Наши личности являются частью окружающего нас мира, и их тайна так же безгранична.
Карл Густав Юнг
Пролог
Зеркала всегда бьются к несчастью. Так считала моя бабушка Клэр.
Я возражал ей:
– Не придумывай, ба. Это всего лишь суеверие.
Но она оказалась чертовски права. Я сам убедился в этом, когда мое зеркало разлетелось на тринадцать рваных осколков. С того момента изменилось все. И как бы ни было сильно мое желание собрать фрагменты, первозданную целостность вернуть, увы, невозможно. Сколько зеркало ни склеивай, оно останется разбитым. Навсегда.
Майкл
Реальность пошатнулась.
Первое воспоминание, которое я помню… Мне было тринадцать или около того. Я забился в темный чулан, наполненный страхами и липкой паутиной, и рыдал, как девчонка, пряча лицо в ладонях. Я будто не хотел, чтобы незримые обитатели пыльных полок видели мои страдания.
– Сынок, милый, ты где? У тебя все в порядке? – за дверью послышался встревоженный голос мамы, которая вернулась с работы пораньше.
Я затаился. Заткнув рот кровоточащей рукой, я почувствовал вкус железа на губах, точно язык прилип к ржавой металлической перекладине на морозе. Крик жаждал прорваться наружу. Я мог управлять телом, но не разумом.
– Я Майкл. И я алкоголик.
– Здравствуй, Майкл, – разношерстная компания поприветствовала меня нескладным хором.
Напротив на скрипучем стуле сидела красотка с раскосыми глазами. Она отличалась от остальных. Отутюженные волосы черным лоснящимся водопадом ниспадали на грудь, ограненную глубоким вырезом делового костюма. Ее взгляд обжигающе манил и пугал одновременно.
Я стыдливо опустил глаза, будто нашкодивший щенок, уставившись на руки, сложенные на коленях. Под обкусанными ногтями виднелись черные прожилки земли. Большой палец правой руки был перевязан посеревшим бинтом. Я никак не мог вспомнить, где я умудрился порезаться. Предплечье обвивала гидра с шипящими змееподобными головами.
– Майкл, ты хочешь чем-то поделиться?
Услышав свое имя, я вздрогнул. На секунду показалось, что оно не мне принадлежит вовсе.
Я очнулся, торопливо заговорив, чтобы скрыть свое отсутствие.
– Я алкоголик. Я пью, когда чувствую себя плохо. А хорошо мне, в принципе, не бывает. Поэтому я всегда немного навеселе. Абсурдно звучит «навеселе», не правда ли? Честно я впервые на таком собрании и не знаю о чем нужно говорить…
– О том, что у тебя на душе, – подсказала Сара – та самая девушка напротив. Ее имя я узнал позже тем же вечером.
Даже не поднимая глаз, я понял, что говорит именно она. Ей очень шел этот мелодичный звенящий голос с едва различимым акцентом.
– На душе… Простите, но я не верю в существование души. Если она и была у меня когда-то, наверняка я продал ее дьяволу. Я совершенно ничего не чувствую, кроме ноющей боли. Иногда мне удается отгородиться от нее стеной алкоголя, и в эти редкие моменты хочется жить. Но очнувшись наутро, о тех счастливых минутах я не помню. Я отдаю себе отчет, что это путь никуда. Именно поэтому я здесь.
– Держись, Майкл.
– Мы тебя понимаем.
– Молодец, что пришел.
– Вместе мы справимся.
Фразы поддержки сыпались со всех сторон, только девушка напротив не проронила ни слова. Я все же осмелился взглянуть на нее, но стул, где она прежде сидела, к моему удивлению, оказался пуст.
В этот момент я почувствовал, как невесомые ладони легли на плечи.
– Я помогу тебе, – шепнула мне на ухо Сара.
И я ей поверил. Она стала моим спонсором, напарником, которому можно позвонить на рассвете, когда не сомкнуть глаз, с кем можно разделить неутолимую, почти смертоносную жажду. После наших разговоров действительно становилось легче. Я вливал в себя литр чистой воды, и она заполняла желудок, давая чувство насыщения. По крайней мере, физическое. Затем я открывал люк в потолке моего трейлера, ложился навзничь на кровать и смотрел, как там наверху в сизом небе Аризоны медленно плывут облака. Когда птицы завершали утренний концерт, я засыпал. Или мне так казалось.
Сара своим присутствием быстро вытеснила выпивку из моей жизни. Она стала мне не только другом, поддерживающим в трудные времена, она была для меня всем: пылкой любовницей, когда нужно – строгой мамой, совестью, в конце концов. Я не заметил, как одна зависимость сменилась другой. И я снова тонул, непроизвольно утягивая Сару вслед за собой. Я давил на нее тотальным контролем, заставляя отчитываться за каждый шаг, сделанный без присмотра. Я желал, чтобы она принадлежала мне одному. Принадлежала вся без остатка.
Сара в итоге не выдержала и сломалась. Тем злополучным вечером я застал ее в кабаке, безбожно надирающуюся за барной стойкой. Одним махом она перечеркнула все, что мы прошли вместе. Я слышал, как она кричала мне вслед:
– Это все ты! Ты! Ты виноват!
И я уехал. Вот так просто сел в трейлер и уехал. Да, я сбежал. Эгоистично. Мне хотелось быть подальше от эпицентра любых зависимостей. До меня, наконец, дошло, что я упивался Сарой, как наркотиком. И я все еще продолжал разрушать себя. Я знал, если останусь, у меня не будет вариантов – я не справлюсь. Я не винил себя за ее срыв, она сама сделала выбор. При этом я только-только учился брать ответственность за свою жизнь, и сил нести на руках кого-то еще у меня попросту не было.
Я никогда не жил в радужных замках. Мать и бабушка умерли в один год друг за другом. Отчим тогда сказал выметаться из дома на все четыре стороны. Раньше он терпел меня из-за матери, и больше у него не оставалось причин кормить шестнадцатилетнего бездельника. Я ненавидел его всем сердцем. Ведь мое зеркало разбилось благодаря этому омерзительному ничтожеству. И поэтому я был рад перспективе: никогда больше не видеть в отражении его похотливые смеющиеся глаза. Так я оказался на улице.
В конце лета 1999 года после затянувшегося путешествия я вернулся в Финикс. Этот город стал мне родным: за скитальческую жизнь именно там я задержался дольше всего.
Я прямиком направился домой к Саре. Мы не разговаривали с моего отъезда. Прошло почти три месяца. Я дико соскучился и многое переосмыслил с тех пор. Я держался уже самостоятельно, без поддержки, и был близок к следующему победному рубежу – блестящей фишке за полугодие трезвой жизни. Теперь я чувствовал, что сам был готов помочь Саре. Мое могущество казалось безграничным.
На стук в дверь никто не ответил. Я забарабанил сильнее.
Смена ее вот уже как пару часов закончилась, обычно в это время она должна быть дома. Неужели?!
Уловив догадку, я помчался в тот самый кабак, где мы виделись в последний раз. Завсегдатаи на мой вопрос ответили, что давно ее не встречали. Хороший знак. Я собрал по карманам измусоленные банкноты и соседнем магазине мобильной связи пополнил счет сотового. Но это не дало результатов, ее телефон был выключен.
На следующий день я повторил сценарий поиска: звонок, квартира, бар. На работу к ней соваться было бессмысленно – выходной день. Зато именно по субботам проходили встречи зависимых. Но и там она не появлялась с тех пор, как я покинул город. Это и немудрено. После бара по собраниям не ходят, логичней продолжить загул в ночных клубах. До рассвета. Глазами хлоп, и уже новый закат. И так по кругу. Я все это проходил. Но сейчас терялся в догадках, куда запропастилась Сара. Может быть, она решилась на клинику?
Эдди
Ловкость рук и никакого мошенничества. Можно подумать, что речь идет о фокусах, и в какой-то мере это так. Между карманниками и иллюзионистами много общего: мы заставляем исчезать предметы на глазах у почтенной публики, при этом наши трюки не имеют ничего общего с магией – это мастерство, отточенное опытом.
Весной 1995 года состоялся мой дебют. В городок, где я обитал тогда, привезли передвижной парк аттракционов. К тому времени я уже неделю как тренировался под началом Грозы Билла. Я никогда особо не отличался ловкостью, но желание научиться всем премудростям было сильнее, чем страх потерпеть неудачу, и я старался на пределе возможностей. Терять мне все равно было нечего. Не знаю, чем я приглянулся моему наставнику. Он был старше на несколько лет, слава о его проделках шагала впереди, все мальчишки его побаивались. И не зря: прозвище он получил не на пустом месте. Карман его брюк всегда топорщился, тая в себе настоящее оружие – мощный электрошокер.
Тем вечером, казалось, весь город собрался посмотреть на диковинку. Луна-парк разместился на окраине, заняв кукурузное поле, отдыхающее в тот год от посевов. Музыка и огни заманивали в сети все новых гостей, не искушенных разнообразием развлечений захолустного городка. Будто специально для моего старта создали идеальные условия. Сан-Сити был необычным местом: большая часть жителей находилась в преклонном возрасте. Его так и называли – город старичков. Неторопливость и плохое зрение аудитории давали мне фору в сто очков. Я, Билл и еще два парня прибыли в гущу событий, когда окончательно стемнело. Освещение в парке как нельзя кстати позволяло нам скрыть лица в тени козырьков бейсбольных кепок. На входе мы разделились, смешавшись с народом.
Мое сердце билось чаще обычного. Нет, я не переживал об успехе мероприятия. К собственному удивлению, меня охватило возбуждение. В то время я был еще слишком мал, чтобы понимать, что происходит с моим телом. Но это было оно. Предвкушение первого раза будоражило. Пробираясь среди плотной толпы в сторону касс, я представлял, как рука незаметно скользнет в темный карман, скрывающий вожделенные сокровища, как после я буду упиваться победой, как вдоволь наемся куриных крылышек и впервые отведаю вкус пива.
Все прошло, как по учебнику. Хотя вряд ли на полке с пособиями можно встретить книгу под названием «Мастерство воровства или десять способов, как изменить жизнь». Первая же попытка оказалась удачной, и моя сумка через плечо с нехитрым барахлом пополнилась пузатым бумажником. А потом еще одним. Три кошелька и баста – так учил Гроза Билл. Он был умным малым. Жадность еще никого до добра не доводила. Дюжина кошельков на толпу зевак была нашим пределом на сегодня. Я положил в сумку последнюю добычу, почувствовав на гладкой коже остатки тепла предыдущего владельца. Ничего не подозревающий старичок продолжал болтать с приятелем в очереди на колесо обозрения.
Впервые за долгое время я был сыт и счастлив. А когда освободились старшие парни, которые могли купить алкоголь, еще и пьян. К тому же, пересчитав перед сном улов, я обнаружил, что зараз обеспечил себе безбедное существование минимум на месяц вперед.
Я поднялся по карьерной лестнице от карманника до эксперта по произведениям искусства и редким ценностям. У меня раскрылся талант к электронике, и я с удовлетворением расправлялся со сложными сейфовыми системами и сигнализациями. Всю сознательную жизнь я переезжал, не задерживаясь на одном месте надолго. Мне нравилась такая жизнь. К тому же дорога помогала оставаться безнаказанным.
Лишь один раз у меня возникло желание пустить корни, кажется, в 1999-м. Милли. Один взгляд этой девчонки из закусочной заставил меня притормозить. Я почувствовал, что она смотрит прямиком в душу. Мне захотелось спрятаться, убежать, и одновременно остаться и начать жизнь заново. Я сделал и то и другое. Но в обратной последовательности.
Я умел обращаться с деньгами, и моих сбережений вполне хватило бы на год, другой, чтобы освоиться на новом месте и выяснить кто такой на самом деле Антиквар Эдди. Дороги и дела занимали все мое существо, и я не задавал раньше себе лишних вопросов. Но остановка подобно смерти принесла завершение одного этапа и стала началом другого. Единственное, что неизменно проходило красной нитью, это моя тайная сторона жизни. Я не мог рассказать Милли о себе настоящем. Она была такой правильной: ходила в церковь на воскресные службы, соблюдала заповеди. Я где-то слышал, что противоположности притягиваются. Но день и ночь следуют друг за другом, и почему-то не могут существовать вместе. Не укради… Сколько я взял на себя греха даже и представить сложно. Если бы Милли узнала о моем прошлом, она не захола иметь со мной ничего общего.
И я по кирпичикам этаж за этажом выстраивал себя нового. Для начала арендовал небольшой дом с парой кресел на белоснежной террасе. Я намеренно выбрал место подальше от центра, все же я был сильно далек от социальной жизни. Меня интересовал один конкретный человек – Милли. Она говорила не умолкая, а я любил ее слушать. Все равно, о чем была речь, мне просто нравился ее голос, что она рядом, нравилось тепло ее ладоней в моих руках.
У крестного Милли была своя автомастерская, и он без лишних вопросов взял меня в помощники. Казалось, все складывалось как нельзя лучше. Я купил кольцо, чтобы сделать ей предложение в обозримом будущем. Мне не хотелось давить на нее, пугать напором. Так что пока мы просто встречались, отлично проводя время вместе. Ходили в кино, кафе и устраивали пикники на природе. Я желал разделить с Милли весь мир.
В тот роковой день в честь годовщины знакомства мы отправились в одно из красивейших мест в Аризоне, где я когда-то бывал, к красным скальным горам.
Наутро я проснулся в палатке один. Поиски по окрестностям не дали никаких результатов. Машина, припаркованная на центральной улице Седоны, дожидалась нас на прежнем месте. Но вернулся только я, Милли словно испарилась.
Я хотел было обратиться к местному шерифу, подключить к поиску людей. Но вдруг меня осенило: а что если ее не найдут? Человек с поддельными документами и наверняка богатой историей отпечатков пальцев станет первым подозреваемым в списке. Доводить дело до полиции я не был готов. Даже ради Милли. От одной мысли о замкнутом пространстве меня бросало в дрожь. Поэтому я спешно вернулся домой, выпил на идеальной террасе баночку холодного пива, помянув скоропостижно скончавшуюся новую жизнь. Я погрузил вещи в машину и покинул этот город.
Зо-Зо
Никогда. Я никогда не выходила из дома. Внешний мир настолько пугает, что я держу занавески закрытыми. Так лучше. В полумраке мне спокойней. Будто в безопасной утробе матери. Я совсем не помню ее…
Я просыпаюсь на закате. Я так думаю. Когда бесцветные льняные занавески приобретают оттенок свежего лосося. Мне не доводилось провожать солнце за горизонт вживую. Я видела это только в кино. Я не могу столкнуться с реальностью. Или не хочу. Моя реальность – маленькая комната со встроенной кухней, душ за шторкой и туалет. А что еще нужно? Иногда я гуляю, измеряя мой мир шагами: пять – в длину и три – в ширину. Но большую часть времени я лежу на раскладной кровати и пялюсь в телевизор. Я даже ем лежа. Какой идиот сконструировал спальное место, трансформирующееся в обеденный стол? Я считаю, что убирать постель – бесполезная трата времени. Хотя все мое существование лишено смысла. Я проживаю отведенные мне несколько часов и снова засыпаю.
Ночью хорошо: никаких пугающих посторонних звуков за стенами убежища. Так спокойней. Точно в утробе матери. Я не помню ее…
Я и себя не помню. Только мое имя. Зо-Зо. Мое тело совершенно мне не подходит. Когда я танцую в темноте, мускулистые руки взмывают вверх, извиваясь, будто две змеи в смертельной схватке. Грация, облаченная в грубую форму, смешит меня. И пугает. Все, что мне нужно – это тишина и покой. Иногда я думаю, хорошо бы стать океаном. Могущественным и бесстрашным. Но я – всего лишь маленькая девочка, которая играет с миром в прятки. И он никак не может меня отыскать.
Часто мне снится один и тот же сон. В нем я настоящая. В красном платье в крупный горох и сандалиях с разноцветными бабочками. Аккуратная приподнятая грудь выглядывает из выреза. Во сне мне нравится себя рассматривать. Я стою в длинном узком коридоре в конце очереди. Много людей. Кругом двери, двери, двери. Но нужная только одна. Там. Впереди. Я разбегаюсь, пытаясь прорваться сквозь толпу. Но каждый раз меня грубо отталкивают другие. Они старше, сильнее или проворнее. И я возвращаюсь. На свое место. Мне никак не удается посмотреть, что скрывается там за порогом. Когда приходит мой черед, я просыпаюсь. Может это и к лучшему.
В тот день я открыла глаза раньше обычного. Меня разбудил грохот. Кто-то тарабанил в дверь. Я замерла и даже затаила дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Вот он – тот самый страшный момент, когда меня нашли. Но я этого не хотела, я не была готова закончить игру.
– Откройте, полиция, – донеслось из-за двери.
Я ничего плохого не сделала. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Впервые в жизни я взывала к высшим силам: к кому угодно, хоть к Богу, хоть к дьяволу. Лишь бы это помогло.
Стук резко прекратился. И я услышала звук удаляющегося мотора. Ух. Пронесло. Я шумно выдохнула, жадно заглатывая пропитанный пылью воздух. Сердце из пяток вернулось на место. Ритм стал замедляться, стремясь слиться с тиканьем настенных часов. Я смыла испарину с лица водой из-под крана, вдруг заметив бордовые подтеки на руке с татуировкой.
Кровь? Но откуда? Я сняла одежду, оголив тело, которое по-прежнему казалось чужим. Оно было целым. Порезов и даже царапин не было. Я пришла в ужас. В одно мгновенье маленький понятный мир превратился в череду неизвестных. Я еще больше возненавидела все, что существовало там, за дверью.
Выпив залпом стакан свежего молока, я включила чайник и забросила бургер в фирменной упаковке Старбакса в микроволновку. Запах мяса распространился по комнате. Фу. Я остановила таймер и выкинула зловонный бутерброд со всем содержимым в мусорный контейнер. Мне неистово захотелось сыра с медом и грушей. Я распахнула холодильник с надеждой на чудо. Но это так не работало. Продукты появлялись там по моему предварительному заказу лишь на следующий день. Пришлось обойтись тостами со сливочным маслом и абрикосовым джемом. Но я не сомневалась, что следующим утром точно будет на завтрак сыр.
Я завалилась на кровать и щелкнула пультом телек, угодив на специальный выпуск новостей. Я не любила новости. Мир и без того казался мне враждебным, а сводки происшествий только усиливали страх перед ним.
Переключив поочередно все десять каналов, я обнаружила, что работает только один. Остальные, словно сговорившись, показывали черный шипящий экран с белой рябью. Делать было нечего. Пришлось смотреть новости.
Прямой репортаж с места событий в Финиксе рассказывал о страшной находке. В подвале частного дома при ремонте были обнаружены мумии четырех молодых женщин. Все они были замурованы в стену.
Мое тело сжалось. Вот какой он внешний мир. Я залезла с головой под одеяло, приняв позу эмбриона. Мне снова захотелось к маме. Я совсем не помню ее…
Репортер рассказал, что полиция пока не готова раскрывать детали следствия, сделав предположение, что эта страшное преступление – дело рук серийного убийцы.
Я скинула с себя одеяло, взглянув на предплечье, где еще недавно обнаружила следы крови.
Но ведь я никогда не выходила из дома… Это меня немного успокоило. Но ненадолго. Неугомонные мысли кружились повсюду, осаждая мой уязвленный ум. А что если я – одна из жертв, которой удалось спастись от маньяка? И мое затворничество – это следствие пережитой травмы? Чушь какая-то. Я никогда не выходила на улицу. А если он проник прямо сюда? Если сегодняшнее вторжение неслучайно? Если это не настоящий полицейский? Если… он вернется?! Надо бежать. Скорее!
Я больше не могла слушать эти мрачные новости, порождающие мрачные мысли. Щелчок пульта вернул тишину и безопасность в мой мир, словно поток мыслей затянуло вихрем в черноту экрана. Пожалуй, сегодня с меня хватит приключений. А завтра… Завтра будет сыр с медом и грушами. Мой мир всегда позаботится обо мне. Вот и славно.
Лора
Спусковой крючок. Что заставляет человека нажать на него? Страх. Ярость. Боль. Отчаяние. Да, много чего. Все эти чувства объединяет одно: они находятся на темных чердаках и подвалах, и тщательно скрываются от посторонних глаз, копятся годами, а потом бабах – выходят наружу. От радости или восторга не берут в руки винтовку и не размахивают мачете перед лицом беззащитного человека посреди темной улицы.
Апрель 2000-го выдался жарким. Интересно, не с этим ли связано, что черти преисподней полезли наружу?
После просмотра новостей порой хочется запереться дома и оставаться там до конца дней. Хотя это полнейшая дурь. Если бежать от собаки, она рано или поздно тебя догонит. А если пройти мимо, признав существование ее свирепого оскала, но не придавать этому важность, игнорировать, акции шанса уцелеть взлетят до стратосферы.
У меня, кстати, тоже есть тайные комнаты, куда заглядывать – себе дороже. Не будь правда в тройке лидеров среди моих ценностей, жизнь могла быть куда проще.
Я была самой сообразительной из всех. Мой ум, столкнувшись с проблемой, тут же раскладывал ее решение на десяток шагов вперед, как в партии в шахматы.
Поэтому, когда я догадалась об истинных причинах происходящего, я осознавала, что добром это все не закончится.
Мир пошатнулся. Нет, не сейчас. Это случилось раньше, когда я появилась на свет. Мое рождение не было естественным, запланированным и долгожданным. Я явилась, как снег на День независимости. Ошибка природы. Я не склонна все драматизировать, это лишь адекватное восприятие реальности. Я, вообще, оптимист по натуре. Но при трагичном начале трагичный финал неизбежен. И это даже к лучшему. Я же говорила, я оптимист.
Я сама начала эту игру, когда подала документы на поступление в колледж и успешно справилась с экзаменами. Я была в шаге от зачисления, причем с приятным бонусом в виде достойной стипендии, когда на финальном собеседовании на вопрос профессора Хендриксона: «Почему вы хотите стать психиатром?», я не задумываясь ответила:
– Потому что я – самый настоящий псих.
– Неужели? – ухмыльнулся он. – И вы не боитесь так открыто заявлять об этом?
– Ну, вы же сами прекрасно знаете: каждый, кто говорит, что у него нет никаких психических отклонений, лжет.
– Да, это так, – профессор одобрительно кивнул.
– Я здесь, чтобы докопаться до сути. Сути человеческой души.
Я произвела на него хорошее впечатление. И к концу обучения именно по настоянию профессора Хендриксона вошла в экспериментальную группу профайлеров. В те времена применение знаний психиатрии для составления портрета личности преступника было поистине новаторством. И к счастью, это работало. Мы с точностью до первотравмы определяли черты подозреваемых, и это облегчало их поиски и ускоряло работу ФБР. Особенно в тех случаях, когда зацепок почти не было.
После окончания колледжа я продолжила консультировать отдел серийных убийств уже на полную ставку.
Но я никогда не забывала, зачем я все это затеяла. В тот дождливый день, когда для меня сложились все детали, я отправилась в тату-салон и оставила об этом вечное напоминание на коже. Напоминание себе и другим. Контролировать тело куда проще, чем разум.
Мамасита
Больше всего на свете я люблю порядок, когда у каждой вещи не просто есть свое место, но она там и находится. Чтобы наш дом не превратился в резиденцию хаоса, мне приходится все контролировать. Ох, уж эти мальчишки! Снял футболку, будь добр, брось в корзину для грязного белья. Поел – помой посуду. Разве это сложно? Вечно мне приходится за ним заметать следы. Обычно я начинаю с пола, постепенно поднимаясь. И тогда наступает чис-то-та!
Боже ты мой… А ногти!
Закончив с уборкой, я заметила бурые полумесяцы. Я остервенело орудовала щеткой пока ногти не стали походить на французский маникюр после посещения салона.
После я с трудом вытащила на улицу к мусорным бакам черный полиэтиленовый мешок, по ощущениям, доверху набитый камнями. И хотела было констатировать, что, мол, вот теперь хорошо. Но рано обрадовалась. Холодильник… Как можно есть такую дрянь? Сыр с плесенью, отнюдь не благородного происхождения. Кирпич закостенелого хлеба. А он-то что здесь делает? Подгнившие овощи, источающие омерзительно-кислое зловонье. Боже, боже, сыночек. Боже, помоги – дай мне терпения и сил. Хотя я люблю его, и этого вполне достаточно для мотивации разгребать за ним всю эту грязь.
Перекинув одежду из стиральной машины в сушильную камеру, я выгрузила чистую посуду из автоматической мойки и расставила на сушильной полке в соответствии с иерархией размеров. Во всем должен быть порядок. И в голове, кстати, тоже. Если допустить факт, что внешний мир – это отражение внутреннего, я немного побаиваюсь человека, который здесь живет.
Признаться честно, я плохая мать. Клэр твердила это почти каждый день, она и сейчас продолжала бы клеймить меня, если не отправилась в мир иной. Я почти всегда спорила, не желая признавать очевидное. Я считала, что все делаю правильно. Но я была слепа и не видела целостной картины. Не потому, что закрывала глаза, просто я не намного сообразительнее курицы, и не в силах сложить следствие и причину. Слабое оправдание. Знаю. Но я и не пытаюсь выставить себя невиновной. Прошлое – константа. Время нельзя повернуть вспять. Так что оставлю сожаления при себе. Только факты. Я плохая мать. И сейчас я замаливаю грехи и служу ему, как умеют глупые птицы. Мне хотелось бы, наверное, что-то изменить, поговорить, стать ближе. Но сын меня избегает. И он имеет на это право. Я виновата. И как бы я ни старалась, поезд уже далеко.
Анри
Жизнь и смерть. А между ними черта, манящая запахом горячей крови, возбуждающая удушьем или того лучше – ощущением свободного полета. Хотя последний вариант сомнительное удовольствие, которое длится всего секунду – до того, как разобьешься в лепешку. Но я слишком слаб для радикальных мер. О них я только мечтаю, представляя во всех красках и подробностях. Это действует на меня так же, как просмотр порно. Яркие и волнующие ощущения, как наркотик. Их хочется испытывать с каждым разом все чаще и сильнее. Но я слаб. Да и, похоже, мне больше нравится предвкушать, чем действовать. Кайф в этом. В противном случае я бы давно отправился следом за матерью. Но она там, а я все еще здесь.
Хотя если бы не та девушка в метро, все могло закончиться болезненно и быстро. Один шаг. И все.
Шаг. Первый шаг. Я не помню этого момента. Но мне хочется верить, что мама радовалась, когда я пошел самостоятельно. Наверняка я сделал не один, а сразу с десяток уверенных шагов и даже поставил мировой рекорд среди годовалых мальчишек. Ха! Самому смешно. Мама и порадовалась – в одном предложении… В этой паузе, наполненной воспоминаниями, могла бы разместиться ваша реклама. Ха-ха. Я, вообще-то, не юморист. Я скорее мрачный тип. Но сарказм мне нравится, как и любые проявления крайностей. Крайность. Край…
Так вот. Мишель выдернула меня буквально за шкирку в момент моего последнего шага под электропоезд. И откуда у нее столько силы взялось? Я так-то – немаленький. После в неразберихе я успел спросить ее имя, и взял номер телефона. Но так и не позвонил. Я слаб, я, кажется, уже говорил об этом. Хотя Мишель мне понравилась. Может, поэтому я и не продолжил знакомство. Чтобы уберечь ее. Да и кому я такой нужен? Даже если я собственной матери был безразличен.
Был. Она сильнее меня, если смогла все это прекратить одним движением лезвия. Я нашел тогда ее в ванной. Классика жанра. Я не испугался. Будто с рождения знал, что она уйдет именно так.
А я не могу уйти. Пока. Мне все же нравится жить и нравится предвкушать смерть. Смерть для меня имеет сладковатый привкус. Не знаю почему. Но у меня есть все шансы понять когда-нибудь в будущем. Не сейчас.
Может, все же стоит позвонить Мишель?
Тринадцатый
Чтобы не накликать проблемы на голову, я стараюсь жить незаметно. Серый – мой любимый цвет. Он позволяет слиться с толпой, с городскими стенами, с монохромом асфальта, да с чем угодно. Серый – современная шапка-невидимка.
Летом 1995-го этот цвет спас мой первый заработок. В тот вечер я по привычке отправился спать в переулок. Ночь выдалась теплой и темной, и я мог использовать куртку вместо картонной коробки, как подушку. Я расположился за контейнером для пластиковых отходов и уснул, довольный добычей. Меня разбудили приближающиеся голоса. Один из них был мне знаком, и именно это меня насторожило. Уловив суть разговора, я понял, что ищут меня, вернее, мой куш, которым добровольно делиться я был точно не намерен. Я слышал троих. Осознав, что отбиться от взрослых парней мне вряд ли удастся, я захотел раствориться вместе с содержимым сумки, походу ругая себя, что не взял номер в мотеле. Я потихоньку вытащил из-под головы серую куртку, накрылся ей, сжавшись в клубок и замер. Они меня не заметили и ушли.
С тех пор я полюбил серый. Иногда мне кажется, что именно этим цветом окрашена моя душа. Если она существует.
Когда на город спускаются сумерки, я выбираюсь из дома. Меня встречают пустынные улицы. В свете фар редких машин меня выдает лишь тень на земле, но вряд ли ее замечает кто-то кроме меня. Прохожие никогда у меня не спрашивают дороги. Я не веду разговоров с уставшими продавцами круглосуточных супермаркетов. Может, я и вправду невидим? Хотя деньги за продукты они с меня берут. Значит…
Я всегда был таким, сколько себя помню. У меня нет ни семьи, ни друзей. Со мной не случалось ничего плохого. Мне нравится общество самого себя. Приятно поговорить с умным человеком. Мне не скучно в одиночестве – я всегда нахожу чем заняться. Толстая папка почти ежедневно пополняется новыми скетчами. Комиксы моя страсть. Я не просто рисую, я рассказываю истории в картинках. Остросюжетные триллеры выходят из-под маркера, как по волшебству. Будто кто-то водит моей рукой, пока я, закусив губу, наблюдаю, как на листе прорисовываются очертания новой сцены. Меня захватывает процесс, и я не могу остановиться, пока не увижу развязку. Мне иногда жаль, что рассказы не покидают пределы дома. Они реально интересные. Но я не готов расширять зону комфорта и контактировать с публикой, на случай, если они вдруг станут популярными. У меня свой маленький мир, и я не позволю вторгаться в него кому бы то ни было.
Серый – мой любимый цвет. Это цвет тумана в ночи, цвет дымовых колечек, которые я выпускаю, сидя на ступеньках, цвет моей души. Если она существует.
Рори
Мне четырнадцать. На этом можно было бы и закончить. Переходный возраст и все такое. Я смотрю на себя в зеркало, и каждый раз мне что-то не нравится. Я жду не дождусь, когда пушок под носом сменится брутальной щетиной. Но даже ежедневное бритье одноразовым станком не помогает. Пролесок из нескольких волосков никак не желает разрастаться в ветвистую чащу. Это, признаться, злит меня. Сколько можно быть маленьким? А прыщи. Это же беда. Я умываюсь, обрабатываю лицо лосьоном, избавляюсь от созревшего десанта, и ложусь спать почти довольным собой. Но с приходом следующего дня наступает новый этап сражений. И так по кругу. Я не ем сладкого, жирного, слишком соленого. Как любой в моем возрасте, я обожаю чипсы и фаст-фуд. Я мог бы есть это ежедневно, но позволяю себе такие изыски только раз в год – в день рождения. Потому что у меня есть цель – я хочу, чтобы моя кожа выглядела идеальной. А еще голос. Он слишком тонкий. С моим ростом просто неприлично так разговаривать. Я много читаю, чтобы когда-нибудь в будущем блеснуть в компании эрудированностью.
В прошлом году мама отругала меня на пустом месте так сильно, что я не сдержался и саданул со всей дури в стекло двери. Осколки разлетелись в разные стороны, засыпав ковер в прихожей. Как она тогда орала невозможно передать. Первый акт нравоучений показался мне на контрасте беседой с матерью-настоятельницей. Она рвала и метала: «Опять!» А когда тяжелая ладонь приземлилась на мою щеку, мне даже показалось, что из плеч матери вылезло сразу несколько голов, как у лернейской гидры. Я схватил было крупный острый осколок и был готов разыграть второй подвиг Геракла, но удар по второй щеке, оглушил меня. Я упал навзничь и, видимо, отключился.
Вот так, за разбросанные в комнате вещи, я очутился в больнице. Мне наложили несколько швов. А я дал себе обещание больше не повторять этих ошибок. Ошибки – это страшно, больно и жутко обидно. Я запомнил это навсегда. И шрам на затылке, который можно нащупать и сейчас, служит напоминанием об этом.
Брайн
Активисты ратуют за мир во всем мире. Вроде как, цель благая, но, на мой взгляд, бороться за нее – занятие глупое и бесполезное. Война и мир – это политика и ничего больше. Пикет у белого дома для верхушки власти, как укус комара для мамонта. Другое дело – тема насилия в семьях, где страдают беззащитные дети. Они не могут постоять за себя и справиться с пьяным отчимом или разъяренной матерью. Вот к чему нужно привлекать внимание общественности. Каждый взрослый страдает от психологических травм, полученных в детстве. И чем серьезнее было потрясение, тем сложнее расхлебывать последствия. Хорошо, если с ними в силах справиться психолог, но когда речь о насилии, вероятнее всего, человеку потребуется помощь психиатра.
«Ребенок тоже человек. Нет насилию в семье» – гласила надпись на моем плакате, когда я выступил с одиночным пикетом на площади перед отделением детской травматологии. Я взял тогда в прокат ростовой костюм младенца, чтобы заодно повеселить ребятишек, которые непременно прильнут к окнам.
Сквозь прорези для глаз я заметил девочку на втором этаже. Ее грустный взгляд из-под насупленных бровей рассказал мне о причине гипса на руке и фонаря под глазом.
Мне стало так жаль малышку, что я почувствовал себя тем самым бесполезным комаром. Я знал, что больница подает данные в службу опеки о каждом случае детских травм. Те проводят расследования и принимают меры. Но зачастую пострадавший ребенок попадает в это отделение снова.
Я бросил плакат на асфальт и послал девочке в окне воздушный поцелуй, а после обхватил себя за плечи, будто обнимаю ее. Мне так захотелось, чтобы она почувствовала тепло мягких кукольных рук… И она на мгновенье улыбнулась.
Ребенок тоже человек!
Если бы у меня было специальное образование, я хотел помогать детям пережить посттравматическое стрессовое расстройство. Я бы создал группу реабилитации по аналогии двенадцати шагов. Но сейчас это только мечты. А я – всего лишь ничтожный комар.
Тор
Что происходит?! Кто это? Почему я не слышу свой голос? – я выкрикивала вопросы на пределе возможностей связок, но вслух произносились чужие слова.
Похоже, я полностью потеряла контроль над телом. Как бы я ни старалась, даже брови нахмурить не могла. Окей, решение есть у каждой проблемы, остается его только отыскать.
Стоп. Какого черта? Эй, верзила, ты куда его потащил? Ручищи отрастил, дай боже, но это не повод их распускать. Оставь парня в покое, ты разве не видишь, он и без твоей помощи не может стоять на ногах.
Господи! Прекрати, я не могу на это смотреть.
Я и правда сделала отчаянную попытку развидеть кулачный бой, больше похожий на работу мясорубки. Несправедливый, неравный, неправильный бой. Не по своей воле я стала очевидцем. Но кое-что мне все же удалось сделать. Минуту спустя я обнаружила себя, склонившейся над кровавым месивом на месте лица паренька. А руки… Мои руки (!) красноречиво рассказывали о личности его обидчика.
Я ужаснулась. То, что нас двое я знала давно. Природная проницательность и наблюдательность с самого начала помогли сложить мне два и два. Вспышки воспоминаний переносили меня то и дело в места, где я никогда не была, к событиям, в которых я никогда не участвовала. Память подкидывала мне все новые сюрпризы, пока я окончательно не поняла что к чему.
По науке это называется диссоциативным расстройством идентичности. По-простому – раздвоение. Но встретить в соседях вояку с кулачным зудом, который выпускает пар, лупя каждого, кто якобы косо посмотрел на него в баре – я такого не ожидала. Мне достаточно было сюрпризов от единственного соседа. А здесь двое, один из которых буйный. И что мне с ними делать?
Мне хотелось понять природу нашего происхождения. Я не сомневалась, что сосед, появившийся раньше, является первозданной личностью. И Тор. Побочный эффект или недоразумение, как и я сама. Ко времени его появления я проглотила несколько книг о множественных личностях, пересмотрела все возможные документальные и художественные фильмы по этой теме. И потому могла проанализировать обстановку, сложившуюся в коридорах нашего разума. Очевидно, что тело принадлежало мужчине. И первородная личность – та, чьи воспоминания самые старые. Тор возник внезапно, как гром в безоблачную погоду и проявлялся не чаще, чем раз в месяц. В отличие от первого я почему-то видела все, что он творит в онлайн-режиме, а не в воспоминаниях. Но управление телом было заблокировано в такие моменты.
Сид
Голова гудела, будто ее засунули в барабан сушильной машины для белья. Взглянув на кровавый ручеек, сочащийся из ладони, я пришел в ярость. Я слышал, как тяжелые сапоги отчеканили чертову дюжину шагов по длинному коридору. Дверь со скрипом отворилась и захлопнулась так, что задребезжали стекла.
Мне захотелось побежать следом, наброситься со спины на обидчика, чтобы все прекратилось раз и навсегда. Но вместо этого я прильнул губами к ране на руке, впервые попробовав вкус крови. Она оказалась сладковатой и вязкой, и почему-то напомнила сок сахарной свеклы. Странное чувство, но мне понравилось. Позже, когда меня снова накрывал приступ ярости, я возвращался в это воспоминание, непроизвольно облизывая губы. Вместе со злостью, росла моя сила. Я знал, что однажды придет время, и я выпущу ее на свободу.
Я взял со стола сигарету из пачки, оставленной отчимом, чиркнул бензиновой зажигалкой, затянулся и выпустил клубы дыма.
Напряжение достигло предела спустя год после того случая. Я взорвался, словно переполненный воздушный шарик.
Весь мой гнев обрушился на голубя, который испачкал мне чистые брюки белой вонючей слизью. Я знал, что мать меня за такое убьет, и я жаждал мести. Охота на неприятеля длилась не больше часа. И когда тот, наконец, купился на раскрошенную на земле булку, я молнией рванул вперед и рывком свернул ему шею. В момент, когда хрустнули позвонки, я неожиданно, почувствовал облегчение. Шарик ярости сдувался на глазах. По телу прокатилась дрожь возбуждения. Я представил, что в моих руках не птица, а Он, и еще раз вокруг своей оси провернул голову, пока она не повисла набок, точно у сломанной куклы. Ни капли сожаления. Я выдернул белое перо из хвоста и бросил бездыханное тело в кусты. Трофей я воткнул себе за ухо, и с высоко поднятой головой вернулся домой.
Жестяная коробка из-под печенья стала хранительницей для моей добычи. Позже, совершая что-то важное, я всегда оставлял себе то, что помогало успокоить разъяренного зверя. Напоминание о принесенной жертве.
Болтун Терри
Куда бы я ни приезжал, первым делом я находил самый злачный бар. Там – в подвальном полумраке происходит реальная жизнь. Алкоголь снимает маски, оголяя настоящие личности. Я предпочитаю знакомиться с новым городом именно в баре. Почти всегда я заказываю тоник без джина. Я не пью. Совсем. Нет, я – не ангел во плоти, просто у меня другой интерес: я курильщик со стажем и мне более чем достаточно двух пачек «Мальборо» в день.
Обычно я занимаю место за барной стойкой с хорошим обзором, закуриваю и наблюдаю.
Я начинаю с укромных уголков, где прячется самое интересное. За дальним столиком расположились примерный семьянин, и, бьюсь об заклад, учительница его сына. Приговорив бутылку дешевого шампанского, они испепеляют друг друга взглядами. И вот-вот отправятся трахаться в туалет. Алкоголь стирает барьеры. И я замечаю, как мясистая рука с кольцом на безымянном пальце скользит по бедру, стремясь скорее достигнуть вожделенного места назначения под юбкой. Училка вскидывает голову, прикрывая глаза.
Пора. Я никогда не ошибаюсь. Пара друг за другом, выдержав паузу приличия, отправляется в туалет.
Бармены всех городов – мои лучшие друзья. Я легко завожу с ними знакомства. Приятель на одну ночь, как и девушка – это удобно и необременительно. К тому же я могу быть для них кем угодно. Мне нравится эта игра. Хорошо, что я безразличен к алкоголю, срывающему маски.
Сегодня мне захотелось представиться менеджером компании, торгующей медицинским оборудованием.
– Э, брат, ближайшая больница в Финиксе. В нашем городе тебе ничего не светит, – посочувствовал новый знакомый, поставив передо мной емкость со свежими кубиками льда.
Вот так бывает: случайная ложь определила мой дальнейший маршрут. Я, конечно же, не торговал никаким оборудованием, и больница мне была не нужна. Но я счел занятным последовать по пути придуманной легенды, и посмотреть, куда это меня приведет.
Она восседала на высоком барном стуле, точно египетская королева на троне с черными, как смоль волосами до плеч. Я не видел ее лица, но мне это было и не нужно. Ее осанка говорила сама за себя. Болтая о чем-то с барменом, она держалась расслабленно и непринужденно.
Мне стало любопытно, смогу ли я заполучить на ночь такую диву.
Как правило, я выбирал добычу попроще. Провинциальные дамочки в откровенных нарядах легко покупались на невероятные истории, рождаемые моим бурным воображением.
Чтобы повысить ставки, я поспорил сам с собой, пообещав пополнить банку с чаевыми бармена на пятьдесят баксов, если красотка уйдет со мной и в случае фиаско на целую сотню. Бармены – мои лучшие друзья.
Я подмигнул властителю за стойкой, жестом попросив повторить мартини для девушки.
Я не ошибся: она была чертовски хороша. И сама знала это. А я знал, что банальные подкаты и пустая болтовня с ней не пройдут.
Я пододвинул к ней коктейльный бокал с мартини. Она оценивающе посмотрела на меня и угощение. Я невозмутимо вытянул за шпажку оливку со дна и засунул себе в рот.
– Извини, не удержался. Моя слабость, – все так же невозмутимо произнес я.
Она залпом опрокинула бокал и, приподняв на мгновенье брови, взглянула на меня. Я прочитал на ее лице, что мой ход. Неплохое начало. Сегодня я исполнял роль самого себя. Игра началась.
Копилка бармена с пометкой «на море» обогатилась той ночью на пятьдесят баксов.
Пери Уилсон и Такер
– Капита-а-ан, – пронзительный крик с надрывом донесся откуда-то сзади.
Я в недоумении обернулся. И в тот же миг буквально в метре от меня с оглушительным ревом пронесся взбесившийся трейлер, извергающий из выхлопной трубы языки пламени. Шлейф ветра разметал остатки седеющих волос и вместе с ними остатки сна.
– Капитан Уилсон, – настойчиво повторили позади. Голос принадлежал моему новому напарнику Такеру, которого с месяц назад перевели в наш молодой спец. отдел ФБР из убойного.
Я приоткрыл один глаз и повернул офисное кресло в сторону посетителя.
– Надеюсь, у тебя есть веская причина являться без приглашения в мой кабинет и тревожить меня во время послеобеденного сна?
– Четыре трупа, замурованные в стене, – достаточный аргумент?
– Безусловно. Едем, – сухо произнес я вслух. А про себя добавил, уже не скрывая радости: «Наконец-то, дождались!»
Запахло первой серьезной серией. Конечно, я светился от счастья не от факта, что четыре человека мертвы. Я просто хотел раскрыть это преступление, показать, как важна работа экспериментального отдела серийных убийств, и, конечно же, наказать виновных.
За полгода работы отдела мы закрыли десятки убийств, поступивших с подозрением на общий знаменатель. Но все они совершались разными людьми, а похожесть в деталях оказывалась в итоге лишь совпадением.
По пути на место преступления я молил высшие силы, чтобы жертвы не оказались одной семьей. Я жаждал применить на практике знания о составлении профиля преступника и надеялся, что это сработает.
Я с детства любил подсматривать в замочные скважины за тем, что происходит за закрытыми дверьми. Будь то ванна сестры или дом по соседству – без разницы. Меня интересовало, как ведут себя люди, когда не подозревают, что за ними наблюдают.
И сейчас я желал заглянуть в замочную скважину убийцы или убийц, заставивших остановиться четыре сердца, а может, и того больше. Всю дорогу до окраины Финикса мы с Такером ехали молча. Честно говоря, мы все еще присматривались друг к другу. Я чуял родственную душу и видел в пареньке с горящими глазами себя в молодости, но пока отказывался идти на сближение. И дело вовсе не в разном цвете кожи или моем отрыве в возрасте. Такие предрассудки мне не свойственны. Белый, черный, голубой… Каждый человек ценен по праву рождения.
Замочная скважина Такера интересовала меня так же сильно, как и тех, кто был по другую сторону закона. Чем ближе ко мне мог подобраться человек, тем более тщательную проверку я проводил. Но дальше обложки Такера, я пока не шел. Личное дело отдавало безупречностью, и семейная династия в органах правопорядка говорила о достойном воспитании. Сам напарник вел себя сдержано, высказывался четко по делу, при этом выдвигал удачные идеи и активно участвовал в раскрытии преступлений. Его бывший руководитель и одновременно мой друг по академии майор Джереми Смит, сумел разглядеть в нем кладезь талантов, неосторожно проговорившись о своем сокровище в баре за пятничным виски. На самом деле, как хороший учитель, он был не против отпустить возмужавшего птенца вверх по карьерной лестнице. Переход из полиции в ФБР всегда считался событием из области фантастики и сравнивался с полетом в космос: когда годны многие, но окажутся там единицы.
– Привет! Что тут у нас? – обратился я к сержанту, вышедшему нам навстречу.
Группа полицейских и криминалисты вместе с напуганными рабочими ожидали нашего приезда у натянутой вокруг участка оградительной ленты. Одноэтажный дом отличался от своих соседей лишь выбеленной террасой с одиноким креслом, во всем остальном он выглядел типичным для Аризоны. Конечно, если бы не страшная находка.
– Капитан Уилсон, – поприветствовал меня начальник, прибывшей раньше группы.
Я пожал протянутую руку.
– Рабочие хотели демонтировать перегородку в подвале, сняли деревянную обшивку, и обнаружили под ней тела. Как вы и просили, никто ничего не трогал. Криминалисты наготове. Дело явно ваше, так что мы умываем руки. Удачи!
– Спасибо.
– Такер, пойдем глянем, что нам приготовил Санта.
– Почему он? – удивился напарник.
– А ты знаешь кого-то еще, кто оставляет подарки перед Рождеством?
– На дворе 2004-й. Последний раз я верил в бородатого чудика с оленями, когда мне было шесть – ровно двадцать пять лет назад.
Я впервые видел, как Такер улыбается. Разумеется у него было хорошее детство…
– Окей. Наша с тобой работа и заключается в том, чтобы разобраться, кто есть мистер Санта, и помогают ли ему эльфы.
Мы спускались в подвальное помещение по узкой лестнице, зажатой между стенами. Такер шел впереди, нагибая бритую налысо голову, но на последней ступеньке он все же саданулся о балку. Потирая место ушиба, он поднял глаза на обидчицу и вдруг что-то заметил.
– Капитан, взгляните на это.
Я посмотрел куда указывал Такер. Маленькое темное пятно. Это вполне могла быть запекшаяся кровь.
– И ты еще говоришь, что не веришь в Санта-Клауса? Этот десерт оставим криминалистам, а пока пойдем посмотрим на основное блюдо.
Все было завалено строительным мусором вперемешку с чем-то мелким и сыпучим. Свет в подвале хорошо подходил для маньяка-убийцы, но не для ведения расследования. Такер, будто прочитав мою мысль, осветил фонариком горсть шариков, поднятых мной с пола.
– Похоже на наполнитель для кошачьего туалета.
– Большая же здесь кошка обитала, – не удержался я, вставив свои пять копеек.
Мы, наконец, обогнули перегородку. И я застыл в безмолвном благоговении, как в музее перед ценным экспонатом. Четыре мумии, надежно закрепленные в вертикальном положении внутри стены буксировочным тросом, смотрели на нас чуть свысока. Забальзамированные тела принадлежали молодым женщинам и на нашу удачу хорошо сохранились.
– У тебя есть кошка? – спросил я Такера.
Тот так же, как и я, таращился на находку, и явно не ожидал такого вопроса, но все же ответил:
– Да, сфинкс. А что?
– Вот это да. И у меня сфинкс. Канадский?
– Так точно, – я получил вторую улыбку Такера за полчаса.
Последнего напарника застрелили у меня на глазах. Рей был моим лучшим другом, и его никто не заменит. Но я также знаю, что без доверия и поддержки в нашей работе далеко не уедешь. Когда мне предложили возглавить спец. отдел, я согласился не раздумывая. Я никак не мог смириться с утратой и чувствовал себя паршиво. Смена обстановки пошла мне на пользу. И сейчас я, кажется, был готов впустить в свою жизнь нового напарника. К тому же мистер серьезность ослабил оборону. И я понял, почему, помимо всего прочего, не подпускал его ближе: я непроизвольно зеркалил его поведение.
После первичного осмотра места преступления я дал распоряжение криминалистам и поднялся переговорить с владельцами дома, которые приехали по звонку строителей.
Супружеская пара чем-то походила на нас с Силестой. Что она подумала, если бы мы купили недвижимость с сюрпризом? Вероятней всего подала бы в суд на продавца и выиграла его. Прокурору палец в рот не клади.
В беседе с хозяевами я выяснил, что до того, как они приобрели дом год назад, он сдавался в течение десяти лет. В подвал пара не спускалась до тех пор, пока не возникла идея сделать там комнату отдыха с бильярдом. Ничего примечательного при осмотре они не заметили. С помощью дизайнера разработали проект и решили убрать перегородку, которая разделяла помещение пополам.
– И что нам теперь делать? – причитала женщина. – Я не смогу жить в доме, где кого-то убили. И продать его с такой славой будет непросто. Дернул же черт тебя затеять эту перестройку с бильярдной, – она стукнула мужа морщинистым кулаком.
– Мэм, у вас есть дети? – обратился я к ней.
– Да, две дочки, уже взрослые.
– Не стоит забывать, что у тех женщин в подвале где-то тоже есть родители, которые благодаря вашей находке, теперь перестанут истязать себя зыбкой надеждой и смогут их хотя бы нормально похоронить.
Она взглянула на меня так, точно я плеснул ей в лицо ведро ледяной воды из колодца, и разрыдалась, уткнувшись в плечо супруга.
Лето, осень, зима, весна
Согласно отчету криминалиста, смерть жертв наступила в результате удушения с последующим переломом шеи в течение 1999–2000 годов с разницей в три-четыре месяца. Бальзамирование было сделано почти профессионально, поэтому тела отлично сохранились.
Сопоставив фото мумий с базой пропавших, Такер без труда опознал личности женщин.
Первой из четверки жертвой маньяка летом 1999 года стала китаянка Ли Джан, юрист. Она находилась на территории США по рабочей визе.
Осенью в тот же год была жестоко убита и, единственная из девушек, изнасилована посмертно Элеонора Тернер. Тревогу забил куратор по УДО1, когда она в назначенное время не явилась на отметку.
Следующей погибла Глория-Мишель Женари, уроженка Франции, художница, студентка Школы искусств.
И четвертой серией маньяка стала официантка Эмилия Бертон. Заявление об исчезновении подали родители весной 2000 года.
Возраст жертв попадал в промежуток от девятнадцати до двадцати пяти лет. Хотя девушки были разных национальностей, прослеживались общие черты: убийца отдавал предпочтение стройным брюнеткам.
Вещество с балки на лестнице действительно оказалось кровью, но она не принадлежала не одной из жертв. Совпадений с образцами из базы ДНК также не было обнаружено.
У всех девушек был выстрижен локон волос. По заключению эксперта преступник сделал это посмертно.
Такер и Лиза принялись за визуализацию преступления. На специально отведенном стенде они расклеили фотографии убитых, отметив на карте места исчезновения и находки девушек. А также собрали основные факты по делу. Ореол обитания маньяка не выходил за пределы штата.
На собрание группы я пригласил консультанта – выдающегося студента факультета психиатрии, которого искренне рекомендовал мой преподаватель профайлинга в Академии.
– Итак, что мы имеем?
Начал Такер:
– Во время смерти всех жертв дом арендовал один человек – Тиль Шварц. В приложение к договору аренды имеется копия его водительских прав. Но в соответствии с базой данных такой личности не существует – документ поддельный. Со слов прежнего владельца дома составлен фоторобот пятилетней давности. Парню на тот момент было около двадцати лет, и он ездил на трейлере.
Такер прикрепил в центр стенда портрет главного подозреваемого, который удивительным образом походил на моего собственного сына. Митч отслужил в армии и сейчас заканчивал Йельский университет в штате Коннектикут.
Трейлер… Я вдруг вспомнил обрывок вчерашнего сна. Между лопаток пробежал холодок. Я не верил в знаки, но то, что происходило со мной, было очень странным.
Предварительно изучив материалы, слово взял консультант Гарри Рэдкен:
– Вероятнее всего…
– Со всем уважением к вам хочу отметить, что предположения нам не помогут. Давайте перейдем сразу к фактам, – уточнил я.
– Без проблем, – психиатр, будто получив разрешение на уверенность, расправил плечи и заговорил, как транслятор истины в последней инстанции. – Жертвы – это проекция матери. Налицо детская травма сексуального характера. Трофеи очень личные. Стоит отметить незаурядные познания в медицине. С учетом информации, что он состоял в отношениях с одной из жертв до ее исчезновения, может производить впечатление нормального, вменяемого человека. Пока ситуация, связанная с травмой, не спровоцирует его. Второй случай нетипичный, к этой девушке стоит присмотреться повнимательнее. Он повел себя с ней, как отец. Вся семья хорошо потрудилась, чтобы вырастить зверя. Мумификация – это не просто способ скрыть следы преступления. С одной стороны, он дарит девушкам вечную молодость, одевает в лучшие наряды и прячет от посторонних глаз. По сути, он построил склеп. А с другой, жесточайший способ умерщвления вступает в конфликт с этим, и позволяет мне утверждать, что преступник действует не один. Еще он склонен к бродяжничеству или постоянной смене места жительства.
– Итак, – я поспешил подытожить факты, – мы ищем мужчину около двадцати пяти лет, с познаниями в медицине, без доказанного криминального прошлого, но с богатой семейной историей. Пять лет назад он владел домом на колесах. Пробейте имя на правах в разрезе владения автомобилем, может, там что и найдем. Он живет и действует в рамках родного штата – это его зона комфорта. Полагаю, что обнаруженные жертвы – не единственные, просто остальные пока не найдены. Он точен и педантичен. Если предположить, что наше захоронение – это отправная точка, нам предстоит отыскать еще два десятка женщин. Создайте подборку пропавших без вести с учетом пола, территории, возраста, типажа и сроков. Всем спасибо. За работу.
Элеонора Тернер
Он шел прямо на меня. Мощная горилла метра два ростом. Я замерла в оцепенении, не в силах развернуться и побежать. У меня были все шансы слинять, скрыться в тишине темного квартала. С таким весом он меня бы никогда не догнал. У меня были все шансы. Только ноги будто пустили корни в асфальт. Заземление уровня Бог. Когда он был уже в метрах десяти от меня, я отпрянула машинально назад, уперевшись спиной в стену. Спасительное движение напомнило о блестящей игрушке, которая скрывалась за пазухой под джинсовкой. Без раздумий я выдернула пистолет, в один миг сняла с предохранителя и выстрелила в грудь нападавшему. Он пошатнулся, но продолжил двигаться на меня. Я выстрелила снова. И снова. И снова. Гильзы отлетали одна за другой, пока барабан не оказался пуст. Верзила упал навзничь в паре шагов от меня.
Страх ослабил хватку, сковавшую мое тело. Я подползла к нему на коленях, первым делом отбросив подальше мачете, который все еще лежал в его руке. Пулевые отверстия пульсировали, выпуская на цветастую гавайку извергающуюся кровавую лаву. Я позвонила в службу спасения и сообщила о происшествии. Затем сняла с себя куртку и постаралась заткнуть раны. Я и не думала бежать. У меня были все шансы сделать это. Раньше.
В итоге никто и представить не мог, что образцовая студентка, будущий доктор окажется главной героиней такой заварушки. Я и сама в тот момент не отдавала отчета действиям. Вместо разума мной управлял инстинкт. Инстинкт самосохранения. Я стреляла в человека, чтобы выжить самой. В ту ночь я все же познакомилась со смертью. Он умер, глядя мне в глаза. В тот момент он не был уже маньяком, вышедшим на охоту, превратившись в обычного человека. Слабого. С раненым сердцем. Хотя ранен он был задолго до этого. Маньяками не рождаются.
В городе участились нападения на девушек, и мой брат настоял на покупке оружия для самообороны. Я считала такую меру излишней, к тому же я редко выходила без сопровождения по вечерам, но перечить Сиду не могла. Он держал под контролем объекты своих интересов и не терпел непослушания.
В тот вечер мне позвонила подруга Миша, она плохо себя чувствовала и попросила привезти лекарства в общагу. Я не могла оставить ее в беде. На выходе из дома меня застиг звонок Сида. Выслушав мой отчет, куда я направляюсь, он уточнил про такси и пистолет. Машина уже ждала под окнами, но оружие для поездки в студенческий городок я брать не собиралась. Сид был непреклонен. Мне ничего не оставалось делать, как прихватить с собой из выдвижного ящика прикроватной тумбочки новенький заряженный кольт тридцать восьмого калибра. Мне он даже нравился. Как блестящая игрушка – не больше. Я представить себе не могла, что мне когда-то придется нажать на спусковой крючок. Выбор колледжа был осознанным, и я мечтала помогать людям, а не превращать их в обезличенные живые мишени. Но что-то пошло не так.
По пути к Мише я попросила водителя остановиться у круглосуточной аптеки. Пришлось рассчитаться и дать задаток в пять баксов, чтобы таксист меня подождал. Но к моему возвращению парковка оказалась пуста. До Миши мне пришлось идти примерно пять кварталов. Время близилось к полуночи, и эта прогулка не предвещала ничего хорошего. Район, где располагалась ее школа искусств, был, мягко говоря, неблагополучным. Мне повезло больше. Студия, которую снимал для меня Сид в элитном жилом доме с консьержем, находилась прямо по соседству с моим колледжем.
Я шла помочь одному человеку, но вместо этого убила другого.
На вопрос судьи в конце заседания «Признаю ли я свою вину в содеянном преступлении?», я без колебаний отреагировала согласием. Каждый выбор ведет за руку госпожу ответственность, и с ней у меня были выстроены доверительные отношения. Я совершила преступление. Я сделала выбор жить ценой судьбы другого человека. Я есть, а его больше нет. Это моя ответственность. И я признаю свою вину.
Несмотря на то, что я выпустила в преступника все шесть патронов, судья признала мои действия допустимыми в рамках самообороны. Так что я отделалась условным сроком с запретом покидать пределы штата и обязанностью отмечаться раз в месяц.
Сид на суде не появился. Я знала, он боялся тюрьмы, как бык бойни.
И снова весна
Мама долго не могла смириться, что я продолжил дело династии. Помню, как она сказала мне: «Такер, сынок, у тебя столько талантов. Зачем тебе копаться в темной стороне мира?» Тогда я вместо ответа обнял ее. Отец каждый день своим примером воспитывал во мне супергероя, по первому зову готового прийти на помощь. И это были отнюдь не выдуманные истории комиксов. Это была настоящая жизнь. И я с малых лет знал чему хочу посвятить свою.
За несколько месяцев работы над делом мы не слишком-то продвинулись. Но мой интерес с каждым днем только возрастал. Чем сложнее была задача, тем ценнее для меня было найти решение. Санта и его эльфы мастерски замели следы. Да, это прозвище для нашего многосерийника, случайно оброненное капитаном, прижилось и пока никак не могло смениться его настоящим именем.
Тиль Шварц существовал лишь на ксерокопии водительских прав, прикрепленной к договору аренды злополучного дома. Все ниточки, ведущие к преступнику, обрывались, не давая никаких новых зацепок.
Вымышленный персонаж. Я не мог представить, как живется человеку под личиной другого. Среди моих ценностей аутентичность стояла на третьем месте после свободы и справедливости. Маски, роли – мне все это было чуждо. Даже в театре. Я не переносил лицедейства в любых его проявлениях. А в жизни… Зачем быть кем-то другим, если есть лучший, беспроигрышный вариант – быть собой?!
Консультант Гарри Рэдкен настаивал на том, что мы ищем не одного преступника. Я тоже склонялся к версии командной работы. Как в курятнике: один кормит, ухаживает, второй – сворачивает шеи. Если предположить, что это делает один и тот же человек, тогда он настоящий псих. Хотя… Если разобраться, он при любом раскладе нездоров. Год провстречаться с девушкой, а затем превратить ее в мумию на память… Я не понимал его мотивов. Поэтому подолгу общался с Гарри, стараясь как можно больше выведать у него секретов человеческой психики: причин и возможных следствий. Психиатр мне нравился. Необычный тип. Умный. Очень. Ему бы бородку посерьезнее, и можно смело вешать его портрет рядом с дядюшкой Фрейдом.
Мы прошерстили каждую соломинку в деле, узнали все о четверке жертв. Список пропавших без вести девушек, попадающих в параметры потерпевших, оказался внушительным. Перспектива поиска шестидесяти шести потенциальных мумий, спрятанных по штату, ужасала масштабом. Разумеется не все из них исчезли благодаря Санте. Но все же. Понимая, сколько семей страдают в неведении о судьбе близких, я осознавал всю важность того, что мы делаем, и не собирался отступать перед задачей с множеством неизвестных. Я знал, что шаг за шагом мы приближаемся к правде. Хоть пока она и не маячила на горизонте.
Вся команда в тот день собралась на очередную планерку. Пери выглядел озадаченным. Я бы сказал, он был чем-то расстроен, если такое, вообще, возможно. Эмоции не были типичными спутницами моего напарника. Но сейчас, он сидел, устроившись на письменном столе, и смотрел в одну точку.
Напряженное ожидание застыло в воздухе. Никто не смел потревожить начальника. Кроме меня. Совместная работа сблизила нас. Я взял с верхушки папок личное дело Элеонор Тернер, выдернул из него первую попавшуюся фотографию и протянул ее, как руку помощи, напарнику. Эй, мол, цепляйся и возвращайся в реальный мир, пора начинать планерку.
Нахмурив брови, он перевел взгляд с фотографии на меня. Я глазами указал на собравшихся коллег.
– Итак, начнем, – как ни в чем не бывало произнес Пери.
В дверях переговорной показалась его секретарша:
– Капитан Уилсон, это срочно, – она жестом указала на телефон.
– Одну минуту, господа, – он спрыгнул со стола и вышел в приемную.
Когда он вернулся, на его лице не осталось и тени прежней грусти. Сияющий и взбудораженный, капитан сообщил новости:
– Собрание переносится на завтра. На территории заповедника Сагуаро в туристическом домике у камина для нас оставили новый подарок.
– Из этой серии?! – воскликнул я.
– Похоже на то. Такер, вылетаем немедленно. Гарри, хотите с нами?
Психиатр складывал бумаги в портфель, и будто не слышал, что к нему обращаются.
– Мистер Рэдкен, ау…
Собеседник растерянно посмотрел на него.
– Гарри, хотите полететь с нами на место преступления? – терпеливо повторил мой напарник.
– Да, конечно, это будет ценный опыт для меня. Благодарю.
Вертолет нес нашу команду над песчано-каменистой пустыней Сонора. Гигантские кактусы сагуаро приветствовали шипастыми руками. Весна в том году выдалась ранней. И я, находясь на прохладной высоте, ощущал палящий зной, царивший внизу.
– Зловещее место, – подумал я, вдруг заметив горного льва.
Я никогда не бывал здесь, да, и в принципе не любил походы. В детстве я категорически отметал все попытки родителей отправить меня в лагерь скаутов. Лето я обычно проводил на спортивных сборах, как истинно городской мальчик.
Мы приземлились на пологом склоне.
– Дальше вы сами – пешком, – сообщил пилот, указывая рукой нужное направление.
Отсюда казалось, что домик, расположившийся на верхушке горы, был игрушечным. Сколько же до него подниматься: триста, пятьсот метров, а, может быть, всю тысячу. Жара и правда стояла несусветная. Нам пришлось изрядно попотеть, прежде чем мы добрались до места назначения. Смотритель национального парка и шериф ожидали нас в тени у дома, первым делом предложив канистру с водой.
Больше всех запыхался профессор. До ученой степени Гарри было, конечно, еще далеко, но прозвище приклеилось к нему с первых минут знакомства с командой. Подтянутая фигура досталась, видать, ему от природы, спортивная подготовка на проверку оказалась никакой. Он пил жадно и неаккуратно: драгоценные ручейки живительной влаги струились по короткой бородке, и, достигнув раскаленной земли, мгновенно испарялись.
Когда все утолили жажду и отдышались от затяжного подъема, шериф проводил нас внутрь. Дом состоял из одной просторной комнаты с камином, у которого нас действительно ожидал подарок, украшенный атласным бантом. Деревянный ящик со стеклянной крышкой был закреплен у стены вертикально, а внутри, опустив глаза, будто стесняясь, стояла красивая брюнетка в длинном вечернем платье цвета молодого вина. На ее шее был повязан платок.
– Прикрывающий следы увечий, – догадался я.
Обернувшись, чтобы найти одобрение у Пери, я обратил внимание на профессора, застывшего в дверном проеме. На его лице проступила маска ужаса.
– Подарок, значит? – капитан был явно озадачен. – В прессу информация о нашем прозвище не попадала. Санта-Клаус и запоздалый подарок к Рождеству в марте. Совпадение?
– Труп свежий, – подал голос смотритель парка, протискиваясь между Гарри и дверным проемом. – Я делаю обход два раза в неделю. И еще три дня назад здесь этого не было.
Новая информация подогрела мой интерес, будто газовая горелка: находка мгновенно перебросила нас из прошлого с пятилетним сроком давности в настоящее. Санта орудовал здесь и сейчас и был, как никогда, близко.
– Это он! И он был здесь совсем недавно.
Пери, закончив осматривать детали нового экспоната, согласился со мной и обратился к Гарри, желая услышать его мнение.
– Простите, мне как-то нехорошо, – отозвался профессор и стремглав выскочил в открытую дверь.
– Что это с ним? – удивился я.
– Разве твоя первая встреча с трупом прошла иначе? – подмигнул мне напарник.
– И правда… – я потупил взгляд, почувствовав, как лицо заливается краской.
Гарри Рэдкен
Я пересек невидимую черту. Она отделяла ясный знойный день, подъем в гору, работу в спец.отделе ФБР от темного полумрака дома, скрывающего в себе холодное безжизненное тело. Тело той, с кем я еще на прошлой неделе обменивался улыбками за обедом в студенческом городке. Ангелика нравилась мне, но я все не решался пригласить ее на свидание.
Почти прозрачную кожу подчеркивал безупречно подобранный оттенок бархатной ткани. Ангелика нравилась мне и сейчас, в стеклянном ларце, как спящая красавица. Я бы поцеловал ее… И, возможно, она ожила. Но я застыл в оцепенении. Глядя на труп, вместо ужаса я испытывал благоговение. Это напугало меня. Моя реакция. Мне доводилось видеть трупы и раньше. На занятиях мы даже препарировали их, но я не испытывал ничего подобного. Может потому что я не знал тех людей при жизни? Собственно, Ангелику я только хотел узнать. Кроме того, что обладательница привлекательной улыбки будущий дантист, мне не было о ней известно ничего. Но я опоздал. Поезд по имени смерть ушел по неконтролируемому мной расписанию, забрав ее с собой. Я, наконец, осознал, что она мертва, заметив синие разводы, вытекающие из-под шейного платка. Приступ удушья сковал меня сильнее, но вдруг резко сменился подступившей к горлу тошнотой. Я выскочил на улицу, унося непереваренный завтрак подальше от места преступления. В ближайших кустах я шумно опорожнил содержимое желудка, пытаясь заодно избавиться от постыдного возбуждения при виде мертвой девушки. Среди сияющих на солнце нитей паутины я заметил блестящий предмет. Серебряный портсигар. Мне приходилось видеть его раньше, но я не мог вспомнить где. Я поднял его и поспешил вернуться к коллегам.
– Эх… Гарри, Гарри, – Такер перехватил мою находку рукой в перчатке и упаковал в пластиковый пакет, затем строго посмотрел на меня. – Не самая лучшая идея оставлять отпечатки на уликах.
– Прости, не подумал, – виновато отозвался я.
– Проехали. Да и не факт, что это принадлежит нашему многосерийнику. Ты как?
– В норме, – сухо ответил я. В последнюю очередь сейчас хотелось обсуждать мое состояние.
– Славно, – включился в разговор капитан Уилсон. – Что скажите об этом? – он кивком указал на жертву.
– Я ее знаю… – процедил я сквозь зубы.
– Вот это поворот! – оживился Такер. – Ну же, не томи с подробностями.
– Ее имя Ангелика, она учится на курс младше. Вернее, училась… Я не был близко с ней знаком. К сожалению.
– К сожалению или к счастью – здесь как посмотреть, – задумчиво произнес капитан. – Не придется, значит, плакать на поминках.
– Почерк налицо, – продолжил я, на этот раз трезво окинув взглядом место преступления. – Он снова нарядил ее, прикрыв следы увечий. Заметьте, он не замуровал ее в стену, не спрятал, как прежде, в этот раз он выставил на обозрение ее красоту, будто в музее. Теперь он играет в открытую. Играет с нами.
– Вы полагаете, ему хочется признания? – уточнил капитан Уилсон.
– Безусловно. Что-то изменилось в его личности. Возможно, ему стало скучно. Вы нашли лишь одно его захоронение, а сколько их всего…
Такер приблизился вплотную к стеклу, разглядывая детали.
– Посмотрите сюда. У нее сумочка. У предыдущих жертв не было аксессуаров. И, кажется, внутри что-то есть.
Не дожидаясь прибытия криминалистов, Такер и капитан Уилсон сняли стекло с ящика. Клатч действительно хранил послание. Вырезки из пожелтевших газет.
– И что ты хочешь нам сказать? – спросил, словно обращаясь к убийце, капитан Уилсон.
В этот момент он смотрел прямо сквозь меня.
Мне снова сделалось дурно. На этот раз я ощутил укол чувства вины. Это удивило меня. С чего вдруг? Даже если я пошел на сближение с Ангеликой, спасло бы это ее от рук маньяка? Объективно, что случилось, то случилось. Такой путь выбрала ее душа. Я здесь ни при чем.
Капитан, Такер, Лиза и я засели в переговорной, нависнув над разложенными на столе газетами в прозрачных пакетах для улик. Все страницы были истрепанными временем: 2000-го, 2001-го… и лишь одна была свежей. Она отличалась по цвету и была датирована январем этого года. Я взял ее в руки, и чуть было не поперхнулся. С черно-белой фотографии к статье мне улыбалась Марго. То, что я снова знал возможную жертву, было странно. И могло выглядеть даже подозрительным. Поэтому я промолчал. Объявление рассказывало о Маргарет Тейлор, пропавшей без вести в новогоднюю ночь.
Я целовался с ней на вечеринке в клубе «911». Это была случайная девушка, оказавшаяся рядом в момент, когда часы пробили полночь. Она взялась из ниоткуда, шепнула на ухо свое имя, оставила вишневое послевкусие на моих губах и растворилась среди фонтанов праздного конфетти.
