Ольга Адволоткина

Злые создания. Часть 1

Пролог

Мистер Маккенна обладал незаурядным ростом, выделяющим его среди всех прочих – шесть футов и четыре дюйма, и это было, пожалуй, единственным подарком, оставленным маленькому Кирку его родителями. Семья трусливых беженцев, состоящая из женщины, мужчины, пятилетнего сына и годовалой дочки на руках у полоумной старухи, отправилась за океан в поисках спокойной и благополучной жизни. Но, увы, ничего, кроме автофургона, макарон с сыром и бесконечных банок от пива вкупе с просроченными счетами, так и не смогла обрести. Земля свободных очень быстро дала понять молодому ирландцу, что полагаться он может только на себя и такой простой урок Кирк усвоил очень быстро. Долгие годы упорного труда, прилежной учебы в стенах школы и жестоких драк за её стенами позволили ему войти во взрослую жизнь со степенью бакалавра и не очень симпатичным профилем. Все пророчили невероятную карьеру столь упорному молодому человеку, но за год до выпуска его сестра попала в аварию. Школьная вечеринка, запрещённые вещества, крутые мальчики на родительских тачках – знакомая картина, не так ли? И все всегда знают, к чему это приведет, но разве это важно когда ты подросток? Пошёл уже третий год, а Нора всё ещё не планировала возвращаться из комы в реальный мир, не смотря на все деньги, вложенные Кирком в её лечение. Кстати о деньгах. Уже через две недели после той аварии, ему поступило предложение о работе, словно сам святой архангел Михаил услышал молитвы своего преданного слуги и заступился за него. Нью-Йорк всегда манил рыжего парнишку обилием возможностей, но только сейчас впервые он предлагал что-то реальное, достижимое. «Олимп», один из самых известных клубов восточного побережья для «избранных», с недавних пор нуждался в управляющем, и подобная честь, по протекции ректора, была оказана мистеру Маккенна. Более того, ошалевшего и ничего не понимающего Кирка заверили, что у него есть ровно десять дней на то, чтобы привести свои дела в порядок, проследить за размещением своей сестры в новой частной клинике, а так же на переезд в заранее снятую квартиру в Квинсе. На все сопутствующие расходы прилагался чек с половиной его заработка за следующий месяц. Написанное там число заставило сердце Кирка пропустить один удар. Уже в конец ничего не понимающий мужчина первым делом побежал в собор и вознёс молитву своему заступнику сто раз не вставая с колен. Не смотря ни на что, он считал себя добрым католиком.

Поправив запонку на рукаве, управляющий «Олимпа» провёл мрачным взглядом по первому уровню клуба, проверил посты охраны и отправился на третий уровень. Бывать там полагалось часто, в качестве не столько управляющего, сколько ближайшего друга и помощника самого хозяина клуба. Дело в том, что третий уровень – место по-настоящему особое для по-настоящему особых людей, постоянных клиентов самого разного помола. Здесь встречались и музыканты, и политики, и работники киноиндустрии, ну и просто так называемая «богема». Всем им здесь гарантировалась анонимность и защита, а так же любые развлечения, в том числе и не самые законные. В свои неполные тридцать лет, он прекрасно знал, как всё устроено в заведениях подобного класса, а так же, что особенно в нём ценил владелец, умел не только угодить, но и защитить постоянных клиентов. «Посетителей», – уже в который раз поправил себя мистер Маккена – подходящее слово не всегда самое правильное. Вот, только на прошлой неделе, потратились на адвоката, который очень убедительно доказал присяжным, что кое чей сын просто не мог быть в двух местах одновременно, чем спас того от очень неприятного скандала. Ну да это всё лирика, мистер Маккенна своё место ценил, а память имел выборочную. Да и гости третьего уровня редко когда чудили, проблемные всё больше на втором развлекались. Владелец заведения (имя его редко где упоминалось, даже в документах) своих друзей отбирал тщательно и не всегда по понятному для Кирка принципу. Вот и сейчас, поднимаясь по лестнице, мистер Маккенна точно знал, кого встретит за отдельным столиком номер восемь. Негласно этот столик, сколько Кирк помнил, всегда был забронирован за особой гостьей. Настолько особой, что хозяин лично просил следить, чтобы ей никто не докучал и чтобы она ни в чём не нуждалась. Даже пару раз лично приезжал и о чём-то долго с ней беседовал. Если бы не подобная протекция, её бы и на порог не пустили. Дело даже не во внешнем виде, хотя, конечно, он свою роль сыграл бы, известное ли дело – на ногах кеды, с отваливающимися подошвами, джинсы не по росту, оголяющие часть икр, грязная майка с дырами, сквозь которые видно нижнее бельё. А поверх всего – серое полупальто с меховым воротником, которое гостья не снимала ни под каким предлогом даже в самый жаркий день. Ненормально худое тело, сальные обесцвеченные перекисью волосы, обрамляющие молодое скуластое лицо с залёгшими под глазами синяками. Да, сказать, что девочка выглядела отвратительно, значит ровным счётом ничего не сказать. Но хуже всего – её глаза, именно в них Кирк находил основную проблему и чувствовал грядущую беду и для себя, и для заведения. Злые, холодные, пустые… старые глаза. Как будто за этим столиком сидела не начинающая наркоманка, а ветеран Вьетнамской войны, Кто знает, что за дела у неё с хозяином. Добравшись до нужного этажа по лестнице (Кирк не любил пользоваться лифтом), он с удовлетворением оглядел пространство. Разделённый на сектора этаж был отделан по последнему писку моды. Пусть сам мистер Маккенна плохо в этом разбирался, ему было довольно, что зал реконструировался ежегодно и забирал при этом нехилую сумму. Продвигаясь между секторами, Кирк расслабленно почёсывал приплюснутый нос и ненавязчиво предлагал гостям свои услуги – в большинстве случаев всё обходилось без слов: за первым столиком убрать назойливую спутницу, к третьему добавить выпивки, у седьмого загасить в зародыше разгорающийся конфликт. А вот за восьмым картина не менялась – и валяющиеся на ковре опустошённые бутылки виски, и пепел, сыплющийся из зажатой в пальцах сигареты, и измазанный в белом порошке нос, затуманенный взгляд, блуждающий по потолку и стенам, из приоткрытого ротика свисает паутинка слюны. Гостья предпочитала одиночество, еды не заказывала, да и вела себя не в пример другим отдыхающим тихо. Это и удивляло управляющего: не смотря ни на свой внешний вид, ни на предпочтения в… еде, она никогда не доставляла проблем. Вообще. Просто приходила каждый день как по часам, доводила себя до состояния нестояния максимально быстро, а под утро, как ни в чём не бывало, поднималась, и без посторонней помощи исчезала. Как будто лимонадиком закидывалась. Нет, Кирку она положительно не нравилась, особенно тот факт, что выглядела она от сил лет на пятнадцать-шестнадцать. «Хотя внешность может быть обманчива». При этой мысли Кирк ухмыльнулся и неспешной походкой прошёл мимо восьмого сектора, нервно поправляя запонку на рукаве. Вдруг за его спиной раздался противный треск мобильного рингтона. Девушка, секунду назад напоминающая сломанную куклу, вдруг оживилась, часто заморгала и потянулась указательным и большим пальцами правой руки в нагрудный карман полупальто. Столь мерзкий звук издавал не соответствующий владелице новый мобильный телефон. Кирк застыл, и, забыв про такт, начал, не стесняясь, подслушивать:

– Слушаю. Как…? Этот номер не для всех, кто вам его дал? Нет, достаточно, мне не интересно, – вдруг девушка запнулась и даже слегка закашлялась, было видно – чтобы не сказал некто по ту сторону телефона, для столика номер восемь это стало малоприятным сюрпризом. Девушка вдруг резко подобралась, выкинула недокуренную сигарету и полностью сосредоточилась на звонке. Но дальнейшее содержание разговора уже было вне понимания управляющего – прокашлявшись, девушка перешла на другой язык, похоже русский. Ситуация становилась всё страньше и страньше. «Стоит ли говорить об этом мистеру Л? Хотя, что я ему скажу: наш постоянный клиент принял телефонный звонок? Знает больше одного языка? Кирк, не неси бред и вернись к выполнению своих обязанностей!» Недовольно цокнув языком, мистер Маккенна последовал своему совету. Он любил свою работу.

Глава 1. Гермес 1. Господа провожающие, покиньте вагон

Шрамы болят. Ты можешь забыть об этом на какое-то время, позволить себе эту роскошь, но вновь и вновь они будут напоминать о себе, врываясь в твою жизнь дёргающей болью. Я медленно, с почти религиозным трепетом массировала подушечками пальцев основание шеи. Не хотелось задумываться о том, что я нахожу там, между позвонками. К счастью, голова занята совершенно другим.

Красивый старый город с мощёными узкими улочками. Крыши домов, покрытые по-настоящему зимним снегом. Я пока не брала его в руки, но знаю – снеговика из него не слепишь, мороз не позволит. Ветви деревьев тоже покрывал иней и оттого берёзы, стоящие вдоль дороги, напоминали хрустальные люстры. Вот если бы сейчас было солнечное утро, а не эти, как назло, унылые облачные сумерки… Но любоваться пейзажем мешала авария, которая, собственно, и приковала мой взгляд. Пять разбитых легковых автомобилей (как минимум двое не сменили летнюю резину), одна карета скорой помощи, толпа зевак – всё, как и всегда. Маленькое тельце лежало в некотором отдалении от эпицентра аварии, возле тех самых берёз. Никто его не касался, просто сила удара была настолько внушительной, что тело выкинуло с проезжей части будто манекен. Изломанные тазовые и бедренные кости, шея повёрнута под неестественным углом, лицо залитое кровью – что ж, медики могут не торопиться. Я прикусила обветренные губы и перевела взгляд в сторону. Ярко-жёлтый рюкзак с изображением японского мультика смотрелся здесь до абсурдности неуместно. Словно телефонная вышка на картине Босха.

Я поёжилась: годы, проведённые в изгнании, давали о себе знать. Отвыкла от морозов, забыла, что означает зима здесь. Стоило сменить одежду ещё тогда, сразу после прилёта, когда на трапе сжалось горло и невозможно было вдохнуть. Но внутри меня что-то надорвалось. Столько лет, столько долгих лет жизни с воспоминаниями о доме, которого меня лишили. Я не хотела дать им победить. Для меня тёплая одежда означала только одно – мой дом перестал им быть. Так по-детски, если подумать. Словно школьник, который стягивает шапку с головы, едва скроется от материнского взгляда. Вот так, гордая, но продрогшая, я стояла на мостике, перекинутом через городской канал, и ловила косые взгляды на свой чёрный растянутый свитер без горла, чёрную кожаную куртку с серым трикотажным капюшоном, изношенные джинсы и кроссовки. Образ дополняло белое всклокоченное каре и сигарета за ухом. Пальцами правой руки я поигрывала именной зажигалкой. Из всех украшений лишь серебристый брелок в форме пёрышка, прицепленный к левому кроссовку. Впрочем, косые взгляды были лишь в моей голове – после визга тормозов для всех я стала не ярче скамейки.

Шрам заныл с новой силой, но потянувшуюся к нему руку перехватили за запястье. Я вздрогнула и на этот раз не от холода. Всегда считала, что подкрасться ко мне если и возможно, то весьма трудно. Впрочем, оборачиваться не стала, и так ясно кто это.

– Ребёнок погиб. – В моих ушах ещё звенели чужие крики. Почему-то захотелось плакать.

– Да, жаль. Я недооценил её. – С усилием, но я выдернула ладонь. Чёрт бы побрал этого урода! Уилл… По крайней мере именно так он представился во время нашего первого телефонного разговора. Он сразу привлёк моё внимание хотя бы тем, что мой номер трудно найти в адресной книге. Его бархатный голос звучал на английском вполне естественно, поэтому я едва не поперхнулась, когда он без малейшей запинки переключился на литературный русский. Найти девчонку, что могло быть проще? Не стоило позволять ему идти к ней одному. Особенно после того, как я сделала за него всю работу. – В любом случае она уже за пределами твоей досягаемости. Признаю, это моя вина, но на этом наши дороги расходятся. – Пока Уилл говорил, он ни разу на меня не взглянул. Бога ради, в один момент я превратилась в обузу для него! От унижения мои обычно мертвенно бледные щёки запылали.

–О, «солнце», – передразнила я его, – ты до сих пор не понял с кем связался? Ты втянул меня в это, но не тебе указывать мне на выход. Распрощаемся, когда я скажу, ферштейн? Мне было непросто и опасно лишь приехать сюда и скорее всего на данный момент я даже не смогу добраться до аэропорта. Да и не только туда, сейчас мне все дороги заказаны. В случае благоприятного исхода этого дела я бы смогла ненадолго слиться с толпой и со временем что-нибудь придумала бы, но… Одного я больше тебя не отпущу. Я не знаю, что именно вас связывает с этой курицей и по какой причине ты с таким рвением гоняешься за ней, – я медленно массировала сжатые веки, пытаясь отвлечься от внезапно начавшейся пульсирующей головной боли, – но после произошедшего здесь у меня к вам обоим есть серьёзные вопросы, и, если ты не желаешь на них ответить, я задам их девчонке. А потом и посмотрим, захочется ли мне соблюдать условия нашей сделки.

Уилл оставался бесстрастным (что невероятно раздражало), лишь слегка изогнулась его левая бровь:

– Боюсь, дальше тебе не стоит следовать за мной. Лера сейчас вне зоны твоего влияния, это буквально другой мир. – Я фыркнула и переложила сигарету в рот. Щёлкнула зажигалка, дрожащий огонёк осветил моё хмурое лицо.

– Тебе буквально стоит пореже использовать слово «буквально».

– Как знаешь. В любом случае, у нас была стопроцентная предоплата, я могу не чувствовать себя чем-то тебе обязанным. Не могу сказать, что наше знакомство было взаимно приятным, тем не менее, я тебе очень признателен. Однако теперь вынужден откланяться. – И, перемахнув через чугунную решётку резким прыжком, полетел в воду. Мой разум не успел проанализировать ситуацию и среагировать, зато мои рефлексы всё ещё работали как часы. В последний момент мои пальцы успели вцепиться мёртвой хваткой в рукав его полупальто, в отчаянной попытке остановить падение. Но разница в наших весовых категориях была слишком очевидна, мой образ жизни оставлял желать лучшего, и я полетела вслед за этим придурком. Последним, что я успела заметить перед столкновением с поверхностью ледяной воды, было странное серебристое свечение.

Зимние сумерки сдали свои позиции быстро и бесшумно. Серые дома вдруг стали грязно-синими, в один момент зажглись уличные фонари. Это могла бы быть чудесная картинка зимнего вечера, если бы не красно-синие тени, бегающие по зданиям, по тротуару, по лицам. Первая карета скорой помощи уже уехала, но на её месте выросли ещё две. Поверх всей этой гнетущей атмосферы царил лишь один звук – крик отчаяния одинокой матери.

Глава 2. Лера 1. К барьеру

«Тысяча сто двадцать один, тысяча сто двадцать два, тысяча сто двадцать три…» – главное не позволять себе вспоминать увиденное, – «Тысяча сто двадцать шесть, тысяча сто двадцать семь…» – нужно идти, нельзя останавливаться, – «Тысяча сто тридцать пять…». Лера уже не помнила, когда начала отсчитывать шаг, но так, без сомнения, было легче. Заставлять и тело, и разум работать, не возвращаясь мыслями к увиденному. Поразительно, за сколь малый отрезок времени, твоя жизнь может не просто перевернуться – взорваться! Ещё вчера, по крайней мере Лере казалось, что это было только вчера, она проснулась в своей постели, в своей комнате, в квартире, которую снимала, уже полгода. Жутко опаздывала на пары по истории, а потому, даже не позавтракав, натянула на себя привычную одежду и выскочила на улицу.

Это был поздний ноябрь, на улицах уже плотным ковром лежал снег, а изо рта вырывались клубы пара. Но утро оказалось солнечным, а потому градус настроения не смотря на спешку неуклонно полз вверх. Лера была первокурсницей, одной из сотен тысяч других. Даже на бюджет смогла поступить, без какой-либо помощи, чем невероятно гордились и сама Лера, и её мама. Перебраться в этот город было её детской мечтой, а потому даже находясь на самом старте, Лера уже считала свою жизнь удавшейся. Единственное, что немного омрачало такое блистательное развитие событий – отсутствие комнаты в общежитии, так что девушке пришлось тратить всю стипендию и часть присылаемых мамой денег ради съёма скромной квартирки в спальном районе. Оставшегося хватало только на еду, а потому последнее время Лера была всерьёз занята поисками подработки. В индустрию фастфуда идти отчаянно не хотелось, но другие варианты, маячившие на горизонте, были немногим лучше, так что… Лера дёрнула головой: «Ладно, этот месяц пока можно не думать о кассе и форменной одежде». Но вкрадчивый голос шепнул: «Пока… пока не думать».

Отсидев в белых стенах университета положенный срок и получив положенное количество оценок (не самых удовлетворительных), Лера выскочила на улицу. Погода безнадёжно испортилась, спрятав небо за сплошным покрывалом грязно-серых облаков. Всю пару по зарубежной литературе она мучилась от резко возникшей головной боли, которая даже думать мешала. Натягивая шапку, она бодрым шагом направлялась в аптеку, находящуюся довольно далеко, но путь к которой можно было сократить через принадлежащий универу парк. Это был самый настоящий парк: на деревьях висели таблички с названиями и датой посадки, куда ни плюнь – скамейки с урнами, все дорожки подметены до блеска, даже имелись небольшая кафешка с двумя аттракционами. Последние правда не работали, но выглядели весьма ярко, а большего от них никто и не требовал. В парке даже был небольшой искусственный канальчик, в котором в теплое время года плавали откормленные сердобольными горожанами утки и селезни. Лебеди были редкими гостями, но и их иногда замечали. Шутка ли, самое кормовое место для их брата. Через этот канал был перекинут мостик, с очень красивыми декоративными ограждениями. Особую значимость этому мостику придавали многочисленные замочки, которые вешали сюда все молодожёны, да и просто влюблённые парочки. Почему жертвой был выбран именно этот мост вряд ли кто-то вспомнит – в городе имелись мосты и покрупнее, и поизысканнее, в общем посолиднее. Как раз на этот мост и направлялась Лера, мысленно пересчитывая содержимое своего кошелька. Если бы она могла заглянуть всего на час вперёд, её ноги, даже не дожидаясь приказа своей хозяйки, развернулись бы и побежали в сторону вокзала. Но таким талантом Лера с роду не владела, а потому уверенно шла по привычному направлению. Ещё издали она заприметила стоящую на мостике одинокую фигуру. Это был парень, довольно молодой, хотя явно старше Лериных семнадцати. Весьма красив (хотя Катька, Лерина сокурсница выразилась бы скорее так: «Просто огонь!»), высок и строен, даже в чём-то изящен. Одет в чёрное полупальто, слишком тонкое для местных широт, синие джинсы и лакированные туфли (словно плевок в лицо погоде и тем, кто от неё зависит). Пожалуй, наименее странной деталью в его гардеробе был длинный серый шарф, переброшенный через плечо на французский манер. Весь облик незнакомца она успела оценить за доли секунды, но на одной детали ей пришлось задержаться. В первое мгновение Лера решила, что парень блондин, однако, чем ближе она подходила к нему, тем яснее становилось, что волосы были не просто белые, но и отдавали тем самым, трудноописуемым оттенком, который целует наши волосы в преклонном возрасте. Он не был блондином, он был совершенно седой. С этим открытием внутри Леры зашевелилось какое-то неприятное чувство, против воли захотелось развернуться и уйти, как можно дальше, как можно быстрее. Но было уже поздно: молодой человек слегка склонил голову, будто разминая шею, и его взгляд упал на Леру. Он слегка улыбнулся ей и выпрямился. Ускорившая шаг девушка, пролетела мимо него как пуля, не ответив на его улыбку, но несмотря на это всю дорогу до аптеки она чувствовала на себе его преследующий взгляд.

Перед витринами она торчала уже пять минут. Проблем в выборе лекарства не было, как и в деньгах, но подходя к аптеке она вдруг вспомнила, что кошмары, мучающие её последние несколько лет, снова участились. Это не была травма детства или какое-то нервное расстройство – эти сны начали приходить сами по себе снова и снова, с каждым годом всё чаще. Бывали периоды, когда они затихали и Лера начинала верить, что всё закончилось, но каждый раз ошибалась. Каждый чёртов раз она просыпалась на полу, вся в слезах и ничего не помнила, ни единой картинки, ни единого слова. Только чувство ноющей тоски напоминало ей о неспокойной ночи. Нужно было купить успокаивающий сбор, какой-нибудь чай – из всего предложенного ей ранее лечения, это хоть чуть-чуть, но помогало. Достав деньги Лера прилежно заняла своё место в очереди. За спиной зазвенел колокольчик, хлопнула входная дверь. Сзади неё на пару секунд появилась и тут же исчезла какая-то тень. “ К нашей змейке добавилось ещё одно звено”. – Лера криво усмехнулась своей неудачной шутке и слегка обернулась посмотреть, кто же тот несчастный. В следующую секунду улыбка испарилась с её лица. Сразу за ней стоял тот самый парень, слегка прислонившись к витрине. Он изучал предложенный товар, даже, кажется, слегка проговаривал названия, будто пытаясь их запомнить, при этом левой рукой доставая из кармана пальто бумажник. В горле девушки пересохло, а в голове непонятно откуда появилась липкая, вязкая каша. Она не стесняясь разглядывала его профиль и это продолжалось определённо дольше положенного, потому что она сама не заметила как подошла её очередь. Из-за растерянности, всё, что она смогла выдавить из себя, взглянув в уставшее лицо фармацевта было: «Аскорбинка… вот эта, жёлтая». Расплатившись, она отошла в сторону, чтобы засунуть в рюкзак ненужную покупку, и краем глаза наблюдала за парнем. Лера не расслышала, что он попросил, но заметила, как он давал деньги и получил сдачу. Продавщица отошла куда-то в угол и, вернувшись, подала… небольшую синюю коробку ромашкового чая в пакетиках. Пожалуй, это был первый раз, когда сдерживать истерическое хихиканье было так трудно. Взяв упаковку, он развернулся и сделал вид, будто впервые заметил Леру. Он улыбнулся одними уголками губ, но глаза оставались холодными, словно пустыми.

– Тоже мучают кошмары? – он приподнял правую бровь, и Лера слабо кивнула, пусть это и вряд ли можно было бы назвать вопросом.

Ключ два раза повернулся в замке, и деревянная покрытая лаком дверь отворилась. Пропустив гостя, Лера быстро стянула пуховик и сапоги и направилась на кухню ставить чайник. Парень, последовав её примеру, аккуратно повесил пальто на крючок. Он внимательно рассматривал её жилище, однако понять о чём он думает было совершенно невозможно. Всё его лицо было словно одной красивой маской и не более. Впрочем, Леру больше беспокоил сам факт его присутствия здесь. Девушка помнила каждое слово, сказанное в аптеке, но понять, что подтолкнуло её к тому, чтобы пригласить его, она никак не могла. Несомненно, он довольно красив, возможно, даже более красив, чем кто-либо, с кем она хоть раз сталкивалась, но он не нравился ей. Лера даже чувствовала, что боится его. И всё же вот он здесь, стоит и рассматривает обстановку кухни. Вода уже набралась и, выключив кран, она поставила чайник на плиту. Заглянув в шкаф, она поинтересовалась:

– Будешь печенье? У меня, впрочем, есть ещё вафли, но их брать не советую. Просто я уже сама не помню, сколько они у меня тут лежат… Так как? – Не получив ответа, Лера обернулась. Парень стоял у окна и как-то странно смотрел на неё. В его взгляде не было ничего, способного напугать девушку, но той всё же стало не по себе. Он словно пытался что-то высмотреть в ней, что-то такое, что лежало глубоко внутри, спрятанное ото всех. Его глаза, кажется темнее цвета и не придумаешь, слой за слоем отбрасывали все постороннее из её головы, постепенно пробираясь в самые глубины её сознания. Вдруг, откуда-то изнутри в ней поднялось странное чувство. Не страх, как она в начале подумала, скорее смесь ярости и отчаяния, сквозь которые просвечивалось что-то ещё, чужое и непонятное для Леры. Это что-то обожгло её изнутри, и она разорвала связь между их взглядами.

– Да, я буду.

– Что?

– Я сказал, что не откажусь от предложенного тобой печенья. – Чуть ли не по слогам произнёс он холодным голосом, отходя от окна и усаживаясь за стол. На его лице теперь лежала тень некой досады, а во всём его облике явно читалась усталость. Лера без слов повернулась к столу, чтобы насыпать заварку в чашки. Всё это напоминало какую-то комедию, написанную сумасшедшим. Девушка точно понимала, что происходящее абсолютно ненормально, но поделать с собой ничего не могла.

– Давно тебя мучают кошмары? – Его голос был сдержанным, а в вопросе не было слышно ни капли участия. Он напоминал врача, которому было абсолютно плевать на пациента.

– Обычно раз в несколько месяцев, но сейчас…они участились. – Повернувшись, она решила задать ему вопрос, который давно не давал ей покоя, а именно «Ты кто, вообще, такой?», но в этот момент опять начала ощущать это странное жжение ярости. Перед глазами всё началось кружиться и, выронив чашку из рук, она ухватилась за стол. На фоне окна мелькнула тень и через мгновения она ощутила прикосновение холодных рук. Правой он ухватил её за шею, а левую плотно прижал ко лбу.

– Только попробуй и, клянусь всеми богами, ты больше никогда не увидишь свет! – Его хриплый шёпот был последним, что услышала Лера, перед тем как отключиться.

В нос ударил резкий запах табака, перемешанный с чем-то еще не менее неприятным. Открыв глаза, первым, что она увидела, был старый дощатый пол. Всё тело почему-то болело, как будто её десять раз приложили к этому же полу. Лера медленно поднялась и, пошатываясь, начала осматриваться. Она стояла посреди деревянного помещения, которое, судя по барной стойке и столам, некогда являлось кабаком или чем-то вроде того. Через побитые окна внутрь вливался солнечный свет, освещающий беспорядок, царивший здесь. Стулья и некоторые столы были перевёрнуты, а посуда, состоящая в основном из глиняных стаканов, была побита. «Да что же это такое!» – Она с трудом сдерживалась от того, чтобы закричать, на её глазах уже блестели слёзы, и она со всех ног бросилась на улицу. Дверь отлетела с жутким скрипом и через три шага Лера остановилась как вкопанная. Она медленно обернулась вокруг себя пару раз, убеждаясь, что то, что она видит перед собой реально, и затем из её груди вырвался тихий стон. Она упала на колени и, согнувшись, разрыдалась. На этот раз она уже не сдерживалась и в этом плаче она выплеснула всё накопившееся за эти дни. Чуть позже, возвращаясь к этому моменту, она вспоминала, что никогда в жизни не чувствовала такого бессилия и отчаяния. Через час, а может через целую вечность, Лера нашла в себе силы подняться на ноги, но всё оставалось по-прежнему. Окружающая девушку картина могла быть кадром из любого вестерна, которые Лера просто обожала в детстве. Для полноты картины не хватало только кактусов с человеческий рост и табунов диких лошадей. Ну, ещё и перекати-поле не помешало бы. Маленький домик, окруженный бревенчатыми стенами посреди обширной саванны. И в этом безумии – одна маленькая девочка из снежной России. «Хватит драматизировать! – Лера говорила вслух, но сейчас это мало её беспокоило. Её голос даже слегка помогал ей прийти в себя, – Логичное объяснение искать бесполезно, поэтому… поэтому… Что поэтому?!! Так, тихо, без паники. Думай, думай. Нужна начальная точка. Пусть будет… Значит, начнём с того факта, что я сошла с ума. Начало положено – уже хорошо. Ещё один хороший факт – то, что я осознаю свою ненормальность. Я непонятно где, непонятно как сюда попала. Это нехорошо. Начальная точка… Вспоминать что-либо бесполезно, поэтому надо искать… Что искать? Ну, не помешало бы средство связи. Ах да, ещё один хороший факт – если бы это была моя иллюзия, тут бы сразу же появился таксофон. Или нет? Ладно, идём дальше…Надо, во-первых, обыскать себя. Новая обстановка – новые вещи. А может и мобильник». Лера начала тщательно себя осматривать и в итоге, во внутреннем кармане куртки нашла лишь две вещи вещь. Во-первых, при ней действительно находился мобильный телефон, но экран никак не желал оживать. Во-вторых, в том же кармане лежал маленький глиняный черепок. На одной из его сторон виднелась выцарапанная надпись, состоящая всего из одного слова, и содержание которой заставило девушку почувствовать мурашки на своём позвоночнике – «Беги». Вот так, просто, без всяких пояснений. Одно короткое слово, но ей стало холодно под палящим солнцем. Она резко замахнулась и отшвырнула от себя этот мусор. Больше она не позволяла себе думать об этом, ей и без того было плохо, не нужно было ещё больше нагнетать. Повернувшись, она решила ещё раз осмотреть бар. Зайдя внутрь, она обнаружила всё ровно таким же, как и при первом знакомстве. Это неизвестно почему, обрадовало её. Наверное потому, что Лере хотелось радоваться хоть чему-то. Здесь всё также стояла невыносимая вонь сигарет и чего-то ещё, заставляющего желудок девушки сжиматься в один маленький комок. Ничего напоминающего телефон или объясняющего нынешнюю ситуацию она найти так и не смогла. Пройдя за барную стойку, она обнаружила маленькую квадратную дверь, ведущую в погреб. Приложив усилия, она всё-таки смогла её поднять, и в этот же момент ей в нос ударил резкий отвратный запах. Глаза Леры заслезились, и она непроизвольно отшатнулась. Там внизу было темно, и ещё несколько минут она не решалась туда спускаться. Но в итоге вооружившись найденным ножом, и левой рукой прикрывая нос, она начала спуск. На лестнице всё прошло благополучно, благо та была небольшой и ровной. Сойдя с последней ступеньки, Лера сделала ещё шаг и остановилась, привыкая к сумраку. В дальнем конце погреба под самым потолком находилось маленькое окошко, дарящее пару лучей света. Медленно и практически без шума она подошла к нему и замерла. В этот момент чувство узнавания, словно волна, раскатилось по каждой её клеточке. Тёмное узкое помещение, окошко под самым потолком и солнечные лучи. Только чего-то не хватало. «Здесь должно быть холодно», – пронеслось у неё в голове со скоростью молнии. Но через секунду это ощущение прошло и, отмахнувшись от назойливых мух, она повернула налево. После яркого солнца глаза стали хуже ориентироваться в темноте и ей пришлось потратить некоторое время, чтобы разглядеть то, что находится в дальнем углу. Первой мыслью было, что кто-то скинул в кучу не меньше десятка манекенов. Осознание страшной правды пришло несколько позднее, когда её взгляд встретился с взглядом некогда живых голубых глаз.

«Беги».

Выйдя наружу, она пару минут постояла, пытаясь решить в какую сторону ей направиться. Принять это решение было весьма затруднительно, учитывая, что горизонт со всех сторон был абсолютно чист. И, наконец, прибегнув к старому детсадовскому способу решения всех проблем, а именно считалочке, Лера отправилась в сторону заходящего солнца.

Шёл уже неизвестно какой по счёту час и ноги от усталости начали цепляться за каждый попадающийся им камень. Лишь чудом Лера ещё ни разу не упала и мысленно благодарила всех существующих богов, потому что для того, чтобы просто встать ей пришлось бы потратить все оставшиеся силы. На горизонте по-прежнему ничего не было видно и энергия, с которой Лера шагала до этого постепенно начала угасать. От быстрой ходьбы сердце отчаянно колотилось, а жажда становилась невыносимой.

Вдруг на горизонте появилась размытая точка, которая через пару минут превратилась в двух всадников, скачущих по направлению к ней. Изначальная радость Леры от того, что она здесь не одна, быстро сменилась паникой, толкающей её к тому, чтобы развернуться и бежать со всех ног обратно. Однако несколько причин заставили её остаться и ждать быстро приближающихся людей. Во-первых, бежать было абсолютно некуда, Лера скорее дала бы себе руку отрубить, чем вернулась бы в тот дом. Во-вторых, даже если бы и было куда, она бы всё равно не убежала на своих заплетающихся ногах. В-третьих, внутренний голос шептал ей, что заговорить с ними, будет лучшим способом прояснить ситуацию. Однако ещё один голос, менее громкий, но не менее вкрадчивый дыхнув холодом, прошептал, что убийца тех людей вполне может быть одним из приближающихся всадников. В любом случае Лера продолжала стоять на месте и с тревогой смотрела в глаза своей судьбе.

Наконец, подняв столб пыли, они окружили её, но при этом не спешили останавливаться и прекращать своё ужасное кружение вокруг неё. Закрыв лицо рукавами и безуспешно пытаясь защитить свои глаза от поднятой копытами лошадей пыли, Лера слышала, как они о чём-то перекрикиваются между собой. Всё ещё опираясь на окружающий её пейзаж, она предполагала, что находится где-то в Америке или где-то не далеко от неё, Мексике например, и поэтому ожидала услышать, если не английскую речь, которую она довольно неплохо знала, то хотя бы тот странный акцент, с которым изъясняются в Латинской Америке и который она себе смутно представляла. Но то, что просачивалось сквозь пыль и ржание лошадей совершенно не походило ни на одну известную ей речь. Наконец этот безумный ураган остановился, и Лера вскоре смогла опустить руки и осмотреться. Оба всадника остановились по разным бокам от девушки, и той приходилось постоянно вращать головой, стараясь держать обоих незнакомцев в поле зрения. Оба мужчин были примерно одного возраста, лет сорока- сорока пяти. Разница была лишь в том, что один был гладко выбрит и имел более светлый оттенок кожи, в то время как другой был темнокож и явно не брился несколько недель. Одеты они были в просторные выгоревшие рубахи, а у светлокожего (хотя с её собственным цветом кожи он не шёл ни в какое сравнение) поверх этой рубахи ещё было накинуто серое полотно с прорезями для рук (Лера смутно вспоминала, что где-то видела подобную часть одежды, но не могла припомнить названия). А вот шляпы наездников совсем не походили на те, что она видела в кино. Да, у них также были широкие поля, чтобы защищаться от палящих лучей, но сама форма была более… свободной? У Леры не было времени, чтобы как следует разглядеть их. Серый Ковёр (как она про себя назвала одного из них) с хмурым выражением лица, что-то угрожающе крикнул в её сторону и приблизился к ней на лошади. В испуге Лера отшатнулась и неожиданно ткнулась затылком в морду другой лошади. Бородатый (ещё одно негласное прозвище) бросил лишь одно слово в сторону напарника, как тот присмирел и слегка отошёл. Однако хмурое, даже злое выражение лица Бородатого не давало Лере обмануться по поводу его отношения к ней. Своим хриплым голосом он что-то спросил её, однако как она не старалась Лера никак не могла хотя бы примерно определить, что это за язык. Тогда она решилась попробовать сказать хоть что-нибудь на английском, в слабой надежде на то, что они знают его:

– Sorry, but I don’t understand you. Do you speak English?

На несколько мгновений воцарилось молчание. Лера внимательно вглядывалась в глаза Бородатого, к которому преимущественно обращалась, принимая его за главного, в надежде заметить хотя бы искру понимания. Однако тот, судя по всему, не понял ни слова и недоумённо взглянул на своего напарника, который в свою очередь тоже находился в растерянности и продолжал со злостью смотреть не неё. Тогда Лера попробовала ещё раз, уже по-русски:

– Простите, может быть, вы говорите по-русски. Я … – Лера осеклась, почувствовав дрожь в голосе, от осознания того, что её опять не понимают. Бородатый внимательно всматривался в неё, а потом, взглянув на второго всадника, что-то негромко сказал ему. Тот не замедлил ответить ему, также внимательно изучая её. Они одновременно слезли со своих лошадей и стали медленным, как бы осторожным, шагом подходить к ней. Где-то в глубине её разума, куда ещё не проникли ни тревога, ни отчаяние она заметила это и даже посмеялась. Они с тревогой в голосе переговаривались, не спуская с неё глаз и, наконец, всё же пришли к какому-то определённому решению. Лера внимательно следила за Бородатым, пытаясь понять, что её ждёт, но внезапно в этот момент почувствовала сильный удар по затылку и, уже в который раз за этот небольшой период времени, Лера потеряла сознание.

Глава 3. Гермес 2. Фигуры расставлены

В плохо освещённом помещении пахло потом, перегаром, отвратительной готовкой и чем-то кислым. Что ещё хуже – здесь было нестерпимо громко.

Я сидела за самым дальним угловым столиком харчевни и, плавно покачиваясь на расшатанной табуретке, проходилась затуманенным взглядом по местному контингенту. Тошнота, преследовавшая меня уже который час, отступать не желала, а лишь усиливалась, обострённая обстановкой этой дыры. Наконец, я смогла сфокусировать взгляд и выцепила среди пьянствующего отребья пацана, который вроде как исполнял здесь роль официанта и которого я уже минут двадцать назад отсылала за бутылкой покрепче. Этот блядский гарсон стоял у одного из самых шумных столов и разинув рот слушал последние сплетни. Видимо компания, осевшая там, состояла из бродячих торговцев, так что баек, которыми они с охотой готовы были поделиться, у них скопилось предостаточно.

– Вот гондон! – От раздражения вырвалось громче, чем ожидалось. Старик, сидевший за соседней лавкой, поперхнулся и изумлённо уставился на меня. Вряд ли из-за смысла сказанного, очень сомневаюсь, чтобы в этой пародии на Средние века, что-то слышали про контрацепцию. Видимо для молодого юноши, коей я выглядела со стороны, в моём голосе слишком сильно чувствовалась закипающая ярость. Не зная, поймёт ли он смысл следующего жеста, я показала ему средний палец и резко встала, едва не опрокинув стол. Возникшее желание выбить зубы горе-работнику срочно требовало реализации. Незаметно прихватив с одного из встречных столов непонятно, что там делающий молоток, я слегка нетвёрдым шагом направилась к цели. До этого лопоухого дебила оставалось шагов пять как до моего мозга начал доходить смысл того, о чём уже битый час вещал один из торгашей. Конечно, я и прежде прислушивалась к разговорам, в конце концов я не просто так ела хлеб у себя дома и делала свою работу хорошо. Не нужно быть специалистом, чтобы почувствовать то самое напряжение, витающее в воздухе – мир на грани войны имеет особый привкус. За каждым столом снова и снова поднимались любопытные темы: говорили о пиратах западных вод, которые вырезают целые поселения и вот-вот провозгласят собственного кровавого короля. Говорили про ястреба Сабуи, который расправляет свои крылья, и отчаянно спорили, что это принесёт за собой. Люди, выглядевшие немногим солиднее прочих, называли крупные города и их лордов, которые в последнее время всё чаще оглядываются на Звёздный пик и всё реже прислушиваются к решениям наминов. Эти загадочные намины вообще встречались едва ли не в каждой второй фразе. Вот только подобная частота с лихвой компенсировалась страхом, с которым это слово произносилось. Звук голоса говорившего резко понижался до шёпота, что делало его почти неразличимым в окружающем гомоне, а взгляд вдруг приобретал небывалую подозрительность и начинал метаться из стороны в сторону. Всё это казалось мне всё менее существенным с каждым новым приступом тошноты. Однако теперь, стоя всего в нескольких шагах от будущей жертвы, избиения неизвестным, я разве что ухом как собака не повела. Слегка изменив траекторию своего маршрута, я аккуратно присела у стойки владельца заведения и показала пальцем на бочонок, стоявший в углу. К моему величайшему огорчению, там оказалась немного подслащенная вода. Господи, надеюсь он не станет заставлять меня платить за это? Я притворилась, что разглядываю узоры на столешнице, а сама, засунув молоток за пояс, наконец начала слушать:

– … все, представляете, абсолютно все, без какого-либо разбора. Сваленные в одну кучу словно какой-то мусор. В один день из процветающей стоянки – кладбище.

– Цыгане, как пить дать! Наконец-то выбрались за своего брата поквитаться.

– Да какое там. Во-первых, до лесов далеко, не высовываются они на такие расстояния, не те нынче времена. Во-вторых, уж больно чисто для цыганской-то работы. Нигде ничего не попалено, не сломано и не разбито. Ничего не украдено даже. Да и где это видано, чтобы цыгане за собой трупы прибирали. Ну а в-третьих… – на этом рассказчик сделал излишне театральную на мой взгляд паузу – … говорят двое гончих выловили девчонку, шедшую прямо от той стоянки. Она когда их увидела, начала заклинания разные кричать, а после при ней ещё и блестящий камень нашли с вырезанными колдовскими символами. – За столом повисла пауза. Все недоверчиво рассматривали рассказчика.

– Так это что … ведьма их всех, того… порешила? – словоохотливый торгаш недовольно поморщился:

– Я лишь хотел сказать, что гончие наминов после всего того ужаса на стоянке, изловили лишь подозрительную девчонку, которую, к слову, тут же потащили в Ивраз. – За столом все тут же охнули и, резко замолчав, начали поспешно разбредаться в разные стороны. Сама птица-говорун, в момент потерявшая всю свою аудиторию, разочарованно уселась на своё место и наконец приступила к трапезе.

Ну что ж, зацепка, конечно, дерьмо, но по крайней мере появился пункт назначения. «Ивраз, да?» – Тихо прошептала я незнакомое слово, будто пробуя его на вкус. Вдруг моя цветущая и пахнущая паранойя подала сигнал бедствия. Аккуратно и без резких движений я склонила голову в правую сторону. Хозяин заведения поглядывал на меня с нескрываемым интересом, как и компания проезжающих, решившая отобедать здесь именно сейчас. Я скосила глаза влево – старик, которому я испортила аппетит, что-то горячо шептал своему новому соседу, беззастенчиво тыкая в меня своим гнилым пальцем. Я медленно поставила стакан на стойку и бегло проверила свой головной убор – нет, ни единая прядь не выбивалась. Это была вынужденная мера, к сожалению, белые, как снег волосы, здесь редко водились и были бы слишком яркой приметой. На всякий случай положив возле стакана две мелкие монетки, я неспеша покинула помещение. Не нужно им думать, будто меня смутило их внимание, или я от чего-то бегу. Оказавшись на улице, я тут же перебралась на задний двор и спряталась за конюшней. Хотелось закурить. Рука потянулась к карману, но опомнившись, я одёрнула её и, сложив в кулак, со всей сила ударила в доску сарая. Та треснула, но не сломалась. «Чёрт!» – боли не было, только дикая злость. На них, на себя, на весь этот грёбаный мир. Даже на саму злость. В одежде я не могла проколоться, свой образ я подбирала тщательно и остановилась на этом, только убедившись, что парень моего возраста в принципе может его носить. Увидев лохань с водой, я наклонилась над ней и критично рассмотрела себя. Волосы заправлены под шапку то ли серого, то ли коричневого оттенка, лицо чистое, на теле рубаха, подпоясанная вышитым кушаком, куртка, из грубо выделанной кожи, брюки, едва доходящие до щиколоток и ботинки, местами порванные конечно, но кто из нас без греха. Почти каждый второй мальчишка здесь так одевается. Я, конечно, получилась довольно женственной особью мужского пола, но не более того. Грудь перебинтована крепко, рост и комплекция – как раз юноша четырнадцати лет. Щетины нет да вроде и не должно быть. За своими манерами и следить не нужно. В моём нынешнем состоянии не до женственности. «Незнакомец?» – подумала я и тут же отмела эту мысль. Это был настоящий проходной двор, самые разные люди заходили и выходили с завидной для подобного места регулярностью. Кто бы стал обращать внимание на очередного юного путника? «Голос!» – яркая, как молния, вспышка озарила моё сознание. «Вот черт!» – не в пример некоторым областям моего тела, голос был стопроцентно и без всяких сомнений женским. Потому, во время моих игр со внешностью, если всё прочее подстраивалось под роль интуитивно и требовало минимум затрат, то голос приходилось контролировать ежесекундно. Вот почему мой сосед-старик так бурно отреагировал на непонятную ему фразу. Плевать ему было на незнание некоторых слов, он не ожидал подвоха под моей рубахой. Ну, или под моими штанами. «Ну разве не тварь?» – вместо того, чтобы отругать себя за оплошность, я вновь вспомнила про официанта местного помола. Парень явно желал быть избитым. «Возможно ногами». – продолжила я старую шутку. Дёрнув головой, я почувствовала, как в относительно жаркую погоду меня начинает пробирать озноб. Да, конечно, почему бы, блядь, и нет! Пройдясь туда-сюда вдоль конюшни и вдоволь нахрустевшись пальцами, уставилась на горизонт. Признаться, когда Уилл сказал, что меня ждёт абсолютно новый мир, я ожидала чего-то более… гангстерского. В крайнем случае опыты на людях. «Кто бы знал, что он у нас такой буквальный!» – уголки губ полезли вверх, складываясь в ироничную ухмылку. А теперь я вынуждена искать эту истеричную дуру, пока Уилл… Я нахмурилась. Дело в том, что мы с моим временным напарником так и не встретились. Открыв глаза, первой моей мыслью было то, что такого прихода я в жизни ещё не ловила – яркий сияющий коридор, который словно сам по себе вытягивал меня прочь из моего тела. Брр, не дай Бог, снова пережить подобное! А вот Уилла после пробуждения я не обнаружила. Ни капли не хотелось жаловаться, но бесит, когда я не понимаю, что я не понимаю.

Тело продолжало колотить от озноба. Решив, что время пожалеть себя обязательно наступит, но как-нибудь после, я постаралась сфокусироваться на основной проблеме. На одной очень раздражающе прыткой проблеме. Каковы шансы, что девчонка, выбравшаяся из бойни и породившая слухи о собственном ведьмовстве – моя цель. На удивление высоки. Да и другой зацепки всё равно нет, почему бы не проверить? «Лера Ильина», тихо повторила я. Основная причина, почему я подобралась с насиженного места и полетела в Россию. Безумная идея, как ни крути, ведь на тёплый приём рассчитывать не приходилось. Но что поделать, я даже образ жизни подстраивала под одну из основных черт своего характера – я ненавижу загадки. И вот куда завела меня эта черта – даже не на край мира, за его край. И теперь Лера была не просто моим заказом, теперь она была моим билетом обратно. Разумеется, если мне удастся найти её раньше Уилла. А потому найти её мне хотелось вдвойне сильнее. Ивраз, что это? Замок? Город? Камера пыток? Точно ничего приятного, вспоминая реакцию гостей харчевни. Как туда добраться? Нужно направление, нужна лошадь, нужен попутчик. В идеале. «Нет, лучше без попутчика, я сейчас слишком взвинчена». В раздумьях я обхватила руками свои плечи в бесполезной попытке унять озноб. Вдруг за спиной раздался противный треск – задняя дверь харчевни отворилась и на солнце почти вывалился мой давешний оратор с бутылкой в правой руке. Воспалённое моё сознание восприняло это как знак свыше. Он был совсем один, так что и осторожничать я смысла не видела.

– Эй, ты, у тебя лошадь есть? – Потенциальная жертва истинного русского гопника мутным взглядом обвела дворик и не найдя никого, стоящего своего внимания, уткнулась носом в землю, освобождая себя от неугодного организму обеда. «Вот урод!» – Я брезгливо поморщилась. Подождав пару минут, пока он не оклемается и, убедившись, что новых позывов не предвидится, я подошла чуть ближе. Блядский торгаш сидел на корточках и, поставив бутылку рядом с собой, сосредоточенно рассматривал ромашки. Я пнула его по колену, и возможно сильнее, чем ситуация того требовала. Он недовольно вскрикнул и поднялся на ноги, отчаянно хмуря брови:

– Парень, чего тебе? Твоя мамаша давно тебе ремня не прописывала?– Я резко ударила его ребром ладони по носу, а затем, схватив за горло, вдавила в стену. От шока и боли он даже не сопротивлялся, хотя мог бы. По крайней мере попытаться. Медленно, как для умственно отсталого, я процедила:

– У. Тебя. Есть. Лошадь? – зажимая одной рукой кровоточащий нос, а другой пытаясь ослабить мою хватку, мужчина кивнул:

– Гнедая… Красная уздечка.

– Так, неплохо. Ещё вопрос: что, блядь, такое Ивраз?

Уж не знаю, что в моём голосе натолкнуло его на мысль, что теперь можно начать выёбываться, но именно это он, кретин, и сделал. Прицельно плюнув мне в лицо, он ударил меня по сгибу локтя одной рукой и попытался отпихнуть другой. В ответ на это я перехватила его правое плечо и, резко дёрнув на себя, коленом заехала в область солнечного сплетения. Сдавленный крик и пьяное чучело вновь было открыто к конструктивному диалогу. Хотя нет, не так. К диалогу он вновь оказался открыт только после того, как лишился трёх-четырёх зубов и возможности смело улыбаться до конца дней своих. Что ж, парень, работающий в харчевне, теперь может спать спокойно. Потеряв секунд десять, мы вновь вернулись на прежние позиции, только с небольшими отличиями: теперь он выглядел куда напуганнее, а в моей правой руке подрагивал давешний молоток.

– И-ивраз… это город. Просто город… – в голосе послышались визгливые нотки.

– Просто город? Давай ещё раз, я что-то тебе не сильно верю. – Характерный взмах молотком.

– Да что с тобой не так?! Ивраз – это… Ивраз. – Торгаш сплюнул сгустком крови, – Про восемнадцать судей Ивраза не слышал? – По моему ничего не выражающему лицу он понял, что нет. – О боги, пацан, из какой дыры ты вылез? Всех, кто замешан или хоть как-то подозревается в преступлениях против власти наминов отправляют в Ивраз…

Я закончила со всем через пять минут. Пару раз мимо проходили люди и мне с моим компаньоном приходилось делать вид, что мы просто беседуем. К счастью, он больше не делал глупостей и за молоток браться не приходилось. Узнав всё, что мне было нужно, я заставила его осушить свою бутыль до дна. Когда он с осоловевшими глазками осел наземь, я обшарила его карманы и, найдя довольно приличную на первый взгляд сумму денег, отправилась за лошадью. Это была рослая ухоженная кобыла, как он и сказал, с красным седлом. Рядом стояли лошади его товарищей и охраны, уже начищенные и накормленные. На них зарится я не стала, единственно, показав крупную золотую монетку мальчику, играющему неподалёку, попросила найти себе менее приметное седло. Чумазый мальчишка лет семи тут же вытер сопли рукавом и вылетел из конюшни. Да уж, чужие деньги всегда легче разбазаривать. А пока мне было, о чём подумать. То, что я услышала от моего невольного осведомителя несильно меня порадовало, что уж тут скрывать. Если та девчонка, перехваченная гончими, и правда Лера, то, во-первых, у неё невъебенные проблемы, а во-вторых, и не нужно поторапливаться. До Ивраза, как я поняла, несколько дней пути, и то, если с коня не слезать. Впрочем, как добраться до Ивраза – это лишь малая часть общей проблемы. Остальное – как пробраться внутрь и как выбраться наружу. С балластом.

Мальчик тащил за собой новое, едва ли не блестящее седло с видом прирождённого энтузиаста. Я даже на секунду засомневалась, не спёр ли он его у кого-нибудь ещё: стоит ли менять шило на мыло? Но потом, пожав плечами решила принять судьбу. Вместе мы кое как справились с задачей, причём у мальчугана всё выходило куда складнее, чем у меня. «И пусть, у него опыта больше». – Я ещё раз проверила затянутую подпругу и кинула ребёнку монету. Тот, с широкими, не верящими своему счастью глазами, тут же засунул её в рот. Я поморщилась: «Хоть бы протёр, что ли». Исполненный благодарности он даже помог вывести её из стоила и направить в нужную сторону. Хотя, когда я упомянула Ивраз, на его лице промелькнула тень страха.

– Всего хорошего, тётенька, пушть Мея хранит ваш! – Я удивлённо покосилась на эту заразу мелкую. Правду говорят, дети видят куда больше взрослых. Уже усевшись в седло и направив лошадь, пока что шагом, в нужном направлении, я услышала писклявое: «И не плакайте больше!» Настороженно, я приложила пальцы к глазам. «Действительно, слезятся». Я раздражённо дёрнула поводья – как тут заметишь слезящиеся глаза с таким-то ознобом.

Глава 4. Лера 2. Две стороны одной медали

Сырой, влажный воздух, как же я его ненавижу! С трудом открыв глаза, я опять увидела каменный мешок. Ни одного даже маленького окошка. Слева огромная решётка и коридор. Тысячи и тысячи миров, но абсолютно у всех такое же ограниченное воображение.

Я слегка потянулась, внимательно прислушиваясь к своему телу. Не хватало ещё, чтобы оно было повреждено, но к счастью для меня оно было в прекрасном состоянии. Лишь затылок слегка побаливал, но на такую мелочь не стоило обращать внимания. Где-то в глубине коридора раздался лязг дверного замка, и послышалась чья-то тяжёлая поступь. Я закрыла глаза и приняла прежнюю позу, притворяясь спящей. Шаги приближались и, наконец, остановились прямо напротив моей камеры. Зазвенели ключи и через минуту дверь отворилась. Некто вошёл и приблизился ко мне. Присел. В этот момент я почувствовала его руку на своём плече. Он сдавил его и с силой потряс, очевидно, пытаясь привести меня в чувство. На мне не было наручников, и здесь он был один. Хватило бы одного быстрого движения, но что дальше? Нет, пожалуй, подождём. Я сделала вид, что пришла в себя и взглянула на вошедшего. Это был старик и судя по всему немой. Он жестами приказывал мне подняться и следовать за ним. Боже, из него же сейчас песок посыплется! И это у них тюремщики такие? За кого они меня тут держат? Неужели эта девчонка показала себя такой тряпкой, что за ней послали вот это? Ну да ладно, объясню ей, что к чему в следующий раз, а пока… пока надо разобраться с нынешней ситуацией и побыстрее. Пока Он не нашёл меня…

***

Лера постепенно начала приходить в себя сразу по нескольким причинам. Для начала тупая боль в затылке, правда не такая сильная как ожидалось. Почти одновременно с ней – холод и сырость, касающиеся её лица, а мгновением после – тихий шёпот, сначала едва различимый, но вскоре ставший вполне отчётливым. Лера слегка приоткрыла глаза, стараясь не выдавать своего пробуждения. Её взгляд скользнул сначала по тёмному каменному полу, затем с лёгкостью перелетел на стену по которой плясали отбески огня. На фоне этого света отчётливо прорисовывались три фигуры. Больше ничего существенного ей разглядеть не удалось и всё своё внимание Лера сфокусировала на шёпоте. То, что она понимает разговор до Леры дошло не сразу, однако поняв это ей стало немного легче. Ключевое слово “немного”. Вдруг она ощутила сильное жжение в левой ноге. Она вскрикнула и, резко поднявшись, потянулась было к ноге, но в последний момент отдёрнула руку. В том месте, откуда исходила боль была прикреплена при помощи металлического обруча какая-то чёрная коробка. Но секундное замешательство быстро прошло (боль хороший мотиватор) и Лера схватилась за обручь, пытаясь стянуть его с ноги. Неожиданно она почувтвовала на своих запястьях чьи-то ладони, которые в следующее мгновение с силой сжали её руки раздвигая их в сторону. Лера подняла глаза. Перед ней на одном колене сидел парень лет двадцати, с тёмными волосами и взволнованным лицом.

– Прекращай это дело! – В его голосе была слышна лёгкая хрипотца и Лера вдруг осознала, что, подслушивая разговор, она слышала именно его голос. – Я знаю, что тебе сейчас больно, но это скоро пройдёт, а вот если испортишь Скорпиона, то можешь вообще проститься с головой. Так врежет – до конца времён не оклемаешься.

– Скорпиона?

– Именно. Вот эта чёрная гадость у тебя на ноге он и есть. Просто потерпи немного.

– Да, уже почти не болит, но зачем… И кто… – в её голосе отчётливо стали слышны слёзы. Парень отпустил её руки и сев рядом осторожно приобнял её за плечи.

– Ты не бойся. Это ещё не самое страшное. Ууу…я не это это имел ввиду. Просто ты… – Он слегка замялся и неуловимо выражение его глаз из заботливого стал жёстким и строгим. – Что бы там ни произошло, помалкивай! Ясно тебе? – Непонятно почему, но Лера согласно кивнула, даже сама толком не осознавая, что конкретно ей ясно и о чём она должна помалкивать.

– Тебя как зовут? – Практически без паузы продолжил парень.

Лера, уже открывшая было рот для того, чтобы произнести такое до боли знакомое имя, поперхнулась. Всё её тело накрыло той самой обжигающей волной, наполненной голой яростью и стальной волей, которая накрыла Леру в последний миг её нормальной жизни. Только сейчас эта волна была куда слабее и прокатившись по всему её телу, от пят до самых глаз, быстро, не оставляя следов, отхлынула. Всё это длилось не дольше мгновения, однако и этого хватило для того, чтобы онемевшие для самой Леры губы и язык произнесли:

– Кира. – растерянная и к удивлению обессиленная девушка прислонилась к стене. «Нет… Нет, нет, нет, слишком больно. Не думай об этом сейчас». Однако, не смотря на нежелание углубляться во всё это, Лера всё же отметила про себя помокревшую спину и дрожащие колени.

– Меня зовут Нара, а вот этих двух глистов – Майя и Рут. – И только в этот момент Лера обратила внимание на двух других её сокамерников, чьи тени она видела на стене немного ранее. К её удивлению, перед ней стояли совсем ещё дети и нельзя было не оценить мрачную шутку Нары, сравнившего их с глистами. Они были совсем тощими и бледными. «Настоящие дети подземелий». – Пронеслось у Леры в голове. Майя, черноволосая девчушка лет десяти с круглым лицом и любопытными глазками, выглядела ещё терпимо, а вот малыш Рут, шестилетний русоволосый мальчуган, при определённом направлении света мог запросто сойти за ходячий скелетик. Они стояли совсем рядышком друг с другом и крепко держались за руки. У Леры невольно к глазам поступили слёзы и, поддавшись минутному порыву, она прижала обоих детей к себе. Рут практически не сопротивлялся, лишь удивлённо и несколько недовольно засопел, а вот Майя весело завизжала и, почувствовав, что нравится Лере, мгновенно начала любить её сама, и по-хозяйски забралась к ней на колени, крепко обняв девушку. При этом Наре и Руту пришлось слегка отодвинуться, так как Майя явно не терпела конкурентов и начала активно работать локтями, выбивая себе место под солнцем. Вдруг Лера заметила лёгкое шевеление в дальнем конце камеры, куда не проникал свет факела, прикреплённого к противоположной стене коридора. Следом до неё донеслось лёгкое постанывание, и она бросила встревоженный взгляд на Нару.

– А сейчас позволь представить тебе нашего четвёртого товарища – Шойго. Прошу простить его за отсутствие манер, но у него есть уважительная причина, которую я и двое этих ребят могут подтвердить. Видишь ли, наши тюремщики не отличаются избытком доброты и нежными манерами. Они очень хотели, чтобы Шойго поведал им, где сейчас располагается наш табор, однако мой добрый друг сегодня утром не отличался разговорчивостью, за что лично я не могу его судить. К счастью и Рут, и Майя слишком малы, чтобы знать эти животрепещущие подробности, так что их самих не пытают. Однако они всё- таки нашли и им применение.

– В смысле?

– Посмотри на них. – Лера послушно опустила глаза на Майю, уже успокоившуюся на её руках и прикрывшую глаза в попытке заснуть. – Как думаешь, когда они последний раз нормально ели? Даже просто ели?

– Но, если они ничего не могут рассказать, зачем их так мучить?

– Потому что я могу довольно много рассказать. Видишь ли, моя милая, я был тем, кто должен был провести их через Санку, барон посчитал, что детям будет безопаснее подальше от нашего табора в свете последних событий, и я, как видишь, не справился.

– Подожди, что такое Санку? – Нара как-то странно посмотрел на Леру и медленно, растягивая слова ответил:

– Санку – это зелёное море. Гигантская территория, покрытая нетронутым лесом. Как можно такое не знать? Санку даёт нам жизнь. Там мы все зачастую прячемся от наминов, этих чёртовых стервятников, притворяющихся людьми. Ничего, когда-нибудь мы каждого из них поджарим. За всех наших. – Лера уже поняла, что сморозила глупость и заставила себя удержать при себе едва не слетевший с языка вопрос о том, кто такие эти намины. Лера редко когда, полагалась на интуицию, но сейчас, находясь в окружении всего этого сумасшествия, она полностью доверила свою судьбу ей, ибо Лерина логика уже давно находилась в коматозном состоянии и сквозь него усиленно махала белым платочком.

– Сперва, конечно, они попробовали меня разговорить. Выглядел я ещё похлеще, чем Шойго, – Нара махнул в сторону парня, – но, когда до них, наконец, дошло, что я по природе своей очень стеснительный, решили пойти другим путём. Они начали пытать Шойго, а детей просто перестали кормить. Когда мы с Шойго ели, их отводили в сторону, а к концу приёма пищи возвращали. Чтобы хоть как-то им помочь, мы вызывали рвоту. Отвратительно, конечно, но отчаянные времена требуют отчаянных мер… Довольно скоро они догадались об этой уловке и нас просто разделили по разным камерам, благо тут их достаточно. А для пущего садизма камера Рута и Майи находилась напротив моей. – на его лбу пролегла глубокая складка, и он закрыл глаза.

На несколько минут воцарилась гнетущая тишина, время от времени прерываемая тяжёлыми выдохами Шойго. Майя, прислонив голову к Лериному плечу, видела уже третий сон. Маленький Рут сидел слева от Леры и изредка касался своей худенькой ладошкой её руки. Оберегая сон девочки, Лера не решалась ни повернуть голову, чтобы оглядеться, ни прикорнуть самой. Привыкшие к темноте глаза смогли лучше разглядеть несчастного, забившегося в угол Шойго. Тёмные волосы, отросшие и спутанные, синяки разных оттенков покрывали практически всё тело. Даже вся его поза была пропитана чувством боли. На вид он был одного с Лерой возраста, Шойго даже отдалённо напоминал её сокурсника Кирилла, с которым у Леры были очень тёплые отношения, правда, без капли романтики. При мысли о такой, казалось бы, простой вещи как свой сокурсник, а вместе с ним и университет, ну и дальше по цепочке: друзья, родные, привычная жизнь – у Леры к горлу подкатил комок. Ей не хотелось плакать, по крайней мере, не при детях, чтобы не пугать и не расстраивать их ещё больше, и она из последних сил сдерживалась, часто моргая и пытаясь думать о чём-нибудь хорошем.

– Кстати, я видел, как тебя впервые заносили в твою камеру. Ты была тогда без сознания, что, впрочем, не сильно меня удивило. – Нара открыл глаза и, скользнув взглядом по Майе, уставился на пламя от факела. Казалось, что он обращался вовсе и не к Лере, скорее разговаривал сам с собой, просто озвучивал мысли вслух.

– Но почему сейчас мы все вместе? – Лера не желала прекращать разговор с ним, тишина становилась слишком уж невыносимой, а диалог, пусть даже и на такую малоприятную тему, помогал немного отвлечься от жалости к самой себе.

– Да я и сам толком не знаю. Просто слышал, что в крепость кто-то проник. Здесь это создало большой переполох. Раньше считалось, что внутрь незамеченным вроде как невозможно попасть. И, судя по всему, наверху решили, что нам будет труднее сбежать, если мы будем все вместе. Что ж в сообразительности им не откажешь.

– Но разве эту не облегчит задачу тому, кто придёт нас спасать. – При этих словах Нара громко хмыкнул, и Майя слабо пошевелилась, приходя в себя ото сна.

– Даже если предположить, что кто-то смог пробраться сюда, то за кем бы он ни пришёл, за нами или же за тобой, ему придётся взять всех нас. Я тебя здесь одну не оставлю и тебе не позволю оставить нас здесь, уж прости. Даже в одиночку пробраться сюда неимоверно сложно, особенно учитывая тот факт, что ещё не была поднята тревога. Назад же ему придётся уходить с лишним грузом из пяти человек, одного из которых придётся фактически нести (выразительный взгляд в сторону Шойго), двое других – это ослабевшие дети, третий – всего лишь девчонка, не в обиду тебе будет сказано. К тому же со Скорпионом на ноге. Ну и я – пятый. И ко всему этому добавим поднятую тревогу. Довольно паршивая картина вырисовывается, не находишь? – под тяжёлым взглядом парня, Лера опустила глаза, чуть крепче прижав девочку. Она была растеряна и напугана, и Нара прекрасно это знал. Ему доставляло какое-то садистское удовольствие, лишать её надежды на спасение. Возможно, потому что сам уже давно её утратил и не мог вытерпеть рядом с собой человека, в котором её было так много. Так или иначе, он не особенно верил в спасение, более вероятным в его глазах было появление нового сокамерника. Или сокамерников.

– Да и вообще я не уверен, что тот ловкач, сумевший пробраться сюда, рисковал своей шкуркой ради кого-либо из нас. – Нара встал и, подойдя к решётке, прислонился к ней, задумчиво всматриваясь вглубь коридора. Майя, окончательно проснувшись, подбежала к нему и, обхватив его колени своими худющими ручонками, вопросительно заглянула в его лицо. Минуту Нара стоял, не обращая на неё никакого внимания, полностью погружённый в свои мысли, а затем опустил взгляд на девочку и, улыбнувшись, потрепал по её голове. Майя радостно загугукала и начала скакать вокруг Нары, вынуждая того взять её на руки. Так, держа девочку на руках и слегка покачивая её, он пару минут ходил по камере, несколько раз бросая тревожные взгляды на Шойго, всё ещё не приходящего в себя, и пару раз взглянув на Леру. А та всё ещё думала о словах Нары и из последних сил сдерживалась, чтобы не закричать в голос. От бессилия, от паники, от боли и, в конце концов, от голода, который она начинала чувствовать всё острее. Она уже давно решила, что это всё не плод её душевной (скорее головной) болезни, а некая весьма своеобразная реальность. Хотя бы просто потому, что Лера отказывалась верить в своё сумасшествие. После того, как реальность происходящего уже не вызывала сомнений, ей сначала стало легче. Потом хуже. Гораздо… Если раньше можно было сослаться на своё сумасшествие и особо не париться по поводу дальнейшего, то теперь вызревала довольно большая… проблема. «Никогда не любила эту Скарлетт, скорее наоборот, но необходимо признать у неё есть определённо неплохой подход к жизненным трудностям. Кажется, основной его деталью был здоровый сон. Почему бы, собственно, и нет. Всё равно я сейчас ничего умного не придумаю». И аккуратно пристроившись в уголке, девушка мгновенно провалилась в глубокий сон. К счастью, без сновидений.

Леру вели по длинному прохладному коридору, слабо освещённому маленькими факелами. Спереди неё шли трое мужчин, причём у каждого на поясе весела та же странная узорчатая вещь, что и у Бородатого, которую Лера уже успела про себя обозвать шокером. Сзади шли ещё двое, один из которых подталкивал её в спину ладонью. К слову сказать, руки Леры были связаны за спиной и довольно крепко, у локтей. Шли они уже долго, минут пятнадцать, однако ничего кроме узких коридоров ей видно не было. Её увели второй. Сначала пришли за Шойго, когда он только- только смог подняться, а примерно через час и за ней. Если сказать, что она не боялась, значит соврать, однако всё же сейчас она испытывала некоторое облегчение, убеждая себя в том, что, по крайней мере, она сможет, поговорить с тем, кто тут хоть что-то решает, всё ему объяснить и заставить себе поверить, как бы абсурдно это не звучало. А дальше… Почему-то надежда на то, что, поверив ей, они (некие таинственные намины) просто помогут вернуться ей обратно, или же даже просто отпустят, была довольно небольшой. Наверное, потому что в её воображении они не были похожи на добрых героев детских сказок, вроде Дедушки Мороза или же феи-крёстной. Так что, лишний раз стараясь не думать об этом, она продолжала послушно идти.

Наконец конвоиры начали замедлять шаг и, резко завернув за угол, остановились перед небольшой деревянной дверью, местами обитой железными полосками. Постучав, они открыли дверь и, освободив ей руки, протолкнули Леру внутрь. Дверь захлопнулась, а Лера оказалась в небольшой комнате, напоминающей кабинет. На стене прямо напротив вошедшей Леры, находилось большое окно, сквозь которое светилось тысячами звёзд ночное небо. Справа кабинет уходил вглубь, и единственным источником света там была длинная свеча, стоящая на крупном деревянном столе, заваленным испачканными бумагами и стопками книг. Но Лере не удалось тщательнее осмотреть комнату, так как её внимание сразу же переключилось на фигуру, сидящую за столом в тени. С первого взгляда её было трудно заметить, лишь сверкали белки глаз, в которых отсвечивалось пламя свечи. Лерины глаза постепенно привыкли к слабой освещённости комнаты, и девушка смогла более внимательно рассмотреть сидящего перед ней человека. Это был мужчина лет пятидесяти с тёмной кожей и небольшой поседевшей бородой. Волосы на его голове также были местами тронуты сединой. После пары секунд взаимного разглядывания, а неизвестный действительно очень внимательно её разглядывал, мужчина молча, всё так же, не нарушая тишины, повёл ладонью, указывая Лере на стул, одиноко стоящий перед столом. Девушка тут же поспешила сесть, так как ноги её уже начинали дрожать от напряжения, и она боялась упасть.

Никто из присутствующих не спешил начинать разговор. Мужчина время от времени брал в руки какие-то исписанные листы бумаги, перечитывал их, время от времени бросая ничего не говорящие взгляды на девушку, а та в свою очередь отчаянно тёрла замерзающие ладони, пытаясь их согреть. В данный момент почему-то именно это заботило её больше всего. Первым не выдержал мужчина и, приблизившись к огню и положив локти на стол так, что ладони подпирали подбородок, он заговорил. Голос у него был мягкий и спокойный. Когда представляют заботливого отца, ко всем прочим прекрасным качествам добавляют именно такой голос. Ещё в нём проскальзывала едва заметная тревога с помесью нерешительности и озадаченности, как будто бы он пытался погладить тигра, которого он очень любил и при этом пытался решить с какой стороны к нему подойти, чтобы не лишиться головы. Не понятно почему, но Леру это позабавило и слегка придало ей уверенности.

– Ну, здравствуй, Кира. – Острая и холодная, как сосулька, боль вонзилась будто бы в каждую клеточку её тела. Колени словно зажили собственной жизнью, дрожа и слегка подпрыгивая, живот свело, и к горлу подкатила тошнота, заставив Леру согнуться едва ли не пополам. «Да что же это… Он знает меня? Но кого меня, кого?! Я же Лера. ЛЕРА!!!» Кажется, на глазах появились слёзы, и голос собеседника доносился до Леры как будто бы сквозь туман.

– Я не был удивлён твоей давешней реакции. Она была вполне предсказуема, учитывая твоё незавидное положение. Когда зачитали все преступления, которые тебе приписывают, семнадцать из восемнадцати судей хотели даже без доказательств казнить тебя. На твоё счастье достаточно одного голоса против, чтобы решение не утвердили. И… его не утвердили – конечно же, благодаря мне. Хотя твоё вызывающее поведение не сильно способствовало твоему спасению. Даже несмотря на то, что один из охранников не очень аккуратно коснулся тебя, было вовсе не обязательным ломать ему руку. «Мне кажется или я слышу в его голосе смех?» – Лера постепенно приходила в себя и уже смогла сесть более- менее прямо. Однако понятнее ей не становилось. «Похоже, он принял меня за кого-то другого. Наверное, эти идиоты привели ему не того пленника, вот он и …» Однако мгновенно другой тихий голос, который в последний раз забирался ей в голову ещё только на пустынной дороге при приближении всадников, вновь, с некой долей ехидства, начал шептать ей в ухо: «Ну да, ну да. Он ведь такой старый и ветхий, что не смог тебя там разглядеть и заступался за некую абстрактную тень. Или же он просто страдает страческим склерозом, ты как думаешь? Да и это дурацкое имечко ты, разумеется, в первый раз слышишь?» Отвечать Лере не хотелось, но всё же ей пришлось признать, что голос может быть прав. «А может и нет!» – Словно ей назло прошептал тот же голос. Чтобы окончательно не свихнуться, Лера прибегнула к старому проверенному способу – начала воспринимать всё происходящее как само собой разумеющееся. Это было не трудно, учитывая то, что буквально минуту назад она вновь вернулась к теории своего сумасшествия.

– Ходят слухи, что ты отставшая девчонка цыган. Говорят, после той бойни, что твой табор устроил на одной из наших стоянок, которая, кстати, была не военного типа, он быстро сбежал, не желая дожидаться нашей кары, а ты по какой-то причине отстала. Твои люди умеют двигаться бесшумно, не оставляя следов, все это знают. А ты могла, например, потерять сознание и про тебя в пылу боя забыли. – Он испытующе взглянул ей в глаза, но наткнулся только на такую внимательность, которая могла означать также и полное её отсутствие.

– Но прости мне мою невежливость, я так тебе и не представился. Моё имя Исаава. Веришь или нет, я не считаю тебя цыганской девкой. – Снова испытующий взгляд на Леру (которая всё больше и больше чувствовала странное давление в висках и пыталась побороть непонятное, но оттого не менее сильное желание схватить карандаш со стола и воткнуть ему в глаз).

– А ты не очень-то разговорчива. Понимаю, ты считаешь меня кем-то вроде врага и так далее, но тебе стоит больше доверять мне. В этих стенах я твой единственный, если не друг, то уж точно тот, кому твоя участь не безразлична. Я уже кое с кем поговорил по твоему поводу и у меня есть приятные вести. Когда наш разговор будет окончен, тебя отведут в место с куда лучшими условиями, а также с твоей ноги снимут Скорпиона. – Исаава замолчал, очевидно рассчитывая на какую-нибудь реакцию, вроде улыбки или слов благодарности, несомненно искренних. Но Лера не смела даже глубоко вдохнуть. Краем сознания она понимала, что этот человек, сидящий перед ней, вроде как желает ей добра и даже уже сделал нечто хорошее, но даже сквозь всю абсурдность происходящего она не могла не прислушиваться к собственному чувству самосохранения. Не то чтобы оно говорило ей не доверять Исааве, но весь её опыт в подобных ситуациях, приобретённый на многочисленных просмотрах фильмов и сериалов, а так же прочтении книг подсказывал, что такие вот добренькие дяди вечно оказываются последними засранцами, которым от тебя что-то нужно. К тому же руки Леры всё ещё непроизвольно тянулись к карандашу.

И всё-таки нерешительно, с какой-то животной затравленностью она кивнула. Этот кивок вмещал в себя многое, что Лера не могла ни сказать, ни даже чётко осознать в собственной голове. Ведь она уже давно сдалась. Лера прислушивалась к собственным ощущениям и понимала, что, если не принимать во внимание уже утихающую ярость в груди, у неё нет ни сил, ни желания сопротивляться всему этому. Она была не готова к нахлынувшим испытаниям и поэтому всё, что ей оставалось – забраться в самый дальний и тёмный угол своего сознания, чтобы прийти в себя и склеить кусочки разлетевшейся вдребезги вселенной, а тем временем её оболочка должна была послушно плыть по течению, прилагая все усилия единственно к тому, чтобы не затонуть.

Исаава три раза постучал ладонью по столу и уже только двое охранников вошли в кабинет. Лера, до смерти уставшая, не прислушивалась к тому, что он им говорил, но, когда один из охранников взял её за локоть и помог подняться, она вдруг почувствовала прилив сил, поднявшийся откуда-то из груди и разлившийся у неё по всему телу, вплоть до кончиков ногтей. Лера вдруг словно потеряла контроль над собственным, таким родным телом. В одну секунду левой рукой она перехватила его кисть и вывернула её, сжав при этом с такой силой, о которой прежде в себе и не подозревала, затем, подставив ногу, помогла противнику тихо опуститься на пол. Второй охранник, очевидно не подозревавший о возможности сопротивления, замешкался, что дало Лере возможность сначала отскочить, а затем наоборот резко пойти на сближение. Точным ударом носком ноги (который привёл Леру в не меньшее удивление, чем её оппонента) она заставила его выпустить уже оказавшийся у него в руке кинжал. Тот со стуком приземлился в конце комнаты за спиной Исаавы. Затем в тот же миг она приблизилась вплотную к охраннику и с силой, однако, не тратя времени на замах, ударила по кадыку. Тот с хрипом схватился за горло и невольно попятился к стене стараясь вдохнуть воздух. Не тратя ни секунды, она отскочила в сторону и присела, уворачиваясь от удара подоспевшего первого охранника. Лера уже была готова развернуться и вновь сделать короткий прыжок в сторону, но всё замерло практически от громового рыка, которого никак нельзя было ожидать от такого спокойного на вид человека как Исаава:

– Довольно! – Охранник замер с кулаком в замахе как будто наткнулся на взгляд Горгоны. Лера мимо воли тоже замерла. Наверное, именно так чувствуют себя члены прайда, когда слышат рык своего царя. Повисла нехорошая тишина, прерываемая лишь сиплыми вздохами привалившегося к стене мужчины. Первым пришёл в себя именно первый охранник, очевидно сказалась военная выправка. Он резко выпрямился, отошёл от Леры на два широких шага и повернулся лицом к Исааве. Затем подтянулся и второй, всё ещё красный и вдыхающий через раз. За это время энергия, что бурлила в Лере как настоящий кипяток, исчезла в никуда, как будто бы её никогда и не было, оставив после себя лишь иссохшую землю. Зато теперь каждый член её тела был наполнен слабостью и тянущей болью как после усиленных тренировок. Лицо и спина были покрыты липким отвратительным потом, а горло пересохло. Лера с трудом выпрямилась и посмотрела растерянным скользящим взглядом на Исааву, который на секунду пересёкся с его заинтересованным, изучающим взглядом, в котором, к удивлению, не было ни злости, ни какой-либо другой негативной эмоции. Наконец Исаава коротко взглянул на охранников и кивнул им в сторону двери. Они вновь подошли к Лере, но уже не решаясь прикасаться, впрочем, этого уже и не требовалось – Лера сейчас готова была выполнять любые приказы, и пошла за ними на «автопилоте».

Комната, в которой Лере предстояло теперь жить, была не в пример лучше и это даже слабо сказано. Вполне роскошная комната, пожалуй, так лучше. Широкое окно, широкая кровать с балдахином, ковёр с мягким ворсом, шкаф, в котором даже нашлось несколько костюмов, правда мужских или женских – определить было трудно, деревянный стол с одним стулом, небольшое мягкое кресло с изогнутыми подлокотниками и маленький столик рядом – вполне стандартный гарнитур в любой комнате. Однако со скрипом повернувшийся за спиной ключ в замочной скважине не позволил Лере заблуждаться по поводу её статуса здесь. Пленница. Не гостья. Перед тем как позволить ей войти, один из охранников наклонился и очень аккуратно при помощи двойного, странно изогнутого ключа, снял с неё Скорпиона, чему сама Лера была несказанно рада. Где-то очень глубоко рада, так как усталость и апатия после драки ещё никуда не делись. Странно как быстро проходит время полное сил и как медленно течёт время бессилия.

На столе Лера обнаружила два карандаша и стопку листов бумаги. На минуту она замерла и пустым взглядом, ни о чём не думая, смотрела на них. Затем онемевшей рукой она, прилагая последние усилия, взялась за карандаш и быстро, не обращая внимания на аккуратность, начала выводить: «Я Лера, Лера Ильина, ЛЕРА, ЛЕРА, ЛЕРА!!!! Лера Игоревна Ильина. Лера!!! Лера, Лера, Лера......». Остановилась она только когда на листе больше не осталось места, а рука начала гореть огнём. Только тогда она обратила внимание на то, что уже давно стоит на коленях и плачет. Она не имела ни малейшего представления, что с ней происходит, не знала, откуда взялось имя Кира, откуда появились её боевые навыки, её агрессия, да и вообще не понимала ничего. Единственное и последнее в чём она была уверена – это её имя, но и его она отчаянно боялась потерять. Наверное, поэтому, даже когда она, казалось бы, была полностью опустошена и потеряна, Лера схватилась за карандаш и отчаянно начала выводить своё имя. Такое родное и такое драгоценное. Единственное, что у неё никто не сможет отобрать.

Лера проснулась, когда солнце ещё только занималось в просторной кровати, хотя сама не помнила, как забралась туда. Она так же не помнила, как и при каких обстоятельствах заснула, что, впрочем, мало её заботило в данный момент. Подойдя к окну, машинально обернувшись одеялом, спасаясь от непонятного озноба, она взглянула вниз. «Высоковато падать. Хорошо». Дрожащей рукой, показавшейся ей ещё более худой, чем обычно, Лера дёрнула ручку рамы. Та поддалась на удивление легко. В комнату моментально ворвался свежий прохладный ветер, поднявший в воздух все исписанные за прошлый вечер листки. Одеяло упало к босым ногам. Сердце билось отчаянно, но Лера практически не чувствовала его, в данный момент она была словно отделена от собственного тела. Взявшись руками за края, она слабо подтянулась и, даже быстрее чем ей самой бы того хотелось, оказалась стоящей над пропастью. Внизу простирался небольшой город, с деревянными домами, большими и маленькими, неспешно ходили люди, такие маленькие, дальше виднелась большая каменная стена, немного неровная на Лерин взгляд, а дальше… дальше шло пространство. Пространство необъятное для взгляда, как океан. Земля, покрытая зелёной травой, с небольшими, но частыми проседями песчаных луж. «Если это иллюзия, возможно ли, что я сейчас стою в своей комнате, на подоконнике, готовая точно так же сделать последний шаг? А если это реальность? Если все эти книги про параллельные миры – правда? И так, и так у меня нет особого выбора». Лера вздохнула поглубже, буквально чувствуя, как холодный воздух обволакивает её лёгкие изнутри. Крепко цепляясь ногтями за раму, она подняла правую ногу над пропастью. Прошла секунда. За ней ещё одна, и ещё, и ещё. Нога начала дрожать. Лера не боялась того, на что решилась, но ей что-то мешало. Что-то сверлящее и неосознанное. Казалось, стоит понять, что это и всё изменится. Всё станет проще.

Нога резко опустилась, а сама Лера оттолкнулась руками от рамы и упала в комнату. Убедившись в твёрдости пола под собой, она встала. «Боже мой, это ведь не я! Я бы не смогла, никогда не смогла бы. О чём я вообще думала? Не так! Чтоб вас всех, это закончится не так!» Появившаяся неожиданно злость, Лерина злость, принесла облегчение, стала чем-то вроде лекарства от всего происходящего. Отныне и навсегда Лера убедилась в собственной нормальности и запретила себе самой сомневаться в этом хоть на мгновение. Подбежав к окну, она захлопнула раму и прислонилась лбом к стеклу. Если она решила бороться, сначала ей надо понять с чем, с кем или же за что.

Сначала Лера решила привести себя в более приличное состояние (благо все необходимые для этого принадлежности были). В шкафу нашлись просторные брюки серого цвета из тонкой гладкой ткани, напоминающей шёлк, на шнуровке и однотонная белая просторная блузка без рукавов с застёжкой на шее. Там же Лера нашла деревянный гребень с металлической оправой и лёгкие туфли, почти тапочки. Кажется, что-то такое носили на среднем Востоке.

Крепкий сон и новый день принесли Лере странное спокойствие и некое подобие уверенности, понимание происходящего (пусть и весьма поверхностное) прояснило её голову, и теперь она пыталась разработать так называемый план действий. Для начала ей нужно было поговорить с Исаавой. Её собственное молчание теперь казалось глупостью, граничащей с идиотизмом. Вот чего ей стоило ещё вчера всё рассказать ему, объяснить… Впрочем, что конкретно объяснить, Лера пока ещё не придумала. Себе самой всё происходящее она объясняла перемещением в параллельный мир. Но во всех книжках, где рассказывались подобные истории, как правило, все жители других миров довольно скептично воспринимали признания героев, попросту говоря, не верили им. И Лера была совсем не уверена, что ей вот так возьмут и поверят. Но эти сомнения пришли ей голову только сейчас, в то время как вчерашнее своё молчание Лера, пытавшаяся быть с самой собой максимально откровенной, объяснить не могла. Разве что шоком, вполне ожидаемым после произошедшего. «Но теперь молчать я не собираюсь, надо только слова подходящие подобрать». Но эти самые подходящие слова, как назло, на ум не приходили. Зато приходило осознание абсурдности возможного диалога. Отложив составление своей, без всяких сомнений, грандиозной речи она попробовала сложить общую картину происходящего, хотя сейчас всё произошедшее вспоминалось с трудом, было размытым и нечётким. «Итак, я очнулась в каком-то домике, который оказался стоянкой неких наминов (очевидно нация или группировка), причём очутилась там после побоища, которое по всей вероятности устроили цыгане. Весёлое начало, нечего сказать. Молодец Лера, я не сомневалась в твоих способностях вляпываться во всякое дерьмо. Сейчас ты просто превзошла саму себя. А, ладно, едем дальше… Что там у нас? Я столкнулась с двумя… собственно с кем? Пусть будут разведчиками. Столкнулась с разведчиками наминов. Возникло недопонимание, меня вырубили, притащили в темницу («темницу», надо же, как заговорила. Не хватает только красной девицы да Кащея Бессмертного), а дальше… дальше сложнее. Нара говорил, что видел, как меня тащили, причём тащили в другую камеру. А очнулась я уже вместе с ними. И Исаава упоминал, что меня, судя по всему, то ли допрашивали, то ли судили, то ли и то, и другое. Я там, кажется, ещё кому-то руку сломала. Сказали бы мне об этом пару дней назад – не поверила бы, но учитывая, как я вчера вынесла двух здоровых мужиков.... Вернусь домой – открою секцию самообороны, точно. Но я снова отвлеклась. Итак, у меня вырван целый кусок довольно важных событий, после которых меня поместили уже в другую камеру, с соседями. Или я потеряла сознание и меня сначала принесли в мою же камеру, а потом, когда появился этот таинственный нарушитель, меня оттащили к трём цыганам. Почему я не догадалась спросить об этом Нару? Почему я не догадалась спросить хоть о чём-нибудь? Впрочем, ещё успею себя поругать. Далее Нара, как и Исаава, принял меня за члена табора и пригрозил ещё, чтобы я ничего не говорила о «своих». Предполагал, что меня будут пытать как Шойго и его самого, однако Исаава решил по-другому, и не только не стал пытать, но ещё и заступился за неё, пошёл против всех. Конечно, по его словам. Вполне возможно, что то, чего он не смог добиться от цыган силой, сейчас пробует добиться лаской. Кнут и пряник. Стандартный метод. В общем, паршивая ситуация, как ни крути». Лера села на кровать и закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. Если бы это был мультфильм, то сейчас над её головой изобразили бы плавно поднимающийся дымок. Она буквально чувствовала, как мозги её закипают и плавятся. Ещё чуть-чуть и через уши полезут. Как тесто.

«А ладно. Всё равно ничего лучше придумать не смогу. Скажу, как есть, а там будь что будет». «А быть может всё что угодно, – тихий вкрадчивый голос вновь поднял свою змеиную головку. – Даже казнь, почему бы и нет. И никто об это даже не узнает. Печальная участь». «Заткнись! И без тебя настроение паршивое, а помощи от тебя как от коня молока. Нету, в смысле». «Уже сами с собой спорим, милочка. Плохой знак, очень плохой знак…».

Лера со стоном откинулась на спину и уставилась в потолок. Сейчас больше всего ей нужны холодный разум и смелость, но внутри пока только одни вопросы без ответов и жалость к самой себе. Надо было как-то взять себя в руки и с большим трудом, практически собирая себя по кускам, Лера встала и подошла к двери. Чувствуя, что падает в холодную прорубь, она постучала. Секунда тишины, две, три. Никакого ответа. Постучав ещё раз, она приложила ухо к двери. Тишина и никакого движения. Испытав странное облегчение, она вернулась и на этот раз села в кресло, придвинув его поближе к окну.

Пейзаж был самым обыкновенным и незамысловатым, и ничем не привлекал внимания, если, конечно, не принимать в расчёт то, что это совершенно обыкновенный и незамысловатый пейзаж для средних веков. Он не вызывал в Лере никаких чувств, по крайней мере никаких положительных, поэтому она, находясь в каком-то заторможенном состоянии, просто перевела взгляд наверх. Там вид был, определённо, получше. Огромное, лазурно-голубое небо, которому, казалось, не было конца, занимало почти весь возможный вид из окна. Белые кучевые облака в небольшом количестве были раскиданы словно куски ваты. Под солнечными лучами они светились такой невообразимой белизной, что у Леры заслезились глаза, однако она не нашла в себе ни сил, ни желания отвести их. Поудобнее устроившись в кресле, забравшись в него с ногами, Лера, наконец, позволила себе раствориться в совершенном тёплом спокойствии.

* * *

Девушка упала на холодную землю, больно оцарапав босые ноги. Она с трудом поднялась и невольно поёжилась. Вокруг неё, куда ни глянь, плотным кольцом вырастал лес, единственным источником света здесь было грязно- белое, почти серое, небо. От холода она вся сжалась и принялась растирать себе руки. Изо рта вылетел клуб белого пара. Мешковину, в которую она была облачена, трудно было назвать одеждой и её явно не хватало, чтобы согреться. Растерянная, она потопталась немного на одном месте и через время пошла по еле заметной тропинке. Она не думала ни о чём. Всё её существо, вся её суть куда-то исчезла, оставив лишь оболочку. Пару раз она спотыкалась, до крови расцарапав ноги, но пока ни разу не упала. Она должна была идти, это единственное знание, что было ей дано. И она шла. Тропинка то петляла, то обрывалась, теряясь во мхе и траве, но она вновь находила её с необычайным упорством и продолжала путь. Местами попадался снег, а через некоторое время уже вся земля была покрыта тонким слоем мокрого снега.

Лес расступился в мгновение ока, показав ей самое своё сердце. Это было широкое и, на удивление, идеально круглое озеро, покрытое толстым слоем льда и снегом. В самом его центре можно было различить холмики снега. К ним она и пошла. Раньше она, несомненно, сперва проверила бы лёд на прочность, убедилась бы, что путь безопасен. Но сейчас это более не имело значения. Она шла вперёд, не отрывая взгляда от тех самых холмиков и, не отдавая себе в этом отчёта, прибавляла шаг.

Это не были снежные холмы. Восемь ледяных могил, расположенных по идеальному кругу, были лишь слегка припорошены снегом. В каждой глыбе льда лежал человек. Она начала подходить к каждой, протирать её ладонью и вглядываться в лица. Первой оказалась девочка, примерно двенадцати лет. Следом шёл парень постарше, ему наверняка было уже за двадцать, неаккуратная щетина обрамляла его узкое угловатое лицо. За ним был ещё один парень, даже вернее было бы сказать, мужчина с рыжими как огонь волосами. В его лицо девушка вглядывалась дольше прочих, силясь что-то вспомнить. Однако ничего в голову так и не пришло, и она отправилась далее. В следующей могиле лежала молодая женщина или же взрослая девушка, трудно было определить из-за её болезненной худобы. Короткие и густые волосы отдавали синевой, а скулами можно было резать вены. Затем был ещё один парень. Его можно было бы назвать скалой, так огромен он был.

Девушка уже подходила к концу круга, оставалось всего три могилы и вместе с тем приближался ответ. Или же новые вопросы. В следующей могиле лежала девушка, возможно одна из самых красивых виденных ею. Длинные густые волосы отливали зеленью и спускались ниже поясницы. Всё в ней было прекрасно и даже стараясь, девушка не нашла в ней ни одного изъяна. Отвернувшись, она направилась к предпоследней могиле. Но уже походя к ней, она почувствовала, как её сердце начинает качать по венам не кровь, а стылую воду. Проведя ладонью по льду, Девушка увидела только то, о чём уже знала. Могила была пуста. Зато в следующей она вновь обнаружила тело. Молодая девушка, кожа цвета топлёного молока, короткие светлые волосы до плеч. Это всё, что Лера смогла заметить, всё, что успела заметить.

И снова ярость застелила ей глаза, а в голове закричал голос, которого прежде она не слышала. «Здесь должна была быть Я! Они отняли это у меня, они все! А он больше всех! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ!»

На её левое плечо легла чья-то тяжёлая рука, и ярость в мгновение ока превратилась в страх. Перед ней стояла её копия. Да, изломанная, исковерканная, но копия. Волосы неровно подстриженные, словно ножом срезанные, кое- где мелькает седина, кожа обветренная, на лбу и у глаз залегли глубокие морщины, передний зуб сколот по диагонали. А сквозь весь её облик словно просвечивалась даже не злость, а абсолютная ненависть. «Тебя не должно здесь быть! Уходим, срочно, пока тебя не нашли!» – и больно сжав предплечье девушки, копия потянула её прочь, вглубь холодного леса.

***

Он пришёл на закате. Дверь открылась практически бесшумно, сопровождаемая лишь небольшим щелчком. Затем послышались шаги и, судя по поступи, они принадлежали не охранникам. Лера нашла в себе силы обернуться лишь, когда шаги остановились за её спиной. Обернулась и сразу подскочила, не обращая внимания на дрожь в коленах и внезапно вспотевшую спину – это был Исаава. Он стоял уверенно, и даже слегка опираясь на левую ногу, при этом держа руки на груди и внимательно разглядывая Леру. На пару мгновений воцарилось тоже молчание, что и при первой их встрече, однако на этот раз, слегка прочистив горло, первой начать разговор решилась Лера.

– Простите, но м-мне кажется… то есть я хочу сказать, что… на самом деле вы не… я не… – после этой, вне всякого сомнения, более чем содержательной речи, она поперхнулась и замолчала. Лера мучительно понимала, что им нужно объясниться, но её язык отказывался поспевать за стремительно несущимися мыслями, и все тело выходило из-под её контроля из-за страха и растерянности. Недавно воцарившееся спокойствие лопнуло как мыльный пузырь, как только вновь появилась реальная угроза. Однако взгляд Исаавы не наводил на мысли об опасности и через секунду – другую Лера, поощряемая дружелюбным взглядом и кивками, на этот раз уже безо всякой запинки рассказала абсолютно всё. Она говорила и говорила, перемешивая слова и взмахи рук, её голос то затихал, то переходил на визг, начинал дрожать и в следующее мгновение говорил твёрдо и убеждённо. От воспоминаний о пережитом она начала ходить по комнате, то и дело спотыкаясь о маленький столик. Один раз она чуть не столкнулось со спиной Исаавы полностью увлечённая рассказом. Всё, что накопилось в ней за эти дни, все её переживания, касаемые не только последних событий, но и кошмаров и головной боли в её собственном мире в один момент вырвалось, как огромная волна воды из разрушенной дамбы. Закончила она только тогда, когда уже за окном совсем стемнело, а голос, казалось, пропал навсегда. Опустошённая, она села на кровать, опустив голову и ссутулившись, в то время как Исаава оставался неподвижным, словно застывшим в одной позе. «Один, два, три, четыре…» – просто считать про себя было, несомненно, куда легче, чем стараться оценить происходящее.

Неизвестно, сколько прошло времени, но за окном было всё ещё темно, когда Исаава пошевелился. Он отвернулся от окна и начал медленно, твёрдым шагом расхаживать по комнате, сопровождая каждый свой шаг фразой или взмахом руки.

– Не бойся. Я примерно представляю, что сейчас творится в твоей голове. Во-первых, стоит сказать, что я верю тебе. За столько лет я научился распознавать человеческую ложь.

– Ну а если я просто псих? – Сказала и сжалась. Пожалуй, для неё это был самый важный вопрос за последние несколько дней.

– Психов я тоже видел немало. Психов уже и как ими становятся.

Немного постояв и подумав о чём-то, при этом грызя ноготь на безымянном пальце левой руки, он рассеянно взглянул на Леру:

– При тебе были вещи, когда тебя сюда привезли?

– Нет… То есть да, но ничего существенного.

– Будь готова. В шкафу найди какие-нибудь вещи потеплее. Я вернусь примерно через двадцать минут.

И без каких-либо объяснений вышел из комнаты, хлопнув дверью. Лера в растерянности продолжила сидеть на кровати, глупо уставившись на только что закрывшуюся дверь. Где-то на задворках ещё работающего разума пронеслась едва заметная мысль о том, что ключ в замке не повернулся. Так прошли минуты две, пока Лера словно замороженная, сидела, не смея пошевелиться. Затем она медленно поднялась, и через секунду, будто бы оживая, быстро подбежала к шкафу, выкидывая вещи на пол и пытаясь понять, что из выпавшего подходит под категорию «потеплее». Наконец, найдя что-то, что совсем недавно она окрестила «ковром», и кожаные ботинки с толстой подошвой, она тут же натянула их на себя. Затем, немного подумав, она стянула плед с кровати, аккуратно сложила его и засунула под «ковёр», придерживая рукой.

Исаава, как и обещал, появился примерно через двадцать минут – без часов судить было трудно. Торопливо и тихо, даже не заходя в комнату, а стоя в дверях, он мрачно взглянул на Леру и кивнул ей в сторону коридора. Прижав плед покрепче, и вжав голову в плечи, Лера быстрым шагом вышла из комнаты. Как только она переступила порог, Исаава всучил ей тот самый нож, а затем, оглядываясь, тихо прикрыл дверь и повернул в замке ключ.

Они почти бежали, лишь слегка мешкая на поворотах. Он впереди, Лера сразу за ним. Быстрые шаги Исаавы практически не слышны на каменном полу, и создавалось впечатление, что подобные пробежки для него далеко не в новинку. Лера пыталась подражать ему, но её шаги и тяжёлое дыхание всё портили. Они всё бежали и бежали. Казалось, что Исаава нарочно выбирает самые неудобные и тёмные пути. Наконец, перед ними выросла небольшая, но крепкая дверь, запирающаяся изнутри на засов. Не колеблясь ни секунды, Исаава откинул его и плечом толкнул дверь. Та с трудом, но, к счастью, без скрипа, отворилась и Лера с волнением и со скрытой радостью, отметила, что за ней находится двор. Холодный свежий воздух тут же ударил её по лицу, однако наслаждаться им не было времени. Исаава выскользнул наружу, словно змея, и, прижимаясь к стенам, короткими перебежками направился в сторону длинной деревянной постройки. В отличие от него, глаза Леры всё ещё плохо ориентировались в темноте, и хорошо рассмотреть этот дом ей не удавалось, однако стойкий противный запах рассказал ей всё, что требовалось знать. Исаава уже аккуратно поднимал тяжёлый засов, а Лера переминалась с ноги на ногу за его спиной, боясь смотреть на тёмную крупную фигуру, лежащую здесь же без чувств. Гадать, мёртв ли он или же жив, Лера не собиралась, пожалуй, ей было даже всё равно. Лишь скользнула слабая мысль, что, если их поймают, весь сопутствующий побегу ущерб весьма осложнит её судьбу.

Наконец ворота распахнулись, и Исаава тенью скользнул внутрь, растворившись в темноте. Лера осталась снаружи, нервно оглядываясь и дрожа то ли от страха, то ли от холода. Вокруг было так же тихо, как и темно. Черное небо украшала россыпь звёзд, однако света от них было недостаточно, впрочем, ночным беглецам это было только на руку. Через несколько секунд вновь появился Исаава, ведя под уздцы пару лошадей чёрной масти. Уже после первого взгляда на них у Леры подступил комок к горлу, а коленки по закону жанра начали трястись. Сам Исаава с лёгкостью словно влетел в седло одной из них, но вот Лера, взбирающаяся на животное, которое уже само по себе выше её, представляла собой жалкое зрелище. В конце концов, после шести неудачных попыток, Исаава подъехал сам и одним сильным рывком закинул её в седло. Затем он взял Лерину лошадь под уздцы и через несколько секунд они уже тихой рысью мчались в сторону стены. «Охранники!» – Пронеслась как молния мысль в сознании Леры. И действительно, у ворот стояли две тёмные фигуры со щитами. Однако, заметив приближение двух всадников, они не стали поднимать тревогу, а наоборот подскочили к воротам и в две секунды отворили их на достаточное расстояние, чтобы Исаава и Лера могли проехать. Более того, когда они на всех порах пронеслись мимо, Лера была готова поклясться, что один из них кивнул Исааве и взмахнул рукой, словно прощаясь. Но всё это было уже позади, а впереди лежало лишь широкое поле с редкими небольшими кустами и ещё более редкими деревьями. И лишь одно преследовало ночную беглянку – четыре красивых и необычных имени, которые она только недавно узнала, и которые в скором времени ей придётся забыть. Если надо, заставит себя забыть.

Глава 5. Гермес 3. Чёрная кошка в тёмной комнате

Я даже начала находить горькую иронию в том, как часто судьба забрасывает меня в заведения различнейшего порока. Именно забрасывает, это никогда (ну, по крайней мере в последнее время) не бывает моим осознанным выбором. Вот и теперь я сидела в плохо освещённом помещении, представляющим собой одновременно и низкопробнейший кабак и столь же дешёвый бордель. От наиболее настойчивой куртизанки пришлось довольно категорично отмахнуться (набеленное, испорченное оспой лицо, смазанная помада и характерный запах перегара). Она обложила меня парочкой не очень цензурных выражений и ушла, покачивая бёдрами, к другому более приветливому столику. Я задумчиво проводила её взглядом: вероятно, ради конспирации стоило бы позволить ей остаться. Я кажусь робким юношей, но и абсолютное равнодушие, граничащее с отвращением, могло породить вполне закономерные вопросы. Поразмыслив ещё немного, я всё же убедилась не только в правильности, но и логичности своего поступка. Не хватало того, чтобы она меня хватать начала за всякое разное. Вот тогда вопросов не будет, одни восклицательные знаки. Фыркнула собственной же плоской шутке и приложилась губами к глиняному стакану. Одна имитация, ни глоточка не сделала. Чувствовала себя не в пример лучше прежнего, хотя всё ещё не могла заставить себя поесть или поспать. Голова начала проясняться, а вместе с ясностью мысли приходила и ясность собственного кретинизма. Непрофессионально – самое деликатное слово, которое мне удалось подобрать, выбирая эпитет, описывающий моё поведение, начиная с самого прибытия. Даже с проникновением в город возникла заминка на ровном месте.

Хотя сперва всё шло на удивление неплохо. Была одна проблема: в замок можно было попасть лишь через главные и, собственно, единственные ворота. Ни единой дырочки, настоящее гадство! Похоже Ивраз не любил гостей, особенно незваных. Час ушёл на беглый осмотр местности (разумеется, максимально скрытно, мне не улыбалось быть замеченной стражниками). Ещё час – на обдумывание плана. За всё это время ворота ни разу не открывались, а стража, видневшаяся за зубцами стен, сменялась целых три раза. Обстоятельно ребятки к делу подходят. Я полулежала под маленьким раскидистым клёном и почёсывала стриженый затылок. Да, по дороге я всё же нашла какую-то захудалую лавку, вроде аптеки, в которой торговали всякими травами и снадобьями. Краска для волос у них тоже нашлась, правда я не сразу решилась втирать себе в голову это. Выглядело мерзко, пахло в два раза хуже. Но жаловаться – грех, эффект вышел отменным. Теперь на лёгком ветерке шевелились коротко стриженые волосы, очаровательного оттенка сгоревшего пирога. В раздражающей меня шапке больше не было нужды.

Солнце минуло свой зенит, и я наконец решилась. План был до абсурдности прост: как бы поступила стража, обнаружив у своего порога потерянную лошадь, в стремени которой чернеет чья-то застрявшая конечность, которая в свою очередь имеет продолжение в виде бессознательного и несколько потрёпанного тела? Моя вера во всё светлое и доброе подсказывала, что милосердно. Главное по убедительней изображать коматозника, чтобы прямой дорогой отправиться в местный госпиталь. А с сумерками сбежать будет куда как просто. Сбросив с себя верхнюю одежду, я хорошенько по ней потопталась, для убедительности проделала в ней несколько лишних отверстий. Подняв с земли камень поребристее, я как наждачкой прошлась им по левой ноге в области щиколотки. Больно, конечно, но возможность материться не сдерживаясь была хорошим анестетиком. Вымазав лицо и руки в пыли, я вновь взялась за камень. Очень не хотелось трогать лицо, но, если уж играть, то по Станиславскому. Ещё три минуты – и не лицо, а живой образец жертвы автокатастрофы. На что только не пойдёшь ради любимой работы? Теперь пришёл черёд самого сложного этапа. Передумать я не боялась, но и время на лишние раздумья тратить не хотелось. Резко выдохнув, я просунула правую ногу в заранее перекрученное правое стремя. «Прости меня, Господи», – и стеганула прутом круп лошади. Сначала было очень больно. Потом уже не было ничего.

***

Деревянные пальцы никак не желали слушаться, я уже трижды ошибалась в простой мелодии. Обычно уроки музицирования были моей отдушиной, особенно в сравнении с математикой или того хуже, постылым домоводством, но сегодня я была в расстроенных чувствах и никак не могла сосредоточиться. Маман сидела рядом на диванчике с томиком Овидия. Она ни слова не сказала о моей сегодняшней игре, но по её плотно сжатым губам было понятно насколько она не в духе. Чтобы не нагнетать обстановку ещё сильнее я пуще прежнего следила за осанкой, моей вечной проблемой.

– Mademoiselle?! Vous vous sentez mal? 1– Моя гувернантка, мадам Лессаж, в недоумении смотрела на меня сверху вниз. Мне, как послушной воспитаннице, следовало бы стыдливо покраснеть и извиниться, но вместо этого я только поправила сбившуюся чёлку и вновь принялась за игру. Невероятный демарш для барышни вот уже шестнадцати лет. Видимо всё из-за погоды: с самой поздней ночи лил жуткий ливень, который кажется и не собирался останавливаться, напротив, в воздухе повис тягучий запах приближающейся грозы. Вновь испортив игру, я опустила ладони на колени и степенно поправила складки на клетчатом платье, неосознанно скопировав матушкин жест. Мадам Лессаж, великого терпения женщина, кротко кивнула и покинула гостиную, предупредив, что перерыв лишь на пятнадцать минут и ни секундой дольше. Правда, в её исполнении это звучало скорее как: «Пегегыв пядцат’ м’инут, ни с’екунды боше». Лучше бы она продолжала на своём французском жеманничать. Устыдившись этой недостойной мысли, я уставилась в окно. Почти весь обзор прикрывали широкие и густо-зелёные листья каштана. Маман давно упрашивала отца срубить его, но позволения до сих пор не получила, чему я втайне была очень рада. Я любила деревья нашего сада, да и вообще деревья, куда больше, чем те нелепые заграждения из цветочных кустиков, которые так пестует maman. В деревьях скрывалось необъяснимое величие, воля и тяга к жизни, которым я непонятно почему завидовала. За окном раздался стук копыт и приветственный свист нашего конюха Васьки. Зная, что maman ни за что не позволит мне покинуть гостиную, я без спроса вскочила и в три прыжка добралась до двери. Крики maman я уже не слышала.

Военная форма жутко шла ему. Ещё бы, высокий, статный, офицер драгунского полка. Меньшего от нашей фамилии и не ждали, истинный дворянин – в тяжкий для Родины час, не отсиживается за мамкиной юбкой, а идёт в самую гущу боя, на фронт. Как же должно быть гордится отец, наверное, они даже увидятся. На фронт… Мы стояли в самой глубине сада под проливным дождём, спрятавшись ото всех, даже от maman. Нас разделяли всего пять шагов, но мы не находили сил преодолеть их, заговорить, взглянуть в глаза друг другу. Он первый решился:

– Я отправляюсь нынче же. Меня срочно ожидают в ставке, а оттуда на Польшу… к своим. – Игорь натянуто улыбнулся и снял фуражку. – Ты только жди меня, ладно? Я скоро вернусь, соскучиться не успеешь. Что эти Фридрихи против Российской империи? Пыль одна. Сомнём их и по домам.

Только сейчас я смогла поднять на него глаза. Кто-то, точно не я, подумал: «Хорошо, что дождь. Он не любит, когда я плачу».

– Знаешь… я долго думал. О нашей семье, о доме и как… нам дальше стоит жить. – было видно, как тяжело ему говорить на эту тему. Каждое слово будто выдавливал из себя, – Сейчас новый век и после войны… всё по-новому будет. Но только не здесь. Я видел как ты пишешь, тайком заглядывал в твои альбомы, уж прости. Родители не дадут тебе продолжать, ты погибнешь здесь! – на последних словах его обычно ровный голос вдруг сорвался на крик. – Я и так слишком долго оставлял тебя с ними одну. Непростительно долго! Но я всё решил. Когда вернусь, заберу тебя в Петерберг. Слышишь меня? Мы уедем, вдвоём, будет жить на мой доход. У меня есть накопления, довольно внушительная сумма. Ты сможешь издаваться и никто слова тебе не скажет. Даже родители… – я не дала ему договорить и бросилась на шею.

– Не уезжай, Игорь! Не бросай меня здесь. Кто меня защитит, если мой брат уезжает? – Игорь обхватил мокрыми от дождя ладонями мою голову и с усилием отодвинул от своей шеи. Теперь наши глаза находились на одном уровне: мои серые против его голубых.

– Я уезжаю, но я вернусь, даю тебе слово! А защитить и ты и сама себя сможешь. Ты сильная, ты и сама не знаешь какая ты сильная. Дай тебе волю, станешь настоящей амазонкой, как в тех греческих книжках. – Он грустно улыбнулся – Жди меня, ладно? Ты только не переставай ждать. – На этих словах он резко сбросил мои руки со своей шеи, развернулся на каблуках кирзовых сапог и поспешил покинуть сад – ему много с кем нужно было успеть попрощаться. А я осталась стоять возле совсем молоденькой яблони и уже совсем не чувствовала как вода стекает по моему лицу, по моим длинным чёрным волосам, собранным в строгую косу. Я стояла в том саду и жалела себя как маленькая девочка, вместо того, чтобы кинуться за братом. Тогда я даже представить себе не могла, что видела его в последний раз.

Примечания