Среди звёздного поля вспыхнул блеск: между белой планетой и алой звездой засеребрились три космических корабля. Это были сильно вытянутые фигуры, заострённые на одном конце и с деталью, напоминающей гарду, на другом.
Даже не просто напоминающей – это была самая настоящая гарда, громадная как метеор. И корабли были на самом деле вовсе не кораблями, а клинками Древних Бессмертных.
Давно уже прошли времена, когда они рассекали небесную твердь. Все Бессмертные почили после краха Девяти Небес. В новом мире их оружие, реликты той давней эпохи, использовались как суда чтобы бороздить Звёздный Небосвод.
На самом большом корабле, в командной рубке – полупрозрачном помещении, из которого открывался обзор на звёзды – парили старцы. Вокруг каждого из них сиял серебристый ореол, который связывали с другими такими же сверкающие нити. Все вместе они напоминали многомерную паутину, в сплетении которой была запутана яркая жемчужина.
Жемчужина была сердцевиной меча, источником его энергии, и старцы, – старейшины самых могущественных кланов Федерации, – сидели вокруг неё в мудрёной формации. Каждый из них был могучим культиватором Бессмертного Дао, но лишь вместе, собравшись более чем сотней и предельно сосредоточившись, они могли управлять артефактом Древнего Бессмертного.
Сверкающий флот приближался к белой планете; на первый взгляд он был очень медленным, но это лишь видимость, созданная невероятными размерами космоса. На самом же деле корабли мчались с немыслимой скоростью.
Наконец один из старейшин, мужчина в голубой мантии, который висел в формации немного выше остальных, открыл глаза. Он нахмурился и рявкнул:
– Враг приближается… Готовьтесь!
Остальные старики напряглись; серебристые ореолы засияли ярче. Сердце меча срезонировало и сверкнуло маленькой звёздочкой. Сразу же вся поверхность клинка воспылала жидковатым серебристым пламенем. Два других меча тоже вспыхнули, но их свет уступал светочу флагмана.
Меж тем с белой планеты, похожей на гладкий снежок, стали вздыматься облака; они наполнили космическое пространство, затмевая звёзды, и вдруг яростной бурей хлынули на корабли. Старцы глубоко вдохнули, самый главный среди них сжал губы, – момент столкновения приближался, и… Бум! Корабли облепил хищный рой.
Предводитель старейшин посмотрел вверх. Из прозрачной рубки было видно, как всё вокруг заполоняют голубые насекомые самых разных форм и размеров – некоторые из них были закованы в плотные ледяные пластины, другие состояли из одних только зубов, третьи были гладкими как шарики…
Командную рубку охватила лёгкая вибрация; несколько старцев с волнением переглянулись; другие наоборот, ещё сильнее зажмурились, выжимая капли пота из своих нахмуренных лбов.
Предводитель старейшин помялся и сказал:
– Вперёд, прорубаем дорогу до конца… Мы должны выстоять напор ледяных Гу, если сама их Императрица не проснётся… – под конец голос его сделался немного неуверенным.
Серебристый флот стал прорываться в скопление насекомых. Медленно тянулись минуты. Расстояние до планеты немного сократилось, но и ядро клинка заметно померкло. Ореолы вокруг некоторых старейшин стали мигать, как плохо вкрученные лампочки. Рубку наполнило тяжёлое дыхание.
– Сколько… Сколько ещё до планеты? – с хрипотцой спросил предводитель и закашлял рубиновыми каплями крови, которые сразу померкли во тьме.
У него перед глазами высветилась сверкающая голубая надпись: 323.000.
– Триста тысяч километров… – произнёс старик немного растерянным голосом. К этому моменту уже все остальные старцы поглядывали на него, ожидая какого-нибудь решения. Предводитель вздрогнул, прикрыл веки и произнёс напряжённым тоном:
– У нас нет выбора… От нас сегодня зависит судьба всей Федерации, всего Звёздного Небосвода… Мы можем не вернуться, но помните, – вдруг его глаза вспыхнули живыми искорками:
– Мы умрём не просто так; на кону вопрос выживания ваших кланов, ваших школ и ваших сект! Мы умрём героями, нас будут помнить в…
– Кто герой, звали героя? Я тут. Старик, может хватит пытаться присвоить мои лавры? Сиди уже, ты своё дело сделал. Дальше я сам как-нибудь.
Вдруг раздался весёлый молодой голос. Предводитель опешил, все остальные старейшины растерялись. Некоторые даже потеряли концентрацию, отчего сердце меча стало мигать ещё чаще, и вмятины от жуков резко углубились. Прошлась дрожь, корабль слегка накренился. Все сразу же пришли в себя и снова напряглись, но одновременно они внимательно прислушались.
Предводитель нахмурился, встал во весь рост – а роста он оказался приличного – и прогремел:
– Никто не претендует на твою славу, мальчишка. Но будь благодарен: все мы готовы отдать свои жизни, чтобы доставить тебя к месту твоей битвы. И наша жертва не будет напрасной. Не просто так я всегда говорил, что лишь общей силой…
– Да, да; слышали, можешь не продолжать. Говорю же, мне хватит. Я отсюда допрыгну. Если так хочешь пожертвовать своей жизнью, давай как-нибудь потом. И не при мне. Что я скажу твоей дочери? А внучке?
Старик растерялся, а потом вспылил:
– Если ты хоть пальцем тронешь мою внучку…
– Значит не пальцем… Я пошёл, до встречи.
– Стой! – рявкнул старик не без волнения в голосе. Вся эта операция, артефакты древних Бессмертных, сотни старейшин со всей Федерации – все они были нужны лишь для одной цели: прорвать заслон ледяных Гу и доставить молодого человека как можно ближе к белоснежной планете. Но сейчас до неё оставалось ещё три сотни тысяч километров. Это было слишком много. Даже патриархи двух самых могущественных, «Небесных» кланов, сильнейшие в мире воины, Звёздные Владыки, не могли пересечь такое расстояние, прорываясь при этом сквозь плотные оравы Гу.
Старик, да и все остальные старейшины, пришли в ужас и побледнели – они были уверены, что юноша идёт на верную смерть. Старейшины хотели остановить его, удержать; они хотели сказать ему, что пусть лучше все они умрут, чем он будет лишний раз рисковать, однако было уже поздно.
На гарде корабля вдруг появился юный воин в узорчатой бронзовой броне.
Сразу же на него набросился рой насекомых.
И вот уже казалось, что ледяная волна сейчас сметёт юношу, сердца старейшин затрепетали, но в самый последний момент он открыл глаза…
И вспыхнуло пламя.
Всё следующее мгновение старейшины и Предводитель наблюдали как будто в замедленной съёмке. Мириады ледяных насекомых, облепивших их судно, все разом загорелись. Пламенная струя, словно росчерк золотой кисти, пера истинного феникса, прошлась по густому ледяному облаку, разрывая его на две половины. Пламя в считанные мгновения достигло планеты и врезалось в неё с боку – врезалось с такой силой, что огромный ледяной шарик сдвинулся среди звёздного пространства и сошёл со своей орбиты.
А потом старейшины вскинули головы и увидели, что все Гу, которых затронуло его пламя, теперь сыпались. Монстры рассыпались в ледяную пыль и растворялись среди звёзд.
Все старцы глубоко вздохнули. И Предводитель тоже, – он не мог поверить своим глазам, он, президент Федерации, был потрясён до глубины души… Но вскоре к нему пришло осознание, а за ним – тихое смирение. Старик вспомнил, кто-такой на самом деле был этот молодой человек.
Он был родом с луны-свалки, он был ещё совсем молод, простой мальчишка двадцати с чем-то лет, который впервые взялся за культивация всего лишь три года назад… И всего за три года он добился невероятного и совершил такие подвиги, за которые его невозможно было в должной мере отблагодарить.
Юноша уничтожил грозную секту Тёмной Стороны Солнца.
Он стал чемпионом Звездного Турнира.
Когда в мир снизошло Небесное сокровище, он одолел в схватке за него тысячу претендентов.
Ещё недавно он был первым воином за сотни лет, который смог достичь стадии Эманации Дао Сердца и был при этом моложе сорока, а теперь он стал ещё и самым молодым Звёздным Владыкой за тысячи лет…
Он был гением.
И звали его…
– Фан Линь!
Юноша махал рукой, отмахиваясь от облака пыли, которое поднялось на месте его приземления. Он стоял в кратере глубиной в несколько километров. Вскоре в этот кратер хлынули течения ветра – они порвали пыльное облако и унесли его лоскуты в небеса. И тогда наконец стало возможно разглядеть лицо юного воина – оно было несколько вытянутым и несколько угловатым, но именно что привлекательной мужской угловатостью. Его длинные волосы были чёрными как смоль. Глаза – тёмного оттенка каштана. Губы юноши были тонкие, но мягкие. Их уголки были приподняты в беззаботной улыбкой. В его левом ухе сверкало золотое колечко.
На юноше была бронзовая броня, украшенная пёстрыми узорами; на ней были изображены пейзажи: горы, моря, реки… И даже водопады, и драконы в небесах, и целый звёздный небосвод инкрустированными брильянтами.
Прямо сейчас броня мигала быстрым светом, и в такт её сиянию звенел высокий, как у ребёнка, недовольный голосок:
– Фан Линь! Можно было осторожней? Меня наизнанку чуть не вывернуло…
– Извиняюсь; надо же было покрасоваться… Ай, ай… Не дави. По крайне мере сюда не дави… Это план, у меня был план.
– План?.. Стоп, ты про тот самый «план»?! Ты серьёзно? – растерянно и удивлённо спросила броня.
– Да, тот самый план, – улыбнулся Фан Линь.
– Я думала ты шутишь, – пробурчал голос. – Ты серьёзно собираешься…
– Да.
– …Ха…
– Спасибо, благодарю за веру в меня и поддержку. Без них так сложно.
Сказал юноша и прищурился в небеса. Над его головой нависали шершавые голубые облака. Но это только на первый взгляд. Своим острым зрением юноша видел, что на самом деле это были вовсе не тучи, но густые скопления маленьких насекомых. Огромными волнами они вздымались в космическое пространство, к сверкающим кораблям. Те медленно отступали.
– Немало наплодилось этих тварей…
– По данным разведки популяция Ледяных Гу за последние три сотни лет увеличилась в три раза; поэтому только мы отправились убивать Императрицу. Остальные Звёздные Владыки заняты. Один из них сдерживает главный рой, а другой стоит на страже границ Федерации, на случай, если враг попытается ударить в спину, – ровным голосом сказала броня.
– Дядя Фан то понятно, а вот старый ублюдок Тан просто нашёл себе оправдание ничего не делать. Защищает он Федерацию, ну да. Он и пальцем не двинет, если рой не нападёт на планеты его клана.
– Клан Тан всегда отличался грубым изоляционизмом… Но даже они не смогут стоять в стороне в случае вторжения. Могут погибнуть миллиарды… Наверное… – произнесла броня немного неуверенным голосом.
Фан Линь покачал головой.
– В любом случае, пока тут только я. Всё по канонам. Главный герой всегда должен биться против главного злодея один на один. Иначе оно не честно.
– Может триллион на один? – недовольно заметила броня.
– Ты меня поняла; все эти миньоны не в счёт, главное убить Императрицу Вечного Хлада.
– Интересно, а сами они знают, что они «не в счёт»…
Императрица Вечного Хлада была маткой Ледяных Гу. Она была подобием муравьиной королевы, только регалией повыше, потому что она была всё-таки Императрицей, а значит находилась иерархически выше всех Королей и Королев Гу.
Король Гу был эквивалентен воину на стадию ниже Звёздного Владыки, Эманации Дао Сердца, в то время как Императрица была примерно сравнима с Владыкой.
Пока что.
Около месяца назад в звёздном пространстве Гу произошёл ряд странных происшествий. Ледяные Гу, в результате стремительной и яростной военной компании, полностью истребили своих Огненных сородичей и даже сожрали их Императрицу. Разные виды Гу постоянно воевали друг с другом, но за последнюю тысячу лет ни разу ещё не случалось полного истребления.
Причём Ледяные Гу не остановились на этом, не стали почивать на лаврах, но немедленно продолжили завоевания, напали на Земляных Гу и сильно поредели их рой.
Разумно было предположить, что завоевательная кампания будет продолжаться, и что рано или поздно насекомые перейдут границу Федерации, – уже спешно проводилась мобилизация, – но затем произошла ещё большая странность. Рой ледяных Гу вопреки ожиданиям повернул назад и засел в своём родном мире. Люди и дальше бы чесали головы, если бы в какой-то момент Звёздный Владыка Фан Хе, Патриарх клана Фан, одного из двух сильнейших семейств всего Звёздном Небосводе, не заявил, что заметил во время своей медитации колебания в великом Дао.
Тут уже вся общественность взбудоражилась, потому что подобные волнения знаменовали рождение нового Звёздного Владыки. Обыкновенно они были непродолжительны, как мимолётная вспышка или дрожь, охватывающая весь Звёздный Небосвод.
Но теперь всё было иначе; по словам Фан Хе, а затем и Патриарха клана Тан, второго великого семейства, конкретно нынешние колебания были не мимолётными, но продолжительными, и неуклонно нарастали. Вскоре уже даже простые смертные стали замечать что-то неладное – машины стали время от времени глохнуть, показатели всевозможных датчиков словно слетели с катушек, а радио и телевещание сопровождали на удивление систематичные помехи.
Патриархи одновременно указали на источник всех бед – на родную планету ледяных Гу.
И сразу они смогли назвать страшную причину аномалии, – кто-то готовил прорыв.
Императрица Ледяных Гу находилась на пике стадии Звёздного Владыки и судя по всему вот-вот должна была перейти на следующий этап, стать Богиней Гу, что в эквиваленте человеческой культивации означало стадию Магистра Дао.
Все высокопоставленные чины Федерации побледнели, когда об этом услышали. Со времен Золотой Эры, когда миром ещё правил Основатель Звёздного Дао, не было ни одного Дао Магистра. Появление такой силы, особенно среди хищных Гу, грозило вымиранием всему человечеству. Нужно было остановить Императрицу, пока ещё не поздно. И как раз в это время из древних руин, в которых он пропадал почти месяц и даже считался мёртвым, вернулся Фан Линь. Он вернулся Звёздным Владыкой, самым молодым за последние десять тысяч лет. Он вернулся и принёс надежду.
Патриарх Фан вызвался сдерживать главный рой Гу; Патриарх Тан помявшись согласился сторожить земли Федерации, чтобы Гу не ударили в спину, и наконец сам юный герой взял на себя самую тяжёлую миссию: пробиться к Императрице и убить её, прежде чем она сделает последний шаг.
– А теперь вопрос: где она? – с лёгкой задумчивостью проговорил юноша, рассматривая возвышавшиеся вокруг стенки кратера. Фан Линь прикрыл веки и выпустил своё Духовное сознание. Это было особое чувство, которое позволяло культиватору видеть или скорее чувствовать на многие километры вокруг себя.
Сознание Фан Линя стремительно охватило всю планету; оно наполнило каждую пещерку, проникло в каждый её закоулок, в каждую трещинку, как пробирается песочек в ботинки, когда идёшь по пляжу.
Фан Линь увидел гнёзда, наполненные многими миллиардами насекомых; он увидел великие ледники, широкие долины, снежные горы; ощутил течения ветров и разобрал очертания каждой снежинки. Его Духовное сознание прошлось повсюду и даже в небо, после чего он разом вобрал его назад, как сухая земля вбирает воду; юноша приоткрыл глаза и нахмурился.
– Не вижу… Мы случайно не ошиблись? Если это такой обманный манёвр, нам всем конец… – сказал Фан Линь совершенно беззаботно.
– Хм… Проверь под землёй, – заметила своим детским голосом его броня и, как всегда, когда поднимался её голос, сверкнула. Юноша кивнул и положил ладонь на ледяную землю. Его Духовное сознание стало просачиваться в земные толщи. Оно прошло сквозь минералы, сквозь замерзшие лавовые реки, в самые недра, и глубже, и вдруг прямо перед Фан Линем вспыхнули узкие желтые глаза с чёрным зрачками.
– Кх, – юношу передёрнуло, точно шибануло молнией.
– Всё в порядке? – с беспокойством спросила броня.
– Да… Тч, тёплый приём, однако. Я знаю, где она… И она тоже знает где мы, кстати, – Фан Лин закинул голову и вгляделся в небеса. Пару мгновений они были пустыми – потом их заполнил огромный шершавый рой.
– Ну и морока, – покачал Фан Линь головой, поднял руку, и вытянутой ладонью рубанул по земле. Удар как пламенный хлыст пришёлся в ледяные толщи. В небо с визгом стрельнули облака раскалённого пара. В земле открылась, и продолжала открываться всё шире гигантская трещина – рождался целый каньон. Фан Линь шагнул в него и полетел солдатиком вниз.
Юноша вложил руки в карманы, падая с улыбкой на устах. У него под ногами, сквозь тучи густого, яростного ревущего белого пара, пробивался с каждой секундой всё более яркий свет. Пар вырывался в небо, но несмотря на это сам воин падал сквозь него точно тяжёлый камень. Его броня сверкнула:
– Ну давай.
– Что?
– Пошути про мой вес, – сказал она с явным и унылым раздражением. Вокруг стоял шум, но голос брони раздавался только в голове Фан Линя.
– Я такую шутку не потяну.
– … – броня замолчала, но её молчание было очень недовольным. Ей, наверное, хотелось огрызнуться в ответ, но она не находила слов. Тогда броня стала ещё тяжелее, и Фан Линя с утроенной скоростью потянуло вниз. Стенки выпаленного им каньона замелькали непрерывным потоком. Пламя в глубинах земли стремительно приближалось, но в самый последний миг перед столкновением оно просто исчезло, и ноги юноши врезались о твёрдый лёд. Ему на лицо упал статичный голубоватый свет.
Фан Линь поднял голову и осмотрелся. Вокруг простиралась пещера, огромное пустое пространство на фоне которого сам юноша напоминал мошку в залах великого дворца. Посредине этой пустоты сиял огромный белый кристалл, протянувшийся от земли до незримо высокого потолка. Фан Лин было шагнул вперёд, как вдруг его движения сделались немного деревянными. Тонкая корочка льда стала стремительно разрастаться по его телу. Губы юноши побледнели, и на его чёрные ресницы опустился пухлый иней; тонкая водянистая прослойка на его зрачке заледенела и треснула.
– Так вот почему снаружи было так тепло.
– …Императрица Гу собрала в своём коконе Ци со всей планеты…
Температура в пещере достигла абсолютного в природе минимума, и потому что Дао здесь искривлялось под напором страшной силы Императрицы Гу, она преодолела этот минимум и опустилась ещё ниже.
Весь мир, Звёздный Небосвод, состоял из энергии жизни – Ци. Оно могло принадлежать к одной из пяти стихий: огню, воде, дереву, металлу или земле. Каждое существо, каждая вещь и даже каждое определённое место сочетали в себе стихии в разных пропорциях. В большинстве своём пропорции были примерно равномерными. Если же одна из стихий значительно преобладала над другими, она становилась вредоносной для всего живого. Излишняя концентрация пламенного Ци, например, вызывала страшный жар. Рождались вредоносные миазмы. Иногда такие миазмы принимали образы живых существ – собак, волков, тигров или насекомых. Так появлялись злые духи под названием Гу. Для рождения ледяных Гу, соответственно, нужны были предельно низкие температуры, а потому Фан Линь немного удивился, когда по приземлению на планету обнаружил, что на ней было всего-то минус семьдесят.
И только теперь, спустившись в недра этого мира, юноша понял, что всё дело было в Императрице Ледяных Гу. Её кокон вобрал в себя всё предельное Ци планеты. Поэтому в её пещере стоял такой ужасающий холод.
Ранить юного воина он не мог. Его тело было крепче звёздной стали, а кровь бурлила пламенной рекой, – холода были ему нипочём. Однако воевать в таких условиях всё равно было немного не с руки. Нужно было что-то сделать. Фан Линь вдохнул, выдохнул и прикрыл веки. Внутри него вспыхнуло пламенное сердце, вокруг подул знойный ветер, а из земли стали бить и разливаться реки золотистой лавы.
У каждого воина, достигшего определённой стадии культивации, – собственно, сама стадия так и называлась, – было своё Дао Сердце, в котором заключено было всё его понимание великого Дао. А на стадии следующей за этой Сердце могло излучать заключенные в него тайны и менять с их помощью законы мироздание. Эта стадия называлась Эманацией.
У Фан Линя было Дао Огненного Дракона. Он создал вокруг себя зону абсолютного жара. Температура подобно дракону взмыла до отметки в тысячу градусов…
Лёд вокруг стал таять, и даже узоры на броне воина потекли, – горы, реки, чудесные бессмертные, даже небо и луна закапали на землю; алмазы и прочие инкрустированные драгоценные камни так нагрелись, что аж треснули.
– Аааххх! – броня заныла. – Я так долго наряжалась…
– …Не надо, – пробурчала броня, которая теперь сверкала голым бронзовым лоском, как и колечко в правом ухе юноши.
Фан Линь улыбнулся, вздохнул и сказал:
– Ну-с, вперёд!
Юноша взмыл и полетел к ледяному кокону. Расстояние до него Фан Линь преодолел за секунду, после чего завис перед льдиной и провёл рукой по её поверхности. Постучал ноготком. Кулаком. Занёс руку и ударил. Ничего не случилось, на кристалле не осталось даже вмятины. Однако Фан Линь всё равно отлетел от него на километр и приземлился на ледяной утёс. Прошло несколько секунд. Вдруг ровно в месте удара пробежались трещинки. Сперва тонкие, небольшие, они всё разрастались и разрастались, пока вся льдина не покрылась подобием сверкающей паутины. А потом она хрустнула с приятным смачным звуком и рассыпался в белый вихрь.
Град ледяной пыли обрушился на Фан Линя; когда же вся она испарилась, юноша увидел посредине разрушенного кристалла создание – девушку.
Кожа её была голубовато-белой и гладкой, как у раглаженного снежка. Девушка была стройной и тонкой как шпилька. Она была такой тощей, что у неё должны выпирать косточки, но косточек у неё не было. Чем-то она походила на фарфоровую куклу. Девушка даже казалось немного игрушечной.
А ещё она была совершенно голой, но Фан Линь этому особенно не порадовался, потому что никаких половых признаков у этого создания не было. Ей грудь была плоской как у мальчишки.
– Ну хоть личико красивое… – прошептал юноша.
И действительное, лицо у неё было милое, как у юной девушки. Плечики её были тонкими, её длинные голубовато-белые волосы спадали до земли и разливались на её ножки. Но вот веки девушки приоткрылись, и называть её «девушкой» вдруг стало сложнее, потому что глаза её были какими-то взрослыми, тонкими, странными. Они были одновременно и больше, и тоньше положенного, – это была первая черта создания, которую можно было назвать ненормальной, нечеловеческой.
А потом она и вовсе перестала быть похожей на человека, потому что глаза Императрицы Ледяных Гу вспыхнули жёлтым вокруг огромных чёрных зрачков, а на голове среди её волос вытянулись две тонкие сяжки, как у бабочки.
– Милые антенки, – заметил Фан Линь. Голос юноши эхом прогремел по пещере, и в следующую же секунду всё его поле зрения заполонили жёлтые глаза. Мощный удар пришёлся ему в грудь. С грохотом и свистом Фан Линя бросило назад. Он врезался в стену и углубился в неё, пробивая спиной ледяные груды.
Грохот этот продолжался ещё долго, пока юноша углублялся всё дальше в стену, – когда шум всё же начал затихать, произошло это не потому, что Фан Линь наконец остановился, но потому что его отбросило на такое расстояние, что звука уже стало не слышно.
Императрица Ледяных Гу спокойным, даже леденящим взором своих жёлтых глаз наблюдала за стеной, в которую вдавила человека. Вскоре однако ничего стало не разобраться, потому что после прикосновения Фан Линя стена сперва плавилась, а потом закипала, превращаясь в туман и шипя как приставленный прямо к уху чайник.
Вдруг Императрица Вечного Хлада перевела взгляд себе в ноги, и в тут же из-под земли вынырнул Фан Линь с кулаком наперевес. Лёд вспыхнул и превратился в лаву, раскалённый кулак врезался прямо в гладкий живот Императрицы. На бело-голубой коже девушки выступили трещинки. Она схватила юношу, который ещё только наполовину вырвался на поверхность, за горло, и резко прижала его к земле, а потом занесла у него над головой свою острую ладонь.
– Вообще я предпочитаю быть сверху, но если настаиваешь… – с улыбкой проговорил юноша. Чёрные волосы его лежали растрёпанные на белой земле, а кожа медленно покрывалась ледяной корочкой. Вдруг он вскинул ноги, и за секунду до того, как ладонь девушки вонзилась ему в лоб, сам врезал ей в живот. Ноги юноши вспыхнули пламенем, и пламенный шар отбросил Императрицу в воздух, а потом запустил её словно ракету до высоченного потолка. Прогремел взрыв, брызнул пар, с потолка пещеры высотой в сотни километров стали разливаться сияющие капли лавы. Несколько капелек упало юноше на броню, – Фан Линь быстро их вытер и сказал:
– Извиняюсь.
Броня промолчала, а Фан Линь вскинул голову. Прямо у потолка набухало густое и непроглядное облако пара. Вдруг, разрывая его на части, из пара вырвались ледяные змеи. Глаза их серебрились подобно сапфирам и сверкали разрушительным сиянием. Змей было несколько десятков, и все вместе, извиваясь из одного истока, они напоминали главы многоголового монстра Сянлу1. Змеи раскрыли свои гигантские пасти, сверкнули остротой ледяных клыков, дыхнули метелью и все рванули на Фан Линя. Юноша бросился в воздух, вихляя и убегая от своих преследователей.
После змей показалась сама Императрица. Белое облако вокруг неё развеялось, открывая девушку, стоявшую посреди воздуха. Её правая рука была вытянута. Тонкие растопыренные пальчики на ней расходился на множество ответвлений, как древесная крона. Только если крона постепенно сужается, то её пальцы расширялись и удлинялись, вырастая в огромных питонов. Каждый из них достигал сотни километров в длину, а пасть у такой твари была шириной в три человеческих роста.
Завязалась затяжная битва. Фан Линь старался избегать змей, но иногда они окружали юношу, и тогда у него не было выбора, кроме как идти в наступление. Прорываясь из кольца, Фан Линь с такой силой зарядил одному питону по башке, что тот вспыхнул ледяным прахом, но при этом и рука самого юноши наросла толстой ледяной корой. Время от времени Фан Линь быстро поглядывал на Императрицу, но не приближался к ней. Он как будто затягивал время, дожидаясь чего-то, а чего именно – было непонятно.
Чем дольше тянулась битва, тем свирепее становились питоны, тем их делалось больше, и тем страшнее и ярче пылало жёлтое сияние в глазах Императрицы.
– Ещё немного и она станет Дао Магистром… – с волнением в голосе прошептала броня. Фан Линь кивнул, кое-что прикинул и вдруг улыбнулся. В очередной раз увернувшись от змеи, он приземлился на землю и замер напротив ледяной стены.
– Готово. Жарища-то какая, – сказал Фан Линь, вздыхая и растирая по лбу капли пота.
А в пещере действительно стало на удивление жарко. И даже не только в той зоне, в которой действовала Эманация Дао Сердца Фан Линя, нет, – уже везде капал лёд и набухали кипящие лужи.
Но питоны перемены не замечали; когда их враг остановился, они все скопом набросились на него и раскрыли свои ледяные пасти. Фан Линь усмехнулся и в самый последний момент перед столкновением исчез. А потом он появился прямо на спине ближайшего питона, схватил его за шкирку, и, пока тот ещё не успел замедлиться, запустил его башкой в стену. Раздался грохот, и змея впечаталась в лёд. По стене побежали трещины, потом ещё и ещё. Их становилось всё больше и больше, и сами трещины становились шире. Из них веяло жаром, и вдруг вся стена треснула под напором лавовой лавины. Лёд посыпался и зашипел. Ужасающая сила стала втягивать куски ледяной стены, открывая за ней раскалённую звёздную бездну.
Жаркий свет залил до краёв всю пещеру: лёд засверкал, отражая горячие пламенные языки.
Императрица Ледяных Гу раскрыла веки и посмотрела в пламенную пучину. На девушку тоже падал красный свет, отчего её кожа казалась немного румяной.
Красной бездной была звезда, и прямо сейчас белая планета шла на стремительное с ней сближение – вспышки солнечного пламени уже сдирали с неё куски, которые затем хватала и тянула к светилу гравитация.
– Сработало, – ухмыльнулся Фан Линь.
Ещё в самом начале боя, когда юноша врезался в белую планету, он изменил её траекторию, после чего она стала падать на красную звезду. В пещере внутри планеты было так холодно, что время тут шло более медленно, чем снаружи, и планета успела подойти к звезде на расстояние нескольких тысяч километров. Фан Линь же отвлекал Императрицу боем, а поскольку она ещё и сама по себе была занята попытками совершить прорыв, владычица Гу ничего не заметила, пока не стало слишком поздно, и столкновения планеты и красной звезды было уже неминуемым.
Но самым важным было даже не это. Звёздный Владыка вполне себе мог ходить и по звезде, и внутри неё, – они вообще были крепкими. Важно было, что в такой близости к солнцу концентрация огненного Ци возрастала в несколько раз, что одновременно мешало Императрице и прибавляло Фан Линю сил.
Огромная звезда пылала у него за спиной; на лицо юноши опустилась тень. Он сложил ладони, как в буддистской молитве, и вдруг прямо из раскалённого красного шара стали вздыматься широкие арки. Они выпрямились и превратились в огромных огненных драконов. Всего их было девять, но каждый из них был величиной с дюжину ледяных питонов. Пламенные драконы набросились на змей с яростным рёвом, разрывая их на части, подобну тигру, который запрыгнул в загон с овцами.
Яростная битва продолжалась. Страшный грохот разносился в обрывках атмосферы плавящейся ледяной планеты.
Прошло несколько часов.
За это время светоч красной звезды, та самая огненная бездна, вид на которую открывался из пещеры, стала ещё больше – её сияние зажигало лёд мокрым пламенем. Императрица Вечного Хлада парила над землёй. Всё тело девушки было испещрено трещинками, и вместо двух страшных жёлтых глаз у неё остался только один – на месте же второго теперь была ледяная вмятина. Однако в это же время сияние оставшегося глаза было всё таким же холодным, – оно казалось даже страшнее, чем раньше. Глаз мелькал, как будто вот-вот внутри него должна была вспыхнуть невиданная сила.
Фан Линь выглядел сравнительно получше. Он немного сутулился, его левая нога была сломана, а кисть вывернута задом наперед. По его губам стекали рубиновые капли. По сравнению со своим противников выглядел он неплохо, и могло даже показаться, что преимущество было на его стороне, но на самом деле всё было совсем не так, и юноша едва стоял на ногах. Его внутренности напоминала замороженный фарш. Он не кашлял кровью только потому, что кровь заледенела в его венах.
– Она всё сильнее… – тускло сверкая проговорила броня; Фан Линь промолчал. Он сейчас был наполовину слабее чем в начала боя, в то время как Императрица Ледяных Гу как будто наоборот, прибавила сил. Если бы она постоянно не закрывала глаза, не отвлекалась на попытки совершить свой прорыв, но посвятила всё своё внимание юному гению, тот, вполне вероятно, давно бы погиб.
Фан Линь усмехнулся.
Сейчас было самое время, чтобы попытаться сбежать. Так-то юноша действительно в любой момент мог удрать. Вот только если он убежит, Императрица Вечного Хлада наверняка сделается Богиней, и тогда очень скоро все обитатели Звездного Небосвода превратятся в снежную пыль. Они станут удобрениями для ледяных Гу.
Правда и при таком развитии событий Фан Линь мог сохранить свою шкуру. Ему были известные некоторые места, некоторые древние руины, куда даже Дао Магистру путь был заказан, и где вполне себе можно было спрятаться и переждать. Он мог укрыться в таком месте, ещё немного прокультивировать и перейти на ещё одну стадию выше. И тогда бы они сошлись с Императрицей Ледяных Гу в поистине раскалывающей небеса битве…
Вот только зачем? Зачем нужна была эта битва, если во всём мире некому будет на неё посмотреть? Если все будут мертвы, если универсум будет холодным как лёд? Глупость, такое Фан Линю не нужно.
Когда-то очень давно юный гений действительно был простым мальчишкой с луны-свалки, единственной отрадой которого было смотреть в небеса, где сияла яркая звезда. Он смотрел на эту звезду, и желал, мечтал сам сделаться ей подобным. Воссиять на весь мир. И вот он стал такой звездой, самой яркой, но разве есть смысл в звездах, которым не для кого сиять?
Фан Линь усмехнулся.
Ах, и если так подумать, было ещё кое-что, одно обязательство, почему он не мог поджать хвост и сбежать…
У Фан Лина был контракт с одним агентство на эксклюзивные права использовать его образ в рекламе их продукции, а в трёх рекламных роликах он должен был сняться собственной персоной…
Это было обещания.
Фан Линь усмехнулся и стал теребить золотое колечко в своём ухе.
В своё время юноша поклялся не нарушать обещаний.
Но если Императрица Вечного Хлада заморозит весь мир, он не сможет выполнить условия контракта.
– А значит нужно тебя убить, – прошептал Фан Линь и шагнул к Императрице, ковыляя сломанной ногой. Он шагнул вперёд, потом ещё раз. Страшная сила душила юношу, каждый следующий шаг давался ему сложнее предыдущего. Сверкающая мощь назревала в зрачке ледяной девушки, и казалось, он вот-вот должен был раскрыться, как жёлтый бутон. Вокруг Императрицы бушевала буря, через которую сложно было бы пробиться даже Звёздному Владыке на пике своих сил. Само же создание всё своё внимание посвящала своему прорыву.
Императрица Ледяных Гу планировала добить Фан Линя после того как преуспеет в эволюции, если он сам ещё не умрёт к этому времени. Она чувствовала, что осталось немного. Уже вот-вот, вот-вот и она…
И вдруг ей в живот пришёлся мощный удар. Императрица широко раскрыла свой сияющий глаз. Фан Линь смотрел на неё чёрными, но блестящими глазами. Юноша схватил одной рукой её за горло – другая упиралась ей в живот. Фан Линь её отвёл и врезал ещё раз, – брызнули искры, ледяная пыль.
Белая девушка попыталась вырваться и удивилась, когда у неё не вышло. Хват Фан Линя был железным. Вокруг юноши сверкали искры – ну точно маленькие звёздочки.
У каждого воина, который культивирует Звёздное Дао, есть внутри его души своеобразное колесо, едва ли ни мельница по своей сути, которая захватывает потоки Дао и наделяет культиватора его силой. Сейчас колесо Фан Линя работало на износ и бешено вертелось, пока внутри него пульсировало пламенное Дао Сердце.
Фан Линь врезал ещё раз, потом ещё.
Тут Императрице стало ясно, что вырваться у неё не выйдет. Она немедленно решила собрать все свои силы и убить юного воина. Её кожа заблестела. Органы Фан Линя заледенели до основания и затрещали. В его сгустившейся крови стали появляться острые льдинки. Красные сосуды его побелели, но даже и тогда юноша не расслабил свой хват. Он снова ударил, и трещина пронзила Императрицу от живота до спины.
Её желтое веко замигало. Желанный прорыв был уже таким близким, как вдруг он начал ускользать у неё из рук. Языки палящего солнца врезались в каждую трещинку на теле Императрице, словно пытаясь спалить её изнутри. Незаметно перед ней нависла угроза смерти. Императрица Ледяных Гу, жившая уже многие тысячи лет, вдруг оказалась при смерти из-за двадцатилетнего мальчишки.
Императрица это осознала и стремительно приняла решение. Когда Фан Линь в очередной раз её ударил, тело девушки вздрогнуло и вдруг вспыхнуло ледяной пылью. Вся планета загрохотала. Притяжение солнца, которое Императрица всё это время сдерживала, навалилось с новой силой, отрывая ледяные континенты один за другим.
Фан Линь выдохнул, он собирался немедленно бежать, как вдруг голубое сияние появилось там, где только что почила Императрица. Не успел юноша ничего сделать, как оно проникло в него через все поры и семь отверстий человеческого тела2. Голубое сияние охватило Звёздное Колесо Фан Линя. Оно сперва замерзло, а потом покрылось глубокими трещинами: Дао Сердце юноши заледенело и разлетелось на ледяные осколки.
А проникший в него свет завис возле колеса внутри его души и превратился в небольшое мутное яйцо…
Все кости Фан Линя растрескались, все поры его тела брызнули кровью. Несмотря на ослепительное сияние солнца у юноши потемнело в глазах. Он услышал высокий детский крик, а потом его разум померк. Фан Линь повис в невесомости…
Все дальнейшие событие юноша наблюдал обрывисто, как когда барахлит вещание, постоянно сменяясь на помехи, только в его случае помехами были образы из прошлого, из давно забытых снов…
Он видел звёзды и ледяную планету, которую сжирает хищное солнце, пока его самого уносила от неё сияющая броня…
Потом он увидел как огромные потрёпанные мечи пронзают звёздное пространство…
Затем снова вспышка, и вот уже его везут по белым коридорам. В глазах мелькают белые лампы… Потом его окунали в сверкающие изумрудные растворы и кормили через трубочку жидкими Духовными Кристаллами. Фан Линь наблюдал всё это, веки его медленно слипались, и вот он уснул.
…
…
…
– Точно нельзя ничего сделать? – вдруг прозвучал какой-то шёпот.
– Боюсь, нет. Звёздному Колесу пациента был нанесён непоправимый ущерб, его Дао Сердце было разрушено… Большое чудо, что он вообще ещё жив.
– Можно… Как-нибудь вернуть ему культивацию?
– Боюсь, нет… Это невозможно…
– А если… Если он заново начнёт культивировать?
– Боюсь… Это теперь тоже невозможно.
– Ха… – вздохнул президент Федерации. Он стоял в совершенно белом помещении возле вертикального прозрачного сосуда, в котором висел подвешенный за тонкие шёлковые ниточки мускулистый черноволосый юноша.
– Какая жалость, – прошептал старик. Он снова посмотрел на юношу и заметил у него на губах блаженную улыбку. Старик ещё раз вздохнул, покачал головой и как будто состарился на два десятка лет. Он бросил напоследок взгляд на тусклую броню в углу комнаты и устало побрёл на выход.
Фан Линь же, паривший внутри сосуда, слышал все голоса вокруг очень далёкими и неразборчивыми. Ему было удивительно приятно в своём нынешнем положении, как будто он возвратился в утробу матери, которой никогда не знал. В голове юноши витали призрачные догадки. Что же с ним происходит? Он ещё жив? Или нет? Или он умер, и душа его, как в тех сказках, которые он слышал давным-давно, попала в чужое тело? В тело какого-нибудь дряхлого мальчишка, которого унижает его собственный клан…
Фан Линь усмехнулся такой перспективе. Перерождение… Звучит очень интересно. Какой же станет его вторая жизнь? Он возродится в том же мире, или в каком-нибудь другом, таинственном? А может быть он вернётся в прошлое, во времена Древних Бессмертных? Если так, то как жаль, что он никогда не учил историю…
Рваные мысли проносились в голове юноши....
Если так подумать, он всё же предпочёл бы снова родиться в том же самом мире. Ведь здесь его держало одно обещание, которое он не мог нарушить даже ценой своей жизни… Фан Линь вспоминил о нём и на секунду провалился в воспоминания…
Когда он пришёл в себя, Фан Линь вдруг подумал, что если он действительно сейчас в утробе, то как-то очень долго длятся «его» роды. Не пора ли неизвестной ему матери уже «разродиться»?
Ах, так вот оно что, вдруг понял юноша. Его рождения будет проблемным… И поэтому он появится на свет в немощном теле. Поэтому его будет унижать весь его клан. Всё по канонам тех самых сказок…
Фан Линь усмехнулся.
Пусть, только скорее бы, а то ему уже стало надоедать парить в пустоте…
Фан Линь вздохнул бы, да не мог вздохнуть, – не было воздуха. Он дышал через искуственную трубочку.
Юноша ещё не знал страшную тайну, что на самом деле он всё ещё был жив, но лишился всех своих сил; что культивировать он больше не мог, что у него уйдут месяцы, чтобы просто встать на ноги… Что волосы его в какой-то момент начнут сидеть, у него будет цирроз, ему придётся регулярно навещать врача и мереть давление, и кости его будут хрупкими как спички…
Что жизнь его, первые двадцать лет мрачная, проведённая на свалке, затем три года сияющая ясной звездой на весь Небосвод, остановится на целых тридцать лет…
Фан Линь был в неведении, в дрёме; убегали его последние блаженные секунды…
И наконец юноша открыл глаза.
Тридцать
Лет
Спустя
Twinkle twinkle little star…
Будильник грохотал по металлическому столику вот уже полторы минуты, а старик, пошатываясь, всё пытался поднять на ноги. Выходило неважно. В ногах у него были раскиданы пустые бутылки, и каждый раз, когда старик пытался опереться на кровать, – забраться на которую он так и не смог прошлой ночью, – он стягивал с неё одеяло и снова падал.
Вот он кое-как удержался за металлический столик с лампой – нефритовым дракончиком, державшим во рту, собственно, лампочку – и со всей силы врезал по ревущим часикам. Сразу же лицо старика, – немного морщинистое, бледное, с густыми чёрными ресницами и накрытое длинными, но уже не тёмными, а немного седыми, и как будто пыльными, волосами, перекосило от боли. Он схватился за свою руку и стал глубоко дышать. А будильник так и не заглох. Старику пришлось смиренно сдавить небольшую кнопочку у него на крышке и подождать три секунды.
Только тогда наступила тишина.
Старик вздохнул, поправил свои растрёпанные волосы, открывая правое ухо, с золотым колечком, и пробежал взглядом помещение, в котором проснулся. Свой дом. Место это было не сказать, чтобы тесное, но горы всяческого мусора, башенки из грязных одноразовых тарелок и вилок, бутылки на земле, выпотрошенные пакетики и весь прочий бардак просто не давали протолкнуться.
Осторожно переставляя ноги между залежей мусора, – но не поднимая ногу слишком высоко, – старик добрался до своего маленького холодильника и заглянул в его прохладную пустоту. Старик взял из неё потную баночку и уже было собирался её открыть, но замялся, поставил её на холодильник и побрёл в ванную.
По возвращению из неё у старика уже почти не было щетины, и называть его стариком стало даже как-то неправильно. Теперь он просто был не очень молодым, но очень замученным – замучавшим сам себя – мужчиной.
Мужчина нашёл в шкафу спортивные штаны – чуть не задохнувшись в процессе от пыли, – нашёл там спортивную куртку, сунул баночку пива в карман и пошёл на выход.
На улице его ожидал маленький дворик, а за ним: самая настоящая свалка, – горы мусора уходили в голубые небеса.
Собственно, одна из причин, почему мужчина вообще смог позволить себе своё просторное жильё со своей более чем скромной зарплатой была в том, что находился его дом вот в таком вот занятном местечке. На свалке. Любой другой бы отказался тут жить, предпочёл бы потесниться в квартирке, но мужчине были привычны ароматы разложения и гноя поутру.
Налюбовавшись родной свалкой, он сразу полез в почтовый ящик. Если домик мужчины напоминал бетонную коробочку высотой в один этаж, с вытянутым карнизом, то его почтовый ящик был уже более вычурной штучкой, – он был выполнен в форме небольшой пагоды. Мужчина залез в первые три её яруса и достал оттуда счета, счета и счета. Потом он достал из последнего, самого верхнего этажа белый конверт. Имя отправителя на нём указано не было, а в строке адресата значился «Линь Фан». Именно так. С кавычками.
Линь Фан прыснул.
Отправитель был анонимным, но мужчина прекрасно знал, от кого именно было это письмо. Он даже заранее мог угадать его содержание. Но просто чтобы удостовериться, мужчина всё равно вскрыл конверт и достал стопку голубоватых, переливающихся купюр. Примерно двадцать тысяч духовных кредитов наличными. Этого было и близко недостаточно, чтобы снять хотя бы на одну ночь пентхаус на планете Зелёных Ветров, где прямо сейчас прохлаждалась отправительница этого письма, но на помойке на которой жил сам мужчина, хватило бы на полгода безбедной жизни.
Линь Фан совершенно привычными движениями запихнул купюры назад и бросил письмо в кучу мусора неподалёку. Затем он выпрямил свою хрустящую спину и поплёлся на пролегавшую рядом трассу.
Луна, на которой жил Линь Фан, действительно была свалкой. Но в последние годы усилиями Федерации даже в таком месте старались создать более-менее пригодные для жизни условия. И если раньше, лет тридцать назад, здесь проживали только безродные бродяги да рабочие свалки, контингент которых постоянно ретировался из-за многочисленных несчастных случаев, то ныне луну значительно облагородили.
Например, провели трасу. Прямо вдоль свалки. За ней начиналось широкое зелёное поле. Если идти по нему ночью, то справа от него можно было заметить огни города, – днём он превращался в далёкое мутное серое пятно.
Линь Фан шёл по зеленому полю, время от времени поглаживая баночку в кармане, и поглядывал на гаснущие в голубой дымке звёзды. Атмосфера на планете была жиденькая, и единственным временем, когда звёзд совсем не было на небе, был полдень.
Тёплый ветерок трепетал ещё мокрые волосы мужчины, приятно пахло весной… Но спустя примерно минут тридцать вся эта идиллия, очень приятная Линь Фану, потому что она помогала ему справиться с похмельем, оборвалась. У него заболели ноги. И самым неприятным тут была даже не боль, а сам факт, который мужчина прекрасно осознавал, что эта боль была не оттого, что ноги его были недостаточно тренированы, а потому, что ему было уже пятьдесят три года.
Как только Линь Фан вспомнил об этом, он перестал глядеть на звёзды и на город, и начал засматриваться на такую нежную, такую манящую траву на земле. Вот бы сейчас прилечь на неё, открыть баночку, поспать… Мужчина снова и снова выискивал на земле хорошие места, чтобы прилечь, примерял на них свою спину, испытывая свою волю, и когда та была уже на пределе, и он уже почти сдался, снова ему в уши врезался мерзкий звон.
Линь Фан цокнул языком, поднял взгляд и уныло посмотрел на высокое прямоугольное здание, за ещё одной трассой, вход в которое представлял собой каменные врата с высаженными с обеих сторон розовыми персиковыми деревьями. Мужчина проигнорировал этот вход и пошёл в обход здания, по зеленому лугу. Вскоре слева от него побежала железная сетка, а потом и закрытая дверца. Линь Фан её открыл и ступил на небольшой дворик.
Это был школьный двор.
Сразу же мужчина выцепил глазами детей в спортивных костюмчиках, которые сидели на траве, обнимали свои колени. Мужчина достал свисток и подул в него со всей силой, разгоняя заполонивших спортивную площадку журавлей. Птицы взмыли в голубое небо, осыпая скромное зелёное пространство дворика белыми перьями, а дети стали медленно и нехотя подниматься на ноги. Некоторые из них растерянно смотрели на Линь Фана.
Мужчина вытянул свисток из губ и сказал, голосом настолько же унылым, насколько унылое было у него настроение:
– Доброе утро, класс. С началом учебного года, счастливый день; можете звать меня Линь Фан, или просто учитель Линь. Я ваш… – голос его каким-то немыслимым образом зазвучал ещё более подавленно:
– Физрук.
Павший герой
«Знания – как сокровища. А образование – это как охота за сокровищами…»
Ныне эту цитату можно было найти в предисловие любого учебника, настолько она была заезжена, но в своё время Линь Фан услышал её первый, из уст одного своего старого друга. Он был из тех людей, которые всю жизнь могут просидеть за книгами в душной комнатушке, сажая и без того уже не зоркое зрение.
Линь Фан тогда согласился с его словами, но сам едва ли прочел больше одной-двух книжек, а тех, что не были о культивации, и того меньше… И вот спустя тридцать лет этот друг, сам к культивации негодный с рождения, обделённый даже способностью ходить, стал президентом Федерации, в то время как Линь Фан ради зарплаты в двести двадцать духовных кредитов каждый день по часу шагал через поле в школу. Работать учителем. Учить детей…
– Надо было больше читать, – пробурчал мужчина, поглядывая то на мальчишку примерно тринадцать лет перед собою, то на бумажку на деревянной дощечке у себя в руках.
– Так, – повторил мужчина, уныло покручивая ручкой, – как ещё раз говоришь тебя звать?
– Лосин Цзянькун, «Цзянь» как в иероглифе сабля, «Кун» как в иероглифе зелёные лук, по новому написанию… – повторил полноватый мальчишка.
– Ага, ясно, ясно, можешь не повторять, – недовольно махнул Линь Фан и написал «Цзянь», а потом задумался и просто нарисовал луковицу. У мужчины не было проблем с грамотностью, отнюдь… Хотя, вот как раз-таки без отнюдь. Линь Фан вырос, не зная школы, и первого своего учителя, который научил его писать и читать, юноша встретил, когда ему было уже двадцать лет. Учитель этот, вернее учительница, была очень одарённой, и она смогла даже исправить вульгарное произношение Линь Фана и вбить ему в голову тысячу другую иероглифов, но вот с новым написанием были проблемы… Оно было бесполезно, чтобы читать древние свитки, а больше мужчина ничего и не читал. Не было практики, получается. Да и зачем вообще нужна была реформа правописания? Мужчине было лень переучиваться.
– Следующий кто там?.. – пробурчал Линь Фан. После толстого мальчишки из ряда вышла девочка в чёрном спортивном костюмчике. Волосы её тоже были чёрные, и хотя они не были особенно длинными, длинной примерно до подбородка, они были очень неряшливые, как водоросли. Ей на глаза спадали волнистые локоны. Плечи ребёнка были очень тонкими, и вообще она казалась созданием чрезвычайно хрупким. Её кожа была болезненно белой.
– Меня зовут М…а… Мая! Я Мая, Мастер… – вдруг выкрикнула, а потом резко, как будто падая с горы, перешла на шёпот девочка.
Замолчала. Повесила голову. Остальные дети взглянули на неё как на пришибленную.
– Мая… Странное имя, – похоже было на какой-то диалект, подумал Линь Фан, и решил даже и не пытаться выдумать, как это записать.
– А фамилия у тебя как?
– Я… – девочка замялась.
Линь Фан нахмурился. У него появилась определённая догадка, и он уже собирался уточнить, как вдруг раздался недовольный голос:
– Безродная шавка.
Мужчина хмуро посмотрел на говорившего ребёнка. Это был юноша немного выше остальных, с волосами тёмными, но с каким-то особым золотистым блеском. Ещё его выделял широкий лоб и внушительные широкие плечи. По обеим сторонам от него, но немного сзади, стояло ещё двое мальчишек с волосами похожего оттенка. Кажется, они были его родственниками.
И прихвостнями.
Линь Фан закатил глаза. С такими вот экземплярами всегда было непросто. Парень явно был из знатного рода, – мужчине бы промолчать, но молчать после такого не позволяла совесть. Девочка, – в среднем всем детям в группе было лет по тринадцать-четырнадцать, и она даже среди них казалась самой мелкой, – после слов юноши совсем поникла.
Линь Фан вздохнул и обратился к нему:
– Слушай, мы все тут…
– Не говори так.
Но не успел он договорить, как вдруг Мая сама вскинула голову и заговорила тихим голосом. Она выступила из ряда и слегка неуверенно, но строго посмотрела на парнишку из благородного клана. В глазах девочки мелькнули скромные огоньки. Мальчик опешил и даже отступил назад; но довольно быстро он пришёл в себя, устыдился своего испуга и покраснел от злости:
– Ты как со мной разговариваешь, шавка? Я Лян Чао! Из клана четверного ранга Лян! Тварь ты мне… Ты мне даже рабыней быть не достойна!
– Мне всё равно что ты говоришь обо мне; но не говори так о безродных. Так… Нельзя, – проговорила девочка, неуверенно, но уже немного громче.
Все остальные дети отошли от них подальше, в то время как Линь Фан посмотрел на девочку по имени Мая задумчивыми глазами. Она почему-то занесла свою правую руку в сторону и вниз. Любой другой не заметил бы в её жесте ничего особенного, возможно списал бы его на простое волнение, но Линь Фан немедленно распознал движение, которое инстинктивно хотела совершить юная девушка.
Она хотела вытянуть меч.
Только меча никакого не было, и на руке её просто качался чёрный браслетик.
У Линь Фаня немедленно сложилось самое дурное впечатление об этом юном создании. Мужчина никогда не любил мечников, – все мечники в его жизни были чрезвычайно раздражающими персонажами.
Линь Фан вспомнил одного такого, поморщился, покачал головой, выкидывая из неё все эти дурные образы, и уже собирался поднять голос, чтобы разрядить сложившуюся обстановку силой преподавательского авторитета, как неожиданно девочка совершила такое, от чего мнения Линь Фаня о ней, и так не очень высокое, опустилось до откровенной неприязни.
– Называй меня как хочешь, но не говори так о тех, у кого нету рода. Знаешь кто был безродным? – девочка слегка нахмурилась, её глаза засияли за тёмными и волнистыми волосами:
– У самого юного Звёздного Владыка за последние десять тысяч лет не было рода. Но и что? Он был гением, он был… Героем! – с каждым её словом лицо Линь Фаня неумолимо мрачнело:
– У Фан Линя… – заявила девочка и вздрогнула, – У Фан Линя не было рода. – и её тонкие плечики опустились.
Все остальные дети, с интересом наблюдавшие перепалку, тоже замерли; а потом у них загорелись глаза. Фан Линь действительно был героем, он был самой настоящей и даже ещё свежей легендой. В обществе, где всем заправляли могучие кланы, где от твоего происхождения зависела вся жизнь, дарование с планеты-свалки было подобно персонажу чудесной сказки. Самой обыкновенной сказке, с прекрасными феями, таинственными артефактами и высокомерными юными мастерами… Дети равнялись на него, они представляли себя на его месте, а взрослые, власть имущие, в своё время вынуждены были с ним считаться…
Ни для кого не было секретом, что многие реформы, значительно улучшившие положение не столь знатного населения, смогли пройти не только благодаря упорству прошлого Президента, который, конечно, сыграл в этом наиважнейшую роль, но и благодаря образу Фан Линя. Благодаря его силе и его примеру.
Поэтому среди людей обыкновенных Фан Линь пользовался огромной популярностью, и даже спустя столько лет люди до сих пор, по своему собственному желанию, сжигали благовония возле его монумента на столичной планете, который, между прочим, стоял в одном ряду с монументами всех президентов Федерации. Тридцать лет спустя люди всё ещё чествовали своего павшего героя.
Лян Чао, мальчишка из благородной семьи, немного помрачнел. Упёртость девочки его не обрадовала, но ещё больше его похоже разозлило молчание одноклассников и какой-то мечтательный взгляд в их глазах.
– Безродные шавки, все до единого, – прошипел мальчишка и выдавил прямо в лицо Мае усмешку:
– Фан Линь говоришь? – юноша прищурился. – Ну да, ему повезло, знаешь как говорят, иногда даже среди черни может появиться что-то дельное. Я забыл о нём. И знаешь почему? Потому что этот твой Фан Линь давно сдох.
Он тебе Всё покажет!
Грубые слова мальчишки словно холодный дождь смыли мечтательный блеск с глаз всех остальных детей. Многие ребята помрачнели, некоторые даже разозлились, но на всех, кто пытался открыть рот и сказать что-то против, грозно смотрели то ли друзья, то ли родственники Лян Чао – два очень рослых парня, которые вели себя чуть ли не как его телохранители. Остальные дети были их значительно ниже и тоньше, и невольно все они опускали головы перед взглядом настолько откровенно враждебным.
И только девочка, Мая, не шелохнулась, не отступила. Неловкому, но светлому сиянию её глаз были ни по чём злые глаза мальчишек. Она встретила их взгляд, а потом очень тайно покосилась на Линь Фаня, который после упоминания своей прошлой личины ушёл в сторонку, отвернулся, и вообще был не при делах и с весьма занятым видом наблюдал за облаками. Но внимание девочки мужчина всё-таки заметил. Заметил и немного растерялся, а потом сердце Линь Фана дрогнуло.
«Она знает», – прошептал мужчина. Все остальные дети смутились, Лян Чао высокомерно усмехнулся, бугаи его ухмылялись, а Мая смотрела на мужчину краем глаза и… Улыбалась, немного смущённо, но радостно, и скрытно, как будто между ними была тайна. Линь Фан растерянно разинул рот.
Но потом сразу закрыл и сжал зубы.
Мужчина стал очень быстро перебирать в голове имена всех тех, кто мог знать о том, что он всё ещё был жив. Таких людей было немного. Ещё меньше из них имели представление о том, что жив он был именно здесь, на этой луне, что теперь его зовут Линь Фан, и что он работает физруком в местной школке.
И как ни посмотри, среди подозреваемых уж точно не было безродной школьницы. Откуда она о нём узнала?
Мужчина не понимал.
Взгляд горящих глаз девочки передавал многие чувства. Среди них было и то, сё, и эдакое, но самым яркое, что среди них было, и что привело Линь Фаня в чувства, как удар под дых, было благоговение. Когда мужчина увидел в глазах ребёнка благоговение, он забыл все свои заботы – ему просто стало дурно и мерзко.
Всего за мгновение, которое длился их взаимный взгляд, после которого девочка сразу же отвернулась, Линь Фан перестал испытывать к ней просто неприязнь, – она переросла в нём едва ли не в самое настоящее отвращение.
Мужчина больше мечников не терпел только один тип людей: своих фанатов.
Линь Фан вздохнул, взял свой свисток в губы и вдруг так засвистел, что дети немедленно сдавили свои уши ладонями. В случае Лян Чао уши ему накрыли его телохранители. Линь Фан свистел пока у них волосы не встали дыбом, и пока журавли, которые почему-то вернулись на площадку, снова не взмыли в небеса, осыпая её белыми перьями.
– Хватит болтать, – монотонным и сухим голосом сказал мужчина. – За работу. Разминка, три круга вокруг… Вокруг этого вот этого всего…
– Двора? – догадался по нетерпеливым взмахам руки мужчины мальчишка, которого звали, кажется, «Луковицей».
– Да, три круга вдоль двора.
– То есть, всего три круга? – переспросил мальчишка ещё раз и осмотрелся с прищуром. Двор был довольно компактным. С одной его стороны бежала белая стена школы, перебиваясь окнами; с другой была высокая железная сетка, построенная никто не знал зачем, потому что за нею тянулись сочные зелёные луга. Расстояние между сеткой и стеной было метров двадцать.
– Три значит три, – отмахнулся Линь Фан. Число он назвал наобум.
– Но ты беги тридцать три если хочешь. Старт, марш и аккуратней там, не наступите в птичий помёт.
Лицо мальчишки сделалось кислым. Потом он посмотрел себе под ноги, и оно стало у него совсем тёмным. Зазвучали тупые смешки, и Линь Фан, к своему огромному облегчению отметил, что кризис более-менее сошёл на нет.
«А теперь что мне с тобой делать… Фух…» – мужчина осторожно пробежался взглядом по девочке по имени Мая. Она его не заметила. Она встала на край дворика, вздохнула и побежала. Вскоре и остальные дети стартовали, каждый с разной стартовой полосы, потому что чёткой указано не было. Линь Фан отметил этот недочёт, но исправлять его не собирался, разумеется. Вместо этого мужчина прошёлся до сетки, где покоилась какая-то штука, накрытая пледом, сдернул этот плед и махнул им, сдувая пыль с лежащего под ним бамбукового стульчика.
Мужчина уселся на него и достал из широкого кармана своей спортивной куртки уже не такую прохладную, но ещё потную баночку ячменно-пшеничного пива. Рисовое Линь Фан никогда не любил. Мужчина вздохнул, расслабляя свои уже начинавшие неметь ноги, и уже собирался сделать глоток, как вдруг его взгляд как-то сам собой снова вернулся на детей. И сразу давление Линь Фана подскочило.
Потому что кое-кто не бежал.
Кое-кем был Лян Чао и его бугаи. Они просто присели на траву и говорили о чём-то. И обычно Линь Фану было бы всё равно, ведь ему платили за то, чтобы он тренировал детей, а не за то, чтобы они тренировались. Если кто-то из мелюзги не хотел бегать – пусть, зарплату ему за это не снизят, всё равно она была у него ровно по МРОТу, а премий он не видел с тех пор, как лет десять назад уснул пьяный прямо посреди школьной столовой…
Тем утром его разбудила директриса.
Ужасная женщина.
Старая…
Линь Фан покачал головой, прогоняя дурные воспоминания. Ещё раз, беда была не в том, что кому-то из детей приспичило лениться, даже если леность была демонстративной. Он и сам прохлаждался, в конце концов; проблема была в том, что у кого-то другого были с этим проблемы.
А если конкретнее, то опять занозой выступила черненькая девочка, Мая. Она прилежно бегала, но при этом то и дело поглядывала на Лян Чао и компанию, и с каждым взглядом она как будто пталась решиться на что-то.
Мужчина отложил пленительную бутылочку, наклонился на своём стуле, сложил руки и стал очень напряжённо отсчитывать круги, в отчаянной надежде, что дети закончат разминку быстрее, чем эта девчонка… Бабахнет. И как любая прочая его надежда за последние тридцать лет, эта вообще не оправдалась.
Уже на втором круге Мая повернула и пошла в сторону Лян Чао. Пальцы Линь Фаня взялись массировать брови. Мужчина с трудом приподнялся, – спина его хрустнула, – и пошёл проверить, что там, чёрт возьми, опять происходит. Остальные дети пошли вместе с ним. Уже скоро мужчина услышал неловкие слова Маи, которые Лян Чао встречал своим надменным голосом:
– Мастер сказал бежать.
– Зачем оно мне? С чего я должен исполнять приказы школьного учителя? – «школьный учитель» прозвучало очень презрительно.
– Потому что… – заговорила девочка, и тут у Линь Фаня сердце ушло в пятки, потому что на секунду она снова посмотрела на него, и казалось, она хотела что-то сказать… Но к счастью Мая промолчала. Мужчина выдохнул.
– Что? Нечего ответить? Тогда отвали, – Лян Чао вдруг поднялся на ноги и с выпуклым презрением взглянул сперва на девочку, потом на всех остальных детей, которые тоже пришли смотреть на продолжение драмы, а потом и на Линь Фана. Взглянул на него мальчишка хмыкнул:
– Я из клана Лян. Слышали про такой? Это клан Четвертого ранга, ясно? Знаете, что это значит? Или мусор с мусорной планеты не понимает? – и сразу после его издёвки бугаи Лян Чао засмеялись вымученным хохотом.
Остальные дети смутились. Многие из них действительно ничего не знали про кланы и ранги. Толстый мальчишка по имени Луковица охнул, – он, похоже, знал, что значит клан Четвертого ранга, – и только Мая осталась непоколебима. Наоборот, взгляд девочки становился только всё более решительным.
Лян Чао явно был доволен, как все отреагировали, и потому продолжил:
– Вся эта школа, это нужно только для таких, как вы. Одна свалка возле другой свалки. Меня учили старейшины моего клана, настоящие культиваторы, а вас тут кто учит – этот бухой старый алкаш? – и снова он с явным презрением покосился на Линь Фана. Мужчина воспринял этот взгляд совершенно спокойно. Он действительно был старый алкаш, разве что не бухой, но и эту оплошность он хотел поскорее исправить, – ноги сами собой тянули его назад, на стул, возле которого он оставил драгоценную баночку.
Тут Мая хлопнула, немедленно привлекая к себе внимание и детей, и Линь Фана тоже.
– Если ты такой сильный, зачем ты сюда пришёл? – вдруг выпалила девочка.
Лян Чао хотел ответить, но опешил и покраснел.
Остальные дети наоборот, оживились. Если они мусор, а школа – свалка, то действительно, что здесь забыл сам Лян Чао? Или его выбросили из этого его клана? Прямо на помойку?
– Это временно, только на время это! – рявкнул разъярённый мальчишка, и его бугаи немедленно закивали. – Мне просто нужно пробудить моё телосложение, и всё… – прошептал он сквозь зубы. Но Мая ему больше не отвечала. Как будто не считала нужным. Она даже отвернулась. Лян Чао не стерпел такого к себе отношения, – он вспылил и крикнул:
– Всё равно вы мусор, давайте, подходите, я вам всем шеи намылю! – он сжал свои кулаки. Дети испуганно расступились. Лян Чао был довольно высоким, и с виду казался года на два старше остальных детей. Он казался опасным. Вокруг него как будто витало невидимое давление.
«Первое Касание… Нет… Просто перенасыщение эликсирами…» – механически дал ему оценку Линь Фан. Первая стадия культивации называлась Первым Касанием, и мальчишка как будто уже был на этой стадии, по крайне мере он был примерно настолько же силён, но если присмотреться, становилось видно, что ни лёгкости, ни определённой грации, присущей культиваторам, у него не было. Скорее всего, источником его сил были многочисленные стимулирующие эликсиры, которых он выпил, возможно, даже слишком много. На самом деле потреблять их в таких количествах, в которых потреблял их юноша, было вредно. Они вызывали переизбыток жизненных сил, излишнюю агрессию и даже тромбоз.
– Ты… Ты пьёшь слишком много эликсиров, – вдруг заговорила Мая. – Так нельзя… Это опасно, – сказала девочка.
Линь Фан взглянул на неё с лёгким удивлением. У неё был зоркий глаз.
А Лян Чао ещё сильнее взбесился и рявкнул:
– Молчать. Будешь сражаться или нет? Или боишься? А, безродная? Я богатый и я могу себе это позволить, а ты и дальше жри из канавы.
Мая нахмурилась и снова она потянулась к своему поясу, как будто желая обнажить меч, и снова меча в её руках не оказалось. На какое-то мгновение девочка смутилась, и Линь Фань даже почувствовал к ней определённую жалость, как вдруг она совершила такое, что зарубило всякую симпатию от мужчины на корню:
– А мне не нужно. Тебе всё покажет кое-кто другой… Вот! – девчонка улыбнулась, как будто сама себе, и вдруг вытянула руку. Она показывала пальцем. Лян Чао и все остальные дети проследили, куда это она показывала, и Линь Фан тоже сделал вид, что ничего не понимает и повернулся, как будто пытаясь разглядеть этого вот неизвестного, который кому-то всё покажет, у себя за спиной.
Но там был пустой двор.
Мужчина взглянул на манящую баночку пива возле бамбукового стула, устало опустил плечи и повернулся.
Бестия
Мая показывала на Линь Фаня. Вся прочая детвора, очень увлечённая перебранкой и как-то позабывшая про своего учителя, тоже теперь обратила на него пристальное внимание. Дети прошлись взглядом по нему, с головы до ног, оценивающе: мужчина был в потёртом спортивном костюме, в старых, грязных и сломанных резиновых шлёпанцах; его длинные волосы были помытыми, но совсем неуложенными. Под глазами у него висели такие тяжёлые мешки, что от одного взгляда на них можно было надорвать спину. Мужчина явно, если и спал, сон это был не из приятных. А ещё от него разило: среди ароматов полуденного луга и свежих журавлиных отходов, – среди этой прекрасной симфонии весны, – читался мелким шрифтом такой знакомый детям не столь благополучным пивной запашок алкаша.
В неком смысле эти нотки тоже были незаменимой частью весенней палитры.
Дети переглянулись; мальчик-луковица поправил свои очки и перевел взгляд назад, на Маю, на лице которой сияло подобие улыбки. Он и остальные ребята немного растерялись, – что именно этой девчонке сделал учитель физкультуры, что она хотела его убить? Потому что очевидно, что у него не было никаких шансов. Мужчина был высоким, но и всё. Он был рухлядь. Лян Чао, с его мощными мышцами и дыханием, жаром сотрясающим воздух, уложит этого старика одним ударом.
Лян Чао тоже взглянул на учителя с презрением и сразу отвёл взгляд. Есть такая поговорка, что даже голодный лев не станет питаться помойными крысами. И Лян Чао очень хорошо только что проиллюстрировал, как именно такой вот злой лев посмотрел бы на вонючую и облезшую крысу. Его то ли кузены, то ли непонятно кто, игравшие роли телохранителей, рассмеялись. Одновременно.
– Шутишь? – спросил Лян Чао, вызывающе смотря на Маю. Девочка скрестила руки на своей в общем-то пока не существующей груди и сказала с волнением в голосе:
– Ты боишься.
Боюсь?
Лян Чао только прыснул в ответ. Он хотел ответить, что ему тут нечего бояться, но когда он взглянул в лицо девочке, и понял, что она на него совсем не смотрит, как будто намеренно игнорируя, юноша вдруг вышел из себя.
– Ну ладно, давай, – сказал он, яростно поворачиваясь к Линь Фану.
Мая сжала кулачки и покосилась на Линь Фаня с блеском в глазах.
Её взгляд был для мужчины как удар под дых. Линь Фан глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и заговорил:
– Так, слушать меня, мелюзга, можете хоть в толчках топить друг друга, но меня не беспо…
Договорить свою фразу мужчина не успел. Лян Чао вдруг напрягся, занёс широкую руку, и с таким лицом, будто желая выплеснуть в ударе всю свою злость и напряжение, вытянул в него кулак. Именно так: вытянул кулак, потому что назвать это ударом у Линь Фана даже язык не повернулся бы. Это было слишком убого…
Но всё-таки кулак в него полетел. Самый настоящий кулак. Линь Фан осознал это как-то запоздало, а потом он обнаружил ещё одну интересную штуку: пальцы его собственной руки стали сами собой сжиматься. И вдруг ему захотелось поднять эту руку, захотелось вытянуть её вперёд, перехватить «удар» мальчишки, повалить его на землю, и, может быть, потом ещё зарядить ногой в резиновом сандале, с раздавленной на подошве ещё прошлым летом мушкой, по его злому красному лицу. Линь Фан всё это себе представил и ничего из этого не сделал. Пальцы мужчина сами собой обмякли, а потом ему в солнечное сплетение прилетел удар, точно брошенный камень.
– Пфу, – вырвалось из глотки мужчины. Его отбросило на метр. Он свалился на траву и притих. Дети вскрикнули, а Лян Чао хмыкнул и опустил свою мощную руку. Мая обескураженно выпучила глазки и уставилась, как будто, в никуда. Прозвучал вздох мальчика-луковицы. Он вдруг как будто что-то понял и посмотрел на Маю с некоторым испугом в глазах. Вот, оказывается, думал он, что задумала эта девочка. Она специально натравила злого и тупого Лян Чао на учителя, тот его прибил, и теперь его за это накажут, а то и вовсе выгонят из школы.
Какая хитрость! Какое коварство!
Вскоре замешательство в глазах Май развеялось. На смену ему пришли испуг и паника:
– Мастер! – вскрикнула девочка. – Мастер, с вами всё в порядке? Мастер?! – заволновалась она, так что волосы её чуть дыбом не встали, и бросилась на мужчину. Мая склонилась над ним, в шоке разглядывая вмятину у него на груди.
Луковица же вздохнул от удивления и некоторого уважения – девочка демонстрировала мастерскую актёрскую игру.
– Врача, врача! – закричала Мая, безумно бегая глазками. Дети наконец опомнились и гурьбой рванули в школьное здание. Лян Чао уже тоже понял, что оплошался. Он прыснул и неуверенно отошёл в сторону. Какое-то время он даже немного нервничал: а если он и вправду что-то сломал этому старику? Будут проблемы, его исключат… Но потом юноша успокоил себя и даже приободрился. То, что он вообще ходит в эту школу, было глупой ошибкой. Это было наказание. Вот он пробудит свою родословную, и тогда его заберут с этой планеты помойки…
Меж тем Линь Фан хрипло заныл. Вместе с ударом в него как будто вошла дрожь, которая теперь тянула его к земле и не отпускала. Ощущение было мерзкое, но ещё неприятней была малявка, которая кричала ему что-то на ухо и уже, кажется, собиралась делать ему массаж сердца.
– Пхи… ва… – прохрипел мужчина.
– Мастер? Мастер, что вы говорите? Я вас не слышу?! – кричала Мая сверкая красными глазами.
– Пхи… Хва… – хрипел Линь Фан, как будто правда умирая. Он с трудом вытянул руку, показывая на заветную баночку возле бамбукового стула.
– А? Ах! Сейчас, сейчас всё принесу, Мастер! – закивала Мая и бросилась бежать. А Линь Фан размяк на сырой земле и уставился на высокое, мутное голубое небо. Пиво, пиво думал он, изнывая от палящего солнца и жары. Вот бы выпить пива…
– Вот, мастер! – снова прозвенел проклятый голосок, но теперь уже не такой мерзкий, и Линь Фан уже было повернулся с надеждой, а потом завис… Он увидел в руках школьницы вместо заветной баночки свой бамбуковый стул:
– Вот, мастер! Садитесь! – сказала Мая и с дрожащейй улыбкой на устах и поставила стул на землю, – Или вам помочь? Сейчас! – и девочка с трудом приподняла поникшего мужчины за плечи и уложила боком на стул. Линь Фань бессильно разлёгся на сидении, лицом к железному заграждению. Возле него, на бетонной прослойке, мужчина увидел небольшую баночку. Баночка лежала горизонтально, разливая напиток на землю, и была раздавлена, как будто кто-то сперва её сбил, а потом случайно, в большей спешке, наступил.
– Так лучше, мастер? Всё хорошо, скоро будет помощь, – говорила улыбчивая и смущённая девочка, сияя, ну точно полевой цветочек.
Линь Фан взглянул на её улыбку и открыл было рот… Но потом сомкнул губы и закинул голову за спинку своего стула…
Садись, Четыре
– Экстракт лунного лотоса для нервов, пять грамм эссенции женьшеня, чтобы успокоить раздражение мышечных связок, и будешь в порядке… Руки прочь от медицинского спирта.
– Шучу, шучу… У меня пивная диета, – отвечал Линь Фан, сидевший на белой койке в небольшой комнатке, выложенной белой плиткой, цвета зубной эмали. Единственно окно в комнате было открыто нараспашку, – из него веяло весной. Белые шторки слегка покачивались с каждым дуновением ветерка, задевая тумбочку у кровати и настенные шкафчики. На них лежали всевозможные сушёные травы в горшочках, корешки женьшеня, маринованные в синеватых растворах, ступа с белым порошком, набор сверкающих игл и множество других медицинских инструментов, – в общем, всё то, что и должно находиться в кабинете школьной медсестры.
Была тут и сама медсестра, – женщина с волосами пурпурного цвета, с чёлкой, не очень высокая, в чёрных туфельках и в белом халате. Пару минут она ощупывала красную вмятину на груди Линь Фана. Потом отошла, повернулась и зависая над столиком стала делать какие-то записи. Линь Фан меж тем приподнялся и перевёл взгляд с прозрачной бутылочки на спину женщины… А затем перевел его ещё немного ниже и задумчиво кивнул.
– Хватит пялиться, пятьдесят лет, а ведёшь себя как мальчишка, – прыснула женщина и повернулась. Лицо у неё было взрослое, но гладкое и белое, брови тёмные, а губы – розовые, оттенка, которой неплохо сочетался с её волосами. Ей было в районе тридцати, но под тем или иным ракурсом, в том или ином свете, женщине вполне можно было списать пару лет, а то и целый десяток. Формы у неё были впечатляющие.
– Если я настолько тебе не интересен, зачем красишься на работу? На учеников засматриваешься? Жабке захотелось мяса юного лебедя? – усмехнулся в ответ Линь Фан и взялся натягивать майку. На секунду он помедлил, заметив на ней зелёное пятно, но брезговал мужчина не долго.
– Уж не для тебя точно, старый алкаш – злобно ухмыльнулась женщина и протянула ему бумажку.
– В здоровых отношениях между мужчиной и женщиной всегда двадцать лет разницы… Кстати говоря, одолжишь пять грамм женьшеня? На мой счёт, я сейчас на мели, – у мужчины дёрнулся глаз, когда он пробежался по рецепту на бумажке.
– Обойдёшься, бесплатно оно только для школьников, – раздражённо ответила женщина, а потом взглянула на мужчину слегка осудительно:
– Если бы не навещал так часто бордель, тебе не нужно было бы у меня побираться. Твоя зарплата и так больше, чем ты заслуживаешь. К тому же её недавно повысили…
– На двадцать кредитов, ну да, три бутылки пива… А без борделя не могу, для меня это как визит к психологу, только дешевле, и эффективней. Помогает с нервами, – отвечал Линь Фан, надевая свои резиновые сандалии и похлопывая ногой по керамической плитке.
– Нервы говоришь, – женщина сложила руки на своей довольно пышной груди, с не застёгнутыми тремя верхними пуговицами, и ухмыльнулась:
– Нервы, нервы… А кто интересно в своё время умолял меня проверить его «агрегат» после очередного визита к своему «терапевту»? А? И как ты сразу дал дёру, когда окончательно довёл меня, и согласилась сделать тебе уретроскопию… Инструмент всё ещё тут, можем проверить тебя хоть прямо сейчас.
Линь Фан вздрогнул и побледнел:
– Н-не надо, всё уже прошло, совсем прошло. Это… Опять всё были нервы. Ух сколько времени… Я же так свой урок пропущу, – произнёс мужчина и заковылял на выход.
– Уже пропустил, – махнула женщина. – Можешь идти, директриса тебя сегодня отпускает. С мальчишкой, который тебя побил, тоже разберутся.
– Прямо свободен? Ну тогда я пошёл, спасибо Су Мяо, желаю нашей скорой встречи, – сказал мужчина и уже совершенно не ковыляя резво выбежал за дверь. Женщина ещё раз прыснула, присела на подоконник, достала из кармана своего белого халата белую пачку, вытянула одну сигарету и зажгла её щелчком пальцем. Су Мяо выдохнула дымное облако в свежее весеннее пространство по ту сторону окна.
– Крашусь и крашусь, не твоё дело… – прошептала она и сдунула налезшую на глаз чёлку.
Линь Фан меж тем вышел в белый коридор и ловким движением ноги закрыл за собою дверь. Постепенно лёгкая улыбка на лице мужчины сошла на нет. Он взглянул в сияющее окно в одном конце коридора, потом в тупик в другом, противоположном конце, намного ближе, и прыснул. Рука его сама собою скомкала выписанный рецепт и выбросила его в мусорную урну возле дверцы.
Мужчина положил руки в карманы и уже было пошёл по коридору, в ту сторону, в которой был тупик, как вдруг за его спиной раздался звонкий, но нежный голос:
– Мастер! С вами всё в порядке?
У Линь Фана дёрнулся глаз. Он повернулся и с великим раздражением взглянул на девочку. Не высокую, тонкоплечую, тощую, в лёгкой и воздушной белой блузке с короткими рукавами и в высокой чёрной школьной юбке.
Глаза этого предельно раздражающего для мужчины создания смотрели на него сквозь заросли непослушных и волнистых чёрных волос. Они смотрели с таким светом, что Линь Фан аж поморщился. Да и сама девочка смутилась и опустила взгляд, и замолчала. В коридоре нависла тишина. Мужчина понял, что продолжаться она может сколько угодно, и нехотя попробовал подтолкнуть засмущавшегося ребёнка:
– Чего ещё? – спросил он.
– Мастер, я… Вызвалась вас проводить. Я сказала, что вы может быть серьёзно ранены, и что будет правильно, если ученик вас проводит.
Линь Фан с трудом сдержал ругань:
– Я справлюсь… Спасибо за беспокойство. И у тебя разве нет занятий?
– У нас остался только один урок, история…
– Ну так учи историю, – отмахнулся Линь Фан и пошёл по коридору, а потом повернул направо и на лестницу. Пару мгновений он даже надеялся, что девчонка от него отстанет, но вскоре послышался стук её ботиночек по серым ступенькам.
– Мастер, я уже знаю историю. Особенно эту тему. Мы изучаем сейчас периоды, и я рассказала, что сперва были времена Трёх Высших Сфер, а три высшие сферы – это Небеса, Мир Смертных и Подземное Царство…
Линь Фан спустился с лестницы и повернул налево. Он открыл тяжёлую железную дверь, – пришлось немного напрячься, – и вывалился на свежий весенний простор. Передний дворик у школы был довольно скромным. Одна длинная земляная дорожка в окружении травы, на которой были рассажены персиковые деревья. Дул ветер. Листья шелестели на них, как бумажные колокольчики. Занятия в школе ещё продолжались, а потому во дворе было пусто. Ну а за его пределами, за каменной аркой, и вовсе простиралась зелёная пустошь.
– …Небесная сфера делилась на Девять Небес, и миром правили Древние Бессмертные. А потом случился великий катаклизм, Крах Девяти Небес, и Три Сферы были уничтожены, так что культивировать по законам Бессмертного Дао стало невозможно. Но потом появился Предок Звёздного Дао. Он сотворил новый путь культивации и перековал Девять Небес и Мир Смертных в Звёздный Небосвод…
Линь Фань вышел за школьные врата и прошёл мимо двух цветущих персиковых деревьев. Мужчина совершенно не заметил красоты розовых лепестков, – всю его голову занимало неумолкаемое болтание девчонки – как жужжание комара.
– …Предок Звёздного Дао взял землю из Мира Смертных и слепил из неё планеты, а потом он взял облака из Девяти Небес и сотворил из них туманности и звёзды. А потом он почти три двенадцатых цикла, периоды Мао, Чэнь и половину периода Сы3 проповедовал Звёздное Дао для людей, потому что Бессметного Дао больше не было, и культивировать люди по-старому больше не могли…
– Не совсем так, – вдруг заговорил Линь Фан, сам не зная почему. – Звёздное Дао, Бессмертное Дао… – этого одно и то же. В смысле одно и тоже Дао. Раньше просто все Бессмертные начинали культивировать в мире смертных, и там было своё Ци, смертное, жиденькое такое. Когда появился Звёздный Небосвод, Смертное Ци смешалось с Бессмертным, и культивировать его стало слишком ядрёно. «Меридианы» лопались. Поэтому придумали новый способ, через Звёздное Колесо… – проговорил мужчина некоторую позицию, которая не была общепринята в научных кругах, но которая, как он знал из доверенных источников, была верной.
Девочка замолчала.
Линь Фан вздохнул и уже собирался пойти дальше, как вдруг услышал хлопок. Мужчина повернулся и округлил глаза. Девочка, Мая, упала коленями в траву. Её голова и лоб прижимались к земле, ладони тоже, а острые локти стояли прямо. Вниз, на кисть девочки, съехал её простенький чёрный браслет. Ребёнок вдохнул и заговорил дрожащим голоском:
– Мастер, это правда вы… Вы… Фан Линь… Пожалуйста, пожалуйста, сделайте меня своей ученицей!
Перепалка
И снова дунул весенний ветерок, шелестя пышными розовыми лепестками… Линь Фан наблюдал их мирный шелест пару мгновений; потом он прошёлся взглядом вдоль высокого железного ограждения, затворявшего школьный дворик. Из-за этого ограждения во дворике едва ли можно было размять ноги, в то время как по другую его сторону молнией мчался в голубые дали свежий зелёный луг…
Мужчина прищурился и наконец он взглянул на девочку, которая продолжала упорно вжиматься лбом в землю. Линь Фан посмотрел на неё, повернулся и пошёл зелёными холмами да кочками к себе домой.
Пока он шёл, голубое небо желтело, наливаясь золотистым лоском, который разливался ещё и по траве. Вот мужчина забрался на холмик. Пошёл вперёд. Его ноги сами по себе стали быстро сбегать по склону – не очень крутому, однако так уж устроены ноги, что пускаются в бег, когда под ними любой, даже самый лёгонький спуск… Линь Фан спустился. И стал подниматься на другую возвышенность, дальше шагая среди зелени, вдыхая остывающий воздух, в котором витал непонятный арбузный аромат.
Взойдя на очередной холмик, мужчина взглянул на возвышающуюся над ним бетонную вилку и положил на неё руку. Это был генератор погоды. В первоначальном своём обличии луна-свалка, родина Линь Фана, представляла собой тёмную и «безумную» каменную глыбу, утрамбованную многометровым слоем мусора. Отходы сюда свозили и сбрасывали как заблагорассудиться, совершенно не заботясь о соблюдении стихийного баланса. Поэтому климат на луне был пёстрым как одежды местных жителей, испещрённые заплатками. Холодные тундры, жаркие пустыни… Можно было встретить всё что угодно, и только умеренной температуры нигде не было. Изначального платья не осталось, только заплатки. В местах наибольшего дисбаланса и вовсе витали смертоносные миазмы, а соответственно и злые духи Гу.
Для тогдашнего населения луны, для отбросов, среди которых не было культиваторов, даже самые слабые Гу были страшны как демоны из Подземного Мира…
Но потом всё изменилось. Установили вот такие вот бетонные вилки. Хотя на самом деле их внешнее обличие – это только верхушка айсберга, антенна, в то время как само устройство, регулятор Ци, который циркулирует его по всей поверхности космического тела, распределяя концентрацию и поддерживая среднюю температуру, находилось в земных недрах. Это была махина стоимостью в множество десятков миллионов духовных кредитов, и обычно такие аппараты размещали только на планетах, на которых находились залежи ценных минералов и Духовных кристаллов, ну или древние руины, для более удобного ведения копательных работ или раскопок. Было неслыханно, чтобы такая штука стояла на помойке.
Многие бюрократы, через руки которых проходила бумажка с соответствующим приказом – и списком приоритета снабжения, в котором обыкновенная свалка находилась едва ли не в середине, рядом с местами куда более значимыми и даже имеющими название, – сперва думали на ошибку, потом – на хищение федерального бюджета. Бюрократы подавали рапорты, эти рапорты читали и отвечали на них отписками, что луна эта была в привилегированном положении, потому что «являлась памятником культурного достояния Федерации»… А затем совершенно растерянным бюрократам напоминали, что здесь была родина великого героя, Фан Линя.
Многие смущались и немедленно замолкали. А если даже и тогда находились недовольные, которые разумно замечали, что благодарность герою, это, конечно, хорошо, и культурная ценность, – это тоже ценность, ведь культура есть кровь народа, как говорил о ней прошлый президент, но всё-таки… Так вот, если они были против и пусть сдержанно, но намекали на излишество подобных мер, этих чиновников немедленно смещали с должности Президентским указом.
– … – Линь Фан без улыбки провёл своей мягкой и морщинистой рукой, с большим шрамом на ладоне, по уходящей в желтоватое небо бетонной вилке. Затем мужчина оглянулся и недовольно прыснул. Несколько минут он предавался воспоминаниям возле прибора регулирования Ци в скромной надежде, что девчонке надоест и она отстанет. Не надоело, не отстала. Она всё ещё стояла рядом и пялилась на него, ну точно привязавшийся злой дух.
Мужчина недовольно взглянул за шоссе, на свалку, где уже рядом был его дом. Линь Фан поправил пояс и пошёл туда ускоренным шагом. Мая сразу пошла за ним, приближаясь то на три, то на пять метров, но никогда не отставая дальше шести.
Линь Фан пробежался по лестнице, а потом вдруг спрыгнул, когда оставалось ещё пять ступенек, и приземлился на грубую землю свалки, – мужчина был слишком на нервах, чтобы спуститься, как подобает в его возрасте. И немедленно он пожалел об этом, потому что сильно заныли и захрустели ноги. Он сжал зубы, с трудом выпрямил скрипящую спину и пошёл дальше. Мужчина повернул возле кучи мусора, прошёл мимо почтового ящика и встал на пороге своего жилища.
Потом он услышал за спиной какой-то шум, как будто кто-то, – интересно, кто? – случайно повалил нагромождение мусора.
Ба-бах.
– Я, я сейчас всё уберу… Так, это сюда, это туда… Так? Нет, наверное нет. Тогда…
Линь Фан медленно потирал свои брови.
Меж тем Мая после своего вскрика как будто обрела голос. Как будто пробку выбило, и она снова не смущалась говорить:
– …И не перебивай… Видела двор, я имею в виду школьный? Знаешь почему он такой мелкий и нелепый? Зачем это ограждение, хотя вокруг такой простор, а дети у нас только взрослые, не убегут?
Мая молчала.
– Это потому что такой «стандарт». Все школы приказано строить так и только так, они у нас унифицированы, но что нормально для экуменополиса, где не протолкнуться, то ни к чёрту… Здесь.
Он вложил вторую руку в карман.
– Не знаю, что ты там себе вообразила. Что я какой-то там великий мастер, которого можно найти по дешёвке… Сломанные дорогие часики. Ну да, наверное, среди всех, кто был силён как Звёздный Владыка, ко мне на аудиенцию попасть легче всего выходит. Я сам плачу моим шлюхам. Но всё равно, ты головой подумай. Ты видишь где я? На дне. Я знаю уже, наверное, меньше чем твой учебник. Если я был силён, это когда было? – дверная ручка дёрнулась. – А этот твой хват?.. Ты мечница. Я не мечник. Чему мне тебя учить? Культивации? У меня её нет, – сказал мужчина улыбаясь.
– Мастер должен не только давать советы и на вопросы отвечать, он должен… защищать своего ученика, ресурсы ему дарить, в таком духе. Что я тебе подарю? Недопитую полторашку? Лучше… Учись в школе нормально, но не в этой, и не у меня. Не знаю, как ты меня нашла, но раз у тебя это вышло, значит должны быть ресурсы. Используй их. Социальные лифты у нас тоже вроде работают, если у тебя есть талант, тебя найдут, а если нету, – мужчина зашептал. – То у меня, знаешь ли, тоже больше нету.
Линь Фан открыл дверь и взглянул на укромный и приятный мрак своего дома. Мужчина поднял ногу, чтобы ступить в него и больше никогда не видеть и не слышать этого ребёнка.
– Мастер…
– Я сказал… – мужчина вдруг рассвирепел, повернулся и загремел голосом, пылая бешеными глазами… А потом вдруг увидел девочку, как она сейчас выглядит, и замолчал.
Мая повесив голову сжимала кулачки. На её лицо опустились тёмные локоны, и светлого личика девочки теперь было почти не видно. Она сглотнула, жалко улыбнулась и заговорила, подрагивая то ли от прохладного ветра, то ли от своего собственного голоса:
– Мастер, я… На самом деле я всё знаю, и понимаю, но мне не важно… Я… Я не хочу учиться у вас, чтобы стать сильной… Нет, я хочу, но… Это не то… Не главное. Просто, я знаю много сильных воинов, я видела их, читала про них, но вы… Вот вы победили Секту Тёмной Стороны Солнца, вы проникли в неё под прикрытием, хотя это было очень опасно, и вас могли убить, но вы всё равно это сделали… А потом вы сражались за Небесное сокровище, один против сотен, и вы победили… Но… Мастер, я знаю, что вы на самом деле не убили его. Бессмертное сокровище – живое. Если его съесть можно получить силу как у Звёздного Владыки, а Звёздный Владыка может стать ещё сильнее, Магистром… Но вы всё равно его не съели и отпустили…
– А потом вы сражались против Гу, Мастер. И вы не бежали. Любой другой… Он бы сбежал, точно, а вы не сбежали… Мастер, я… Я хочу чтобы вы были моим Мастером, – выдохнула девочка и свалилась красноватыми коленками на грязную землю.
– …Очень мило, а теперь проваливай, – спокойно произнёс Линь Фан, вошёл к себе домой, захлопнул дверь и замер. Мужчина приставил ладонь к своему лицу и едва ли не минуту просто стоял неподвижно; потом он посмотрел на мусор у себя на полу, на упаковки, бутылки, коробочки и прочий хлам, из-за которого перемещаться внутри помещения было невозможно, растолкал это всё и беспомощно свалился на свою скрипящую кровать. Линь Фан прикрыл глаза.
Спустя примерно двадцать минут мужчина очнулся от полудрёмы, завалился на бок и посмотрел на стопку журналов в углу комнаты, политую, как блинчики сиропом, старым жиром. Затем он покосился на свой громоздкий телевизор и потянулся было к пульту, но сдержал себя и снова развалился на скрипучем матрасе. И наконец, пролежавши ещё минуту, Линь Фан медленно встал на ноги и кое-как добрался до своего холодильника. Внутри было пусто. Мужчина некоторое время пялился в его тёмную, тихую пустоту, а потом резким движением вернулся на кровать, схватил свою подушку, открыл застёжку и стал высыпать её содержимое на мятое покрывало. Вскоре среди перьев блекло засияло несколько голубоватых купюр. Мужчина запихнул их в карман потёртого пиджака и выглянул в окно. На своём дворе, забитом мусором, он разглядел очертания тощей девочки, которая всё ещё лежала, склонившись головой о голую землю. Мужчина заскрипел зубами и вышел на улицу. Сразу же повеяло холодом, и Линь Фан невольно вздрогнул.
Ночью устройство регулирования Ци переводили в экономный режим, и температура на свалке опускалась ниже десяти градусов, так что утром она всегда серебрилась от инея.
Линь Фан вышел во дворик и посмотрел на Маю, – девочка не шелохнулась. Как будто примёрзла к земле. Мужчина прошёл мимо неё и пошёл на шоссе. В какой-то момент, поднимаясь по ступенькам, он остановился и крикнул:
– Возвращайся домой…
– Нет! – немедленно раздался ответный крик.
Линь Фана всего передёрнуло, сперва от злости, а потом ещё раз, от холода:
– Тогда мёрзни… – прошептал он и прошёл ещё пару ступенек…
Остановился.
– Дверь открыта, можешь погреться, но ничего не трогай, – вдруг добавил мужчина и быстро побежал по лестнице…
– Как скажите мастер… Мастер, а… где у вас туа…
– На улице! – закричал Линь Фан, запрыгнул на верх лестницы и едва ли не рванул вдоль шоссе. Он бежал с минуту, пока не вымотался и его не схватилась отдышка; тогда мужчина оглянулся и, убедившись, что проклятого ребёнка больше не слышно, выпрямил спину и дальше медленным шагом пошёл по направлению, где уже разгорался, затмевая звёздное небо, город.
Линь Фан шёл к нему, сминая мягкие купюры в своём кармане.
Сегодня мужчина снова собирался навестить бордель.
Границы Гордости
О необходимости навещать более-менее официальные местечки для официального удовлетворения своих физических – и душевных – нужд Линь Фан понял как раз после того случая, когда на нервах, после визита к «незарегистрированному» специалисту, надумал себе болячку, после чего долго и очень целомудренно просил Су Мяо себя осмотреть. Когда же ей это надоело, и она всерьёз и как-то страшно пылая глазами предложила «осмотр», Линь Фан как будто очнулся, окстился и оказалось, что в действительности с ним всё в порядке, и что это были просто нервы.
Но с тех пор мужчина перестал подбирать девушек, – часто без определённого места проживания, что неудивительно, учитывая сколько они с него брали и на что тратили свои доходы, – на улицах и стал постоянным, хоть и не регулярным, клиентом борделя. Единственного на весь город, если это место вообще можно было назвать городом. В большинстве своём на луне-свалке проживали рабочие – мусорщики, которые занимались распределением и переработкой отходов, и их семьи. Обитали они в огромных многоэтажках, которые, несмотря на недавнюю реставрацию, всё равно напоминали бетонные муравейники. Только теперь с тут и там растущими персиковыми деревьями да газончиком, на котором валялись пивные баночки.
Кроме сереньких жилых зон было ещё несколько развлекательных кварталов, и вот они, на фоне блеклой жилой застройки, пестрели как цветы в потёртой шине. Всюду горели вывески, намазанные раствором из толчёных духовных кристаллов, по улицам сновали толпы, люди то и дело валились на землю, слишком пьяные, чтобы подняться, и тогда их тащили за ноги и сбрасывали в кучи, где пьянчуги должны были «отрезвляться» до первых лучей солнца, барахтаясь среди себе подобных.
Благо, такая печальная участь ожидала только бедняков, у кого не осталось после бурной ночки ни единого духовного кредита в кармане. У Линь Фана их тоже больше не было, однако купленное им время ещё не закончилось, а потому все прискорбные картины были спрятаны от него за двойными шторами, а шум, гам и крики улицы не пропускали к нему звуконепроницаемые стены.
Мужчина лежал на белой кровати в красной комнатке, накрытый по пояс одеялом. Рядом с ним была девушка, совершенно голая, но тоже прятавшая всё ниже пояса под белым покрывалом и прижимавшаяся внушительной грудью в белый матрас.
Спина девушки изгибалась.
У неё было милое, юное и немного пухленькое личико, немного даже миниатюрное на контрасте с её пышными формами. Волосы её, пшеничного цвета, были заплетены в короткие косички, которые овевали голову. На её губах, розоватых, без помады, сияла тусклая и ровная улыбка.
Линь Фан смотрел на облезший краешек обои в углу потолка; потом он повернулся и взглянул на девушку. Вдруг мужчина схватил её и одним движением уложил на себя: теперь её ноги извивались в его ногах, а груди соприкасались бы с его грудью, если бы между ними не протянулось белое покрывало. Достаточно дешёвое покрывало, заметил Линь Фан. Грубое.
– Ещё…? Тогда вам нужно заплатить… – промолвила девушка.
– Я на мели. Можно хотя бы полапать на сдачу? – усмехнулся Линь Фан и провёл рукой по спине девушки, нежной и мягкой, и ниже… Девушка улыбнулась.
– …Жожо, я же у тебя как постоянный клиент, так? Ты тут одна в моём вкусе… Я уже же говорил, мне приятней когда со мной на ты, – сказал Линь Фан, убрал руки с девушки и заложил их себе за голову. Она у мужчины была лёгкая, полная алкогольного дурмана.
– Как скажешь… Сир, – улыбнулась девушка.
– Можно и без сира… Хм? – Линь Фан вдруг почувствовал холодок у себя на груди. Он приподнял голову и заметил золотистый кулон на шее девушки, который спадал ему чуть ниже ключицы. Мужчина взял его и приоткрыл, и на секунду в глазах девушки загорелся и сразу погас огонёк.
– Кто это? Клиент? – спросил Линь Фан, разглядывая фотографию внутри кулона – старика примерно пятидеся… Мужчины в самом расцвете сил.
– Он… – Жожо замялась и отвела взгляд.
– Мой отец… – сказала она после заминки, а затем приподнялась и присела на край кровати. Линь Фан тоже присел и посмотрел на её голую спину. Жожо напряжённо уставилась в стену, и мужчина понял, – сейчас будет монолог. Его рука сама собой потянулась к бутылке ликёра на шуфлядке возле кровати, но бутылочка оказалась лёгкой и пустой.
– Ничего, просто… Просто… Он задолжал некоторую суму важным людям, и теперь я работаю… Чтобы выплатить его долг.
– Вот как… Грустно история, да… – кивнул Линь Фан и выглянул в небольшую щёлочку между штор, в которой переливаясь сверкал оживлённый город. Мысли мужчины были немного спонтанными, рваными. То и дело они терялись в хмельном дрёме. Настроение Линь Фана, за очень короткий промежуток времени, успело несколько раз поменяться. В какой-то момент он просто завис, а потом обнаружил, что снова и снова повторяет про себя это слово: «долг».
Долг, долг… Мужчина и сам кое-что задолжал, но уже, наверное, никогда не сможет этого вернуть… Линь Фан пощупал золотистое колечко в своём ухе. Потом ему почему-то вспомнилась та малявка, которая осадила его дверь, и настроение мужчины совсем скисло.
Он уже давно не мог никому помочь, не мог ничего сделать… Сегодня он потратил всю свою заначку за пару месяцев, и на что? На визит в бордель? Мужчина пропитался к себе злым отвращением, но не жалостью. Жалости он к себе не терпел, и потому так разозлился, когда утром снова пришёл этот проклятый конверт…
Стоп.
Вдруг Линь Фану вспомнился конвертик, который он выбросил в мусорную урну. Мужчина сглотнул, повернулся и спросил:
– Говоришь, задолжала? А сколько…
Глазки Жожо, которыми она смотрела на пол, вспыхнули.
– Стой, в смысле… Не важно сколько. Будь здесь. Это наше какое там «свиданьице»? Седьмое? Юбилей получается. Не принимай больше клиентов сегодня, я там… Кое-куда сгоняю и привезу подарок, – Линь Фан вскочил с кровати и начал запинаясь тараторить и быстро натягивать свои потёртые штаны и рубаху. Девушка наблюдала за ним искоса. Когда он вдруг посмотрел на неё, и усмехнулся, она немедленно ответила собственной вымученной улыбкой.
– Скоро буду, надо будет такси найти… – проговорил Линь Фан и вышел за дверь. А девушка осталась совершенно одна в красной комнатушке, закутанная в белое покрывало. Она растерянно осмотрелась, выглянула в сверкающую прорезь в шторах, а потом медленно нажала на нефритовую кнопочку на другой шуфлядке, со своего краю.
– Что ещё? – прохрипел грубый голос.
– Сир… Кажется… – медленно заговорила девушка.
– Чего тебе кажется, говори быстро…
– Кто-то… Поверил, – с выдохом проговорила девушка.
– Какой-то идиот клюнул? Серьёзно? – спросил грубый голос и замолчал, едва ли не на пару секунд. Девушка уже думала ответить ему «Да», как вдруг голос засмеялся: он смеялся долго, хрипло, дико. Девушка напряглась и стала неуверенно улыбаться.
– Отлично, ха… Отлично. Нарядись и жди его. Такого редко встретишь, золотая рыбка, с*ка… Он был пьян?.. Под кайфом? Сможет добраться до своей заначки? Или его проводить? Не хватало ещё, чтобы он заснул в подворотне, а на утро забыл твой грустный рассказик…
Линь Фан действительно был пьян, и голова его работала не важно, однако он был пьян большую часть своей жизни последние двадцать лет, а потому кое-как сумел выбраться из борделя на мостовую. Яркий свет красно-розовой вывески заведения падал на землю, вся остальная улица тоже сияла всевозможными вывесками: сверкающая тарелочка с лапшой, телевизор с высокими антеннами, – прямо как у Императрицы Ледяных Гу, подумал мимолётно Линь Фан, – и корешок женьшеня, большой такой, с глазками, который пытался вырваться из котла и что-то кричал – иероглифы, изображавшие его крик, быстро мелькали один за другим…
Здание борделя было довольно простеньким в этом плане. Линь Фан вышел из него, встал у края дороги и стал сигналить, чтобы поймать такси. Довольно быстро к нему подъехала машина. Из неё выглянул мускулистый лысый человек. Он взглянул на Линь Фана, осмотрел его оценивающе, и сказал:
– Милая серёжка. Сколько?
– Шесть… Километров, где-то, туда и обратно, – ответил мужчина.
– Шесть километров, туда и обратно. Оплата… На полпути, – повторил он для ясности.
– Шесть аж, туда и обратно. Нехило старичок. Так сколько? – снова спросил мужчина, крепко сжимая кожаный руль.
– В смысле сколько? – переспросил Линь Фан.
– За сколько продаёшься, я тебя спрашиваю… Или ты это, – так? – мужчина ухмыльнулся.
Тут Линь Фан осмотрелся. Вокруг него, слева и справа, прямо перед борделем, стояло множество нескромно наряженных девушек, возле которых то и дело останавливались автомобили…
– Произошла чудовищная ошибка, – проговорил мужчина монотонным голосом и отпрянул от машины.
– Тс, – водитель сплюнул и закрыл окно.
Вскоре, после полуминутной растерянной ходьбы, отдалившись на приличное расстояние от борделя, Линь Фан таки снова попытался поймать такси. И поймал. Водителем был сухой тощий старик лет примерно шести… Сухой мужчина, поправил себя Линь Фан. В расцвете сил. И этот мужчина в расцвете сил взглянул в зеркало заднего вида. Линь Фан кое-как встретил его взгляд. Старик убедился, что пассажир не пьян совсем в никуда, и не под ещё чем-то, и что от него, наверное, действительно можно ожидать оплаты потом, и они поехали.
Линь Фан расслабился на заднем сидении машины. Вскоре он заметил яркий свет на горизонте и попросил открыть окно. Таксист нехотя согласился. Мужчина высунул голову на ветер и взглянул на отдаляющийся город. За ним медленно всплывала в звёздном небе огромная золотистая планета.
Называлась эта планета просто – «Золотая Звезда», и представляла собой экуменополис с населением более чем в семьдесят миллиардов человек. Её окружало несколько лун. Некоторые из них были курортными, некоторые, совсем маленькие, сверкающие цветастыми звёздочками на небосводе, находились в частной собственности особенно богатых семейств и сект.
Линь Фан наблюдал за сияющей планетой и вдруг стукнул ногой по сиденью. Машина медленно остановилась. Водитель осмотрелся, увидел вокруг тёмную свалку и с явным подозрением покосился на своего пассажира. Не обращая на этот взгляд внимания, мужчина вышел на трассу. Сразу же его обдал холод. Линь Фан вздрогнул и быстро спустился по ступенькам, кое-как обогнул мусорные кучи и вскоре нашёл свой дом. Света внутри не было. Линь Фан нахмурился и открыл дверь, – сразу же опасения его подтвердились. В помещении было едва ли не холоднее, чем снаружи. Мужчина опустил руку на батарею, – и пальцы его чуть не прилипли, такой она была ледяной.
Тут Линь Фан вспомнил – ему же кроме конверта пришли ещё и счета…
Мужчина покачал головой и с некоторой надеждой взглянул на свою кровать. На ней было пусть тонкое, но одеяло, под которым можно было согреться. Но никто не грелся, и девочку мужчина нашёл в углу помещения.
Они заметили друг друга почти одновременно. Раздался нежный и радостный вдох. Линь Фан с трудом разобрал в темноте миниатюрное, очень костлявое создание, поджавшее ноги и дышащее на свои ладоши.
– М-мастер?! В-вы в-вернулись. Я б-боялась, что з-замёрзну нас-смерть. Я п-прошла ваше испытание? Теперь вы мой М-мастер? – пролепетала Мая сквозь стучащие зубы.
– Испытание, конечно… Ты почему домой не пошла? – спросил мужчина настолько растерянно, что даже без раздражения в голосе.
Ответ его обескуражил.
– Я-я… Не знаю д-дорогу от-тсюда, – ответила девочка с улыбкой, едва различимой в тёмном без света звёзд помещении.
Линь Фан стал массировать свои веки. Потом он как остолбенел и спустя пару секунд хрипло вздохнул:
– Пошли.
– Куда?
– Не важно, погреешься и кыш, ясно?
Не дожидаясь ответа, мужчина вышел из помещения и взглянул в звёздную высь. Потом он кое-как отыскал среди мусора конвертик и проверил его содержимое: сверкающие бумажки. Тратить их на себя, принимать эту подачку, было бы жалким, убогим поступком. Несмотря ни на что, у мужчины оставалась гордость. Но вот что он не мог сделать, так это позволить своей гордости взять вверх над альтруизмом. Тогда бы это была уже не благородная гордость, но очень, очень жалкая…
Мужчина быстрым шагом пошёл на лестницу. Мая бежала у него за спиной. Они взошли на шоссе, после чего Линь Фан залез в тёплый салон машины. Девочка совсем немного помявшись залезла с другой стороныы.
Водитель наблюдал за всем происходящим в стекло заднего вида и всё время хмурился. Наконец он заговорил:
– За два человека…
– Можно без сдачи, – Линь Фан протянул ему купюру. Старик взглянул на неё, и глаза у него стали широкие-широкие; он сразу замолчал и так резко надавил на педаль газа, что машина, вихляя, чуть не слетела с трассы.
Тогда Линь Фан стал пристально смотреть в окно, и смотрел так, пока не успокоил свои нервы. Потом он покосился на девочку на сиденье рядом. Она всё ещё немного подрагивала и стучала зубами, но улыбалась. Мужчина прыснул и снова стал глядеть, как катится за мутным окошком звёздный ковёр…
Насильник!
В машине повисло напряжённое молчание. Линь Фан смотрел в окно, не шевелясь, какой-то скованный, таксист очень напряжённо всматривался на дорогу – но то и дело отвлекался, потому что купюра на бардачке как магнит притягивала его глаза своим голубым сиянием… – а Мая сжимала губки. Девочка быстро согрелась в тёплой машине, щёчки её покраснели – что на контрасте с её худощавостью выглядело даже болезненно, – и она опустила голову, в безмолвной улыбке рассматривая свои коленки.
Линь Фан то и дело поглядывал на бледное отражение девочки в густой ночной мгле за стеклом. Мужчина всё время хмурился и едва сдерживал вздохи. По-хорошему, нужно было вернуть эту малявку домой, и скорее, но это будет столько мороки… Легче, думал мужчина, поглаживая конвертик, сейчас разобраться со всеми делами и уже потом, на обратной дороге, возвратить ребёнка в семью. Перспектива объясняться перед её родителями совершенно не прельщала мужчину, – у него уже был дурной опыт общения с папами и мамами учеников, и заниматься этим на трезвую голову было той ещё вялотекущей пыткой.
А ощущал себя Линь Фан, несмотря на определённый и довольно высокий миллиграмм в крови, очень даже трезво. Возможно это на него так подействовала освежающая прогулка на прохладном ветру.
– Есть тут, – вдруг зазвучал, привлекая к себе внимания водитель. – …Длявип-клиентов, вот… – пробурчал он и неловкой рукой достал из бардачка прозрачную баночку. Линь Фан разобрал в тусклом свете на ней этикетку: сушеные семечки лотоса.
– Оставь, – механически ответил мужчина, и сразу услышал урчание в животе неподалёку. Линь Фан закатил глаза и устало повернулся к Мае. Девочка сглотнула и так смутилась, что едва удержала улыбку на губах.
– Давай сюда… – потирая переносицу сказал Линь Фан, а потом выхватил баночку, откупорил её с силой – отчего рассыпал несколько семечек, которые сразу растворились в бездне чёрного сидения – и сунул в руки ребёнка. Мая смущённо положила баночку на колени и неловко взялась за трапезу, вытягивая по семечку средним и указательным пальцами. Тут Линь Фан на мгновение завис, внимательно наблюдая за движениями её костлявых рук. Опомнился мужчина только спустя пару секунд, – он покачал головой и вдруг спросил водителя:
– Есть тут для «випов» функция приватности?
Мужчина опешил, но потов вдруг резко и с энтузиазмом качнул головой, достал из бардачка беруши и затолкал их в свои ушные каналы. Линь Фан же повернулся и спросил немного напрягшуюся девочку:
– Так из какого ты клана?
– А? – растерялась Мая.
– Ты не безродная; держишь семечки как будто это камешки в вэй-ци. Никогда раньше не ела руками?
Мая опустила руки на баночку и замолчала. Спустя время она заговорила:
– Я… – и снова неуверенно умолка.
– Можешь не отвечать, – вдруг отмахнулся Линь Фан. – Не моё дело.
Мая взглянула на него немного потерянными глазами.
Мужчина ответил ей, снова поворачиваясь к окну:
– Я твой школьный учитель, а не «Мастер». Зачем мне такое знать?
Мая похлопала ресницами и повесила голову. А настроение Линь Фана же сразу приподнялось. Снова он выглянул в окно, но больше не обращая на поникшее отражение ребёнка внимания. Кроме всего прочего, мужчина теперь догадывался, откуда она могла о нём узнать. Некоторые наиболее влиятельные фракции располагали информацией о том, что он её жив. Где он живёт, правда, разведать было не так просто, но и тут вполне себе можно было представить, что юная принцесса какой-нибудь большой семьи случайно наткнулась на крупицу информации, обшаривая архивы, и загорелась, в тайне от родителей, желанием учиться у «великого Героя».
Линь Фан вообразил себе всё это и прыснул. Ему следовало как можно скорее спровадить ребёнка и положить конец этой нелепице. Он и так уже убил на неё слишком много времени.
– Приехали, тут останови, – вдруг сказал мужчина, когда его лицо осветила своим розовым светом вывеска борделя. Машина не остановилась. Линь Фан повторил требование, потом ещё раз, громче, а потом он вспомнил про беруши и хорошенько так треснул водителя по плечу. Тот немедленно зажал педаль тормоза, остановившись прямо посреди дороги и преградив путь куче прочих машин.
Линь Фан без лишних слов вышел на дорогу и пошёл под аккомпанемент из яростного бибиканья прямиком в бордель. Спустя примерно минуту он вышел назад, обошёл здание узкой подворотней и ступил во дворик у заднего входа, – это было небольшое, огороженное другими домами пространство, целиком бетонное, откуда подобно туннелям выходили подворотни.
В бордель отсюда вела единственная дверь, для персонала. Стена с этой стороны была совершенно непрезентабельной и грязной однако и попасть в этот двор можно было только обойдя всё здание кругом и зайдя с другой улицы. Решение это с точки зрения планировки было довольно разумным, потому что так здешние работницы могли добираться к себе на работу не задерживаясь у главного входа, выходящего на бульвар.
Линь Фан встал посреди бетонного пространства и стал ожидать, ощупывая деньги в конверте и усмехаясь своему неожиданному приступу альтруизма. Вскоре тяжелая дверь открылась, и по ступенькам сошла девушка в простом длинном пальто. Это была Жожо.
Заметив Линь Фана, она немедленно подбежала к нему, цокая каблучками о бетон, и встретила мужчину своей сдержанной улыбкой. Когда Линь Фан мелькнул перед нею деньгами, улыбка её заблестела, и в глазах девушки на мгновение вспыхнули жадные, но боязливые огоньки. Девушка медленно взяла деньги в свои руки, всё время ощупывая их своими пальцами, длинными, но немного слишком пухлыми, чтобы быть красивыми, как будто для вида пересчитала купюры и немедленно сунула в свою новенькую сумочку.
Линь Фан заметил эту сумочку и на секунду задумался, а затем спросил:
– Рабочий день закончился? Тебя проводить? – он усмехнулся.
– Нет… Нет, я сама.
– Сама… Хорошо, – кивнул Линь Фан. Вдруг подул ветер. И снова он как будто выветрил немного алкоголя из головы мужчины. Линь Фан взглянул ещё раз на золотистый кулон на шее девушки, подумал немного и вдруг задал вопрос, сам, однако, не вполне понимая почему такое спрашивает:
– А как зовут твоего отца?
– Отца? – растерянно наклонила голову девушка, и вдруг пришла в себя и сказала быстрым голосом:
– Его… Жо Ляо. Его зовут Ляо Жо, – выпалила она, быстро сверкая улыбкой.
Но Линь Фан продолжал спрашивать с каменным лицом:
– Так Жо Ляо или Ляо Жо? Впрочем, неважно. Сколько там говоришь ему лет? И кстати, кому он должен? А когда у него день рождения?
Девушка сделалась совсем бледной и замолчала. Взгляд её опустился и ножки сами собой сделали несколько неуверенных шажков назад. Линь Фан хотел было удержать её и положить ей руку на плечо, чтобы успокоить, но стоило ему прикоснуться к девушке, как вдруг она завопила острым и мерзким голоском во всё горло:
– Помогите, он… Насильник!
Пронзительный крик наполнил собою всю подворотню.
Крик в тишине
Линь Фан растерялся и встал как вкопанный; когда же он пришёл в себя, мужчина сразу шагнул от девушки настолько широко, насколько это было возможно, – он даже зашатался и чуть не упал, – но было поздно.
Жожо вдруг сама, с криком, намеренно свалилась на бетонную землю. Её голос пронёсся по всем подворотням, проследовала секунда тишины, и в них зазвучало копошение. В бетонных туннелях начали собираться люди, – посмотреть, что же тут творится. С металлическим лязгом отворилась дверь для персонала, и несколько внушительного вида вышибал вышли из борделя, и за ними полный мужчина в белом костюме на фиолетовую рубашку. С мягким белым лицом и волосами ёжиком.
Узкие глазки мужчина немедленно выцепили девушку на земле. Они переглянулись, и Жожо, после мимолётной растерянности, ему кивнула. На лице мужчины мелькнула улыбка, и в ту же секунду, как меняется лицо актёра, также быстро она сменилась яростным оскалом, когда он перевёл взгляд на Линь Фана. Толстяк рявкнул на него:
– Ты что творишь, пьянчуга поганый?!
Линь Фан ничего не ответил. Он уже поглядывал в переулок, как вдруг его целиком закупорила толпа. Люди услышали крики девушки, но помогать сперва спешили немногие; а потом они услышали рёв полного мужчины и поняли, что помогать было не нужно, и что их ожидает представление. Сразу же пришло несколько десятков человек, затем подтянулись остальные, и вскоре в узком дворике стало совсем не протолкнуться.
Линь Фан цокнул языком.
Меж тем двое мужчин в чёрных деловых костюмах поставили Жожо на ноги. Она взглянула на Линь Фана, вздрогнула и прижалась головой в грудь одного из вышибал.
В толпе поднялся шум.
– Бомж проклятый, денег нет так решил за так взять? Тьфу!
– Руки прочь от неё!
Люди негодовали; Линь Фан выдохнул, заставил себя успокоиться и обратился к ним, – спокойным, громким голосом:
– Это всё ошибка, я… Я пойду… – он повернулся и было пошёл в сторону другой подворотни, но и там уже сгущалось столпотворение. Мужчина огляделся, не обнаружил нигде выхода и замер.
– Стоять, стоять… У нас может быть и бордель, но если ты думаешь, что каждому ублюдку можно обижать моих девочек, то ты явно уже давно себе мозг пробухал, дрянь эдакая, – проговорил полный мужчина и вышел вперёд, показывая на Линь Фана своим жирным, как варёная сарделька, пальцем.
– Я… – Линь Фан огляделся. Теперь уже было очевидно, что он попался на обман. Его хотели развести. Но мужчине не нужны были проблемы, да и деньги тоже особо не нужны. Обманули старика? Молодцы, теперь отстаньте… Поэтому он сперва пытался замять это дело. Но теперь уже было очевидно, что так просто ему уйти не позволят. Вариантов что теперь делать было не много, мужчина немного помялся и решил идти напролом. Он повернулся к толпе и заговорил:
– Она врёт, я дал ей денег, она просила для отца… Это была ложь, я к ней не первый раз хожу, она мне сама назначила встречу здесь…
– Не первый раз ходит, постоянный клиент у нас значит, – усмехнулся толстый мужчина и мощно хлопнул в свои мясистые ладони, а затем стал цокать языком:
– Говорил я, гиблое дело заводить постоянных клиентов, опасное. Всегда найдётся дубина, который по уши втюрится и попытается прибрать девочку только себе. Но так нельзя; они здесь у нас общие.
Мужчина явно искал одобрения у толпы, и он его нашёл – после его слов последовали пьяные смешки и недовольные восклицания. Линь Фан дождался, пока накал народного недовольства спадёт, а потом поднял, как только мог не переходя на крик, свой голос:
– У меня есть доказательство. Я дал ей денег, только что, проверьте в её сумке, – откуда у неё столько? Они – мои.
Линь Фан звучал уверенно и вполне трезво, – в толпе даже поднялся растерянный ропот.
Полный мужчина в белом костюме немного опешил, но только на одну секунду. Потом глазки его вспыхнули хитрым блеском, и он сказал, улыбаясь:
– Ну ладно, давай проверим что ты сам себе придумал. Эй, – крикнул он своему вышибале, – проверь, что в сумке?
Вышибала в чёрном немедленно залез в сумочку девушки, которая всё ещё вжималась ему в грудь. Жожо вздрогнула, но так, слабенько, и не пошевелилась. Линь Фан же напрягся. Толстый мужчина, – по всей видимости хозяин заведения и зачинщик всей этой коварной схемы, – явно что-то задумал, – но что? Просто на всякий случай мужчина стал следить за движениями телохранителя, если тот попытается спрятать деньги. Случая этого, однако, не вышло, и бугай действительно вытянул несколько сверкающих купюр.
Самая большая купюра в обращении была в тысячу духовных кредитов. Их настолько густо посыпали пылью растёртых духовных кристаллов, что они заметно сияли даже при свете дня, что и говорить о ночном тёмном дворике. Сияющая стопка немедленно привлекла всё внимание толпы, люди притихли. Дело вдруг стало совсем нетаким однозначным, каким казалось оно изначально. Но Линь Фан не спешил считать себя триумфатором. Что-то здесь было не так, понимал мужчина по довольной и жадной улыбке владельца борделя, что-то явно было не так, но что…
– Слушай, – вдруг заговорил толстяк, с трудом отлепляя собственный взгляд от денег:
– А ты кем работаешь? У тебя есть вообще работа? Или ты бомж? – обратился он к Линь Фану. Тот нахмурился, а потом слегка приоткрыл губы. Ему вдруг сделалось ясно, что на самом деле задумал толстяк. Тот говорил, сдерживая смех в каждом слове:
– Просто одет ты как будто с помойки, и запашок такой – фу! Что-то я сомневаюсь, что ты мог наскрести столько денег… А вот Я мог дать ей столько бабла. У девочки вообще-то папаша больной, вот я подкинул ей на лечение. Мы же тут это, как одна большая семейка, я о своих работницах забочусь…
И тут уже Лин Фан ничего не мог ответить. Сколько бы он ни пытался убеждать теперь людей, что всё это ложь, что нет у шлюхи никакого отца, ни больного, ни в долгах, и что мужчина в её кулоне – фальшивка, хитрая наживка для людей с излишне большим сердцем, – всё это уже было поздно. Кто-то швырнул в него бутылку, но промазал, и она разбилась о стену. Зазвенели осколки, и пара капель брызнула мужчине на спину.
– Проучите его, но не убивайте, – сказал владелец борделя и свёл свои полные руки на груди. На Линь Фана пошли вышибалы. Их было двое – один очень рослый, мускулистый, с короткими чёрными волосами и в чёрном костюме, который сидел на его выпуклых мышцах, как на горилле, и второй – немного тощий, очень высокий и с крашенной серебристой шевелюрой.
Линь Фан сразу определил их культивацию, – у второго её не было, не было её и у первого, но он, несмотря на это, вполне себе мог, как и тот мальчишка, Лян Чао, потягаться с воином на стадии Первого Касания. Только не благодаря эликсирам, а благодаря своей родословной.
Родословные бывали самые разные, но свойство у них было одно – они наделяли своих носителей определённой силой. Величина и природа этой силы зависела от ранга родословной. Самые слабые из них назывались Звериными, и они не давали никаких особенных преимуществ, кроме разве что дополнительной мышечной массы и остроты нюха. Для культиватора такая родословная была даже вредной, потому что вместе с ней в голову проникали животные инстинкты, которые туманили разум и мешали познанию великого Дао, но зато среди людей мирских она очень даже ценилась.
Пока Линь Фан всё это обдумывал своей замутнённой головой, ему в лицо уже вытянули мощный кулак. Да, именно вытянули кулак, назвать это ударом было немного глупо, – бугай если и старался, то без особого результата.
И снова Линь Фан едва не сжал свои пальцы, но в последний момент что-то заныло у него в груди, и они сами собой расслабились.
Вышибала врезал ему прямо в лицо. Линь Фана сбило с ног. Он свалился на землю и проехался аж до стены переулка. Его лицо пылало, а голова бешено кружилась, как будто её натянули на пружину, надавили на неё, а потом отпустили прыгать туда-сюда, туда-сюда… Мужчина попытался подняться, опираясь руками на стену, как вдруг вышибала снова завис перед ним, поднял руку и врезал Линь Фану в плечо. Потом по ребру. У мужчины перехватило дыхание, и тело его скрутило от боли. Удар за ударом опускались на его грудь, в живот, по ногам… Сперва мужчина ещё пытался заграждаться руками, но затем перестал, позволяя избивать себя.
Скоро это должно закончиться, думал Линь Фан.
Скоро всё закончиться, – повторял он себе, пока его сознание стремительно ускользало…
Но вдруг ясный крик вырвал его из небытья:
– Мастер!? Стойте, хватит! – слипающиеся глаза Линь Фана немедленно раскрылись шире некуда, а его сердце, совершенно непоколебимое несмотря на избиение, бешено забилось в груди…
Ярость
Линь Фан с трудом приподнялся и повернул свою тяжёлую как чугунный шар голову. Среди всей собравшейся оравы – вышибал, владельца борделя, даже нескольких других его работниц, которые тоже выбежали посмотреть представление, – Линь Фан последний среди них разглядел худенькую девочку. Ростом в метр полтора, не больше, в белой воздушной блузке и высокой, поясом заходящей на живот тёмной юбке.
Девочка слегка дрожала: её лицо было бледным, нездоровым. Её волосы, тёмные и не очень длинные, длинной до подбородка, были чрезвычайно взъерошены и неряшливы. Она была вся помята, потому что ещё пару секунд назад проталкивала своё тельце сквозь плотную грубую толпу. Но несмотря на всё это, на дрожь и на тяжёлую отдышку, её крик всё равно вышел пусть высоким, но громким. Как лязг клинка.
А потом голос Маи сорвался, и свои следующие слова произнесла уже шёпотом:
– Мастер… – сказала она дрожащими губками, смотря на Линь Фана, забитого возле стены, грязного, с ползущей по подбородку кровавой каплей.
Сам мужчина, взгляд которого ещё секунду назад был совершенно спокойным и апатичным, оживился; и в его глазах промелькнул огонёк. Сам не зная почему, он разозлился и заревел хриплым криком:
– Ты что здесь, кх… забыла… Вон! – Линь Фан хотел, чтобы она скорее ушла, но Мая его не послушала. Глаза ребёнка вымокли и сверкнули мутными огнями далёких вывесок. Мужчине показалось, что она сейчас упадёт и заплачет, но снова Мая опровергла его ожидания и лишила дара речи. Девочка вдруг схватилась за свой чёрный браслет, и случилось странное: он вдруг раскрылся, выпрямился, удлинился, словно чернила, которые растекаются после обильного мазка по свитку, и превратился в чёрный меч.
Мая схватилась за него обеими своими руками спичками и молча наставила на вышибалу, похожего на гориллу, который возвышался над разбитым Линь Фанем.
Тут хозяин борделя, немного растерянный появлением ребёнка, пришёл в себя и прищурился. Малявка прибежала совсем некстати. Она ещё и выглядела так жалко, что зеваки из толпы, даже его собственные шлюхи, сразу растеряли свой запал праведной ярости. Нужно было срочно что-то сделать, но первое время мужчине ничего не приходило в голову… И только когда девочка обнажила меч, его осенило.
– Вот же тварь, – ругнулся толстый мужчина, вычурно и громко изображая злобу. Зеваки опомнились и посмотрели на него. Толстяк взял паузу и скоро продолжил ругаться:
– Скотина, ещё и дочурку свою сюда привел. Ух скотина, – повторял он, с фальшивой злобой смотря на Линь Фана.
– Чего стоите? Заберите у неё эту игрушку, а то ещё поранится, – рявкнул хозяин заведения своим подчинённым, и сам пошёл на мужчину. Вышибалы опомнились и обступили Маю. Девочка растерялась. Её большие чёрные глазки стали бегать от одного бугая к другому, мелькая как свечки во время бури.
У Линь Фана ныло всё тело. Он попытался встать на ноги, но толстяк в белом уже подошёл к нему и врезал в живот своей огромной ручищей. Линь Фан ударился головой о стену, в его глазах потемнело. Мая вскрикнула и бросилась с мечом, но мужчина, поглядывая на её расплывающийся в его глазах силуэт, сразу понял своей ходящей ходуном головой, что ничего из этого не выйдет. Девочка действительно была мечницей, но только в том плане, что она привыкла держать меч. Махать им она не умела.
Мая закрыла глаза и слепо пырнула вперёд, но сразу же высокий телохранитель поймал её сзади и схватил за живот. Девочка попыталась брыкаться, и тогда телохранитель похожий на гориллу сильно сжал её тонкие ручки своими лапами. Мая жалобно вскрикнула и выронила клинок на землю.
– С ножиком лучше не носиться, девочка… – сказал владелец борделя, поднимая чёрный меч и внимательно его разглядывая. Глазки толстяка, чёрные на его тучном белом лице, засияли жадным блеском. Любое оружие, которое могло вот так изменять свою форму, было непростым. Оно могло стоить приличных денег. Мужчина сделал заметку показать его своему сыну, который был мечником, настоящим культиватором, и спрятал пока меч себе за пояс, а потом сказал:
– Это мы заберём, чтобы ты не поранилась. Ну а теперь уводи своего папу и веди его в отрезвитель, ну или к вам домой, но чтобы он больше не приставал к моим работницам. И вы все тоже, все идите, вон, нечего тут больше смотреть, – мужчина стал размахивать своими полными руками, прогоняя зевак. Люди стали нехотя расходиться. Потом они пошли немного живее, когда работницы борделя начали уводить их за руки. Вскоре во дворе остались только одни вышибалы. Худощавый выпустил Маю, и девочка, совершенно потерянная, свалилась коленками на грязную землю.
– Хватит с ним, пошли, – сказал владелец борделя вышибалам и пошёл ко входу для персонала. Мужчины проводили его и закрыли за ним дверь. Переулок опустел. Линь Фан всё ещё лежал, опираясь спиной о стену, а Мая пустыми глазами смотрела в землю. Мужчина хотел ей что-то сказать, сам не понимая, что, как вдруг девочка ринулась к закрывшемуся проходу. Она пробежала пару метров, ножки её дрогнули, и она снова свалилась на землю.
– Фух… – Линь Фан покачал головой, с трудом поднялся и пошатываясь пошёл к ребёнку. Мая медленно встала на ноги, всё ещё пялясь на землю.
– Идём, – сказал ей мужчина и побрёл через подворотню. Спустя пару секунд он остановился и повернулся. Девочка неподвижно стояла посреди тёмного бетонного дворика и растерянно поглаживала свою кисть, на которой у неё был браслет.
– Да ладно… – Линь Фан поморщился, прошёлся назад, осторожно схватил Маю за руку и повёл за собой. Девочка пошла, медленно и неуверенно переставляя ноги. Линь Фан совершенно не слышал её шагов, голова его раскалывалась, и постепенно всё его тело, немое от ударов, разгоралась пламенем боли. Кости у него в груди хрустели как деревяшки в костре.
Нужная машина нашлась простой удачей. Мужчина завалился в неё, и Мая залезла следом. Движения девочки были тихими и неловкими.
Они зашли так нежданно, что таксист, который попивал из баночки пива, не успел её спрятать. Он испугался, попытался её немедленно куда-нибудь засунуть и в итоге уронил на второе сиденье. Баночка прокатилась по нему, разливая своё содержимое, и куда-то упала. Мужчина поморщился и взглянул в зеркало заднего вида. И тут он так ужаснулся, что обеими руками схватился за свой руль и замер.
– Езжай, – прохрипел окровавленный мужчина.
– Я-я… там… – таксист что-то залепетал, на что Линь Фан махнул рукой и прикрыл глаза. Спустя, кажется, вечность они действительно тронулись, и в окне забежали сверкающие улицы и мутные звёзды. Потом машина покинула городскую черту, кончалась которая довольно резко, и звёзды стали яркими и маняще-прохладными.
– Окно… – пробурчал Линь Фан, будто бы не своим голосом, а потом сам открыл окно дрожащей и грязной рукой. Ему в лицо дунул холодный ветер. Он колол по синякам мужчины как ледяной ножик. Веки мужчины чуть сошлись. Потом он с трудом повернул голову и взглянул на бледную как луна девочку. Она смотрела себе в коленки и поглаживала руку, на которой у неё недавно была браслет. Теперь у неё на руках было два больших красных пятна от грубых пальцев рослого вышибалы. Линь Фан поморщился, отвернулся, и снова он стал смотреть на то, как раскручивается за окном звёздный холст. Но тут поперёк него промелькнула одна звезда.
Падающая.
Ночью нередко можно было увидеть падающие звёзды на небосводе. Иногда это были корабли, которые пролетали рядом с луной, или даже мечи Древних Бессмертных, иногда просто космический мусор, а иногда могучие воины, которые могли сами, своими силами рассекать Звёздный Небосвод.
Фан Линь наблюдал за падающей звездой, пока она мчалась среди прочих, неподвижных, и пока она не скрылась за чёрный горизонт. Веки мужчины медленно сошлись.
– Назад…
Раздался голос за спиной водителя. Тот вздрогнул и растерянно повернулся.
– Назад, – повторил избитый, грязный и окровавленный мужчина. – Поворачивай, – сказал он севшим голосом, неподвижный на своём сиденье.
Таксист напрягся, вспомнил про купюру в бардачке, заскрипел зубами и резко повернул свой руль. Водитель развернул машину посреди дороги и сдавил педаль газа. На всех порах такси рвануло назад. Мужчина меж тем всё время молчал, смотря в окно полуприкрытыми глазами. Таксист даже подумал в какой-то момент, что он уснул, как вдруг в окне мелькнул розоватый свет, и снова раздался голос:
– Здесь, – сказали окровавленные губы, и машина резко остановилась. Девочка на заднем сиденье качнулась. Мужчина тоже качнулся, а потом наклонил голову, вжимаясь теменем в сиденье перед собой, и пробурчал:
– Пакет…
Водитель не знал, как на это реагировать, но даже если бы и знал, всё равно было уже поздно – мужчина вдруг выплеснул в салон содержимое своего желудка. Водитель поморщился, то ли потому что ему это было потом убирать, то ли от вони.
– Благодарю, – кивнул Линь Фан, открыл дверь и ступил на холодную улицу
– Сиди здесь, – сказал мужчина неподвижной как куколке девочке, которая всё ещё поглаживала свою кисть, поднял голову и пошёл, покачиваясь, к сверкающему фасаду борделя. Сразу же на него обратили внимания люди, зазвучали смешки. Снова стала собираться, уже, казалось бы, рассосавшаяся толпа. Люди соблюдали определенное расстояние и не подходили к грязному мужчине. Кто-то засмеялся и выкрикнул глупую шутку, когда увидел, что он снова идёт в бордель.
Линь Фан не обращал на них внимания. Он завис перед высокой деревянной дверью со стеклянной узорчатой вставкой и шатнулся. Потом шатнулся ещё раз. Люди гадали, когда же он упадёт. Мужчина замер и вдохнул полную грудь холодного воздуха.
Фан Линь встал прямо, сжал кулак и с грохотом и хрустом снёс ударом ноги дверь с обеих петель.
Воин
С грохотом и треском обрушилась дверь и вставленное в её рамочку стеклянное окошко, с цветастой мозаикой. Вся задорная, пьяная, смеющаяся, пришедшая смотреть представление толпа разом умолкла – кто свистел, те перестали свистеть, кто выкрикивал что-то – замолчали. Линь Фан прошёлся вперёд, хрустя ступнями по стеклянным осколкам, и вдруг почувствовал острую боль. Он посмотрел на свои ноги и только сейчас обнаружил, что у него не было одной туфли.
Мужчина наклонил голову и стал растирать свою правую ногу о цветастое стекло, похрустывая осколками и размазываю по полу кровь. Закончив с этим, он пошёл дальше, внутрь бурого помещения, оставляя за собою кровавый след одной ноги.
Люди сперва растерялись; затем они стали шумно протискиваться вслед за мужчиной. В главном зале борделя началось столпотворение и довольно-таки приятная, для некоторых, толкучка. Зал заведения представлял собою просторное помещение. Пол был выкрашен в красное и застелен тут и там бурыми коврами. Повсюду стояли кресла, кушетки, столы и даже табуреты, о предназначении которых догадаться было довольно просто. Место напоминало скорее кабаре, чем бордель, но в том и была его главная идея. Следовало отдать должное, у хозяина заведения был вкус. Девушки развлекали не только самим телом, но и подачей.
Сейчас в главном зале находилось несколько десятков клиентов и работниц. И последние не только всячески спаивали мужчин совершенно бесплатными спиртными напитками, но и мелькали своими белыми телами. Но не все. Был контраст. Некоторые девушки были оголены с головы до ног, за исключением приклеенных тут и там звёздочек, в то время как другие были наряжены в платья, за которыми было совершенно ничего не видно.
Посетители заведения сидели на диванах и рассматривали девушек. Трогать в главном зале строжайше запрещалось, для этого следовало пройти по узкой лесенке на второй этаж, где распологались комнаты для уединения.
Когда Линь Фан ворвался в бордель, немедленно поднялся женский писк; девушки стали разбегаться, толкаться, падать; охмелённым гостям и вовсе сложно было прийти в себе. Какой-то толстяк живо рванул на лестницу второго этажа, но поскользнулся, свалился, заблокировал своей тушей проход и притих.
По красному помещению мелькали белые тела.
Толпа сперва заворожённо наблюдала всё это копошение; потом вдруг раздался грохот, скрыпнула потайная стена в самом конце помещения, и появился вышибала, тот самый, похожий на гориллу. Всё это время он сидел в небольшом чуланчике, откуда через щель смотрел в зал. Таким образом он не волновал гостей своим присутствием, но и следил, чтобы сохранялся порядок. В случае если один из гостей заведения посмеет тронуть девушку не заплатив, вышибала немедленно появлялся, избивал его, забирал его деньги, разумеется, и выкидывал излишне пьяного, похотливого или просто неловкого человека на улицу.
Толпа уже привыкла к этому представлению и сразу же на него настроилась. Люди снова посмотрели на Линь Фана, сравнили его с огромным вышибалой, который уже шёл на него, грохоча ногами, как слон, и как будто протрезвели. Зеваки поняли, что мужчина был на самом деле, несмотря на немного грозный вид, простой буйный алкаш. Его недавно уже избили, но, видимо, не хватило – ещё захотел.
Люди расступились, открывая входной проём. Все они помнили, что обычно этот вышибала, по прозвищу Горилла, хватает нерадивых клиентов за шкирку, выбрасывает их из борделя, и разбирается с ними уже на улице, чтобы не пачкать пол заведения.
Только пол уже был запачкан.
Меж тем на грохот пришёл другой вышибал, высокий и худощавый, с модной причёской. Он сперва был хмур, но когда увидел Линь Фаня слегка усмехнулся:
– Мало тебе было, ублюдок? Эй, СунЧэнь, смотри какой он беспорядок устроил, – весело заговорил мужчина, опираясь на перила. – Тут нужно прямо капитальный урок давать, в лицо его. Вышиби дурь из башки.
Горилла не ответил. Он сперва шёл, а потом вдруг рванул на Линь Фана с кулаком на перевес. Но это был не удар. Линь Фан просто не мог назвать то, как горилла выкидывал свою руку, ударом. Старик, пошатываясь, шагнул вперёд таким образом, что кулак и ручища гориллы прошли слева от его лица. Потом мужчина быстро схватил их обеими руками, скользнул прямо на месте, на своей кровавой ступне, зацепил другой ногой Гориллу чуть выше пятки и в развороте потянул его к земле.
Горилла зашатался, потерял равновесие и с грохотом бахнул о землю. Всё произошло настолько внезапно, что сам он ничего не понял. Весь мир просто закрутился, и вдруг у него перед глазами открылся высокий потолок. А потом он увидел окровавленную грязную ступню, которая мощно опустилась ему на лицо и вбила его башкой в пол. А потом ещё раз, и ещё. Ещё.
И ещё.
Линь Фан колошматил опрокинутого вышибалу по голове. Мужчина бил совсем не жалея сил, смачно врезая ногой в уже сломанный нос Гориллы и разбрызгивая кровь. В какой-то момент тот пришёл в себе и попытался подняться, но Линь Фан сперва придавил ему, прямо когда он пытался встать, горло, а потом резким движением приподнял другую ногу и повернул ею голову бугая. Раздался хруст. Шея гориллы повернулась, адамово яблоко набухло, как шишка, и массивное тело мужчины забилось в конвульсиях.
– Лежи, – прохладным голосом и щуря мутные глаза проговорил Линь Фан:
– Попытаешься встать – шею себе сломаешь, – сказал он. Но горилла его не слушал и продолжать брыкаться. Его лицо покраснело, налившись кровью, а ручищи задрожали на земле. Линь Фан взглянул на его ладони и вдруг вспомнил красные пятна на нежных ручках девочки, которые она медленно поглаживала сидя в машине.
– Знаешь, – вдруг сказал мужчина и встал возле ног гориллы.
– Ты явно не знаешь, как вести себя с детьми, так что… Считай это я так лишил тебя родительских прав, – проговорил Линь Фан и топнул по паху гориллы. Прозвенел леденящий душу рёв. Мужчины в толпе поморщились, девушки заохали, а другой телохранитель, совершенно онемевший от всего происходящего, невольно сжал коленки. Линь Фан занёс ногу и ударил ещё раз, а потом ещё несколько раз, пока между ног гориллы не стало разливаться мутное красное пятно. Сам вышибала к этому времени давно потерял сознание, – по губам его стекала пенка.
Тогда Линь Фан наконец отошёл от великана и взглянул, немного щурясь, на второго вышибалу. Его вдруг пробрала дрожь. Он повернулся и как безумыный помчался на лестницу на второй этаж. Перед нею всё ещё лежала жирная туша. Мужчина её перепрыгнул, врезался головой о низкий потолок и, перебирая ступеньки руками, как обезьянка, быстро забрался наверх.
Линь Фан проводил его взглядом, после чего повернулся к толпе. Но поворот получился слишком резким; мужчина зашатался и свалился на рядом стоявший диван.
– Фух… – прохрипел Линь Фан. – Как же раскалывается башка…
Зеваки смотрели на него, разинув рты.
Нуль и Единица
Высокий вышибала со взглядом самого настоящего безумца ворвался на второй этаж и побежал мимо всех так называемых «рабочих» комнат направо, потом налево и в конец коридора, где располагался личный кабинет владельца борделя. Вышибала рванул туда со всех ног.
Мужчина был в ужасе и всё ещё не мог поверить в то, что только что произошло. СунЧэнь, другой вышибала, хотя и не был культиватором, имел, однако, родословную. Силой он не уступал культиватору на нулевой стадии.
Так-то говоря, на этой вот стадии, которая называлась Первое Касание, человек ещё не представлял собою ничего особенного или экстраординарного. Да, он никогда не болел и не страдал ни от каких телесных дефектов, как плоскостопие, например, или кривой позвоночник. У него было острое зрение, он почти не уставал, а в бою был настолько же способным, как очень хорошо тренированный боец.
