:

– Ты моя девочка.

Я замирала рядом с ним, безумно любила его губы, волосы, глаза, растворялась и тонула в пучинах нашей нежности. Я была по уши влюбленным подростком и в моих мыслях, снах, желаниях существовал только он.

Наши отношения были похожи на сказку, и в этой сказке я не заметила, как мое «я» начало крошиться по песчинкам, и я снова превращалась в маленькую, зависимую от него девочку».

***

После нашей ссоры с Сергеем я не появлялась в кофейне неделю. Я злилась на себя за те слова, которые ему наговорила, и на него, ведь он коснулся того, что было моей самой большой болью.

С Димой пока все шло гладко, мы по-прежнему играли в любовь, но я не могла не увидеть наметившуюся холодность между нами, она опять возникла спонтанно и без причины, и я хорошо знала, к чему это приведет. Поэтому облегченно выдохнула, проводив мужа в командировку, его отъезд хоть на пару дней позволил отдалить неизбежное.

***

Я разместилась за столиком, не решаясь пройти в кабинет, нервно теребила салфетницу. Сережа вышел в зал сам, встал за стойку, болтая с ребятами, я бросала на него робкие взгляды, и вот, наконец, мы встретились глазами, я стыдливо отвела свои в сторону.

– Хочешь поговорить? – спросил он, подойдя ко мне.

– Да. – Облегченно выдохнула я.

– Отлично, я тоже, – присаживаясь за столик, сказал он.

– Прости. – Синхронно произнесли мы и улыбнулись друг другу.

– Я нагрубила тебе и наговорила много лишнего.

– А мне следовало выражать свое мнение менее агрессивно и навязчиво.

– Но ты от него не отказываешься?

– Нет. – Он тяжело вздохнул, – Юль, я понимаю, что должен уважать твои чувства и решения, но я вижу, что ты идешь не туда, и не могу тебя не останавливать.

– Я знаю, твои слова небезосновательны, и скорее всего ты видишь много того, к чему я уже привыкла и не замечаю. Но когда все хорошо, так хочется побыть в этом состоянии и не думать о том, что скоро все опять рухнет. А все эти статьи и твои слова…– Я нервно сжала пальцы своих рук. – Я не хочу осознавать, что все безнадежно.

Он молча кивнул.

– Я бы очень хотел поддержать тебя в этой вере, дать советы как что-то исправить, но…

– Но наш брак обречен, да? Он никогда не изменится? – с дрожью в голосе спросила я.

– Я чувствую себя сейчас каким-то палачом, выносящим твоему браку смертный приговор. – Он шумно выдохнул. – Прости, но да.

Я тихо расплакалась.

– Юль, как бы ни было больно и тяжело признать, но ты должна это сделать ради себя, – протягивая мне салфетку, произнес он.

– Всем доброго денечка! – весело пробасил Стас, хлопнув Сергея по плечу.

– Почему ты всегда так вовремя, – недовольно пробурчал Сережа.

– Юлечка, моя дорогая, вы плачете? – удивленно воскликнул Стас, взглянув на меня. – Серег, это ты ее обидел? Ты что, охренел, заставлять девушку плакать?

– Стас, просто пройди мимо.

– Да щас, тут вон девушка в рыданиях захлебывается. Свет моих очей, что произошло? – Сев рядом, он обхватил меня за руки.

– Все хорошо. – Стерла бегущие слезы я. – Небольшие проблемы в семье.

– Так давайте мы их решим. Чем вам помочь? – участливо поинтересовался Стас.

– Ничего не нужно, спасибо, – грустно улыбнувшись, ответила я. – Мне Сережа уже помогает.

– Стас, пожалуйста, – сделав взглядом жест в сторону, строго сказал Сережа.

– Понял, понял, я тут лишний. Можно только пару вопросов? Сегодня все в силе, в десять вечера?

– Да.

– Отлично. Юлечка, дорогая моя, вы же придете?

– Куда?

– Сюда. Сегодня здесь будет гитарник.

– Меня никто не приглашал, – смущенно ответила я.

– Как так? Серег, ты что такой не галантный-то? – изумленно воскликнул Стас. – Милая моя, я вас приглашаю, приходите, даже не думайте, вам понравится.

– Я даже не знаю, что это такое.

– Душевный вечер в кругу друзей с песнями под гитару и хорошей выпивкой, – с улыбкой пояснил Стас.

– А много людей будет?

– Да нет, пара-тройка человек, – небрежно бросил он.

– Пара-тройка десятков человек, – устало произнес Сергей. – Стас, я тебя очень прошу, давай обойдемся без толп на этот раз? Мне в смену хватает толкучки в кофейне.

– Хорошо. Я никого не звал, кроме наших. Надеюсь, женщину я могу с собой в качестве пары привести?

– Ок.

– А на них лимит тоже распространяется или…?

– Стас! – раздраженно протянул Сережа.

– Да ладно, я пошутил. – Рассмеялся он, похлопав Сергея по спине. – Все, побежал, чтоб вам не мешать. Юлечка, до встречи вечером, моя дорогая.

– Почему ты меня не пригласил? – робко поинтересовалась я у Сережи.

– Честно говоря, не думал, что тебе будет интересно, и время довольно позднее, твой муж этого не одобрит.

– Порой мне кажется, ты переживаешь о моем муже больше, чем я сама. – Грустно усмехнулась я.

– Просто не хочу, чтобы происходили ситуации, которые могут спровоцировать прямой конфликт и агрессивную реакцию с его стороны.

– Он уехал в командировку, вернется только завтра днем, так что все в порядке.

– Ты уверена? – настороженно спросил он.

– В чем, Сереж? Что он уехал? Да, я сама его проводила.

– В том, что это безопасно для тебя.

– Все будет хорошо, Сереж, не надо за меня все время волноваться.

***

Съездив домой поужинать, я вернулась в кофейню. Посетители уже расходились, а пребывающих на гитарник пока не было видно. Около стойки с Сережей мы были вдвоем, он отвернулся к кофемашине, готовя мне латте.

Рядом со мной села эффектная блондинка, она поставила локти на стойку и, опустив на красивые длинные кисти рук подбородок, игриво произнесла:

– Самый очаровательный бариста этого города, я не нарушу ничьи личные границы, если начну безбожно вас обнимать и целовать?

– А я не буду спрашивать, – смеясь сказала неожиданно подлетевшая к стойке крупная девушка с короткими красными волосами, она перевесилась и обхватила Сергея за плечи.

– Блин, Жека! – недовольно воскликнула блондинка, хлопнув рукой по стойке.

– Надо быть проворнее, Стасечка, – показав ей язык, произнесла та.

– Наконец-то, Жень! – радостно воскликнул Сережа, крепко обняв. – Ты просто бьешь все рекорды.

– Ну прости, мой дорогой, сначала месяц Бали, а потом мои мужики без меня чуть не просрали фирму, – целуя Сергея в щечки, сказала она. – Теперь буду бывать у тебя чаще, обещаю.

– Женя, ты вообще-то здесь не единственная, так что давай, закругляйся с обнимашками, – побарабанив пальцами по стойке, требовательно произнесла блондинка.

– Ладно, милый, я тебя после еще потискаю, а то Стася уже вся не может. – Она нехотя выпустила Сережу из объятий.

Сергей вышел из-за стойки и подошел к сидящей рядом со мной девушке. Они улыбаясь посмотрели друг другу в глаза и с чувственностью обнялись.

– Как же я скучала! – крепко обхватив руками его шею, прошептала она.

– И я. – Сережа ласково гладил ее по волосам, прижимая к себе.

Я почувствовала себя неловко и отвернулась. Они приветствовали друг друга очень тепло, с нескрываемой нежностью.

Выпустив Стасю из объятий, Сережа представил нас друг другу. Женя радостно меня поприветствовала, Стася обвела пристальным изучающим взглядом, отчего я еще больше сжалась. Женя ретировалась на кухню в поисках угощений, Стася с Сережей ушли за стойку готовить напитки для гостей. Я выдохнула, оставшись одна, и наблюдала за ними. Стася ловко, уверенно управлялась с кофемашиной. Во всех совершаемых ею действиях чувствовалось холодное достоинство. С Сережей они работали синхронно, постоянно обменивались взглядами, теплыми улыбками, легкими касаниями. Общались, продолжая друг за друга слова, словно читая мысли. Будучи в непосредственной близости я становилась свидетелем их разговоров.

– И как ты здесь, дорогой? – поинтересовалась она, расставляя бокалы. – Все также погряз в делах?

– Ага, и утонул в хаосе.

– Милый, ты же понимаешь, что еще максимум год, потом ты окончательно перегоришь, и все разлетится к чертям. Ты же не хочешь закрыться через три года работы и вложений, верно? – пристально глядя на него, спросила она.

– Я уже пытаюсь решить эту проблему.

– И, судя по всему, пока безуспешно. Тебе пора выбрать что-то одно: руководить или работать бариста. Торчать в кофейне круглые сутки, уматываясь в хлам – хреновый вариант. Ты неизбежно начнешь косячить в такой запаре, а неудачи так сильно выбивают из колеи, и тебе так сложно из этого выбраться потом, да? – Она не спускала с Сережи глаз.

– Я справлюсь, – поцеловав ее в лоб, заверил он.

Она лишь тихо покачала головой, понимая, что он ее не услышал.

– Юль, ты чего будешь пить? – спросила у меня Стася. – Пора сделать тебе что-то покрепче латте.

– О, нет, спасибо, мне только сок. Я не пью алкоголь вне дома.

– Почему? – Внимательно меня разглядывала она.

– Такие правила, – тушуясь под ее взглядом, тихо ответила я.

– Так, я не поняла, что за посторонние люди за стойкой? – радостно воскликнула подоспевшая к нам Карина.

– Инспектирую рабочее место, Джокер не выглядит как поросенок, значит, ты сегодня отдыхала. – Усмехнулась Стася.

– Блонда ты моя любимая, давай уже обниматься. – Протянула раскрытые для объятий руки Карина. – Я так по тебе скучала.

– Ой, Рыжуха, ну я не могу сказать про себя того же, конечно. – Рассмеялась Стася, приобнимая Карину.

– «Ты была самой лучшей девочкой в классе, ты была самой лучшей девочкой в школе»16, – громко распевая, подошел Стас.

– Стас, – улыбнулась Стася и, развернувшись к нему, нежно обняла.

– Детка, я так скучал! – Он прижал ее за талию к себе и крепко чмокнул в губы.

– Это взаимно. – Улыбнулась она, потрепав его щеки.

– Ну, слава богу, хоть что-то взаимное у нас есть. – Рассмеялся Стас.

– Слышу знакомый бас, значит это Стас, – вернувшись из кухни, весело произнесла Женя.

Они со Стасом радостно обнялись, обменявшись поцелуями в щечки.

– Так, опять кучкуемся, ребята? – рассмеялся подошедший с женой мужчина.

– Темка! – воскликнули Женя со Стасей и бросились его обнимать.

– Прости, Машунь, мы его немного потискаем у тебя, ладно? – проговорила Женя.

– Без проблем, девочки, тискайте сколько угодно, я пока с мальчиками развлекусь, – раскрывая объятия для Сергея и Стаса, произнесла девушка.

Я отошла подальше, чувствуя себя лишней в суете оживленной встречи хороших друзей.

– Классные они, правда? – спросила Карина, с улыбкой глядя в их сторону.

– Да. – Улыбнулась я. – Они давно дружат?

– Со школы. Еще есть Валя. Но его не будет, к сожалению. Он за границей живет, редко приезжает. А Стася с Сережей раньше встречались, пока она в Москву не переехала. И как вот они могут так тепло общаться сейчас? Я бы своих бывших прибила сразу, появись они на пороге кофейни. А ты?

– Не знаю, у меня не было бывших. – Пожала плечами я.

– Ого, вообще никаких?

– Никаких. Я замужем с семнадцати лет.

– А до семнадцати ты что делала?

– Любила человека, который потом стал моим мужем.

– Офигеть! – воскликнула она. – Ну, то есть это круто, конечно, у меня мама с папой тоже с 8 класса вместе и любят друг друга вообще невероятно. Но просто это так необычно. Наверное, здорово, когда такая любовь, одна на всю жизнь.

– Все зависит от человека, с таким, как мой муж, не очень здорово.

– Девчонки, разрешите мне к вам присоединиться? – спросила Маша. – Решила оставить «могучую кучку» наедине, им есть о чем пообщаться без меня.

– «Могучая кучка»? Это вы их так называете? – поинтересовалась я.

– Нет, это они себя так называют. Так обозвала их однажды классная, и это прозвище прижилось.

Кофейня заполнялась людьми, с большинством из них я так или иначе уже пересекалась здесь. Все тепло приветствовали друг друга, смеялись и выпивали. Вечер оживился легкой, дружеской, раскрепощенной атмосферой. Мы стояли общались в тесном кругу.

– Как тут у вас обстановка, помимо завала, неадекваты захаживают? – спросила, присоединившаяся к нам Стася.

– Ну так, бывает иногда, то сексист заявится, то дикошарый какой-нибудь, – сказала Карина. – Вот на одного недавно кофе пролили. Он так орал. Юлин муж, кстати.

Я смущенно отвела взгляд в сторону.

– Карина, перестань! – одернул ее Сергей.

– Нет, ну а что? Чего орать-то было так, будто ему мошонку обожгли?

– Мне правда стыдно, что он так себя повел, – виновато произнесла я. – Простите.

– О, не надо испытывать стыд за действия другого человека, очень плохое качество, детка, – мягко промолвила Стася. – Лишь один вопрос: я смотрю на тебя и вижу дорогую роскошную жизнь. Испорченные вещи – для вас явно мелочи, тогда что же его так расстроило?

– Он просто не привык к такому, – потупив глаза, ответила я.

– К чему?

– К неидеальности.

– Оу, как интересно. Вечер приобретает новые краски, – пристально глядя на меня, произнесла она.

– Девочки, – позвал Стас, – мальчики столы сдвинули, бухлишко принесли, пойдемте расставлять бокалы, аперитивчик и рассаживаться.

Все разошлись накрывать на столы. Я осталась у стойки, растерянно оглядываясь по сторонам. Мне было неловко от такого количества малознакомых людей рядом. Сережа куда-то ушел, а Карина носилась туда-сюда по залу, я собралась незаметно улизнуть и, попятившись назад, столкнулась с несшим бокалы Сергеем.

– Осторожнее. – Улыбнулся он.

– Прости, – опустив глаза, произнесла я.

– Хотела сбежать, да? – спросил он, протирая бокалы около стойки.

– Да, – закусив губу, призналась я. – Кажется, я здесь лишняя.

– Сегодня, кроме тебя, новичков не будет. Но вообще у нас постоянно добавляются люди в компанию. И это нормально, поначалу чувствовать себя не в своей тарелке, все меняется с первой выпитой кружкой и аккордами гитары. Так что, если хочешь, можешь еще немного подождать и дать шанс этому вечеру. Кстати, апельсиновый сок для тебя я сделал.

– Спасибо, Сереж. Теперь точно придется остаться. – Улыбнулась я.

Я помогла Сергею с бокалами, и мы подошли к расположившимся за столами ребятам.

Сережа сел между мной и Стасей, она навалилась на него, положив голову ему на плечо.

– Так, все готовы? – громко поинтересовался Стас, поднимая бокал. – Начинаем. Правила этого клуба: много пьем, безудержно веселимся, поем во весь голос. Очередная гитарная вечеринка объявляется открытой! Ура!

Ребята дружно загудели и чокнулись бокалами, я присоединилась к ним со стаканом сока. Ян с ребятами из своей группы Лехой и Пашей заиграли незнакомые мне мелодии. Сережа находил для меня слова песен в смартфоне. Сначала я лишь следила глазами за текстом, стесняясь звучания своего голоса, но постепенно, сперва шепотом и робко, начала подпевать. Слова запоминались легко, и, прослушав припев один раз, я могла уже петь без необходимости подсматривать. Общая непринужденность передалась и мне, втянувшись, я с задором распевала порой странные песни, такие как «Бутылка кефира, полбатона»17, грустила под «Медленную звезду»18 и предавалась воспоминаниям под «Питер, Питер…»19. Гитары передавались из рук в руки, почти все из присутствующих умели на них играть и через музыку делились чем-то своим.

Песни прерывались веселыми историями ребят, сопровождаемыми дружным смехом. Каждому из них было, что рассказать. Я смущенно утыкалась в стакан с соком. Испытывая странное ощущение страха, как в школе, когда переживаешь, что тебя вызовут к доске, а ты совсем не выучил урок. Так и сейчас попроси меня кто-нибудь поделиться своей историей – я бы не смогла.

– М-м-м, божественно, – в наслаждении протянул Стас, допивая очередной бокал. – Пора ввести алкоголь в кофейне на постоянной основе.

– Ни за что, – категорично отказался Сережа.

– Ну что ты ломаешься. «Черничный пирог» у нас есть, будет «Черничный грог», – уговаривал Стас.

– А грог вообще варят из черники?

– Да какая разница? Черничного пирога в этой кофейне тоже нет.

– Кстати, почему? – робко спросила я. – Почему такое название и нет черничного пирога?

– Название пришло из фильма «Мои черничные ночи»20. Он меня невероятно впечатлил, – ответил Сережа. – И идея об открытии зародилась как раз после просмотра. Черничный пирог должен был стать нашей фишкой и быть в меню, но пока как-то не сложилось.

– Он забраковал все мои черничные пироги. – Состроила обиженное лицо Диана.

– Диана, пироги отличные, к тебе претензий нет, но хочется чего-то особого. Так что пока у нас другая фишка, все приходят в «Черничный пирог» отведать этот самый пирог, а его – опа – и нет. – Улыбнулся Сережа.

– Эмм…так себе маркетинговый ход, дорогой, – произнесла Стася.

– Да-да, маркетолог ты отстойный, – пробасил Стас. – Так что давай бар откроем. Хотя лучше стрип-клуб. – Мечтательно вздохнул он.

– О, Рыжуха у нас знает толк в стрип-клубах, да? – Рассмеялась Стася.

– Стася, блин. – Покраснела Карина.

– О, чего я о тебе не знаю, детка? – заинтересовался Ян.

– Я сейчас расскажу, – живо откликнулась Стася.

– Господи, как стыдно-то, а, – закрыв лицо руками, тихо пропищала Карина.

– Началось все с того, что мы с Кариной не ладили в кофейне с самого первого дня, – начала рассказ Стася.

– Не ладили? Да тут такие охрененные молнии летали! – воскликнул Максим. – Я думал, как бы быстрее отработать смену и свалить нафиг, пока вы друг друга не убили.

– Ну так вот, чтобы нас примирить, Сережка устроил нам психологические тренинги, и в программу реабилитации входило совместное посещение мероприятия.

– Стрип-клуба? – удивленно воскликнул Леха. – Ни хрена себе у вас здесь программы психологической помощи, можно мне такую?

– Это к Стасе, пожалуйста. – Рассмеялся Сережа.

– Да, стрип-клуб – это моя идея. Он в музей нас отправил, на выставку каких-то интерактивных картин Ван Гога. Какая херня, подумала я и нашла свою программу. А Рыжуха-то об этом не знала, она как прилежная ученица в платьишке таком светленьком длинненьком приперлась, сверху кардиганчик, балеточки. Отпад. Стриптизеры так оживились, когда увидели, решили, что я к ним целомудренную девственницу привела.

– Я думала, мы пойдем в приличное место! – пробухтела Карина.

– Зайка моя, мы в приличное и пошли, самый элитный стрип-клуб Питера, между прочим. Тетя Стася очень много денег выложила за это мероприятие.

– Так это еще и платно? – удивленно воскликнула Карина.

– Твою мать, Рыжуха. – Рассмеялась Стася, прикрыв ладонью глаза. – Да, детка, чтобы мужики потерлись о тебя своими красивыми телами, приходится платить. Любовь порой стоит денег, и немалых.

– Ужас какой! – Вновь закрыла лицо руками Карина.

– Вот примерно такая реакция и была, когда мы туда пришли, Рыжуха как завопит: «Ой-ой-ой, ты смотри, они же почти голые!», – и вцепится в меня, зажмурив глаза. И тут я поняла, что попала прямо в яблочко. Поманила мальчика пальцем, он давай танцевать вокруг нас.

– Боже, фу, не рассказывай. Мне даже вспоминать противно.

– Что «фу»? Мальчонка сексуальный, торс охрененный. Начал он было тереться о Каринку, а она как заорет на весь клуб: «Не подходи, а то по орехам напинаю!».

Мы все дружно рассмеялись. Карина закуталась в свои рыжие кудрявые волосы.

– Мальчик аж танцевать забыл. Но это еще не все веселье. Каринка отчаянная у нас, она решила посостязаться со мной в выпивке. Решили сразу по-взрослому – бронепоезд, тринадцать шотов. Но, как оказалось, Каринка ничего кроме бокальчика шампанского и вина в жизни не употребляла, представляете, как ее развело, да? Она у меня рухнула на тринадцатой под стол.

– У-у-у, бронепоезд – это жесткач. Только вы со Стасом и выдерживаете, – произнес Тема.

– Я его делаю, – с гордостью сказала Стася, сделав глоток из бокала.

– Да блин, ты всех делаешь и не пьянеешь притом, чудо-женщина, – вдохновенно произнес Стас.

– Годы тренировок. Я никогда не теряю над собой контроль. А вот учительские дети пить не умеют. Пришлось везти это полуживое дитя к нам. Адреса ее я не знала, а она сказать была не в состоянии. Четыре дня у нас жила, потому что нетранспортабельна была для переезда к маме с папой.

– И после этого мы подружились, – весело резюмировала Карина. – Стася так обо мне заботилась, вы бы видели!

– Конечно, заботилась, я не хотела, чтобы ты мне полквартиры переблевала. Мы так-то с Сережкой нехило в ремонт и мебель вложились.

– Я поняла, что Стася на самом деле добрая и мягкая. – Заулыбалась Карина.

– Вот про мягкость ты зря вообще. – Рассмеялся Стас.

– Рыжуха просто блаженная у нас, не обращайте внимания. – Махнула рукой Стася.

– А кто работает в этих стрип-клубах, я вообще не понимаю, – с брезгливостью поморщилась Карина.

– Ну, я там работала, – ответила Стася.

– Ты что прям занималась этим? – изумленно воскликнула Карина.

– Чем этим, крошка? – Снисходительно улыбнулась Стася. – С посетителями я не трахалась, если ты об этом. Я вообще физически никак не контактировала с мужчинами. Просто исполняла эротичный танец с пилоном в красивом нижнем белье. Я недолго там танцевала, заработала недостающие для съема квартиры деньги и ушла. Я с детства работаю, поэтому сменила много профессий, до того как стала высококлассным корпоративным юристом.

– Я вот вообще никогда не понимал, на хрена ты этим всем занималась? – недоуменно произнес Стас. – У меня была квартира, которая тупо пустовала и использовалась для тус, ты могла бы там жить. Или снял бы тебе любую другую, я прокручивал в клубе за один раз столько бабла, сколько ты в год не зарабатывала, и мог полностью тебя содержать.

– Мне не нужны подачки, Стас. Спасибо, – холодно отрезала она.

– Это помощь, черт побери, Стася! – возмущенно воскликнул Стас.

– Нет, это не она. Ты все время предлагал свое собственное решение проблем, пытаясь меня поменять. А вот Сережа просто шел и помогал, хоть ему и не нравились многие мои затеи, он принимал их, какими бы безумными и необдуманными они ему ни казались.

– Ходи расклеивай я тогда с тобой объявления, все было бы иначе? – глядя ей в глаза, спросил Стас.

– Стас, это не имеет смысла. Ты просто другой человек, вот и все, со своим взглядом на жизнь, мы две параллельные прямые, – спокойно произнесла она.

– Ты же знаешь, у меня всегда было плохо с геометрией, так что в моей аксиоме мы все-таки сойдемся в одной плоскости. Кто еще не знает, я влюблен в нее с третьего класса! – громко воскликнул Стас. – Как она пришла к нам в школу, сразу п-ф-ф, и я был сражен наповал. Она мой первый нарисованный портрет.

– Который никто не видел.

– Портреты Стаси вообще никто никогда не видел, – произнесла Женя.

– Да, включая саму Стасю, – сухо ответил Стас.

– Стас, иногда мне становится страшно предположить, что же ты там с ними делаешь. У тебя целая коллекция моих портретов, большинство из них обнаженные.

– Исключительно вдохновляюсь, дорогая. Искусство, оно здесь. – Он похлопал себя по груди. – Твои портреты – мой храм, источник силы для творчества. Любому творцу нужна муза, ты – моя.

– Ладно, малыш, давай прекратим эту ванильную хрень, – мягко улыбаясь, промолвила Стася. – Это, конечно, приятно, но ты же знаешь мое к этому отношение.

– Слишком хорошо знаю. – Вздохнул Стас. – Эх, ладно, пойдемте перекурим что ль, – хлопнув себя по карманам, предложил он.

***

Ребята упросили, и «могучая кучка» стала рассказывать о своих школьных годах. Я смеялась до боли в животе и, слушая их, немного завидовала, понимая, что у меня таких забавных воспоминаний о школе нет ни единого.

– А помните, как мы забор сломали на физре? – спросил Тема. – Постоянно, же с нее сбегали.

– Самый дурацкий предмет, – произнес Стас.

– Да ладно, от физкультуры была хоть какая-то практическая польза, – сказала Стася. – Первенство бесполезных предметов занимает литература. Как вспомню эти сочинения, где изо всех сил выдумываешь, что же сакрального хотел сказать автор своим «великим» произведением.

– Но разве тебе было неинтересно погружаться в сюжет? Сопереживать персонажам, их судьбе. Узнавать философию мысли писателя? – осторожно поинтересовалась я.

– Меня мало интересует философия мысли человека, который умер столетия назад. Как и не трогают судьбы вымышленных героев. Мне в принципе и на существующих людей срать, вымри хоть большая часть человечества – я не расстроюсь. У меня есть моя стая, только за них я готова рвать и переживать. – Стася смерила меня взглядом. – А что насчет тебя? Ты выросла на книгах, да?

– Да.

– И как они тебе? Чем-то помогли?

– Это был мой островок безопасности, где можно выдохнуть, забыть о реальности и просто помечтать.

– А не проще было поменять реальную картинку, нет? А то реальность так и будет тебя больно по башке шарахать, пока ты ее не изменишь.

– Не все можно изменить, – уткнувшись взглядом в пол, едва слышно произнесла я.

– Все, если не искать себе оправдания. И читать поменьше меланхоличных книжек, где все только и делают, что вздыхают и страдают и все время чем-то жертвуют.

– Разве жертвовать чем-то ради близких это плохо? Мне кажется, в любых отношениях всегда приходится это делать, – тихо ответила я.

– В нездоровых – да, в нормальных – нет. В нормальных отношениях людям комфортно вместе и никто жертвоприношений не устраивает. Может, в 19 веке считалось крутым, любить не смотря ни на что, умирать за идеалы и прочие бла-бла, но мораль сей басни немного устарела. Так что всю школьную программу пора давно менять, либо как минимум преподавать в другом ключе. Тогда, может, и удастся выжать что-то полезное. Вот «Героя нашего времени»21 можно использовать как отличное руководство по мудакам, наглядно показывает, как выглядит типичный абьюзер: обворожительный и харизматичный снаружи, и полное говно внутри. А то сейчас у нас все хором рыдают над бедным Печориным – жертвой общества и обстоятельств.

– Но все это действительно накладывает очень сильный отпечаток на жизнь человека, – вступилась я.

– Безусловно. Отпечаток – да, свойства личности, особенности и черты характера – да. Согласна, жизнь бывает преисполнена дерьма, но поступать по-свински – это их выбор. И никаких сожалений и оправданий они не заслуживают.

– Бывает, люди ошибаются.

– Ошибиться можно, но только один раз. Два раза – уже система. К слову, о выборе, класс наш – наглядный пример. Наш друг Валя был излюбленной жертвой буллинга. Полный, скромный мальчик, абсолютно безобидный, в которого по приколу считалось плюнуть. За него заступалась наша кучка и еще три человека, большинство нещадно травили, а горстка некоторых личностей, это моя любимая категория людей, тупо смотрела на это все как бы ни при чем.

– Боялись, наверное, связываться, вдруг им тоже достанется, – осторожно предположила Катя.

– А заступиться можно по-разному: привести на помощь кого-то посильнее, переключить внимание кучки злобных идиотов, в конце концов, подойти и пожалеть потом человека. Вариантов тьма. Мы тоже заступались за Валю каждый по-своему. Герой наш. – Она указала на Сережу. – Сразу спешил дать в морду. Стас же хиппи в своей неконфликтности, у него «make love, not war»22 всегда, он одной своей безмятежностью всех успокаивал. А стоять, потупив глазки, – это скотство в любом случае. И их просто устраивало так поступать. Так вот, мы с Серегой прошли через ад, но это не повлияло на нашу человечность, как тепличность Темы и Стаса не сделала их мудаками, коим было большинство богатеньких нашего класса. Поэтому, не надо все спихивать на внешние факторы и видеть жертв обстоятельств там, где их нет. Конечно, общество было бы здоровее, будь поменьше дерьма вокруг, но решение, как строить свою жизнь, каждый принимает самостоятельно.

– Вальке, конечно, жутко досталось, – сочувственно произнесла Женя. – И отец – придурок, и травля эта.

– Главное, сейчас у него все круто, поднялся гораздо выше всех этих ублюдков, – сказала Стася.

– Но все-таки школьные годы у нас были клевые. Можно и повторить, – задорно проговорил Стас.

– О, нет. Мне хватило, – возразила Стася. – Будучи старостой, я и так постоянно за вами разгребала.

– О, да ладно. Как будто мы сильно косячили, – отмахнулся Стас.

– А по-твоему, слабо? Давай вспомним, например, как ты накачал Валю наркотой.

– Это было не так. – Нахмурился Стас.

– Да ладно, а как? Для тех, кто не в курсе, Стас принес в школу наркотики, раздал половине класса и Вале, больному инсулинозависмому мальчику с пороком сердца и еще кучей проблем, который тяжело переживал развод родителей. Вспомни, что ты ему пообещал? Что все проблемы улетучатся, стоит только кайфануть. Что ничего не будет, это безопасно.

– Да я правда был уверен, что ничего не произойдет. Это была очень дорогая дурь, я ее уже пробовал и все было круто. В тот раз мы, правда, зря намешали несколько видов.

– Серьезно? Дорогая дурь? Зря намешали? Ты только из-за этого переживаешь? Черт, и почему за деньги нельзя купить мозги, а? – хлопнув себя по лбу, произнесла она.

– Стася, я все осознал. Я, конечно, и сейчас могу шмальнуться иногда, но больше никогда никого не обдалбываю.

– Еще бы ты этим занимался, Стас, – недовольно фыркнула она.

– Я многое понял, Стася, нам всем уже не по шестнадцать.

– Это прекрасно, но до своих лет ты все равно не дотягиваешь. Мы все выросли вот так, – подняв руку вверх, произнесла она, – а ты – вот так. – Она показала пальцами пару сантиметров.

– Хорошо, что ты сейчас не размер члена показываешь, а то реально было бы обидно. – Грустно усмехнулся Стас.

– А что с Валей в итоге было? – спросил Ян.

– Валя неделю в реанимации провел и еще месяц в больнице. Можно сказать, повезло, и все отделались легким испугом.

– Вот вообще не легким, Стася, – возразил Тема. – Я реально больше не употреблял дурь никогда и алкоголь с сигаретами бросил после этого случая, да и сейчас пью только по случаю наших сборищ и редких праздников. А тогда я вообще не знаю, каким местом мы думали.

– Да никаким, Тем. Думай вы жопой, результат был бы поинтереснее. Мы с Женей сидели потом и гадали, мальчики только в 16 все настолько дебилы или это в принципе никогда не лечится?

– Подождите, а что Сережа тоже принял наркотики? – Удивилась Карина.

– Они тебя прям идеализируют, дорогой. – Улыбнулась Стася.

– Да, тоже, – смущенно теребя свои волосы, ответил Сережа.

– В оправдание этого парня скажу, что среди кайфующих во дворе его не было. Сперва Сережка вместе с нами разгребал последствия этой вечеринки. Он помчался с Валей на такси в больничку, благо мама его работала в многопрофильной клинике в квартале от школы. Мы с Женей горстку кайфующих распихали по такси, и она повезла их на квартиру Стаса. Пока я перед учителями сочиняла историю, где же лучшая часть класса. Приезжаю я в больницу, Сережа трубку не берет, звоню его маме, она встречает меня в приемном и ни слова не говоря заводит в кабинет, а там лежит этот охрененный чувак, – похлопав Сергея по плечу, произнесла Стася. – с капельницей, и тоже под кайфом. Короткая и емкая фраза «пиздец» выразила нашу с ней общую мысль.

– Серег, ты захотел присоединиться к веселью? – смеясь, поинтересовался Ян.

– Лучше бы так, это было хотя бы логично, – хлопнув себя ладонью по лицу, проговорил он.

– О, да, знаешь, в этом была бы херовая, но логика. А тут же нет. Он просто поругался с мамой, она сказала, что сдаст всех его друзей, и пусть у них жизнь будет в клеточку, и наш герой не нашел ничего лучше, чем отобранные у Стаса наркотики принять, ну, типа, раз всех сдашь, то и меня давай вместе с ними. Я притом ее прекрасно понимаю и понимала тогда, привезли к тебе умирающего подростка под кайфом. И просят: «Ну ты это, не сообщай его родителям и вообще друзей моих не сдавай, подговори коллег молчать, подделай бумаги». Ребят, чтобы вы понимали, это вообще-то статья. А тут еще к тому же твой сын этим самым кайфом накачался. Бинго просто. Орала она, конечно, – жесть. Я выслушала за всех тогда, и мысль: «не осталось ли дури, чтоб мне тоже шмальнуться», – промелькнула и у меня, потому что мама Сережи никогда не стесняется в выражениях и нагнетании ситуации.

– Какой веселый класс, а, ребят. – Рассмеялся Максим.

– Очень.

– В итоге все замяли, да?

– Конечно, замяли, в общем-то как всегда происходит со Стасом. Богатый влиятельный папочка кошельком искупляет все его грешки. – Усмехнулась Стася.

– Перестань, я не просил об этом отца, – хмуро проговорил Стас.

– Но ты и не сопротивлялся, просто не захотел брать на себя ответственность в очередной раз.

– Ладно, давайте уже лучше песню, – предложил Леха.

– Серег, ты еще сегодняшний вечер не разбавил. Дерзай, – протягивая гитару, произнес Ян.

– Нет, я сегодня пас. – Помотал головой он.

– Н-у-у-у, – послышалось недовольное гудение.

– Ну биг босс, ну пожалуйста, – упрашивала Карина.

– Дорогой, не ломайся, девочки ждут. – Нежно потрепала его по волосам Стася.

– Ребят, я не настроен сегодня.

– Вот Юля вообще ни разу не слышала, как ты поешь и играешь, правда, Юля? – ища в моих глазах союзника, спросила Карина.

– Да, и мне бы очень хотелось послушать, – взглянув на Сережу, с улыбкой проговорила я.

– Ладно, давайте сюда, – вздохнув, произнес он.

Он взял гитару, его кисть уверенно расположилась на грифе, и пальцы заиграли тонкие, мелодичные аккорды, парящие, словно дыхание. Он запел мягким теплым голосом. Это была лирическая песня о любви, и я чувствовала в ней отголоски своей истории.

Когда он закончил играть, я быстро смахнула невольно вырвавшуюся из моих глаз слезу.

– Ты сам это сочинил? – поинтересовался Ян.

– Нет, конечно, нет, это Глен Хансард и Маркета Ирглова из фильма «Однажды»23.

– А, опять твои странные фильмы, – скучающе протянул Стас.

– Ребят, я думаю, нам пора расходиться, почти три часа ночи, мне открывать смену завтра в восемь, – вставая, произнес Сергей.

– Ну как всегда. Кто не насиделся – предлагаю дотусить у меня дома, – пригласил Стас.

Я тихонько вышла из-за стола и села на свое любимое место возле стойки, задумчиво разглядывая стакан.

– Он охрененный, – запрыгнув на стойку, произнесла Стася.

– Что, прости? – недоуменно на нее посмотрев, спросила я.

– Не надо делать вид, что ты не поняла. – Усмехнулась она. – Можешь считать это минуткой рекламы или чем еще угодно. Но он действительно такой: добрый, заботливый, внимательный, и я могу продолжать долго. Я очень его люблю. И не хочу, чтобы ты его использовала.

– Я не…

– О, я знаю, что ты «не», – перебила меня Стася. – Иначе я так мило с тобой сейчас не беседовала, уж поверь. – С вызывающей улыбкой добавила она. – Ты милая девочка, искренне верящая в одну большую светлую любовь и хранящая верность своему мужу-тирану. А Сережа в тебя влюблен.

Я в напряжении закусила губы.

– Не переживай, это нормально, мы успешно дружим с влюбленным в меня с третьего класса Стасом. Сережа – взрослый, здравомыслящий человек, и с этим справиться он в состоянии. От тебя требуется лишь одно: не давать ему взаимности, пока не разберешься со своей головой и браком. Не надо решать свои проблемы за счет его чувств: он не твой счастливый билет в новую жизнь, не замена мужу и уж точно не спасительная гавань. Запомни: с людьми, которые протягивают тебе руку помощи, паршиво не поступают.

Я молча кивнула.

– Отлично, я рада, что мы друг друга поняли, – дружески хлопнув меня по плечу, сказала она.

– Стася, ты опять сидишь на стойке? – произнес проходящий мимо нас Сережа, строго на нее посмотрев.

– Р-р-р, – прорычала она, спрыгивая. – Отличный парень, но вот сидеть на стойке не разрешает, сразу занудствовать начинает. Юля, еще одна важная деталь, я не знаю, насколько хорошо ты знаешь Сережу, подозреваю, что не очень. Он не любитель открываться людям. Поэтому будь аккуратнее…

Примечания