Ирина Воробей

Подсолнух

Глава 2.1. Неопытные

Первое время Татьяна побаивалась появления отца. Прислушивалась к каждому шороху, ловила любую речь в зоне слышимости и наблюдала за коридором, по которому сновали люди. Девушка сидела на полке, положив локти на квадратный стол, и озиралась по вагону, боясь наткнуться взглядом на отца, но это были только страхи. Он, скорее всего, не начал даже подозревать о побеге. Но каждый раз она все равно вздыхала с глубоким облегчением, когда прохожий оказывался другим пассажиром или проводником. Тогда Татьяна отворачивалась к окну, за которым мельтешили кроны деревьев, смешавшись в единую зеленую полосу, стремившуюся назад, и упивалась свободой.

В вагоне стоял гул женских, мужских и детских голосов, монотонно переговаривающихся о бытовом. Шум стоял такой, будто вагон переполнен под завязку, но примерно четверть мест пустовали. До этого Татьяна не ездила в плацкарте, потому что отец предпочитал путешествовать с комфортом, но она много слышала шуток и легенд. То, что она наблюдала теперь, не соответствовало тем россказням. Здесь ничем съедобным не пахло. Целые и невредимые столы и полки почти блестели чистотой. Белье и другие постельные принадлежности были аккуратно сложены. Полотенце для рук имело неестественно белый цвет. Все это запаковали в целлофановые пакеты. Никто не пил водку, не ел вареные яйца и не разгуливал в тельняшке по вагону, знакомясь с другими пассажирами. И, в целом, все было спокойно.

На следующей остановке через пару минут после начала движения поезда на койку рядом с грохотом приземлилась девушка-подросток, бросив рюкзак на пол перед собой. Татьяна вздрогнула от неожиданности. Она думала, что до самой Москвы будет ехать одна в купе.

Девчонка встряхнула неаккуратно подстриженными сине-зелеными волосами и издала бурлящий звук наподобие того, каким извозчики пару столетий назад останавливали лошадей. На правом широком плече красовалось корявое солнышко, словно его старательно рисовал маленький ребенок, а не профессиональный тату-мастер. Она имела пухлые руки, широкие бедра и большую для ее возраста грудь, откровенно выпирающую из-под тонкой майки с логотипом малоизвестной Татьяне музыкальной группы. Подошвами красных кроссовок, в которых она без стеснения легла на койку, девчонка уперлась в матрас.

– Фу, чуть не опоздала, – будто попутчица ждала разъяснений, пояснила она, махая телефоном в лицо как веером.

В отличие от коммуникабельного отца, Татьяна не умела заводить непринужденные транспортные беседы, равно как и поддерживать их. Но, кажется, для ее попутчицы это не было проблемой.

– Опоздала бы, пришлось бы билеты перекупать, у папы уже денег не было, так бы я у него и осталась, – весело рассказывала девчонка, смеясь в потолок, то есть в дно верхней койки. – Мать бы тогда нас обоих убила. Она меня и так не пощадит. Наверное, поэтому я и не хотела возвращаться.

Татьяна с сочувствием на нее посмотрела.

– Да мне не в первой, переживу, – махнула рукой собеседница и села, тоже положив руки на стол в сложенном виде.

Телефон она сунула в передний карман бридж и закрыла его на молнию. Татьяна непроизвольно проследила за ним взглядом, а потом вернулась к лицу.

– А почему ты просто не останешься с отцом? – поинтересовалась она.

Соседка по купе сдвинула линию губ вверх и в сторону.

– У папы денег нет и постоянной работы, чтобы меня содержать.

Она выдохнула и отвела глаза к окну, за которым вид совершенно не изменился. Сосны, березы, ели и разные кустарники продолжали сливаться в зеленую изгородь на обочине дороги. Казалось, сейчас в мире существовал только поезд, вагоны и две половины леса, рассеченного локомотивом.

– А я, наоборот, от отца сбежала, – вздохнула Татьяна, опустив взгляд на стол.

– Твои тоже в разводе?

Девчонка впилась глазами в собеседницу. Та не смогла определить, что за взгляд это был: сочувствующий, жалеющий или злорадный, а, может быть, включающий в себя все и сразу. Было заметно, что ей развал семьи дался непросто.

– Нет. Мама умерла давно, – откровенно ответила Татьяна без особенного драматизма.

– Оу, жесть какая, – сразу отреагировала девчонка.

Как обычно бывало, после Татьяниного ответа на вопрос о матери наступила неловкая пауза в разговоре. Люди не знали, как реагировать и что говорить, хотя для нее это не было трагедией. Все вокруг просто считали, что так должно быть. Чувствуя неприятную неловкость, она решила сама нарушить это молчание.

– Как тебя зовут?

– Лада, – сразу ответила попутчица и улыбнулась.

На зубах засверкали металлические брекеты. Татьяна вспомнила, как сама носила такие аж до четырнадцати лет. Эта девчонка выглядела старше. Наверное, люди со стороны не заметили бы особую разницу в возрасте между ней и Татьяной, но последняя чувствовала себя старше года на три-четыре.

– Необычное имя, – исключительно для поддержания разговора заметила девушка.

– Дурацкое. Особенно с моей фамилией: Калинина, – девчонка с усмешкой посмотрела на нее, склонив голову на бок. – Ну, ты, конечно, уже догадалась, как меня обзывают в школе.

Татьяна выдавила смешок.

– Обидно, знаешь ли, когда тебя с говном сравнивают.

Лада откинулась на стенку купе и скрестила руки на груди, но легкая усмешка еще оставалась на ее лице, а Татьяна засмеялась в голос.

– А тебя как зовут?

Девушка представилась полным именем, продолжая весело улыбаться.

– Ну, так себе тоже.

Лада провела языком по щекам изнутри и отвернулась к окну.

– Спасибо, – усмехнулась Татьяна, растерявшись. – За откровенность.

– Да не за что.

Без напряжения и неловкости девчонка начала расспрашивать о том, почему она сбежала от отца, что собирается делать и зачем едет в Москву. Им предстояло вместе ехать много часов, делать было нечего, да и, познакомившись, они не могли друг друга игнорировать. Душа никак не успокаивалась. Там еще кипели остатки лавы переживаний, что Татьяна копила целый месяц в заключении и выплеснула наружу после спектакля. Хотелось заглушить эти мелкие очаги боли. Легче всего было просто высказаться кому-то незнакомому. Поэтому она решила рассказать о себе все, начав с того, как отец впервые поставил ее у станка. Лада, видимо, тоже не нашла занятие поинтересней, поэтому слушала со вниманием. Большую часть рассказа составил ответ на первый вопрос. Татьяна не вдавалась в особые подробности, но поведала достаточно о своих мотивах, воспитании, обучении, первой любви, которая и привела ее к этому поезду.

– Вы с ним переспали? – спросила Лада, расширив глаза, когда девушка дошла до встречи с Вадимом.

– Ну, да, – смущенно пожала она плечами.

– Ого, и как это прикольно? Тебе хочется еще?

Татьяна, покраснев, опустила взгляд в стол и обхватила пальцами левой руки правое предплечье, пожав плечами. Она не знала, как ответить на такой слишком откровенный вопрос, заданный несведущим ребенком.

– Нууу… мне понравилось. Ну, как… Не то, чтобы я постоянно этого хотела… Но я бы повторила, конечно, если…

– Он тоже девственник был? – перебила Лада, подперев подбородок ладонью.

– Нет. Он до меня встречался с девушкой три года.

– Ну, тогда понятно. Опытный, – с видом эксперта в области сексологии сказала девчонка, закачав головой. – Я тоже хочу, чтобы у меня первый раз был с кем-то опытным, чтобы сразу все получилось. А то моя подруга, которая с одноклассником переспала, была вообще не в восторге.

Татьяну рассмешили такие рассуждения, хотя она сама не была экспертом в этой области и, кажется, обладала даже меньшими познаниями, чем школьница-девственница Лада. Но она помнила самый первый раз и то, как у Вадима он тоже не получился, несмотря на всю его опытность.

– Мне кажется, главное, чтобы сам человек тебе нравился, – сказала Татьяна, пытаясь сделать мудрое взрослое лицо.

– Да, ну! – махнула рукой Лада. – Это же простая механика! Вон мать моя спит со всеми налево и направо и кайфует.

Она сказала это сначала легко и без зажимов, а потом осеклась, поймав ошеломленный взгляд собеседницы, и покраснела.

– У меня мать нимфоманка. Так она себя называет, по крайней мере, – решила поправиться Лада, будто говорила о собственной слабости, и отвернулась к окну, съежившись. – Она ходит к психологу… но все равно со всеми флиртует и спит тоже. Она скрывает, но я знаю, что она со всеми спит.

Девчонка надулась и с силой скрестила руки на груди, будто физическая боль могла спасти от душевной. По ее недовольному виду стало ясно, что это не помогло. Она сжалась, нахмурилась, закусила губу. Глаза слегка увлажнились. Татьяна не ожидала, что разговор дойдет до такой степени откровенности. Лада еще не умела контролировать мысли и чувства и, кажется, даже не пыталась. Татьяне это понравилось, но неловко все равно стало.

– Она и с моим учителем по математике переспала. Прямо в кабинете! Мои одноклассники подглядели. Фуу!

Выражение отвращения на девичьем лице быстро сменилось эмоцией гнева. Лада покраснела от злости и с силой замотала головой, а потом резко замерла и, опустив руки на колени, начала их разглядывать пристально.

– Из-за нее все и меня считают шлюхой! – она заговорила, как маленькая обиженная девочка, которой в детском садике не досталась самая красивая кукла. – Ни один нормальный парень на меня не посмотрит.

Густые ряды черных ресниц дрогнули, и слезы покатились по округлым румяным щекам. Татьяна впала в ступор при таких откровениях. Она и предположить не могла, что все выльется в это русло. С такой проблемой она впервые столкнулась, только слышала о нимфомании в шутках, которых не понимала. Она и сама не чувствовала себя взрослой, но Лада была еще большим ребенком и требовала утешения или хотя бы сочувствия, а Татьяна пялилась с вытаращенными глазами, как на диво дивное. Девчонка тихо всплакнула, вытерев слезы майкой, и отвернулась к окну всем корпусом. Татьяна только спустя пару минут оттаяла и вздохнула. Она тоже уставилась в окно, просто потому что туда удобно было смотреть: там ничего не происходило и ничто не смущало глаз.

– Родители не определяют, кто мы есть, – сказала девушка спустя минуту.

– А вдруг это наследственное? – Лада резко повернулась лицом. – Вдруг я буду такой же? Я, может быть, просто еще не пробовала, поэтому пока не страдаю. А если попробую и мне понравится? И я буду хотеть этого постоянно, как моя мать? Она же себя, вообще, не контролирует иногда!

Девчонка раскраснелась. Потерянные глаза забегали по купе, мечась в отчаянной попытке зацепиться за что-то весомое.

– Мне кажется, либидо нельзя унаследовать, – неуверенно ответила Татьяна.

Лада только хмыкнула и снова отвернулась.

– Поэтому я, с одной стороны, очень хочу попробовать, чтобы узнать, с другой, боюсь, что превращусь в мать. И тогда лучше, вообще, не начинать.

– В любом случае, не попробуешь – не узнаешь, – высказалась девушка. На большую мудрость опыта не хватало.

Девчонка перевела на нее вдумчивый взгляд, длившийся несколько долгих секунд, а потом опять отвернулась к окну.

– Если стану как мать, уйду в монастырь, – докончила она и сжалась сильнее.

Какое-то время они молчали. Каждая глядела в окно на ясное небо, постепенно покрывающееся облаками, а затем и сереющее. По мере приближения к Москве тучи сгущались и темнели. Вскоре сплошная стена леса закончилась, начались пустыри, засеянные поля, садовые домики, дачи и коттеджи. Потом пошли небольшие города. Затем опять длинные участки леса. Пейзажи чередовались.

– Я бы хотела жить с отцом, но суд ни за что не поручит ему опеку надо мной, – с сожалением сказала Лада.

Татьяна снова ворвалась в вагон поезда из густых зарослей придорожного леса, которые странным образом ее успокаивали. Чтобы понять услышанное, она несколько раз повторила фразу в голове, прежде чем спросить.

– Почему он не может найти постоянную работу?

– Раздолбай потому что, – шутя-любя ответила девчонка и посмеялась.

Она смеялась открыто, ничем не закрывая рта или лица, несмотря на брекеты. Татьяна в уме похвалила ее за это, потому что сама сильно стеснялась, когда носила такие же. Ей казалось, что тяжелые, металлические, неестественные скобы уродуют ее маленькое личико, показывают несовершенство и сильно привлекают внимание людей. Сейчас она смотрела на Ладу и видела, что брекеты не могли ее испортить, потому что воспринимались как нечто чужеродное, и стесняться их было подростковой глупостью.

Попутчица начала рассказывать про своего отца, которого явно любила больше, чем мать. По ее словам, отец был хорошим человеком, но неудачником по жизни. В молодости мечтал стать актером, но не сложилось. Теперь перебивался разными черными заработками и делал вид, что пишет книгу на протяжении уже лет десяти. Иногда он уходил в запой, но всегда возвращался к нормальной жизни. От него Лада получала настоящую моральную поддержку, и была привязана к нему с детства гораздо больше, чем к матери, которая всегда давала ей только материальные блага.

– Классическая теледраматическая семья, не находишь? – усмехнулась девчонка, закончив рассказ.

Татьяна только пожала плечами. Засвистели тормоза. Поезд медленно остановился. Название городка обе пропустили, но, судя по всему, поселение было небольшим и безызвестным. Железнодорожная станция стояла каменным особняком на пустынной площади, выделяясь из общей массы ярко-оранжевым цветом. Вокруг торчали по одиночке молодые лиственные деревья, а вдалеке прятались косые дома и безвкусно обшитые профлистом торговые и офисные здания с множеством дешевых вывесок, какими пестрели улицы обеих столиц еще в 90-е гг. Вид из окна навевал тоску не меньше, чем рассказ о Ладиной семье.

Татьяна вздохнула и повернулась к ней, чтобы сказать что-то маловажное, когда в купе ворвались двое молодых людей. Первый был лыс и подтянут, широк в плечах и узок в бедрах, носил серо-голубую клетчатую рубашку поверх потрепанной майки и джинсовые скинни, рваные в нескольких местах. Причем дыры были настоящими, полученными от зацепок и заношенности. Ноги обул в потрепанные тряпичные кеды с прорезиненной белой подошвой и носком. Белой эта подошва была давно, а сейчас приобрела желто-серые оттенки разной тональности. Из левого уха торчал металлический конусообразный рожок, из-под заправленного до локтя рукава – цветная татуировка стрелы, продирающейся сквозь лианы, кусты и листву. Глаза закрывали круглые зеркальные очки.

Второй имел средний рост, среднюю плотность, средней развитости мускулатуру, носил подвернутые на лодыжке чиносы и приталенную красную футболку с растекающимся во что-то непонятное принтом. Пирсинг украшал правую бровь и подбородок, а с шеи свисал на веревке медный круг, изображающий что-то религиозное. Каштановые волосы были накрыты бейсболкой.

Внешне они выглядели ровесниками Татьяны, но вели себя уверенно и нагло, претендуя на большую взрослость. Кривые ухмылки озарили острые лица, когда парни поняли, что попутчицами им станут две молодые девушки. Татьяна почувствовала легкую неприязнь, словив самоуверенный взгляд шатена. Лысый переводил хитрый взгляд с одной на другую, жуя жвачку.

– Добрый вечер! – сказал он, чуть причмокнув. – Да возрадуется моя душа, ибо поездка предполагает быть приятной.

Он улыбнулся Ладе. Та смущенно ответила тем же и мгновенно залилась краской. Татьяна увидела, как выпрямилась ее осанка, из-за чего грудь выступила чуть вперед, хотя она и так хорошо выдавалась под тонкой майкой, которая даже чаши бюстгальтера закрывала не до конца. Лысый подсел к ней на полку, а второй сел напротив к Татьяне, сбросив кожаный дизайнерский рюкзак на пол. Лишь бы отсесть, она чуть ли не вжалась в стену поезда, но дальше был только ветер, галька и трава, поэтому пришлось сгруппироваться от напряжения.

– Владимир, – представился лысый, протянув испещренную ссадинами руку Ладе.

– Та, покраснев, но кокетливо улыбнувшись, пожала ее.

– Лада.

– Твое полное имя должно быть Мармелада? – мягким, почти женским, голосом с нотками фальшивой нежности проговорил Владимир. – Как еще могли назвать такое прелестное создание.

Татьяна закатила глаза, отвернувшись к окну. Девчонка расплылась в смущенно-благодарной улыбке и, облизав губы, закусила нижнюю.

– Нет, просто Лада, – робко ответила она.

– Ну, а это просто Степа, – улыбнулся Владимир, небрежно махнув рукой в сторону друга.

Степа кивнул, а потом внимательно посмотрел на Татьяну, заодно оценивая ее внешние данные. Любопытная ухмылочка растянулась на всю ширь узкого лица. Девушка не стала ничего говорить.

– А подругу твою как зовут? – спросил лысый у Лады.

– Таня, – ответила та.

Татьяна посмотрела на нее таким взглядом, будто девчонка раскрыла перед всем миром ее самую страшную тайну, но Лада быстро перевела возбужденный взгляд с нее на лысого.

– Очень приятно, Таня, – нарочито вежливо сказал парень, медленно кивнув ей.

Девушка на секунду выдавила слабую улыбку в ответ и тут же снова вернула каменное выражение лица. Владимир при этом сверлил ее вдумчивым взглядом, в котором горел недобрый огонек неизвестных мыслей.

– Откуда едешь, Лада? – спросил лысый.

– Из Питера.

Девчонка уперлась в боковую стену поезда, чтобы развернуться к парню всем корпусом.

– Что ж, я дурак, спрашиваю, – воскликнул тот, щелкнув себя легонько по лбу. – Поезд же Питер-Москва, можно было и догадаться.

Лада хихикнула. Татьяна хмыкнула. Степа продолжал разглядывать обеих девушек по очереди.

– Москву покорять? – спросил Владимир.

– Мне не надо ее покорять. Я там живу. Уже лет семь как, – усмехнулась в ответ девушка. – А вы откуда?

Любопытными круглыми глазами она обегала обоих парней за считанные секунды по кругу.

– Я Владимир из Владимира, – заявил лысый, вытянув руку вперед, как Ленин, будто провозглашал свой великий, кровью и потом заслуженный, титул.

– Это что, Владимир был? Такой маленький? – изумилась Лада. – Я думала, он крупный и в другом месте находится.

Парни рассмеялись. Татьяна улыбнулась.

– Нет, глупышка.

Лысый убрал за ухо распущенные волосы Лады, отчего девчонка поджала плечо к голове и густо зарумянилась.

– Это была какая-то захолустная жопа мира, откуда он родом, – говоря это, Владимир перевел ухмыляющийся взгляд на друга. – А я к нему в гости приезжал. Теперь мы едем к нашему третьему другу в Москву.

Дальше Татьяна слушала без интереса, хотя деваться было некуда. Стоило отдать Владимиру должное, он умел развлечь беседой, хоть и примитивной, в которой Лада участвовала с завороженным любопытством. Татьяна заметила искорки в ее глазах. На секунду даже показалось, что девчонка пошла в мать, но она отвергла эту мысль, решив, что той просто не хватает опыта. Она и сама не была умудрена жизнью, но эти парни заставляли напрягаться. Девушка никак не могла удобно сесть, постоянно чувствовала сжатие изнутри и желание забиться в дальний темный угол, подальше от них, но вместо этого приходилось односложно отвечать на изредка задаваемые вопросы.

Говорил, в основном, Владимир. Степа только посмеивался или вставлял незначительные комментарии. Владимир отвешивал всяческие комплименты Ладе, отчего та все более внимательно слушала и с большим любопытством смотрела. Татьяна подметила у него неплохое чувство юмора, хоть оно и выражалось в исключительно низких шутках.

Владимир расспрашивал Ладу обо всем. Она ему обо всем с удовольствием рассказывала. Много времени обсуждали ее мать. Та жаловалась, Владимир понимающе кивал, а потом вставлял псевдо мудрые комментарии, но Ладе они нравились, потому что полностью поддерживали ее в этой ситуации.

О себе Владимир рассказал только то, что бросил престижную работу ведущим экономистом в крупной производственной компании, решив отправиться в путешествие автостопом, в котором он находится уже два месяца. Одет он был прилично, чисто и со вкусом, но имелись некоторые признаки поношенности, говорившие о дальнем путешествии. Из вещей он вез только худенький рюкзак, что сочеталось с его философией минимализма. Он много рассказывал не столько о себе, сколько о своих приключениях и людях, которых встречал по пути, все сильнее вовлекая в разговор обеих девушек. Татьяне было интересно узнать о новых местах, а Ладе парень просто понравился. Под конец пути она смотрела на него с восторгом.

За болтовней время пролетело быстро. Поезд прибыл четко по расписанию в 21:58. У дверей уже столпились пассажиры с чемоданами, растянувшись на весь вагон с двух его концов. Татьяна и остальные оказались где-то посередине. За окном стояла темень, но по каплям на окнах и дверях можно было догадаться, что льет дождь, не ливень, но и не мелкая морось. На небе не показывалась ни одна звезда. Все затянулось тучами.

Выйдя на мокрый перрон, компания направилась к выходу вслед за галдящей толпой. Кто-то радовался долгожданной встрече, кто-то обсуждал мерзкую погоду, но большинство гремело чемоданами на колесиках, что постоянно стукались о неровности бетонной поверхности. Татьяна тоже тащила за собой чемоданчик, который периодически подскакивал на маленьких горках и вмятинах. Она шла впереди всех. Степа шел за ней, натягивая на голову бейсболку. Владимир вел Ладу за плечи следом, рассказывая что-то почти на ухо, потому что шум толпы заглушал его слабый голос.

Выйдя на площадь перед вокзалом, все четверо остановились. Настало время прощаться, которого Татьяна ждала несмотря на интересные рассказы Владимира. Сбоку к ним подошел еще один парень, высокий, широкий, с козлиной бородкой на первом подбородке. Владимир представил девушкам третьего друга, которого звали Антоном.

– Ну, куда вы, красавицы, в такую погоду пойдете? – сказал лысый. – Что мы, не джентльмены что ли? Давайте, мы вас подвезем, куда скажете.

Он сразу бросил вопросительный взгляд на Татьяну. Лада сделала то же самое. Девушка не понимала, причем здесь она.

– Нет, спасибо, не надо, – отмахнулась рукой Татьяна.

– Тань, ну, поехали! Куда ты сейчас одна? – воскликнула Лада. – Поехали ко мне! Тебе же все равно некуда идти! Мама на работе сегодня. А утром уже нормально будешь искать жилье.

Парни переглянулись между собой.

– Действительно, Татьяна, время позднее, – заметил Владимир. – Опасно в Москве по ночам такой красавице одной разгуливать.

– Поехали, – продолжала Лада, схватив девушку за руку. – Дождь же! Уже ночь!

Татьяна оцепенела в нерешительности. Дождь успел за несколько минут намочить ее волосы и кроссовки. Ветер обдувал мокрые пальцы, пронзая до косточек. Небо давило темной бездонностью. Четыре пары глаз умоляюще на нее глядели, особенно большие и круглые живые глаза Лады.

– Антохе несложно вас подбросить, – сказал Владимир, подмигивая другу.

Через несколько секунд терзаний, Татьяна осознала, что, действительно, неправильно рассчитала время и не подумала, что в десять вечера не очень удобно в незнакомом городе, тем более таком большом, как Москва, искать ночлег без телефона, в дождь, с чемоданом и в одиночку. А Лада любезно предложила свое гостеприимство. Но ее смущали парни, хоть они и провели с ними несколько часов в поезде, а те много чего о себе рассказали и вели себя вполне откровенно. В основном, Владимир. Степа отмалчивался. И что-то в этом не давало ей покоя.

– Ну, что ты, в самом деле? Не маньяки же мы какие-нибудь, –отшутился Владимир, отчего Лада звонко захихикала, а другие два парня выдавили по смешку. – А вот в одиночку ты гораздо вероятнее на какого-нибудь извращенца наткнешься.

Девушка посмотрела ему в глаза. Парень ответил ей открытым и прямым взглядом, с легкой улыбкой, без загадочного прищура, которым озирался всю дорогу в поезде. «Ладно, действительно, лучше держаться людей, чем бродить одной ночью», – подумала Татьяна и согласилась. Лада от радости запрыгала. Владимир широко улыбнулся.

Они поплелись в машину. Парень любезно помог Татьяне убрать чемодан в багажник. Антон занял водительское кресло, Степа – пассажирское рядом, а Лада, Владимир и Татьяна уместились на заднем. В салоне воняло куревом и выхлопными газами. Свежая елочка с ароматом яблока не спасала. Первые пять минут Татьяне хотелось надеть противогаз, но вскоре мозг привык к такой атмосфере. Она слегка приоткрыла окно, чтобы в салон попадало хоть немного свежего воздуха, но через щелку просачивались холодные капли дождя, поэтому окно пришлось закрыть.

Владимир продолжал обнимать Ладу, рассказывая всем о том, что по прогнозам синоптиков такая «отвратная», как он выразился, погода продлится целых две недели, впрочем, затем вся оставшаяся половина лета тоже не обещает ничего хорошего. Все взгрустнули. Всем хотелось гулять и наслаждаться теплом.

– Ща, на заправку заедем, – сказал Антон, когда Лада заметила, что они свернули не на ту улицу. – Я знаю, тут неподалеку.

Он закурил сигарету, на несколько секунд отпустив руль вовсе. Татьяна смотрела на это и чувствовала, как сердце учащает ритм. В зеркале заднего вида она поймала ухмылку Антона, а затем нехороший взгляд Степы, который специально повернулся назад, чтобы посмотреть на нее. Девушка прижала к груди рюкзак. Владимир сжимал Ладу за плечи. Та напряженно озиралась по сторонам. Брови ее при этом то хмурились, то выпрямлялись, как будто в том месте случился нервный тик.

– Ты чего, детка? Расслабься, – говорил лысый, поглаживая девчонку пальцами по голому плечу.

Шум города резко пропал. Огни уличных фонарей потухли, а жужжание попутных машин стихло. Они свернули на тихую улицу, в темноте которой едва различались объекты по бокам улицы – шиномонтажные мастерские и магазины автозапчастей. Тусклые вывески плохо читались, особенно из окна ускоряющегося автомобиля. Дорога вела на эстакаду, но Антон резко свернул вправо. Машина со стуком понеслась по грунтовой дороге в темноту ночи. Свет фар освещал только близлежащие участки земли. Татьяна успела увидеть лишь грязь, траву и выброшенный металлолом. По магистрали в стороне стремглав проносились автомобили, оставляя за собой рев моторов и удаляющиеся пучки света фар и габаритных огней.

Татьяна напрягла все мышцы непроизвольно, готовясь к худшему. Антон еще не успел остановиться, как Владимир с возгласом: «Ну, что, детка, повеселимся?» принялся тискать Ладу за грудь. Девчонка закричала и попыталась оттолкнуть его. Открыв дверь, Татьяна двумя ногами пнула водительское сиденье, чтобы выбить хоть на мгновение Антона из колеи. Парень от сильного толчка бросил педали и машина начала глохнуть. Затем из бокового кармашка рюкзака она достала флакон с духами и резко прыснула им сначала в лицо Владимира, который боролся с Ладой, а затем в глаза Степана, что хотел, было, броситься другу на помощь с переднего кресла, но жгучая смесь ароматов обожгла ему глаза. Он их тут же зажмурил и начал вытирать. Владимир чихал и кашлял, водя ладонями по лицу. Татьяна крикнула Ладе: «Беги!».

Девчонка открыла дверь и вывалилась из машины, но Владимир в слепой панике схватил ее за майку. Татьяна кинула в него рюкзак, от которого ему пришлось отмахиваться другой рукой. Лада буквально за секунду вывернулась из майки, оставив ее в цепкой руке лысого. Они побежали в сторону, где под кронами свистящих от ветра деревьев сгущалась тьма. Бежали по вязкой грязи, запинаясь о металлический хлам, что валялся здесь повсюду. Антон, толстый и неповоротливый, начал заводить машину. Татьяна схватила Ладу за руку и потащила за собой вглубь темноты. Вскоре заревел мотор, машина немного забуксовала в грязи, дав девушкам ценные мгновения на спасение, но затем развернулась, осветив им путь. Перед деревьями оказался метровый забор, а за ним начали проявляться силуэты могильных крестов и памятников. Татьяна легко перепрыгнула через ограду, а Лада нуждалась в помощи. Девушка подскочила к ней. Машина ужасающе яркими фарами, мигающими от кочки к кочке, стремительно неслась на них, но, видимо, увидев забор, Антон решил остановиться. С обеих сторон открылись двери, и из них выбежали две худые фигуры. Татьяна потянула Ладу за руку, когда та ступила одной ногой на забор, а второй еще свисала снаружи. Девчонка поцарапала икру, но не заметила этого. Спрыгнув, она, не отпуская руку Татьяны, побежала за ней по кладбищу.

Они бежали в кромешной мгле по узким дорожкам между могилами. Дождь усиливался. Ветер задул сильнее, поднимая вверх старые опавшие листья и раскачивая могучие кроны толстых осин, что возвышались над ними. В этом шуме не были слышны даже их собственные шаги, поэтому услышать, бегут ли за ними, Татьяна не могла. Они специально свернули вбок, чтобы уйти от света фар, и затеряться в темноте. В дождь и без освещения здесь ничего нельзя было увидеть, но они продолжали бежать. Старое кладбище казалось узким и продолговатым.

Почти у самого конца Татьяна одной ногой провалилась в яму, но успела задержаться за Ладу. Они оказались на краю свежевырытой могилы. Татьяна тут же шепотом указала девчонке спрыгнуть туда и прыгнула следом. За время дождя там успело скопиться немного воды. Землю размыло. Они плюхнулись в самую жижу, зато приземление получилось мягким. Глубина могилы оказалась небольшой, всего метра полтора, поэтому Татьяна села на землю и потянула за собой Ладу. Вскоре послышались крики парней, которые сначала звали их по именам, уговаривая сдаться и выйти, а потом обсуждали между собой успешность всего предприятия. Лада в одном бюстгальтере вся дрожала от страха и холода. Дождь хлестал ее по плечам. Татьяна сидела, приставив палец ко рту, показывая, что нужно быть тихими. Чтобы хоть как-то согреть, она обняла девчонку и прижала к себе.

– Господи, они нас найдут. Что будет? Что тогда будет? – нервно шептала Лада.

Татьяна не стала отвечать, просто сказав, что никто их не найдет. Она и сама не знала, что будет, точнее, что они будут делать, если их все-таки обнаружат. Она тоже боялась, но почему-то чувствовала себя старшей и ответственной за их спасение, хотя сама казалась хрупкой недотрогой, выращенной в тепличных условиях, по сравнению с уличной оторвой Ладой.

Вскоре раздался вибрирующий звук. Лада сначала ахнула, а потом полезла в карман бридж за телефоном.

– Папа написал, – шепнула она Татьяне.

– У тебя есть телефон? – крикливым шепотом воскликнула та.

Тут снова раздался голос Владимира. Он приближался. Девушки замерли. Степа ответил откуда-то издалека что-то наподобие: «Здесь никого нет».

Татьяна жестом показала Ладе выключить звук. Та тут же исполнила приказ и потушила экран. Ветер затих, будто прислушивался к ритму бьющихся девчачьих сердец в разжиженной могиле. Владимир медленно шел в их сторону. Они четко слышали хлюпающие шаги. На несколько секунд он остановился. Это были самые долгие и самые страшные секунды в жизни Татьяны. Ей казалось, что сердце перестало биться. Она почувствовала, как холодеет тело. Конечности немели. В груди образовался стянутый вакуум. В казавшейся пустой голове красным светом мигала тревожная сигнализация. Она ни к чему не призывала и ни о чем не предупреждала. Она просто визуализировала ощущения, что испытывала девушка. Все ее нервы и вены превратились в эту сигнализацию, которая пульсирующим красным светом озаряла сознание, опустошив его полностью. Она вслушивалась в тишину и всматривалась в кромешное темное небо, казавшееся крышкой гроба, нависающей над их могилой и медленно-медленно опускающейся с каждой секундой.

– Бля, вдруг они ментов щас вызовут, надо валить отсюда, – крикнул Степа, приближаясь. – У этой мелкой же телефон с собой был.

– Да, блядь, они же не втупляют, где они, – отвечал Владимир с сомнением.

– Ты че, Лада же местная, – настаивал Степа.

Голос его подрагивал.

– Хуйня это была с самого начала.

– Да, блядь, если б не эта сучка дрыщавая, – досадовал Владимир, – щас бы уже развлекались с мелкой.

– Да забей на нее. Пошли, пока на воле.

– Да ща.

Снова захлюпала грязь. Татьяна закрыла глаза, чтобы справиться с космической скоростью сердцебиения. Лада таращилась то на нее, то на небо. Кто-то сделал шагов пять и снова остановился. Прошло еще несколько мучительно долгих секунд, когда сердца обеих стучали где-то в пятках, а души связало морским узлом.

– Эй, вы кто такие? Че здесь делаете? – раздался старческий рев издалека.

– Погнали, – крикнул Владимир.

Снова послышались быстрые шаги, резко перешедшие в бег.

– Понавадились тут всякие по ночам лазать, – ворчал старик им вслед.

Вскоре и его нерасторопные шаги утихли. Минут через пятнадцать девушки услышали вдалеке рокот мотора буксирующего автомобиля. Потом раздался резкий рывок. Шум двигателя с каждой секундой становился тише, пока совсем не затих. Татьяна выдохнула. Лада молча заплакала. Они все еще боялись издать хотя бы звук, но облегчение уже накрыло обеих. Сердца стучали в унисон с реактивными силами.

– Кажется, уехали, – проговорила Татьяна, спустя еще минуты две после того, как перестала слышать звуки автомобиля.

– Ага, – всхлипнула Лада.

–Позвони матери. Надо отсюда выбираться.

Пока девчонка, плача, разговаривала по телефону, Татьяна выкарабкивалась из могилы. Это оказалось не так легко в дождливую погоду, потому что землю внутри и вокруг могилы размыло, но выработанная долгими годами балетной школы ловкость не дала слякоти уронить Татьяну наземь. Она схватилась за небольшой куст в прыжке и, подтянув себя за него, вылезла из ямы.

– Мамин помощник едет за нами, – сказала Лада, сидя в могиле.

Татьяна протянула ей руку, помогла подняться и потащила наверх. Лада весила больше раза в полтора, поэтому тащить ее одной рукой, особенно ни во что не упираясь, было тяжело.

– Цепляйся ногами, – сказала девушка, напрягаясь изо всех сил.

С третьей попытки Ладе удалось зацепиться за тот же куст и не без помощи Татьяны вылезти. Они отдышались, наслаждаясь холодными каплями чистой небесной воды, которая хотя бы частично смывала с них могильную грязь, а потом обе кинулись друг к другу обниматься и засмеялись.

По отправленной в мессенджере геолокации помощник быстро нашел их, однако не сразу смог подобраться к забору кладбища на машине. Немного побуксовав, он заглушил мотор и вышел из автомобиля. Лада с Татьяной вышли ему навстречу, сверкая экраном телефона.

– Павлик! – обрадовалась девчонка, кидаясь в объятия молодому человеку в отливающем синем костюме.

Его белоснежная рубашка вмиг превратилась в полотно для грязного месива из глины, песка и травы.

– Что с тобой случилось? – взволнованно спросил Павлик, оглядывая девушку сверху вниз. – На, накинь.

Он аккуратно положил ей на плечи пиджак. Лада укуталась в него, как младенец в отцовский халат.

– По дороге расскажу, – ответила она, садясь на переднее сиденье.

– Здрасьте, – сказал Павлик, недоверчиво глядя на Татьяну.

Лада с пассажирского кресла представила ему свою спасительницу. Парень позволил ей сесть сзади. В салоне царили идеальная чистота и порядок. Татьяна сжалилась над Павликом, потому что они с Ладой внесли непоправимый хаос в этот рай для перфекциониста. Девушка специально сжалась, чтобы занимать меньше места, хотя это не имело смысла.

Она только теперь вспомнила, что все свои вещи оставила в машине тех подонков. Абсолютно все: деньги, документы, одежду. У нее ничего не осталось. После пережитого стресса потеря документов и отсутствие денег казались такой мелочью, поэтому не вызвали у нее столько волнений, но она боялась думать, что теперь будет делать. Ей даже за проезд оплатить было нечем, даже купить себе кофе она не могла, а как устроиться на работу без паспорта, она совсем не представляла. Татьяна была уверена, что в полицию идти нельзя. Оттуда ее бы сразу привели к отцу, и все эти страдания оказались бы зря. Девушка успокоила себя мыслью, что пока она в тепле и безопасности, потому будет решать проблемы по мере их поступления.

Всю дорогу Лада эмоционально и выразительно рассказывала Павлику об их с Татьяной приключениях, начав с самого начала – знакомства в поезде. До места работы матери Лады они доехали быстро.

Татьяна заметила это здание издалека, потому что оно все светилось неоновыми лучами, бегающими по фасаду снизу-вверх, справа-налево и обратно. В нем было два этажа с панорамным остеклением, бессмысленным, потому что окна полностью заклеили постерами, изображающими нарисованных танцующих людей, и рекламными афишами, завлекающими прохожих внутрь. На фронтальной стене под крышей светилась белая вывеска «DANCEHALL»1. Перед клубом образовалась длинная очередь красиво и блестяще одетых молодых людей и девушек. В пятницу вечером заведение явно пользовалось популярностью. На входе стояли два шаблонных амбала в черных, наискось сшитых костюмах, с красными бабочками. Смотрелось неуместно, но забавляло.

Помощник объехал клуб и остановился напротив двустворчатой железной двери с обратной стороны здания. Сказав девушкам выходить, он сам остался за рулем и пока не глушил мотор. Поднимая боковое стекло с переднего пассажирского сиденья, он бросил Ладе:

– Я пока припаркуюсь, а вы идите в гримерку. У нее совещание в кабинете, но оно вот-вот должно закончиться.

Как только Татьяна захлопнула за собой дверцу, Павлик тронулся с места и уехал в темный угол небольшого двора. Открыв трудно поддающуюся дверь, они оказались в узком тусклом коридоре, забитом хламом, и быстро прошли по нему к белой двери, за которой оказался другой коридор, куда более широкий и красиво отделанный неоновой подсветкой.

Сбоку Татьяна увидела прямоугольную невысокую, но широкую сцену с полукруглым выступом в середине. На ней разместилось музыкальное оборудование, в том числе диджейский пульт, за которым пританцовывал парень в свободной футболке с принтом виниловой пластинки на груди. Саму сцену тоже обрамляла неоновая подсветка.

Над сценой, на высоте среднего мужского роста, танцевали девушки в специальных круглых балкончиках с перилами по пояс, напоминающие подставки под стаканы в железнодорожных поездах дальнего следования. Перила были выполнены из нержавеющей стали с витиеватым узором, ячеистым и переплетенным. Из центра каждого «стакана» торчал шест. В такую полуклетку свободно могла поместиться только одна изящная девушка.

Танцовщицы активно двигались под такт музыки, выпячивая на всеувидение женские прелести, потому что из одежды на них осталось лишь нижнее белье, но не стандартное эротическое, а, скорее, сценические костюмы откровенного толка. На чашах бюстгальтеров сверкали густо нашитые стразы. Трусики и чулки в сеточку соединяли кружевные с бантиками подвязки. Поверх голого торса каждая девушка надела короткий пиджак с поролоновыми гигантскими надплечниками, какие носили в 90-е, а на ноги – эпатажные лакированные сапоги на платформе и высоченных каблуках в стиле Леди Гаги. Смотрелось это даже нелепо, но сексуально. Главное, это работало, судя по завороженным взглядам близ стоящих мужчин, что даже забывали пить пиво, наблюдая за эротичными изгибами пластичных тел молодых девушек.

Татьяна тоже замерла на месте и не могла оторвать глаз, но не от тел, а от их движений. Они двигались порой дерзко, порой плавно, но всегда изящно и выверенно. Они легко улавливали ритм мелодии, который часто и быстро менялся, вмиг подстраиваясь под следующий. Больше всего Татьяне понравилась девушка справа, которая отличалась выдающимся бюстом и длинными волосами рыжего цвета. Волосы крутились и хлестали девушку по лицу и телу, повторяя движения за ней, и это было зрелищно. Танцовщица на доли секунды задержала на Татьяне взгляд, но быстро отвела его, продолжая равнодушно улыбаться пустоте над толпой.

– Че, девочки гоу-гоу понравились? – спросила с усмешкой Лада, заметив, что Татьяна остановилась. – Они у нас лучшие! А рыжая, Светка, самая-самая! Кстати, она тоже бывшая балерина.

Лада подмигнула. Татьяна посмотрела на нее вопросительно и снова уставилась на рыжую девушку. Та то резко, то плавно переставляла ноги под темп музыки, параллельно выворачивая туловище, руки и голову в разные стороны. Смотрелось красиво и грациозно, но Татьяна представляла, как ей, на самом деле, не просто сейчас. Несмотря ни на что девушка улыбалась, безэмоционально и технично. На нее многие заглядывались, особенно представители мужского пола. Грация и сквозящая сквозь каждое движение сексуальность завораживали.

– У нас в академии считалось самым позорным пойти после балета танцевать гоу-гоу, – с грустью и сомнением проговорила Татьяна, не отрывая глаз от танцев.

– Ха, – нарочно выдавила смешок Лада. – Ты зарплаты сначала сравни. Да танцовщица гоу-гоу за один уикенд может заработать столько, сколько балерина в театре за месяц!

– Это сколько? – удивилась Татьяна. – Без стриптиза?

– Конечно, без! Стриптиз – это стриптиз, а это гоу-гоу! – возмутилась девчонка. – Ну, мать каждой платит по пять косарей за ночь. А Светка рассказывала, что обычная балерина в обычном театре получает пятнадцать штук в месяц. Сама посчитай.

– Ну, да, так и получается, – хмыкнула Татьяна, умножив в уме пять тысяч на три. – Прикольно.

– Причем на балерину надо лет десять учиться, а танцовщицей любая смазливая дура стать может, – усмехнулась девушка. – Ну, если танцевать, конечно, умеет.

Тут сзади к ним подбежал запыхавшийся Павлик. Он взял обеих девушек за плечи и отвел в сторону.

– Я же сказал в гримерку! – ворчал он, оглядываясь по сторонам. – Че вы мне тут гостей распугиваете?!

Татьяна тоже осмотрелась вокруг и заметила, как некоторые из танцующих странно на них пялятся, а потом посмотрела на себя и поняла, в чем дело. Все их лица и тела вымазались в грязи и траве. Они, наверняка, воняли, да и одеты были неподобающим образом. Это привлекало нежелательное внимание. Павлик быстро отвел их в сторону подальше от толпы и привел в узкий темный коридор, подсвеченный только светодиодными голубыми проводами, натянутыми вдоль обеих стен под потолками. Коридор украшали картины художников авангардистов, абстракционистов и кубистов, по крайней мере, насколько Татьяна смогла распознать и проанализировать эти стили. В конце коридора они уперлись в белую, подсвеченную неоном, дверь с табличкой «Арт-директор». Павлик аккуратно постучался, а затем открыл ее, выдвинув девушек вперед.

– Как тебя угораздило? – раздался низкий женский голос. Тон был раздраженным и взволнованным, но сам голос показался Татьяне приятным, даже бархатным.

Матерью Лады оказалась осанистая женщина с круглой грудью и мускулистыми длинными ногами. Привлекательность ее фигуры подчеркивало черное платье «мини», узкий вырез круглого воротника которого уходил вниз ровно в тонкую полосочку между грудями, придавая острой пикантности, в целом, строгому образу. Из-под подола слегка выступали ажурные повязки черных чулок. На ногах блестели лакированные лодочки с красным носком на тонкой шпильке. Оба уха были испещрены маленькими жемчужинами-гвоздиками. Лицо тоже было острым, как и все тело, треугольным, с маленьким носиком, большими карими глазами и пухлым, словно взбитым, ртом, акцентированным алой помадой. Губы имели настолько сжатую форму, что казалось, женщина постоянно вытягивала их вперед в жалкой попытке сделать трубочку. Но смотрелось это очень привлекательно, хоть и вызывающе. Татьяна не смогла определить точный возраст, потому что женщина выглядела молодо, но имела такую взрослую дочь. Пожалуй, тридцать пять – максимум, который она могла ей присвоить. Все благодаря подтянутой гладкой коже, чистой, чуть смуглой, с ровным тоном и без видимых родимых пятен. Ухоженность бросалась в глаза. Волосы, качественно покрашенные в каштановый, пышные, упругие, широкими волнами спадали с плеч на грудь.

– Как ты оказалась на кладбище? – встревоженно спросила женщина Ладу, обхватив ее за плечи.

– Ща расскажу, – отмахнулась та, выцепилась из тонких рук матери и плюхнулась на зеленый диван, что стоял по правый бок от двери.

Пока на Татьяну не обращали внимания, она разглядывала помещение. Квадратный кабинет имел два больших трехстворчатых окна, между которыми идеально встроился офисный шкаф, заставленный папками с файлами. На нем сверху разместился плюшевый бело-рыжий щенок, который никаким боком не вписывался в дизайнерский интерьер офиса. Оживленности придавали декоративные пальмы в громоздких глиняных горшках. Стол представлял собой массивную деревянную конструкцию в форме буквы «Т» с тонкими мини-этажерками по бокам, на которых складировались канцелярия, книги, сувениры и косметика.

Над столом возвышался шелковый гобелен, изображающий голую женщину на песке. Тело ее обвивала толстая белая змея с жуткими красными глазами. Но лицо женщины выражало безмятежность, если не удовольствие. По краям был вышит узор, напоминающий индийскую вязь, но Татьяна в этом не разбиралась, поэтому считывала это как красивое и бессмысленное обрамление изображения. На боковых стенах тоже висели картины, но написаны они были аэрозольными красками на специальных не тканевых холстах и изображали космические пространства, за исключением одной, резко выделяющейся на фоне всего остального. Небольшая картина без багета была написана маслом и изображала незамысловатый пейзаж: кусок набережной канала с отражением желто-коричневых домов дореволюционной архитектуры. Татьяне этот клочок города показался смутно знакомым, но признать его она не смогла.

С обеих сторон от входа стояли трехместные кожаные диваны, на одном из которых с удобством расположилась Лада. Татьяна, не спрашивая разрешения, решила сесть рядом.

– Давай, я тебе сначала мою спасительницу представлю, – Лада показала на девушку в тот самый момент, когда она садилась, заставив ее замереть и снова подняться.

– Татьяна, – девушка слегка поклонилась от растерянности.

– Арина, мать этой безрассудной, – сказала женщина, поджав уголки пухлых губ, и скрестила руки на груди.

– От чего она тебя спасла? И почему, вообще, тебя надо было спасать? Во что ты на этот раз вляпалась? – начинала раздражаться Арина. – Куда отец твой смотрел? Он тебя опять одну отправил? Где он, вообще, деньги нашел на билеты?

– Он уже три месяца работает на одной работе! – с гордостью провозгласила Лада, выпятив подбородок вперед.

– Тоже мне работник года!

Татьяна, поняв, что ей больше участвовать в беседе не придется, спокойно села на диван, переводя непричастный взгляд с Лады на мать и обратно. Наконец, она ощутила, как тело начинает расслабляться. Она настолько привыкла к напряжению, что до настоящего момента не замечала этого, но, как только коснулась попой мягкого сиденья, почувствовала, как оттаивают руки и ноги, как легче стало шевелить шеей и как грудь задышала в полную силу.

– Зачем ты, вообще, сбежала опять? – развела руками в воздухе Арина и уставилась на дочь. – Я же тебе обещала, что в августе ты к нему поедешь! Я бы тебя отвезла и привезла. И без всех этих приключений.

– До августа еще целый месяц! Я отца полгода не видела!

Арина гневно закатила глаза, но ничего не сказала, снова скрестив руки, только сильнее. Лада тоже насупилась и отвернулась к окну, за которым стояла кромешная тьма.

– Ладно, рассказывай, – успокоившись, произнесла женщина.

Лада пару секунд мешкала, хмурясь, но потом начала повествование. Вскоре она уже говорила так же эмоционально, как до этого в машине с Павликом, описывая мельчайшие подробности. Арина ее часто перебивала возмущенными вопросами, но, не получая ответы, продолжала слушать.

– Вот ты дура малолетняя! – вскричала женщина, когда Лада закончила рассказ. – А если бы ты одна была? Сейчас бы валялась где-нибудь в канаве, не факт, что живая! Да как, вообще, можно быть настолько легкомысленной?!

Мать кричала кому-то в потолок или выше, вздымая руки к небу. Дочь смотрела на нее, со слезами на глазах, и сутулилась в попытке сжаться до сингулярности.

– К незнакомым парням! Садиться в машину! Ночью! Ты, Татьяна, конечно, тоже молодец!

Арина резко повернулась к девушке, которая выпучила испуганные глаза.

– С одной стороны, конечно, хорошо, что ты с этой дурой поехала! Но сама-то как не сообразила? А вдруг бы не удалось спастись? Вы чем, вообще, думаете? Вагинами вместо мозга?!

– Вагиной обычно ты думаешь! – воскликнула с дерзостью и обидой Лада. – А я, может быть, почти влюбилась!

Женщина просверлила дочь разъяренными глазами, застыв в неестественной позе, сжимая кулаки, будто готовилась ударить. Татьяна снова напряглась. Лада совсем ссутулилась, скрестив под грудью руки, и отвернулась к окну, не желая видеть озлобленное лицо матери. Та вся покраснела от гнева, но через пару минут в молчании и оцепенении успокоилась. Она прошла за стол и громко села в кресло, положив руку на подлокотник и приложив пальцы ко лбу.

– Ладно. Таня, спасибо, что спасла эту глупую.

Татьяна тут же подняла взгляд на Арину, но та закрыла глаза, водя пальцами по лбу, будто разглаживала морщины, которых и так не было видно.

– Как я могу тебя отблагодарить?

– Не знаю, – растерялась девушка. – Мне ночевать негде.

– Я уже пригласила ее переночевать у меня, – все еще с обидой выговорила Лада. – Еще до этого… всего.

– Ну, что ж, Павел вас отвезет тогда.

Она вызвала его по телефону. Через минуту он появился в проеме дверей. Лада с Татьяной быстро поднялись с дивана и направились к нему.

– Таня, ты подумай. Утром поговорим, – сказала им вслед Арина. – Я не люблю быть неблагодарной. Может быть, я тебе чем-то смогу помочь.

Она хмыкнула, пожав плечами, и в следующий миг уставилась в светящийся монитор, кажется, сразу забыв о дочери, Татьяне и помощнике.

Пока они выходили из клуба, Павлик спрашивал Ладу о том, как сильно ругалась мать. Та отвечала неохотно, отмахивалась и отшучивалась. На обратном пути Татьяна еще раз посмотрела на танцовщиц гоу-гоу. Рыжей уже не было. Теперь танцевали две длинные азиатки модельной внешности в гипертрофированной форме корейских школьниц с более короткими юбками и прозрачными блузками. Милые лица девушек заманчиво улыбались всем. Татьяна позавидовала здоровью их кожи, которая казалась идеально гладкой, чистой и почти белоснежной. Долго понаблюдать за ними не удалось, потому что Лада потащила ее за руку к выходу.

Их квартира находилась недалеко от клуба, в престижном районе в кондоминиуме премиум-класса со шлагбаумом, постом охраны и консьержем. Павлик довел их до лифта, обнял Ладу на прощание, а Татьяне пожал крепко руку и удалился на улицу. Девушки поднялись на лифте на десятый этаж и вошли в одну из трех железных дверей. Просторную квартиру явно обставлял профессиональный дизайнер. Во всех видимых комнатах в зеркалах и на глянцевых поверхностях играл свет. В квартире часто убирались, потому что не было даже пыли. Все элементы декора и мебель специально подбирали для сочетаемости, но здесь очень не доставало уюта.

– Проходи, не стесняйся, – радушно сказала Лада, закрывая за собой дверь.

Осмотрев широкую прихожую, отделанную бежевой плиткой и мозаикой, Татьяна лишний раз убедилась, что такой вариант ночевки гораздо лучше, чем какой-нибудь хостел и, тем более, дождливая улица. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед. Лада скинула пиджак Павлика на велюровый пуф и прошла по длинному коридору в ванную за стеклянной матовой дверью. Татьяна последовала за ней. Из коридора в разные комнаты вело несколько дверей. Все они были глухими, только кухонная – наполовину стеклянной.

– Чур, я первая в душ! – воскликнула Лада.

В ванной приятно пахло чем-то цитрусовым. Девушка сразу вспомнила любимый лимонный пирог, что часто готовил отец, и чуть не заплакала, вовремя зажмурившись и сжавшись от боли в груди. Приступ отчаяния прошел через несколько секунд. Она еще раз умыла лицо холодной водой и тщательно вымыла руки кремовым жидким мылом, пахнущим миндальным молочком. Уровень комфорта в этой квартире был несравним даже с уровнем домашнего уюта, тщательно создаваемого отцом. Но Татьяна остановила себя на мысли, что теперь у нее не было дома, лимонного пирога и отца.

– Ладно, ты там посиди где-нибудь. Че найдешь в холодильнике, все можешь есть, – гостеприимно проговорила Лада, почти выталкивая Татьяну из ванной. – Фу, я такая грязная! Мне не терпится принять душ.

Последние слова она произносила уже за закрытой дверью. Татьяна улыбнулась и отправилась на кухню, которая оказалась, скорее, кухней-гостиной с выделенными отдельно зоной для готовки и зоной для отдыха с диваном и мягкими стульями вокруг круглого стола. Татьяне не хотелось здесь ничего трогать, чтобы не испачкать. Но живот урчал неистово, ибо ела она в последний раз часов десять назад, поэтому она первым делом заглянула в двухкамерный холодильник.

Раздавшиеся запахи еды пробудили зверский аппетит. Ей захотелось, не глядя, набрать с десяток контейнеров, в которые была разложена приготовленная еда, и опустошить все до единого, но, вспомнив, что она в гостях, Татьяна остановила себя и начала по очереди разглядывать ланч-боксы, пытаясь по полупрозрачным стенкам понять, что хранится в каждом. В трех первых кто-то порционно разложил одно и то же блюдо: гречку с овощами и курицей или индейкой. Второй ряд контейнеров содержал овощные салаты с сыром. В третьей партии хранились разрезанные на дольки фрукты. Кажется, в этой семье делали себе заготовки еды на несколько дней вперед. Вряд ли это делала Лада, поэтому, наверняка, Арина. Татьяна тут же отпрянула от контейнеров, боясь их трогать, чтобы не угодить потом под шквал недовольства хозяйки.

Она начала копаться на полках в поисках того, что можно было съесть без приготовления. Холодильник забили овощи, зелень, сыры, какие-то соусы и йогурты, а Татьяне хотелось чего-то сытного, возможно, жирного и, скорее всего, вредного. В этой квартире явно следили за здоровьем. Татьяна привыкла питаться овощами и зеленью, но не после десяти часов голода и тем более не после пережитого. Она выбрала сыр и йогурт, когда Лада в голубом махровом халате вошла в кухню и плюхнулась на мягкий стул.

– Че, там есть че-нибудь съедобное? – вяло спросила девчонка, вытянув шею в попытке заглянуть в холодильник.

– Мало чего, – ответила Татьяна, поставив на стол сыр и йогурт. – Вот, что я нашла.

– Опять мать всякой гадостью холодос забила, а мою, наверняка, выбросила, – проворчала Лада, встала со стула и сама отправилась исследовать содержимое холодильной камеры, погрузившись туда головой. – Яишку будешь?

– Буду, – кивнула Татьяна с чувством.

– Тогда иди пока в душ, ща приготовлю.

Гостья послушалась. Она еще в могиле мечтала о горячей воде с мылом. Грязь запеклась в волосах и на коже, оседая пылью на пол. Татьяна аккуратно сняла грязную одежду, чтобы как можно меньше пыли оставить вокруг, но вышло плохо. Впрочем, еще до нее здесь наследила Лада, которая, кажется, не особенно беспокоилась по этому поводу. Гелей для душа на полках был представлен целый ассортимент. Девушка взяла цитрусовый на основе лимона и грейпфрута. После душа она пахла как декоративное лимонное дерево.

Поскольку переодеться ей было не во что, не выходя из ванной, лишь слегка приоткрыв дверь, она спросила у хозяйки, может ли та дать сменную одежду. Лада принесла ночную пижаму, которая оказалась Татьяне велика, но отказываться она не стала, чтобы не злоупотреблять гостеприимством. Переодевшись в свежее, она, наконец, смогла полностью расслабиться. Руки и ноги сразу обмякли, будто тридцать три года пролежали без движения. Медленно она вернулась на кухню и тоже плюхнулась на стул.

– Спасибо, – сказала Татьяна, с благодарной улыбкой встречая блюдо с горячей глазуньей.

– Приятного, – улыбнулась в ответ Лада.

– А я в свои восемнадцать до сих пор готовить не умею, – внезапно, даже для себя, заметила Татьяна, опустив взгляд в тарелку.

– Да я тоже особо не умею. Яишку только, – махнула рукой девчонка и откусила половину куска серого хлеба, предварительно макнув его в полусырой желток. – И мать моя не умеет. Нам экономка готовит и все по контейнерам раскладывает.

Затем она отломила кусок белка вилкой и отправила в рот. Татьяна повторяла за ней. Глазунью не любил отец, поэтому она ее никогда до этого не ела, но всегда хотела попробовать, видя, как часто готовят ее в кино и сериалах. Сырой желток оказался вязким, но вкусным, особенно с хлебом. Прожевав, Лада продолжила.

– Причем для меня она готовит отдельно, потому что я не могу есть ту гадость, что мать жрет. Хотя она меня постоянно пытается на диету посадить. Сама себя изводит, и меня тоже решила извести. А я считаю, что я и так прекрасна. Моей груди все худые одноклассницы завидуют.

Она горделиво заулыбалась.

– Тут есть чему, – не без толики зависти заметила Татьяна, мельком взглянув на себя.

– А мне этот парень почти понравился, – задумчиво сказала Лада, глядя на дверь кухни. – На самом деле, я бы ему, может, по доброй воле дала, если бы он не был так напорист. И без друзей. И пригласил бы меня на свидание. Хотя бы на одно.

– Он мерзкий, – фыркнула Татьяна. – И дружки его тоже.

– Дружки да, – вздохнула девчонка. – Блин, мы такие тупые с тобой. Это я во всем виновата. Тебя в это втянула. На первого встречного запала. Может, я все-таки в мать?

Она цокнула и снова принялась за яичницу.

– Конечно, нет, – воскликнула Татьяна. – Мы просто с тобой обе неопытные. Я ведь тоже, можно сказать, на первого встречного запала. Я тогда вообще напилась и была без сознания. Он со мной мог сделать все, что угодно. Просто мне повезло, что он оказался хорошим.

– Все равно с подругой твоей замутил. Разве это хорошо?

– И правда, – умолкла Татьяна.

Наевшись, обе почувствовали дикую усталость и отправились спать. Лада указала Татьяне на раскладной двуспальный диван, что стоял в ее комнате у окна, кинула подушку, покрывало и белье, чтобы та приготовила себе постель, а сама со словами «Спокойной ночи» и зевотой плюхнулась на высокую кровать и мгновенно уснула. Татьяна тоже, как только коснулась подушки, отключилась. День выдался насыщенным, длинным и тяжелым.

***

Проснулась она от громкого хлопка. Они забыли закрыть дверь в комнату. И из прихожей все было прекрасно слышно. Татьяна резко вскочила на диване. Лада тоже проснулась. Потягиваясь, она сообщила, что это мать вернулась с работы. Проходя по коридору на кухню мимо их комнаты, Арина заглянула в пустой проем.

– Че не спите? – спросила она, переводя усталый взгляд с одной на другую.

– Дверь надо тихо закрывать! – проворчала из-под подушки Лада.

– В комнату дверь надо закрывать, – так же грубо ответила мать и пошла дальше.

Пялясь в голубой потолок, Татьяна прислушивалась к каждому шороху, который издавала Арина на кухне. Она несколько раз открывала холодильник, ставила контейнеры на стол, кипятила чайник, звенела приборами и посудой. Им обеим было лень подняться и закрыть дверь, поэтому приходилось слушать. Лада накрылась подушкой и закуталась в одеяло, создав себе слабую звукоизоляцию, а Татьяна просто лежала на спине, часто моргая и зевая. Электронные часы, что стояли на письменном столе сбоку от нее, показывали раннее утро: без пяти семь. Они проспали примерно пять часов, но Татьяне казалось, будто ее разбудили спустя пятнадцать минут после засыпания.

Почувствовав тяжесть в мочевом пузыре, она поднялась и вышла в ванную. На выходе ее поймала Арина с чашкой ароматного кофе в руке. Девушка учуяла любимый кофейный запах и непроизвольно втянула его.

– Тоже хочешь? – спросила женщина, чуть сбившись, потому что изначально хотела спросить что-то другое.

– Не откажусь, – расплылась в улыбке Татьяна и последовала за хозяйкой на кухню.

Женщина все еще была в рабочем платье, но босиком в колготках. Даже без туфель она оказалась выше Татьяны примерно на треть головы. Волосы она собрала в конский хвост, вилявший за плавной походкой из стороны в сторону. В кофеварке еще оставался кофе, который она до конца вылила в чашку для Татьяны. Молоко та попросить не отважилась, но кофе все равно оказался вкусным, даже без пряностей.

Арина села на стул, спиной к выходу, поставив перед собой контейнер с греческим салатом и бутерброд из зернового хлеба с сыром и хумусом.

– Можешь сделать себе такой же, – сказала она Татьяне, заметив ее возбужденный аппетитом взгляд. – Все на столе.

Девушка поблагодарила и начала намазывать на хлеб хумус, а потом отрезала пару ломтиков дырявого ароматного сыра и положила сверху. С кофе такой бутерброд показался кислее, чем Татьяна помнила из прошлой жизни, но вкус это не портило.

– Ты подумала?

Женщина впила внимательный взгляд в Татьянино растерянное лицо. Спросонок она не сразу сообразила, о чем речь, но, вспомнив, закивала, а потом начала отрицательно качать головой.

– То есть нет, я еще не думала…

От волнения, она чуть не подавилась. Арина отвернулась и принялась медленно есть салат, закусывая бутербродом. Татьяна ела быстро и с жадностью, успев докончить бутерброд до того, как женщина задала следующий вопрос.

– Неужели тебе деньги не нужны?

Татьяна кашлянула, борясь с последствиями того раза, когда она чуть не подавилась, и сделала еще глоток кофе.

– Нужны, разумеется. Я вчера все деньги, вещи и документы потеряла.

Девушка старалась не смотреть на Арину, а та продолжала пристально ее разглядывать.

– Документы легко восстановить, а деньги я могу тебе дать, – сказала она спокойным, но твердым тоном. – В благодарность за спасение дочери.

– Деньги меня не спасут, – нерешительно начала девушка, сжимая кулаками ткань пижамы, но, поняв, что терять ей нечего и можно быть посмелее, добавила, – а вот работа мне очень нужна.

Арина посмотрела на нее другим взглядом, чуть прищурившись, и усмехнулась.

– А что ты умеешь делать?

– Танцевать. Я хочу стать танцовщицей гоу-гоу, – ответила Татьяна, выпрямившись.

– Хм. Ты училась?

– Я закончила академию балета в этом году.

– А современные танцы?

– Нет, – тихо ответила девушка, снова опустив голову. – Но я смогу! Я видела, как танцуют у вас в клубе. Я уверена, я смогу так же.

Арина, хмыкнув, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Взгляд ее был прикован к Татьяне, что заставляло девушку с каждой секундой нервничать сильнее, как будто защитные поля под действием невидимого лазера ослабевали и открывали хрупкое тельце полностью для бомбардировок. Примерно минуту женщина изучала ее, а потом взяла со стола смартфон и одним пальцем включила музыку. Кухня наполнилась мелодичными электронными звуками в стиле техно.

– Давай, танцуй, как мои девочки в клубе, – сказала она, кивнув головой в сторону пустого места в середине кухни.

Татьяна растерялась, но не осмелилась не послушаться и вышла на «танцпол». Собравшись с силами и переборов неловкость, она словила ритм и начала двигаться в такт мелодии. Она сама не знала, что делает, но выполняла какие-то движения, увиденные когда-то в кино или сериалах или где-нибудь еще.

– Импровизируй, не стесняйся, – подогревала женщина.

Татьяна начала двигаться оживленнее, разводила вперед, назад и в сторону руки, делала маленькие шажки ногами, виляла бедрами то влево, то вправо, а потом, когда мелодия резко затихла, замерла с поднятыми руками.

– Хореография говно, – сурово озвучила вердикт Арина, – но пластика хорошая.

Татьяна смутилась, покраснела и застыла в виноватой позе, не зная, как еще можно доказать, что она может танцевать гоу-гоу, но той дополнительные аргументы не потребовались.

– Ладно, так уж и быть. Возьму тебя на испытательный срок, – сказала женщина, вернувшись к завтраку. – На месяц.

Она резко обернулась и грозно посмотрела на Татьяну, а потом, поймав признательный взгляд, выпила кофе.

– Имей в виду, я тебя в благодарность только на испытательный срок взяла. Ты можешь его не пройти. У меня танцовщики, вообще-то, большой конкурс сначала проходят, чтобы просто попасть на стажировку. И даже после жесткого отбора не все испытательный срок переживают.

– Конечно, я все понимаю, – закивала Татьяна. – Все равно спасибо.

– Хм.

Женщина медленно проходилась взглядом по ее лицу, что-то про себя анализируя, отчего девушка заморгала и забегала глазами по комнате.

– На испытательном плачу две пятьсот за ночь, после пять, – продолжала Арина с кружкой в руке, иногда делая короткие глотки кофе. – Работать предстоит с десяти вечера до четырех утра, чередуясь по двадцать минут, в пятницу, субботу и воскресенье. Сразу скажу, придется подчиняться единой строгой дисциплине. Никаких опозданий как на работу, так и на репетиции, а репетиции для тематических вечеринок обязательно будут. Танцы будет ставить Света, она главная среди танцовщиков. Ее лучше слушаться.

– Рыжая такая? – невольно перебила ее Татьяна, вспомнив ту девушку на сцене, которую они обсуждали с Ладой.

– Знаешь ее? – удивилась Арина.

– Нет, просто, вчера видела, как она танцевала. Мне понравилось.

Татьяна снова смутилась и опустила взгляд, решив тоже выпить кофе.

– Для повседневной работы костюм придется шить самой, но обязательно каждый предварительно согласовывать со мной, – продолжала арт-директор с напором, набирая темп, будто чеканила монеты. – Независимо от обстоятельств работать ты должна каждые выходные. Никаких больничных. Никто тебе их оплачивать не будет. Отмазки типа «заболела единственная кошка», «я на предсмертном одре» и «сегодня у любимой тети Клавы день рождения» не принимаются. Не вышла в пятницу, в субботу и воскресенье можешь не выходить, потому что я найду замену на весь уикенд. Не вышла в воскресенье, пятница и суббота будут оплачены только на половину, потому что мне срочно придется искать тебе замену. Пропустила тематическую вечеринку, к которой мы готовились с репетициями, ты уволена.

Она посмотрела Татьяне в глаза, чтобы убедиться в ее понятливости и готовности к такому развитию событий. От суровости и глубины взгляда создавалось ощущение, словно она проверяла мысли и чувства девушки специально созданным для этого наносканером, внедренным в радужку глаза. Татьяна не была уверена, что до конца все это понимает, но медленно кивнула, ведь терять ей было нечего.

– С гостями клуба в рабочее время общаться запрещено. После смены делай, что хочешь. Чаевые, что будут кидать, собирает охранник и относит в бар. Ты на деньги не обращаешь внимания. Чай общий, все делится между всеми официантами, барменами и танцовщиками. Что не понятно?

Вопрос она задала тоном человека, который очень не любит, когда задают дополнительные вопросы.

– Все понятно, – для большей убедительности кивнув несколько раз, ответила Татьяна.

Через секунду на кухне появилась шатающаяся фигура сонной Лады.

– Че здесь творится? Че за тусняк вы тут устроили? – ворчала она, пробираясь к кувшину с водой. – Поспать не даете, сволочи.

– Поздравь свою подружку, – проигнорировала ворчания Арина, взмахнув свободной рукой. – Она теперь танцует гоу-гоу в моем клубе.

– Взаправду?

Глаза девчонки резко проснулись и широко раскрылись от удивления. Она протерла правый глаз рукой, будто проверяла, не галлюцинация ли это.

– Понарошку! – рассмеялась Арина.

Лада несколько секунд после пребывала в замешательстве, но, встретив улыбающийся взгляд Татьяны, все осознала.

– Ну, поздравляю, – почти равнодушно сказала она и налила полный стакан воды.

Потом девчонка присоединилась к трапезе за столом, пофыркав на еду матери. Себе она сделала бутерброд с глазуньей и запила персиковым соком. За столом Татьяна молча допивала кофе, пока Арина с Ладой обсуждали семейные дела. Мать выспрашивала у дочери о чьем-то брате и о бывшем муже. Тон ее при этом был раздражительным и недовольным, а порой и злорадным, как будто она всеми силами пыталась показать ненависть и пренебрежение, но Татьяне казалось, что за этой злобой скрывалась обида, которую, на самом деле, может нанести только любовь. Впрочем, эти проблемы ее не касались, поэтому она помалкивала и старалась не особо вдумываться в то, о чем они говорили, потому что тема была щепетильная.

– Ну, работа у тебя теперь есть, – сказала Лада, когда завтраки уже были съедены, а Арина отправилась в ванную умываться перед сном. – Жить где будешь?

– Не знаю, – пожала плечами Татьяна. – На самом деле, мне даже есть нечего, потому что денег у меня тоже нет.

– Ого, – удивилась Лада.

Сначала она откинулась на спинку дивана, а потом резко соскочила с него и побежала к матери в ванную.

– Ма, Тане жить негде! И даже есть нечего! Можно она у нас поживет месяцок? А?

Девушка бесцеремонно открыла стеклянную дверь и вбежала внутрь. Татьяна слышала только шум воды и приглушенные нечеткие голоса, но суть разобрала исключительно по тону говорящих. Арина явно не воодушевилась идеей дочери. Татьяна и сама не хотела навязываться.

Через пару минут женщина, уже без макияжа и в шелковом неглиже, появилась на кухне.

– Так, здесь ты жить не будешь, даже не рассчитывай, – строго начала она с порога. – Я заплачу тебе авансом тридцать тысяч. Это эквивалент двенадцати смен. Думаю, тебе хватит, чтобы снять какую-нибудь комнатушку и просуществовать как-нибудь первый месяц.

Арина смерила Татьяну суровым взглядом. Девушка единожды кивнула.

– Да, спасибо, – тихо добавила она.

Женщина вышла в прихожую, достала из сумочки кошелек и вернулась на кухню. Она небрежно кинула шесть пятитысячных купюр на стол и, разворачиваясь к коридору, бросила:

– Сегодня в половину десятого жду тебя в клубе. Когда проснусь, тебя здесь быть не должно.

Татьяна вздохнула и взяла деньги.

– Сучка недотраханная, – тихо, но с чувством сказала Лада, садясь за стол. – Всегда, когда у нее больше одного дня нет секса, она такая стервозная.

– Да нет, – возразила Татьяна, – я бы тоже была против, чтобы в моей квартире какая-то незнакомка жила целый месяц.

– Была бы ты парнем, уверена, она бы с радостью согласилась, – ухмыльнулась девчонка.

Татьяна посмотрела на нее с сочувствием, но оттягивать с решением насущных проблем было некогда. Лада по-дружески бескорыстно отдала ей свое черное хлопковое платье, которое на пару-тройку размеров было велико Татьяне, но зато пахло цветочной свежестью и оказалось весьма удобным. Спортивный костюм с футболкой она сунула в пакет, и это был весь ее скарб. Ей даже не во что было положить деньги. Лада подарила маленький кошелек, в каких обычно носят монеты, но Татьяна с усилием засунула туда купюры.

– Спасибо, – сказала она, стоя на придверном коврике в прихожей.

– Что ты! Тебе спасибо! Если бы не ты! – воскликнула Лада и обняла девушку, как родную сестру.

Татьяна сначала опешила, а потом, почувствовав тепло ее пухлых рук, расслабилась и обхватила мягкие лопатки.

– Ладно, еще увидимся, – сказала Татьяна, улыбнувшись, помахала рукой и вышла за дверь.

Впереди ее снова ждали большой город, неизвестность и возможные опасности.

Глава 2.2. Алмаз

Выйдя за пределы жилого комплекса, Татьяна оказалась на пустой улице, засаженной тонкими деревцами. В раннее утро прохожие встречались мало. Навстречу по другой стороне шла пожилая женщина с сумкой на колесах. Больше в этом тихом закоулке никого не было. Чуть подальше гудели автомобили, сигналили сирены, издалека доносились скрипящие звуки работающих кранов. В неизвестном для себя направлении девушка двинулась по прямой вперед к шумным улицам и каменным нестройным многоэтажкам.

По широкому проспекту метались во все стороны автомобилисты, мотоциклисты, велосипедисты, скейтеры и роллеры, люди на самокатах, моноколесах и всяких других видах наземного транспорта. По небу летали самолеты, оставляя за собой перистые следы, а по рекам и каналам проплывали катера, гидроциклы и лодки, будоража волнами мутную воду. Субботнее утро здесь выглядело как обычное буднее. На улицы толпами вывалили туристы всех рас и национальностей. Со всех концов улицы слышались разные языки, многие из которых Татьяна не могла распознать.

Последний раз в Москве они с отцом были пять лет назад. Она ездила с ним в небольшую командировку на три дня во время летних каникул. Она мало, что помнила из этой поездки, потому что отец занимался делами. С ней гуляли его друзья, скрипачи. За это короткое время они успели посмотреть только основные достопримечательности. Татьяне ничего не понравилось. Третьяковская галерея была битком набита туристами, из-за чего ни одну картину толком разглядеть не удалось. В очереди в мавзолей стоять пришлось очень долго и в дождь, а удовольствие от осмотра забальзамированного трупа получилось весьма сомнительным. А в историческом музее экскурсию проводила пожилая женщина, которая сама засыпала под монотонный тембр своего голоса.

Теперь у нее было много времени ознакомиться со всеми интересными местами подробнее. Она сама могла решать, когда и куда идти. Никто не мог ее заставить выслушивать скучные диалоги об истинной природе произведений Бетховена двух чопорных богемных пенсионеров. Зато теперь ее волновали базовые вещи: что есть и где спать. Она никогда раньше не задавалась этими вопросами. Еда всегда была готовой, вкусной и полезной, постель – всегда мягкой, теплой и удобной. Рядом всегда был отец, который мог все объяснить или что-нибудь посоветовать. И ходить приходилось по одному и тому же маршруту, а здесь все улицы и проспекты неизвестно, куда вели.

Она не знала, где и как искать жилье, как его, вообще, находят люди. Просто переставляла ноги, скорее, рефлекторно, чем сознательно. Смотрела по сторонам на окружающие объекты, скорее, сквозь, чем на. Голову будто бы занимали важные мысли, но они крутились вокруг одной оси – стержня паники, и никак не развивались. Решение не могло засиять лампочкой в голове, потому что ему неоткуда было взяться.

Татьяна гуляла часа два по стремительно просыпающемуся городу, прежде чем увидела объявление, напечатанное на розовой бумаге, приклеенное к фонарному столбу, что стоял на перекрестке у пешеходного перехода. Она случайно его заметила, отвлекшись на оглушающий рев мотоцикла, который пронесся мимо, но взгляд уловил «Сдам квартиру-студию, 20 000 р., без залога», выделенное жирным увеличенным шрифтом. Мелкими буквами снизу лаконично и емко была описана сама квартира: «Квартира-студия 30 кв.м., с/у совм., лоджия, евроремонт, вся необходимая быт. техника есть, 15 минут пешком до метро». Дальше указывались номер телефона и имя Виктория. Татьяна сорвала листок и прочитала несколько раз.

«Мне даже нечем позвонить!» – с ужасом вспомнила она, когда решила узнать подробности. Татьяна огляделась по сторонам в поисках салона связи. В поле зрения ничего подобного не попалось, поэтому она пошла дальше. Интуитивно следовала за толпой, которая, скорее всего, направлялась к ближайшей станции метро, где всегда находились магазины телефонов. Так оно и оказалось.

У метро толпа сгустилась сильнее. Все выглядели деловыми и спешащими, даже туристы, даже иностранные. Люди быстро шагали по широким тротуарам либо метались туда-сюда, разговаривая по телефону. Находились и те, кто неспешно курил сигарету у мусорного бака или допивал кофе из ближайшей точки фаст-фуда, но они казались статуями на фоне кишащего потока прохожих.

Салон связи находился за ничем не примечательной белой пластиковой дверью, завешанной рекламой и примитивной табличкой с указанием режима работы. Зайдя туда, она удивилась многообразию ассортимента тарифов и мобильных операторов. Всегда до этого сим-карту ей покупал отец, сам управлял тарифом и занимался пополнением баланса, а она только пользовалась и не имела никакого представления о том, как устроен мир. Ей захотелось плакать. Она почувствовала себя беззащитной и никому не нужной. Продавцы оказались не такими приветливыми, как она ожидала, насмотревшись рекламы. Они задавали много сложных вопросов, пытаясь выявить ее предпочтения, но не предлагали ничего конкретного. А ей просто хотелось взять самый выгодный тариф. Консультант продолжал рассказывать про разных операторов, качество связи, линейки тарифных планов, расписывая преимущества каждого. «Зачем мне все это?» – начинала раздражаться Татьяна, водя глазами по стеклянной витрине, на прозрачных полках которой стояли дизайнерские коробки.

– В общем, берите этот, – сдался молодой консультант с кошачьими глазами и тыкнул пальцем в стеклянную дверцу витрины.

Татьяна не поняла, на какую именно коробку он указывал, поскольку смотрели они с кардинально противоположных ракурсов, но решила не отказываться. Наученная горьким опытом, она сразу попросила показать самый дешевый телефон, какой у них есть. Парень отвел ее к витрине напротив, где смартфоны, как тридцать три богатыря, одинаковы с лица, стояли рядами на пластиковых подставках. Он показал на самый крайний с желтым ценником за три тысячи рублей. Татьяна кивнула.

Приятным бонусом оказалось то, что стоимость сим-карты автоматически перекладывалась на баланс, а сама карта давалась бесплатно. Татьяна удивилась, что в этом жестоком капиталистическом обществе что-то еще предоставляют просто так. Это сгладило негативные впечатления, и из салона она вышла уже с улыбкой, связью и мыслью о том, что не все еще потеряно для этого мира.

Девушка сразу набрала указанный в объявлении номер и стала слушать длинные гудки, волнуясь все больше с каждым новым. Она впервые это делала и нервничала, как будто сдает экзамен по решению житейских вопросов, прогуляв все лекции и семинары. На звонок ответил приятный женский голос с правильно поставленной речью, представившийся Викторией. Та, в целом, рассказывала все то, что Татьяна уже прочитала в объявлении, но с некоторыми подробностями.

Мягкий с нотками нежности голос с первого слова располагал к себе. Не ожидая, пока Татьяна спросит, девушка рассказала о наличии всей необходимой мебели и техники для комфортного быта. После внутренних особенностей квартиры она поделилась подробностями о районной инфраструктуре, нахваливая доступность всего необходимого. Это Татьяне было не принципиально, но как бонус, очень даже на руку. Она ведь хотела исследовать город, в котором ей предстояло жить.

– Все в хорошем состоянии. После ремонта ее снимала аккуратная девушка около двух лет, – продолжала Виктория. – И всего за двадцать тысяч рублей в месяц. Отдельно нужно будет оплачивать коммунальные счета. И без залога.

Татьяну вопрос с залогом не волновал, потому что она плохо понимала, что это значит. Она начала считать в уме, сможет ли платить ежемесячно двадцать тысяч за квартиру и еще сверху за коммунальные услуги, но, посчитав, что пройдет испытательный срок во что бы то ни стало и станет получать в два раза больше, решила, что ей будет достаточно денег на жилье и даже на курсы, а первый месяц она как-нибудь перекантуется.

– Когда вы хотели бы посмотреть квартиру? – спросила девушка.

– Я готова хоть сейчас! – воодушевленно ответила Татьяна.

– Отлично. Тогда я вам сейчас сообщением скину адрес, куда подъехать, и встречу вас там у подъезда через два часа, то есть в двенадцать.

– Договорились.

Татьяна услышала по голосу, как Виктория заулыбалась.

– Что ж, до встречи.

Положив трубку, она стала пялиться в телефон в ожидании смс-сообщения, которое пришло спустя две минуты. Посмотрев по карте, Татьяна решила отправиться по указанному адресу на наземном транспорте, потому что метро она никогда не любила, даже в своем городе. В запасе осталось два часа, поэтому можно было не торопиться, а город посмотреть хотелось.

По мере отдаления от центра Москва начинала тускнеть и распадаться. Улицы все меньше выделялись царской стариной и больше загромождались типовыми советскими многоэтажками. Кое-где еще мелькали модерновые торговые и бизнес центры. На дальнем фоне выделялись красочные очертания аттракционов. На горизонте длинной полосой стремились вдаль магистрали. Полузаброшенные пустыри с гаражами и ржавыми автомобилями разрезали пространство спальных районов, придавая им вид убогости и затхлости. Где-то, напротив, воздвигались густо застроенные высотные жилые кварталы, не уникальные, но разноцветные.

Татьяна с любопытством разглядывала людей, что ходили по улицам или стояли на остановках, а потом появлялись перед ней в автобусе. Люди везде были одновременно одинаковые и разные. Большинство одевалось по стандартной моде своего поколения. Некоторые выделялись дизайнерскими находками из последних коллекций, но такие, скорее, были яркими пятнами на общем сером фоне, чем составляли основную палитру, утопая во всеобщей серости. У каждого текла своя жизнь, велись различные дела, происходили какие-то события, но вырванные из контекста они все казались просто пестрой массой. Людей было слишком много, чтобы кто-то на кого-то обращал внимание. Это ее успокоило. Здесь ее вряд ли кто-либо из оставленного прошлого мог найти.

Девушка высадилась на широкой улице, почти напротив узкого переулка, скрытого деревьями, и завернула туда. Ориентируясь по онлайн картам, она дошла до нужной арки, ведущей в череду тесных дворов, и вошла в распахнутые ворота. Пока она ехала, солнце успело достигнуть зенита и своим светом теперь выдавало старину советских дворов, даже если они прятались в тени окружающих зданий.

Опрятная женщина в голубом брючном костюме встретила ее у второго подъезда девятиэтажного серого здания. Она дружелюбно улыбалась, но все жесты и мимику сдерживала, как политики или бизнесмены на важных деловых встречах, чем сразу расположила Татьяну к себе, потому что показывала свою серьезность и деловитость. Они вошли в тускло освещенный подъезд. Пахло чем-то несвежим, но мусора и грязи не было видно. Лифт кряхтел, но и в нем оказалось чисто. Наконец, они встали перед железной черной дверью, полностью плоской, без всяких узоров, только глазок чуть выступал над матовой поверхностью. Виктория по очереди двумя ключами открыла замки и пригласила Татьяну внутрь.

Когда над ней зажегся винтажный бра, девушка увидела перед собой всю квартиру целиком. Это было продолговатое светлое помещение, из окон которого виднелся противоположный дом, точно такой же, только на тон серее и с большим количеством неуклюже замазанных трещин. Справа от двери имелась единственная межкомнатная, ведущая, очевидно, в ванную. Перед ней на стене висела пустая вешалка. Татьяна задержалась на резиновом коврике на несколько секунд, чтобы осмотреть все, пока Виктория не предложила войти и посмотреть квартиру изнутри.

Слева за реечной перегородкой располагалась маленькая кухонька с круглым столиком, за которым стоял диван, а справа – компьютерный стол и стеллаж с книгами. К стене напротив дивана был приставлен двухстворчатый шкаф с глухими узкими дверцами. В квартире царил порядок и уют. Маленькие декоративные безделушки, будь то фарфоровая собачка или простенькая картинка в белой пластиковой рамке, придавали помещению вид оживленности и обжитости.

Виктория поводила Татьяну по квартире кругом, показав места хранения и рассказав немного о соседях, которые не должны были досаждать. Потом она достала какие-то документы: копию свидетельства о собственности, ксерокопию паспорта, договор на пяти страницах, на которые Татьяна даже не обратила внимания. Осмотрев ухоженную ванную, она развернулась к Виктории всем корпусом и воскликнула: «Беру!». Та широко улыбнулась и подошла к столу, на который кинула пакет документов. Татьяна сразу достала деньги и отдала женщине двадцать тысяч рублей, после чего ее кошелек заметно сбросил в объеме.

– Ну, что ж, добро пожаловать. Ваши ключи, – сказала Виктория, протягивая Татьяне звенящую связку.

– Спасибо, – улыбнулась та, сжав в руке еще теплые фигурные куски металла на брелоке в форме капли воды.

Напоследок женщина показала ей, какой ключ какому замку соответствует, впрочем, ключи сильно разнились между собой по форме и перепутать их было сложно. Татьяна, как хозяйка, проводила ее до двери и, счастливо помахав рукой, будто прощалась с единственной подругой, захлопнула дверь, когда Виктория начала спускаться вниз по лестнице. Обернувшись и еще раз оглядев новое обиталище, Татьяна, почувствовала себя взрослой.

Первым делом она занялась стиркой одежды и белья. Потом начала рассматривать содержимое шкафов. Сбегала в супермаркет за необходимыми предметами гигиены, простой косметикой, чаем и печеньками. Делая маленькие глотки горячего напитка, разносящего аромат мяты по комнате, она оглядывалась вокруг, любуясь стенами, полами и мебелью, будто поселилась в Зимнем дворце. Чай ее расслабил. Снова почувствовав усталость и эмоциональное истощение, она прилегла на диванчике и незаметно для себя уснула.

Татьяна погрузилась в очень глубокий сон, который по пробуждении, казалось, длился всего одно мгновение. Она резко открыла глаза, думая, что ничего не изменилось. Но в комнату теперь вливался не белый полуденный свет, а розовато-желтоватые оттенки настигающего небо заката. Девушка соскочила с дивана, начала метаться по незнакомой квартире, пытаясь понять, к чему, где и как приступить. Ей хотелось есть, но было нечего. В первую очередь требовалось привести себя в порядок перед первым рабочим днем в ночном клубе. Она отправилась в ванную и застряла там на полтора часа, пока тщательно намывалась и брила подмышки и ноги. Из косметики она купила самую дешевую тушь, которую первые пять минут не решалась наносить на глаза в страхе потерять все ресницы или, вообще, зрение, но все-таки накрасилась ей аккуратно, стараясь не задевать веки. Потом подкрасила губы жирной, неприятно пахнущей, помадой морковного цвета. Смотрелось пока неплохо, но Татьяна предвкушала, как вся эта косметика может растечься на лице прямо во время выступления. От такой перспективы бросало в дрожь, но прийти в первый день без макияжа ей показалось более кощунственным.

Костюм еще не высох, как и все остальное. Пришлось влезать во влажное белье и мокрые кроссовки, зато в чистое.

Перекусить она решила в маленьком бистро напротив, где подавали вредную, но сытную шаурму, которую Татьяна по привычке называла шавермой. Там было грязно и кучно, но пахло заманчиво. Пришлось сбросить брезгливость на входе, чтобы с наслаждением слопать вкусность за одним из столиков. Девушка забыла даже вытереть соус на щеках. Она сделала это только после того, как шедшая навстречу женщина, с улыбкой глядя на нее, указала на свои щеки с обеих сторон. Татьяна быстро посмотрелась в темный экран телефона и стерла соус руками, потому что салфетки с собой не взяла. Пристыженная, она ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до остановки.

В районе «Дэнсхолла» улицы были забиты молодежью, кричащей, смеющейся, гуляющей и даже дерущейся. Многие из толпы шли туда же, куда и Татьяна. Все вокруг ходили красивые, веселые, пьяные. Девушки носили с блестками мини юбки или шортики, тонкие или толстые каблуки и клатчи на ремешке или без. На их фоне Татьяна сама себе казалась неказистым воробьем, по случайности залетевшим в лебединое озеро.

В этот раз очередь казалась длиннее и контрастнее. Невольно Татьянин взгляд приковывали к себе платья, полностью покрытые серебристыми, золотистыми или фиолетовыми пайетками, которые, видимо, стали последним писком моды. Такие платья слепили глаза, но далеко не на каждой смотрелись шикарно, даже на красивых. Кому-то просто не шло к лицу. Но моду не выбирают, ей следуют. Ради желания быть в тренде девушки приносили в жертву собственную красоту. Татьяна такое считала диким, потому что любила выглядеть стильно и красиво даже в ущерб модным тенденциям. Но сейчас ее единственным одеянием являлось бесформенное хлопковое платье и не до конца отмытые кроссовки, поэтому ни о первом, ни о втором и речи быть не могло. К концу длинной очереди из дорого одетых девушек Татьяна почувствовала себя совсем паршиво.

Охранник на фейс-контроле сначала не хотел ее пускать, тем более, вперед очереди, и заставил ждать Павлика, который, к ее удаче, пришел несколько минут спустя. Лицо его еще сохранило юношескую припухлость, но парень всеми косметическими силами старался придать себе взрослости. Он зачесывал волосы назад и чуть вбок, оголяя гладкий лоб. Очевидно, на работу он всегда ходил в деловой одежде, что придавало сто процентов строгости сверху, а ноги обувал в начищенные до блеска туфли с острым носком. Костюм на нем теперь сидел другой, темно-зеленый, матовый, с коричневой рубашкой. Все вместе это смотрелось нелепо. И если бы не такие темные цвета, то выглядел бы он почти так же аляписто, как герой Джима Кэрри в фильме «Маска». Впрочем, несмотря на всю нелепость его вида, Татьяна сейчас не имела морального права критиковать Павлика.

Пока они обходили длинную очередь, парень пытался вкратце ввести девушку в курс дела.

– Штат у нас большой – со всеми в первый день не перезнакомишься,– говорил он быстрым речитативом, стараясь успеть сказать как можно больше. – Относительно дружный. Мы, типа, на отделы тут бьемся. В клубе есть своя кухня и официанты. Есть бар, где всем руководит бар-менеджер. Барных стоек несколько по всему клубу. Есть промоутеры, которые, в основном, тусят в баре или на танцполе.

Пока он это рассказывал, девушка оглядывала толпу. До открытия клуба оставалось полчаса, а очередь так удлинилась, что, казалось, первые в ней посетители пришли сюда утром.

– Вообще, у нас тут много директоров, – продолжал Павлик. – Исполнительный директор, который занимается хозяйственными и административными вопросами. Музыкальный директор, который занимается артистами и диджеями, ну, и вообще, всем музыкальным сопровождением вечеринок. Генеральный промоутер, который занимается раскруткой и продвижением клуба. Их ты, скорее всего, видеть не будешь. Твой руководитель – Арина, арт-директор то есть, которая занимается креативным наполнением: всеми шоу-программами, вечеринками, танцами, в том числе. Ты непосредственно подчиняешься ей, мне, как администратору, и Свете, которая старшая гоу-гоу и заодно хореограф. Я тебя сейчас как раз ей передам. Дальше она тобой займется.

Стеклянные двери автоматически раскрылись перед ними, впустив внутрь. Клуб имел возможность расположить у входа большой гардероб за дубовой лакированной стойкой и кирпичными стенами. Стены холла облицовали керамогранитом с узором черно-белого мрамора, а пол и потолок – глянцевой плиткой, отполированной до зеркальной чистоты. Напротив гардероба висело огромное зеркало наподобие тех, что используют в голливудских гримерках. По периметру стояли трубчатые железные скамейки из нержавеющей стали. Стены, как в галерее, были обвешаны масляными холстами с изображением абстрактных цветных узоров, геометрических и не очень фигур, линий и клякс или непонятно чего еще.

Освещение холла было воссоздано по образцу бального зала века девятнадцатого: одна огромная центральная люстра с множеством мелких блестящих деталей и бра в форме подсвечников по бокам. Сначала Татьяна подумала, что люстра была выполнена из обычного прозрачного пластика, имитирующего стекло, но это вовсе оказался металл, в котором отражался свет множества круглых потолочных лампочек, рассыпанных по поверхности словно звезды. Все вместе это создавало атмосферу ретро футуристичного бального зала. Только этот холл-прихожую, можно было использовать для пафосных светских раутов.

Административную стойку от гардероба отделяла толстая перегородка из стеклянных блоков, выкрашенных в черно-белые цвета в хаотичном чередовании. Стойка тоже была металлическая, с превосходной отражающей способностью. Блочную стеклянную стену за ней испещрили воткнутыми круглыми лампочками, больше похожими на куски разобранной гирлянды. Чтобы войти в танцевальный зал, предстояло сначала преодолеть турникет, плавно переходящий в металлический невысокий забор. Павлик приложил магнитную карту к пластиковому ридеру и они прошли дальше в зал.

В дизайне интерьера преобладали черный и белый цвета, но все предметы, включая столики, кресла, стулья, лестницу и колонны имели не строгую, а причудливую, витиеватую или угловатую неправильную форму. Идеально гладкую напольную плитку в форме многоугольников черепашьего панциря из черного мрамора разрезали белые динамичные разводы. Потолок напоминал пчелиные соты, которые различались количеством углов и кривизной форм. В некоторые из них утопал матовый пластик, а в некоторых блестели зеркала. В таком же стиле украсили стену за барной стойкой из белого мрамора. Светодиодными лентами обрамлялись танцевальные и барные зоны, стены, потолки, колонны и сцена. Свет отражался в зеркалах и в полу, отчего создавалось ощущение нахождения в бесконечном космосе. Интерьер выглядел роскошным и глубоко проработанным. По углам и в других местах, что, видимо, казались дизайнеру пустыми, расставили металлические статуи, изображающие не людей и не животных, а, скорее, древних языческих духов и богов, или визуализирующие чью-то больную фантазию. Статуи скручивались, преломлялись и отражали свет не хуже зеркал.

В центре располагалась сцена, которую Татьяна уже видела. Голубая дверь в гримерку находилась по правую сторону в стене наискосок, ее почти не было видно из-за кулис. По сцене плавала легкая разноцветная дымка и метались в разные стороны лучи цветомузыки. За диджейским пультом стоял тот же парень, что и вчера. Кажется, он настраивал оборудование, потому что иногда резко по всему клубу разносились громкие биты, а иногда мелодичные отрывки известных синглов, но полноценно музыка еще не играла. Он махнул Павлику рукой и улыбнулся.

– Это Таня, новая гоу-гоу, – крикнул ему Павлик, указывая вправо и назад, хотя девушка шла с другой стороны.

Диджей понятливо закивал, по-дурацки улыбаясь, как будто ничего не расслышал. И, действительно, в таких громоздких наушниках услышать что-то было затруднительно. Но Татьяна ответила на его приветствие легким поклоном головы. Почему-то диджея Татьяне Павлик не представил. Девушка подумала, что, вероятно, она должна была его знать, поэтому промолчала.

Павлик по-джентельменски открыл голубую дверь и рукой показал проходить первой. Гримерка оказалась просторной и хорошо освещенной. По сравнению с тем, что было в театре, в котором они танцевали выпускной спектакль, эта являлось дворцом. Светлые стены с рельефными обоями, высокие глянцевые потолки и чистые полы из ламината цвета беленого дуба визуально расширяли пространство и без того свободное. Каждая танцовщица имела свой туалетный столик, которые выстроились вдоль трех стен. Четвертую полностью занимал шкаф-купе с зеркальными створками. Здесь было чисто. Все вещи лежали на своих местах. В углу под потолком висел кондиционер. На стульях валялась одежда, а обувницу у двери полностью забила женская и мужская обувь.

В гримерке толпились парни и девушки. Некоторые уже переоделись в сценические костюмы, остальные ходили в повседневной одежде. Почти у каждого столика кто-то стоял или сидел, а то и по двое. Кто-то копался в шкафу. Кто-то смотрел в окно. Пара девушек валялась на пуфе в углу – те самые «кореянки», которых Татьяна видела вчера на сцене. В центре сгрудилась группа примерно из пяти человек. Татьяна не успела их всех пересчитать, потому что из самого сердца толпы вырвался резкий грубый возглас:

– Это что еще за гадкий утенок?

Взгляды всех устремились на новенькую. Любопытные, недоуменные, смешливые и испытующие. Говорила Света. Татьяна узнала ее по яркому рыжему цвету волос, но Павлик все равно ее представил. Девушка стояла в центре, впереди всех, скрестив руки на груди и расставив ноги на ширине плеч, будто готовилась к танцевальной битве. Выражение лица ее показалось Татьяне высокомерным и глупым одновременно, пафосным и в то же время пустым, раздраженным и напыщенно самоуверенным. Тон ее голоса принял яркий недовольный оттенок. Она чуть ли не фыркнула в сторону Татьяны, из-за чего та сильно смутилась и опустила плечи.

– Балерина! – махнула она одной рукой небрежно, поворачивая голову назад на группу поддержки, которая с любопытством разглядывала новенькую. – Я думала, по назначению Арины сюда как минимум прима Большого должна явиться!

Татьяна чувствовала на себе не менее дюжины пар глаз. Все казались настороженными, внимательными и прикованными к ней. От этого становилось еще нервознее. Татьяна осмотрелась вокруг, будто ее окружила стая голодных волков в диком лесу, и глубоко вздохнула, чтобы хоть как-то облегчить волнение.

– Это Таня, – равнодушным тоном ответил Павлик, игнорируя все слова и взгляды. – Не прима и не Большого, но балерина, а теперь танцовщица гоу-гоу. Прошу любить и жаловать.

Татьяна быстро догадалась, насколько ей здесь не рады, особенно, как назначенцу Арины. Большинство ухмылялись, остальные напряженно молчали, не спуская с новенькой глаз. Ей не понравилось то, как Павлик ее представил, и то, как на это фыркнула Света. Она не хотела, чтобы ее продолжали считать балериной, хотела сбросить с себя этот ярлык и стать кем-то другим, но все продолжали делать на этом акцент.

– Свет, объясни человеку нормально, что да как, – сказал Павлик таким уставшим тоном, будто только что два часа ругался с ней из-за разбросанных по углам квартиры носков. – И снабди всем необходимым.

Света ничего не ответила, а Павлик и не ждал. Он быстро оглядел всех в гримерке унылым взглядом и вышел, оставив Татьяну на растерзание коллегам. Девушка резко почувствовала себя беззащитной, еще более беззащитной, чем в первую ночь. Она каждой порой кожи ощущала излучаемое Светой раздражение. Остальные выглядели и вели себя спокойно, только замерли в ожидании непонятно чего. Лица их выражали немой вопрос, который Татьяна четко прочитать не могла, но догадывалась о сути. Кажется, все они ждали ее появления и многое до нее про нее уже обсудили. Всем было интересно, кого и почему назначила сюда Арина.

Напряженное молчание длилось примерно минуту. Татьяна осматривала комнату, ненадолго останавливая взгляд на каких-нибудь побрякушках, что валялись на туалетных столиках. Света сверлила ее глазами со злобным прищуром, будто читала проклятие про себя. Потом она резко двинулась вперед и направилась мимо новенькой к шкафу. Через несколько секунд развернулась и швырнула в девушку без предупреждения целлофановый прозрачный пакет с чем-то мягким. Татьяне пришлось сделать шаг в сторону и вытянуть руки, чтобы поймать его.

– Надевай, – приказала она, снова отвернувшись к шкафу.

Острый веер рыжих волос прокрутился вслед за девушкой вокруг ее оси и резко спал на мускулистые плечи. Она открыла другую дверь, присела на корточки и достала оттуда коробку для обуви, в которой аккуратно были сложены лакированные белые босоножки на высокой изящной танкетке. Они пришлись Татьяне по вкусу.

– И это, – добавила Света, поставив коробку на руки новенькой поверх пакета.

– Ээ? – протянула Татьяна, оглядев толпу вокруг.

Произнести что-то более вразумительное ей не давал стресс и, как следствие, напряженное онемение во всем теле. Света невозмутимо пялилась в ответ.

– Переодеваться прямо здесь? – сглотнув, уточнила Татьяна.

– Ширма там, – бросила рыжая и присела за столик у окна.

Ее длинная мускулистая рука указала на угол за шкафом, в котором пряталась двустворчатая ширма с красивым цветочным узором, имитирующим японский. Татьяна смекнула и пошла переодеваться.

В пакете лежали бюстгальтер и трусы, более изощренные и напыщенные, чем обычное нижнее белье. Комплект состоял из темно-синего лифа, испещренного крупными и мелкими стразами, словно ночной небосклон звездами, и такого же цвета стринг, соединенных между собой четырьмя кружевными лентами со звездочками по две спереди и сзади. В комплекте шли чулки из темно-синего кружева с узором из белых звезд. Надев костюм, Татьяна еще минуты три стояла за ширмой, стесняясь выходить. В такой одежде она чувствовала себя полностью голой, хотя все самые интимные места были прикрыты. Она осматривала себя со всех сторон, насколько ей позволяла гибкость. Стринги оказались очень узкими, не полностью скрывали зону бикини, что особенно заставляло Татьяну смущаться. Стопам в туфлях было удобно, но ноги дрожали на такой высоте от боязни подвернуться. Она потопталась на месте, чтобы привыкнуть к новой обуви, и один раз чуть не упала, вовремя упершись в стену левой рукой. Как на таких активно танцевать, она пока не могла себе представить. В общем, дискомфорт выражался во всем наряде целиком. Татьяна чувствовала себя по-дурацки и хотела забиться в угол, но все-таки вышла, потому что эта работа была ей жизненно необходима.

Света оценила ее образ в костюме и цокнула губами.

– Отвратительно.

Она подошла к Татьяне и бесцеремонно заглянула в трусы, отодвинув тонкую ткань стринг указательным пальцем. Резинка трусиков хлестнула девушку по низу живота.

– Что за заросли?

По гримерке пробежались неприятные смешки. Татьяна словила несколько прищуренных ухмылок на лицах других девушек. Парни, которых было меньшинство, где-то шесть из шестнадцати, с любопытством поглядывали на нее. Сами они выглядели такими гладкими, будто вместо нормальной человеческой кожи с порами и волосами были обтянуты искусственным силиконовым покрытием.

Татьяна посмотрела на себя, но не знала, что на такое следует ответить. Света скрестила руки на груди и в упор уставилась на растерянную девушку. Та чувствовала, как медленно расплавляется под грозным взглядом, но ничего поделать не могла. Она возмущалась глубоко в душе, волновалась и нервничала, теребила руками звездочки для успокоения, ожидала дальнейших инструкций и горела желанием поскорее выйти в зал лишь для того, чтобы уйти отсюда. Света ей не понравилась. Она была строга, придирчива и неприветлива. Смотрела высокомерно, говорила грубо, всеми жестами и мимикой отталкивала от себя. Очевидно, это и было ее целью – сделать так, чтобы Татьяне стало некомфортно, не понравилось и захотелось уйти, хотя ей поставили противоположную задачу. «А может, нет? – с ужасом осознала она. – Может, Арина специально сказала ей меня гнобить?». Это показалось весьма вероятным. Но даже если весь мир противился тому, чтобы она здесь танцевала, ей просто некуда было идти, поэтому приходилось цепляться за место из последних сил.

– У меня волосы белые и невидимые, это не помешает, – сказала Татьяна, собрав по сусекам организма остатки бойкости. – В следующий раз все сделаю.

Она выдержала долгий Светин взгляд, сменившийся с пренебрежительного до снисходительного.

– Может быть, для тебя действуют какие-то особенные правила, – сказала рыжая, надавив на предпоследнее слово и при этом сощурив глаза, – но все мы здесь подчиняемся строгим стандартам. Ты должна быть гладкой. Везде, кроме головы.

Она еще раз оценивающе взглянула на нее снизу вверх. Остальные последовали ее примеру, как будто синхронизировались по блютуз. Потом Света шмыгнула носом и заговорила более наставническим, чем издевательским тоном:

– Лучше сделай сразу лазерную эпиляцию. С бритвой будешь мучиться.

Татьяна кивнула, хотя полного представления о том, что такое лазерная эпиляция не имела. Никогда до этого область бикини не доставляла ей столько неудобств, поэтому ей и в голову не приходило что-то с ней неестественное делать.

– Может быть, есть шорты? – с надеждой спросила она, хотя вероятность положительного ответа казалась нулевой.

Света вернулась к шкафу и, покопавшись там на одной из полок, достала короткие черные шортики, больше похожие на трусы-хипстеры, но зато они закрывали интимную зону полностью.

– Держи пока, – она бросила шорты в Татьяну, которые прилетели прямо в лицо.

Было не похоже, что Света метила в другую часть тела. Девушка глубоко вздохнула, чтобы стерпеть такое. Затем рыжая указала на свободный угловой туалетный столик, самый далекий от окна. Татьяна за секунду до этого поняла, что ей отведут именно это место.

– Вот твой столик, можешь всю косметику здесь оставлять. Никто ее трогать не будет, – продолжала наставническим тоном Света, отмахнув за плечо длинную рыжую прядь. – Ты танцевать-то хоть умеешь?

Ее прямоугольное лицо приняло такое выражение, будто она уже ничего от жизни не ждала, но в глазах мелькала маленькая искра надежды на лучшее.

– Умею, – твердо ответила Татьяна, чтобы показать свою стойкость, хотя в душе ей хотелось реветь, как маленькой девочке.

– Помимо классики? – уточнила Света, чуть наклонив голову набок, чтобы взгляд ее казался более внимательным и унизительным.

– Буду импровизировать.

Рыжая хмыкнула и отвернулась. Татьяна не стала заходить за ширму, чтобы надеть шорты, потому что парни итак уже все видели. Она быстро натянула их, но застегнуть на тугую пуговицу оказалось непросто. Света уже, было, протянула руки, чтобы помочь ей, но Татьяна отвернулась, воскликнув: «Я сама!».

– Ну, раз ты такая самостоятельная и всеумеющая, пойдешь на сцену со мной сейчас, – сказала Света.

Все уставились на Татьяну ошарашенно, будто она выиграла в лотерею несчетное количество миллионов. Девушку эту насторожило. Сердце забилось сильнее. Почти выпучив из орбит глаза, стараясь придать им форму идеального круга, она внимательно следила за тем, как Света спокойно подходит к туалетному столику, берет тушь, подкрашивает ресницы, добавляет каплю тонального крема на нос и аккуратно размазывает ее губчатым тампоном, потом поправляет костюм, грудь в чашах бюстгальтера, трусики и чулки. Она молча прошла мимо Татьяны к выходу и длинным тонким пальцем показала следовать за ней, не обращаясь по имени и ничего не говоря. Все остальные замерли, провожая их ошеломленными взглядами, а потом, когда дверь за Татьяной начала закрываться, закопошились.

В зале все еще было пусто. До открытия клуба оставалось пять минут. Татьяна поняла это по неоновым цифрам на электронных квадратных часах, что висели над барной стойкой напротив сцены. Музыка, не прерываясь, временами по синусовой волне то затихала до шепота, то разрасталась до оглушающего шума – диджей возился с настройками.

По мере приближения к сцене в Татьяне нарастала паника. Это был ее первый рабочий день. Первый в жизни. Ей предстояло делать то, что чему она никогда не училась. В самом центре танцпола на глазах у целой толпы. А толпа, судя по очереди, ожидалась немаленькая. Она, конечно, грезила в полудреме, как будет выходить на эту сцену, кружиться в этом выступе вокруг шеста и покорять возбужденную публику, но морально оказалась не готова. Страх заполнил все нутро. Сердце забилось в угол. Легким стало не хватать воздуха. Татьяна напрягла мышцы рук и ног, сковав тело изнутри, чтобы не дать себе впасть в паническое бешенство. Почти как Терминатор, она шагала за Светой по ступеням на сцену, затем по ступеням в маленький круглый балкончик. Рыжая выбрала тот, что ближе к гримерке. Татьяне пришлось идти до следующего железными шагами.

Диджей включил композицию, которую она слышала из каждого динамика в городе, и Света начала разминку. Растягивала шею, руки, ноги и корпус. Татьяна следовала ее примеру, хотя разминка никак не помогла ей справиться с ощущением забетонированности. После рыжая начала танцевать, не обращая внимания на Татьяну и начинающую забивать зал толпу молодых людей. Большинство ринулось к барным стойкам в обоих концах зала и посередине. Какая-то часть расселась по столикам. Остальные беспорядочно, с широкими промежутками, заполонили свободное пространство клуба.

С очередным хитом танцпол наполнился людьми из холла, словно волной прилива к берегу прибило множество копошащихся раков. Света активно задвигала руками, обвив шест одной ногой. Она крутилась, вертелась, дергала головой и широко улыбалась, как и вчера, и делала все это так непринужденно, будто танцевала дома перед зеркалом. Татьяна чувствовала себя скованной невидимой проволокой. Она боязливо оглядывалась по сторонам, пытаясь оценить, насколько сильно к ней присматриваются, и двигалась осторожно, едва шевеля конечностями. Талия и таз вовсе оставались неподвижны. Движения эти совсем не соответствовали музыке и ритму, но, к ее счастью, толпу внизу мало интересовало, что происходит на сцене. Хотя пару насмешливых взглядов она все же словила. Так на нее смотрели две красивые девушки модельной внешности в одинаково блестящих платьях, отличающихся только формой декольте. Но от них ее отвлек суровый взгляд Светы, которая осторожно руками подмахнула снизу, призывая к более агрессивным движениям. Под воздействием ее напора и энергетики Татьяна начала резче вертеть попой, переставлять ноги и размахивать руками. Потом, когда заиграла зажигательная ар-н-би мелодия с элементами латиноамериканского фолка, тело самовольно задрыгалось под музыку, порой выдавая такие движения, о своей способности делать которые Татьяна и не подозревала. Но энергия в ней быстро угасала. Ее сковывала невидимая, но очень жесткая цепь, выплавленная из смущения, морализаторского воспитания отца и неуверенности в себе.

Большинство посетителей клуба продолжали толпиться у баров. А та малая часть, что заполоняла танцпол, разбилась на небольшие недвижимые компании. Люди просто пили напитки и общались между собой. До танцев и музыки пока никому не было дела, хотя некоторые девушки начинали двигать плечами или тазом под такт зажигательной мелодии.

Двадцать минут растянулись для Татьяны в бесконечность. Это была не минута славы, как она мечтала вчера перед сном, а вечность ее позора. Толпа не смотрела на нее вовсе, как будто от неловкости, и это задевало гораздо сильнее насмешливого любопытства. Она старалась двигаться плавнее и изящнее, но выходило грубо и нелепо. Она пыталась копировать движения Светы, но получалось как у младенца, повторяющего за мартышкой. Она пробовала абстрагироваться мысленно, чтобы расслабить тело, но, в итоге, только сильнее зажималась.

Наконец, Татьяна словила призывающий взгляд Светы, сообщающий о том, что пора уходить со сцены. Рыжая ловко спустилась по лестнице на высоченных шпильках, как горная коза. Татьяна стала ее догонять. Уходя за кулисы, они натолкнулись на «кореянок» во вчерашних костюмах. Обе девушки никак не поприветствовали коллег, но взглянули на Татьяну с игривым любопытством, будто знали о ней много больше, чем она сама. Девушка проследила за ними и стала наблюдать, как они двигаются и как ведут себя на сцене. Они обладали своеобразным стилем танца. Обе девушки двигались обрывисто, резко и энергично, иногда под музыку замедляясь и как бы растягиваясь в воздухе, но потом быстро возвращались в привычный темп. Судя по восторженным взглядам ближайшей к сцене толпы, людям это нравилось.

Не успела Татьяна войти в гримерку, как за ней появилась грозная фигура Арины с гневным выражением лица, нахмуренными бровями и сжатыми кулаками. Сегодня она носила мятный брючный костюм с безрукавным длинным пиджаком, который накинула поверх белого короткого топа. Топ был настолько короток, что представлял зону декольте во всю ее объемную ширь и полностью открывал плоский живот. На губах блестела алая помада. Рекламные локоны пружинились на каждом шаге. При ее появлении все замерли. Толкнув Татьяну легонько в бок, она вышла в центр гримерки и сразу вскрикнула в рыжий затылок Светы, которая рассматривала себя в зеркало, перегнувшись через стул.

– Какая нахрен сцена? – возмущалась Арина, не стесняясь выражений.

Оглядев поредевших, застывших по стенам и углам, танцовщиков в комнате, Татьяна поняла, что никто здесь не упрекнул бы директора в сквернословии. Света резко обернулась на гневный крик. По губам пробежала злорадная ухмылка. Она скрестила руки на груди и присела краешком попы на столик.

– А что не надо было? – фальшиво удивлялась рыжая. Актриса в ней, на взгляд Татьяны, погибла давно и в муках. – Я думала, ей только там и место. Ты же единолично ее наняла.

Арина несколько секунд злобно пыхтела, как голодный и истосковавшийся по человеческому мясу дракон. Татьяне хотелось исчезнуть из комнаты, чтобы не попасть случайно под ее обжигающее жаром дыхание. Она понимала, что причина гнева арт-директора сильно связана с ней, но пока не понимала, в чем дело.

– Правила никто не отменял, – на тон более спокойным голосом произнесла Арина, выпрямив руки вдоль бедер.

– Неужели? – подняла одну бровь вверх Света и усмехнулась, проведя толстым языком под нижней губой. Бугорок прокатился по подбородку и исчез за тонкой щекой слева. – Судя по всему, на кастинг это не распространяется?

– Распространяется, – приняв уверенную позу, ответила Арина остывшим тоном. – Кастинг я провела сама.

– Ха! – задрала назад голову рыжая и застыла так на несколько секунд, продемонстрировав всем тонкую лебединую шею и квадратный подбородок. – Претенденток получше, видимо, не нашлось? Неужели, «Дэнсхолл» так низко пал?

Они смерили друг друга презрительно-ехидными взглядами. Каждая ухмылялась. Все остальные превратились в бронзовые статуи и старались не дышать, боясь случайного гнева. Татьяна ерзала от дико зудящей неловкости, хотя ей стоило тоже застыть и не двигаться, но накаленные нервы не позволяли.

– Не тебе осуждать мои решения, – медленно проговорила Арина.

Стоя позади нее в двух шагах, Татьяна чувствовала, как сильная волна напряжения медленно растягивается по комнате.

– Ну, куда мне?! – резко повысила голос Света, взмахнув руками. – Я всего лишь жопотряска в стразах! А ты, как истинный ювелир, умеешь заметить в куче камней алмаз!

Она небрежно ткнула указательным пальцем в сторону Татьяны и на высоких нотах продолжила:

– Если она – твой алмаз, какого хера ты прибежала сюда тогда? Ты ее без конкурса взяла, но для сцены она слишком плохо танцует? Ты сама себе противоречишь!

– Алмазы надо огранять и шлифовать, прежде чем выставлять на продажу! – так же отвечала Арина, указывая рукой назад, примерно в Татьяну. – На грязный кусок неровного мутного камня никто не позарится, пока он красиво блестеть не начнет. Но это не значит, что грязный алмаз – не алмаз.

– Раньше ведь мы только отборные бриллианты брали, – прищурилась Света, делая медленный шаг вперед. – А теперь ты всякую дрянь с земли подбираешь? Моей сестре, уже готовой, отшлифованной и ограненной, в сто карат, ты даже в кастинге поучаствовать не дала. Из-за этой сучки.

Рыжая стрельнула в новенькую молниями из глаз, но быстро перенаправила гнев на арт-директора.

– Что у нее за блат?

Татьяна, наконец, осмелилась посмотреть на Арину и увидела ее непреклонный взгляд, безэмоциональное, словно застывшее во льду лицо, уверенную, но напряженную позу. Женщина злилась, но всеми силами держала себя, чтобы не закричать. Скулы ее слегка шевелились от напряжения, а верхняя губа поджала нижнюю.

– Я – ее блат, если тебе привычнее мыслить так, – усмехнулась Арина, сунув руки в карманы брюк.

Директор медленными уверенными шагами начала движение вокруг Светы, глядя то в стену, то в пол, то на надутую гневом девушку. Та оборачивалась вслед за ней с прищуром, в котором были видны только два белых огонька, недобрых, дрыгающихся, готовых к атаке, – отблески потолочной люстры.

– Я предпочту алмаз с земли поднять, самостоятельно отшлифовать и огранить, чем сразу звезду с неба схватить и обжечься, – закончила речь и движение Арина, вернувшись на прежнее место.

С легким стуком каблуков она приставила одну ногу к другой, как солдатик, не вынимая рук из брюк, и уставилась на Свету, которая резко повернула к ней лицо и вскрикнула:

– Ну, вот сама ее шлифовкой и занимайся! На меня не рассчитывай.

Рыжая секунду сверлила Арину глазами, потом с напором двинулась к выходу, одарив по пути и Татьяну проклинающим взглядом. Та съежилась и посмотрела на арт-директора, которая стояла в центре комнаты, оглядывая подчиненных. Фигура ее, статная, властная, прямая, кружилась вокруг своей оси вслед за взглядом, пока не остановилась на Татьяне. Тогда женщина вздохнула и тоже двинулась к выходу, показав танцовщице идти за ней. Девушка, как собачонка, побежала следом. Они прошли по темному коридору, освещенному только неоновой подсветкой к голубой двери в конце, как и прошедшей ночью. Арина с размахом открыла ее и, сделав шага три, резко развернулась к Татьяне корпусом. Та вошла в кабинет и по жесту Арины закрыла за собой дверь.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что не можешь меня подвести? – спросила арт-директор, снова сунув кисти рук в широкие карманы. – Я на тебя, считай, все фишки поставила. Деньги ты, в любом случае, должна будешь отработать. Но если все пойдет плохо, отрабатывать их будешь, моя унитазы. Все понятно?

Холодный взгляд арт-директора пронзил девушку насквозь. Отчаяние накрыло ее с головой.

– Понятно, – приглушенным обидой голосом ответила Татьяна, опустив глаза.

Арина продолжала разглядывать ее требовательно, будто пыталась выжать еще что-то, но молчала. Потом обошла широкий стол и села в кресло, откинув мало послушные локоны за плечи.

– В первый месяц все у нас танцуют на стойке гоу-гоу за вторым баром, рядом с туалетом, – спокойно начала арт-директор, глядя в монитор, будто разговаривала теперь с Татьяной по телефону, а не вживую. – Сейчас ты пойдешь туда же.

Девушка кивнула, хотя Арина не могла этого заметить, а точнее не хотела, но по покорному внимательному молчанию, видимо, догадывалась, что та все понимает и со всем соглашается.

– Хореографию учи по видеоурокам, – наставнически продолжала она. – Подпишись на Светин канал. Она хорошо там многие вещи объясняет, в том числе базовые. И на паблик ее подпишись. Там тоже много всяких лайфхаков танцевальных.

Она говорила так, будто зачитывала заранее подготовленную инструкцию, параллельно изучая что-то другое на ярком экране перед собой. А потом внезапно посмотрела Татьяне в глаза и задала неожиданный вопрос.

– Ты девственница?

– Что? – опешила девушка, но повертела головой в отрицании этого.

– Один раз, поди, всего сексом занималась? – продолжала изучать ее Арина с легкой усмешкой на пухлых губах.

– Нуу… – потянула Татьяна, а потом сдалась. – Почти.

– Так и думала. У меня дома ты лучше танцевала, – заметила она, приподняв уголки рта. Форма при этом почти не пострадала, оставаясь такой же нарочито пухлой и круглой. – Один раз – не пидорас. Раскрепоститься тебе надо.

Татьяна вмиг раскраснелась, услышав такую резкую фразу, появление которой, казалось бы, ничто не предвещало. Но еще больше ее насторожил смысл сказанного. Арина откинулась на спинку кресла и заложила под голову согнутые в локтях руки, сцепив пальцы.

– Ты больно зажата в танце. Не престало, поди, балерине полуголой в ночном гадюшнике задницей перед пьяной толпой трясти?

Арина, словив черное смущение Татьяны, расхохоталась в голос. Толстые губы растянулись в тонкую алую окружность, обрамляющую широко раскрытую зубастую пасть, которая показалась девушке хищнической, острой и глубокой. Такая загрызет и не подавится. Все то время, пока арт-директор наслаждалась собственной шуткой, девушка переминалась с ноги на ногу, не понимая, как себя вести, что делать и что отвечать. Но, оказалось, отвечать было не обязательно.

– Ладно, сегодня там в углу у туалета как-нибудь перекантуешься. Завтра будь у Арбатской в семь.

– Вечера? – от неловкости спросила Татьяна.

– Разумеется. И с костюмом.

Арина смерила ее таким взглядом, в котором, как будто никогда не было веселья, а вечно царили тьма, холод и презрение. Смех канул в эту бездонную пасть так же бесследно и резко, как и вырвался оттуда за минуту до этого. Они обменялись номерами телефонов. В голове Татьяны тут же возникла мысль покинуть помещение. Казалось, Арина телепатически внедрила в нее эту идею. Девушка послушно кивнула и направилась к выходу.

Прильнув с той стороны к двери всем дрожащим телом, она дала себе секунды отдышаться. Сердце отчего-то стучало неимоверно. Дыханию потребовалась целая минута, чтобы вернуться в привычный режим. Идти в гримерку, полную ненавидящих ее танцовщиков во главе со Светой, ей не хотелось, а до выступления оставалось целых пять минут. Лучшей идеей показалось скоротать эти минуты в туалете.

Татьяна вытерла лоб и щеки увлажненным бумажным полотенцем, протерла подмышки, которые больше вспотели от разговора с Ариной, чем от танцев, поморгала перед зеркалом, будто пыталась сбросить кошмар с ресниц, а потом глубоко-глубоко вдохнула и резко выдохнула. Какая-то часть тяжести вышла наружу, и будто полегчало. Надо было отправляться на стойку, что находилась всего в нескольких метрах от застенка, за которым прятались двери в туалетные кабинки. Их ограждала от зала тонкая черная стена, на внешней стороне которой висели абстрактные картины, изображающие хаос. По крайней мере, Татьяна читала в этих плавных линиях, острых фигурах и бесформенных пятнах разных цветов именно хаос.

Стойка гоу-гоу представляла собой небольшой круглый пьедестал, без перил и шеста, но очень узкий. Максимум, который можно было там себе позволить в танце, это расставить ноги чуть шире, чем на ширине плеч, а упасть с него казалось опасным. Матовое покрытие имитировало то ли резину, то ли кожу. В целом, пьедестал сильно походил на барабан и показался Татьяне весьма неустойчивым. Но выбора ей не предоставили. Предстояло как-то оттанцевать здесь всю ночь.

У бара, как обычно, сгрудилась толпа. Бармены бегали, как ошалелые, акробатически уворачиваясь друг от друга с бутылками и бокалами в руках. Толпа вокруг гудела и пританцовывала. Люди знакомились, веселились, флиртовали. Алкоголь снабжал их энергией для этого. Никто не видел, как Татьяна выходит из туалета и поднимается на мини-подиум. Никого это не интересовало. Она снова танцевала на краю сцену, почти за кулисами, никому ненужная, специально спрятанная от всех. И так было даже лучше.

Музыка продолжала греметь. Смешанный поток мужских и женских голосов заглушали громкие звуковые волны из колонок над подиумом, заставляющие вибрировать все здание и всех, кто в нем находился. Когда в полночь на сцену вышел ведущий в золотом галстуке и бархатном бордовом пиджаке, все внимание публики направилось к нему. О Татьяну здесь словно и не подозревали, стесняться было некого, но ей это не помогало. Движения по-прежнему были такими, будто железная шипастая цепь все сильнее впивалась в кожу, мышцы и кости. Двигаться заставляла только необходимость отрабатывать уже потраченное. Девушка удрученно закрыла глаза, поймала волну легкой музыки над головой и начала танцевать, как умела.

Ночь пролетела быстро. К четырем утра Татьяна чувствовала себя как зомби, хоть и не знала, как мертвецы могут себя чувствовать. Ей казалось, что вся кровь ее вытекла вместе с потом. Легкие наполнились сценическим дымом. Даже выходы на улицу не спасали от удушения. Весь зал был пропитан спиртом и табачными смолами из кальянов, которые разлетались по всему клубу от столика к столику, на танцпол, в туалеты и дальше. Воздуха не хватало, а от обязанности улыбаться никто не освобождал. Скулы тоже болели. Татьяна боялась, что дурацкое выражение неискренней улыбки теперь навсегда застынет на ее лице, но как только она сошла с подиума, щеки сами опустились от бессилия. Ступни, по ощущениям, перестали получать сигналы от мозга и двигались по инерции, сжатые тонкими и жесткими бретелями босоножек. Руки просто свисали с плеч. Татьяна привыкла к интенсивным нагрузкам, ведь, учась в академии, она могла тренироваться много часов напролет, но легкие не привыкли к такому сжатому количеству кислорода, оттого усталость копилась вдвойне. К тому же, колонки находились прямо над ее головой, отчего черепная коробка под утро трещала по швам. Все вместе оказалось очень утомительно и малоприятно. «Добро пожаловать в свободную взрослую жизнь» – саркастично поздравила себя Татьяна и невесело улыбнулась, глядя в черное окно автобуса, на котором возвращалась в арендованную квартиру.

Но, не взирая на все неудобства и усталость, она чувствовала облегчение от прошедшей ночи. В душе искрилась радость от того, что она двигалась, как хотела под музыку, которая ей нравилась; от того, что она преодолела себя, выступая перед толпой почти голой; от того, что продержалась первую ночь, несмотря ни на что. Впереди предстояло продержаться как минимум одиннадцать таких же ночей, а затем бесконечное их число.

Глава 2.3. Часть посвящения

Больше устав морально, чем физически, Татьяна спала очень крепко. И долго не хотела просыпаться, пока чья-то холодная рука не затрясла ее с силой. Девушка приоткрыла сонные глаза и сквозь туман полусна увидела круглое бородатое лицо. Окруженный густыми черными порослями рот с желтыми сточившимися зубами то сжимался до идеально круглого отверстия, то растягивался в непонятные плоские фигуры. Грубый голос, с резью в ушах ворвавшийся в Татьянино сознание, что-то требовал. Девушка откинула с плеча толстую руку и приподнялась на кровати.

– Кто вы такой?! – вскричала она, придя в себя.

Тучный мужчина в джинсовом жилете и спортивных брюках изобразил на лице негодующее удивление. Татьяна уставилась на него с раздражением, разгневанная таким наглым вмешательством в ее покой. До всего остального она пока не успела додуматься.

– Это ты кто такая?! И что ты делаешь в моей квартире?! – завопил мужчина, отпрянув.

– Что значит в вашей?

Татьяна огляделась кругом, пытаясь вспомнить, что вчера произошло. Но вспоминать было нечего. Она лежала на раздвижном диване-кровати в квартире, за которую заплатила двадцать тысяч за месяц вперед. Здесь она уснула на рассвете. Ничего в обстановке квартиры не поменялось. Только солнце теперь пробивалось сквозь двухслойный стеклопакет прямо на мебель и на пол, ослепляя глаза. Татьяна даже шторы не задернула перед сном.

– То и значит! Это моя квартира! Как ты тут оказалась? – продолжал возмущаться мужчина.

– Но я… Я же арендовала ее у… – замялась Татьяна. Теперь вся сцена со встречей с женщиной в голубом казалась ей туманной и нереалистичной. – У Виктории. Она здесь собственник. Она же мне бумажку какую-то показывала.

– Какую бумажку? Не такую ли?

Он всучил ей в лицо, прямо под нос, ламинированный специальный бланк желтоватого цвета, на котором красивыми буквами было написано «Свидетельство о праве собственности», а дальше шло описание, что за собственность непосредственно под это право подпадает. Татьяна прочла адрес и номер квартиры и осела.

– Подождите, я позвоню ей, – сообразила она и начала рыскать по кровати в поисках телефона.

Мужчина вежливо, хоть и пыхтя с негодованием, ждал, пока девушка дозвонится, но она не смогла. Почти сразу из динамика компьютерный голос провайдера сообщил о недоступности абонента. В неверии и отчаянии Татьяна набрала номер еще раз. Потом еще. Пока мужчина не потребовал слезть с его кровати и не освободить помещение.

– Но я уже заплатила ведь! Какое право вы имеете!

– Это моя квартира! – кричал в ответ мужчина. – Не знаю, кому ты платила! Выметайся!

Он был неповоротлив и нездоров, но слишком огромен, что наводило страх. Татьяна сжалась.

– Ах вы, мошенники! – в отчаянии крикнула она, стукнув ножкой об пол, но мужчина даже не вздрогнул.

В его руку могли поместиться целых две Татьяниных ноги.

– Вымаааатывайся отсюда! – протянул он, указывая пухлым пальцем на дверь. – А то полицию вызову!

Девушка в испуге отскочила назад, сжав в руках одеяло, что успела схватить с кровати. Спорить было бессмысленно. «Драться с этим носорогом за территорию все равно не получится», – подумала она, сквозь ком боли в груди, что образовался там от обиды. Она могла только убежать. Собрать манатки и снова бежать. Снова в безысходность и неизвестность. На улицу. Снова без денег и без жилья.

Под его пристальным надзором и угрюмым уханьем она собрала вещи в пакет: всю косметику закинула вниз, сверху набросила спортивный костюм, остатки печенья и чая. Пока делала это, поблагодарила вчерашнюю себя за то, что легла спать в платье, а не голая. В нем же и вышла в отсырелый подъезд.

Дверь с грохотом закрылась. Татьяна вздрогнула, хотя это не было неожиданностью. По подъезду прошлась звуковая волна гулкого удара. Девушка стояла в оцепенении, не до конца понимая, что с ней произошло. До Виктории она дозвониться так и не смогла. Стоять перед дверью не имело смысла. Играл этот мужик естественно, но Татьяна поняла, что ее развели как дурочку. Деньги получили, квартиру оставили себе, а наивную девушку общипали как курицу. Заглянув в малюсенький кошелек, она пересчитала оставшиеся деньги. «Почему все так несправедливо? Неужели все люди такие сволочи? – давясь злобой, размышляла она. – Что мне теперь делать? Я здесь пропаду!». Выйдя из подъезда, наполненного спертым воздухом, на свежую улицу, она глубоко вдохнула в себя теневую прохладу с примесью остатков дневного тепла. Отчаяние накрыло ее на лавочке у подъезда, на которую она свалилась в бессилии.

В полицию, во-первых, идти было нельзя, потому что отец, наверняка, ее разыскивал, а, во-вторых, вряд ли это могло помочь, потому что она ничего не запомнила и никаких доказательств не имела. Шок от произошедшего быстро прошел. Татьяне стало жалко себя. В кошельке осталось всего несколько тысяч рублей. И это все, что она имела на месяц вперед. Ее снова заманили, обманули и унизили. Она снова осталась без ночлега. Совершенно одна в большом городе. Единственное, что у нее было – это работа в клубе, перед которой ей предстояло явиться на Арбатскую к семи. Она даже не знала, что ее там ждало, как и, в целом, по жизни. Оттого и разрыдалась. Татьяна ревела как маленькая девочка, не сдерживая страдания ничем. Слезы вытекали ручьями, огибая щеки с обеих сторон, опадая на землю, смешиваясь с соплями и слюной. Лицо все стало красным. Грудь болела от надрывов и тяжелого прерывистого дыхания. Она плакала долго, пока не выплакала все слезы. Глаза в какой-то момент просто перестали производить новые. Рыдания со временем сошли на нет. Девушка застыла на полминуты, приводя мысли в порядок, а затем руками вытерла лицо, отряхнулась и поднялась. До назначенного времени встречи оставалась пара часов.

Проще было добраться на метро: быстрее и удобнее, но Татьяна могла себе позволить не спешить. Надо было где-то перекусить. Пока ехала в автобусе, желудок ворчал, ежеминутно напоминая о собственной пустоте. В центре кафе и ресторанов располагалось множество. Татьяна выбрала обычную столовую, которая показалась ей самым дешевым местом.

В воскресный летний день, хоть и пасмурный, и не суливший ничего хорошего, улицы города были переполнены людьми. Татьяна едва протискивалась сквозь жужжащую толпу с подносом в руках к единственно свободному месту в углу. Круглый, но маленький, столик, очевидно, предназначался специально для одиночек, вроде Татьяны. Зато располагался у окна, сквозь пыльное стекло которого открывался кусок наружного мира. Вид был не из достопримечательных, но любопытному, мало знакомому с городом, глазу вполне мог сойти за интересный. Узкая улочка, выходящая на широкий проспект. Многоэтажки разных эпох. Вдалеке туманное небо и стеклянные бизнес-центры, отражающие городскую хандру. Кусочек набережной. Крепкий и монументальный мост. Эпохальный. Все здесь таким казалось. Только человечки выглядели букашками на каменных глыбах, прячущимися в его извилинах, выемках и трещинках. Кто успел, тот нашел удобную расщелину и зацепился, а кто не успел, тот скользил по гладкой поверхности вниз, да еще и с ускорением.

Еда оказалась безвкусной, разжиженной, двойной эконом, но Татьяна наелась. По большей части потому, что аппетит в ней так и не проснулся. Кофе тоже оказался никаким. Ничуть не бодрил. Из вкуса давал только кислинку, чуть разбавленную сладостью молока – сочетание отвратительное, но зато такой кофе гордо назывался заварным капучино, а стоил копейки. Пена на поверхности плавала, но больше походила на мыльную воду. В общем, Татьяну все только огорчало. А впереди ждал длинный вечер, еще более длинная ночь и совсем бесконечная жизнь, которая теперь представлялась девушке, скорее, вяло текущим умиранием, чем набирающим темпы взрослением.

Она не думала ни о чем конкретном, просто злилась на свою наивность, глупость и беспомощность. Казнила себя за побег из дома, за доверие Виктории, за неспособность постоять за себя и имущество, которого теперь не осталось. Она и сама была воровкой, украла деньги у отца, а сама ничего не имела. И это только усугубило ее жалость к себе. Стыд и обида затмили разум. Свобода дорого ей обходилась и пока не давала никаких преимуществ по сравнению с прошлой жизнью, где она хоть и была в клетке, зато находилась в безопасности и комфорте. Она снова вспомнила свою комнату, запахи выпечки из кухни, медитативные звуки радио. Ей захотелось встать у станка, включить мультфильм и заниматься своим делом, не заботясь о том, где спать, что есть и как жить.

Внезапно загорелся экран телефона – вылезло уведомление. Арина написала сообщение: «Я в золотом «Вольво» у метро». Татьяна быстро схватила пакет с манатками и выбежала на улицу. От кафе до метро было минут десять пешком, но Татьяна бежала. Боялась, что Арина будет злиться, если она заставит себя ждать. Но, только прибежав, поняла, что арт-директор сама приехала раньше. Девушка остановилась напротив золотого внедорожника, в каждой детали которого читался скандинавский дизайн – элегантная скромность. Арина не сразу ее заметила. Она сидела за рулем, строгая и задумчивая, смотрела куда-то вниз, наверняка, в смартфон. Рядом на пассажирском сиденье, откинув голову назад, развалилась Лада в расхлябанной манере. Лениво повернув голову набок, она увидела Татьяну и широко заулыбалась. Та постаралась сделать то же самое, но мышцы рта плохо слушались. Толкнув мать в плечо, девчонка замахала рукой. Арина посмотрела на Татьяну, поджала правый уголок пухлых губ и, опустив стекло, приказала залезть на заднее сиденье. Девушка молча послушалась.

– Привет, Танюха! – сразу воскликнула Лада, как только та открыла дверцу. – Ну, что покоряем Арбат сегодня!

– Что? – удивилась Татьяна и застыла на пару мгновений.

– Переоденься сначала, – вставила Арина. – Я думала, ты сразу в костюме будешь.

– Ну, как мне в нем по улице идти? Я же на общественном транспорте добиралась, – не успев скрыть возмущение, ответила Татьяна, а потом затихла, вспомнив, что разговаривает с арт-директором.

– Ну, сейчас ты в нем по улице и пойдешь, – усмехнулась Арина, глядя в зеркало заднего вида на то, как Татьяна неуклюже стягивает с себя Ладино платье. – Воспринимай это как часть посвящения в гоу-гоу.

Испугавшись подглядываний, девушка осмотрелась по бокам в стекла автомобиля.

– Не бойся, они тонированные, – успокоила ее женщина и снова уткнулась в телефон.

Лада кресло повернулась всем корпусом к Татьяне.

– Круто! Я думаю, с тобой мы дохрена бабла соберем! – воскликнула она, восторженно и без смущения глядя на голую девушку.

Татьяне стало неловко, но грубить дочери арт-директора не хотелось, поэтому она поскорее натянула бюстгальтер от костюма.

– Не матерись! – пригрозила Арина, не отрываясь от телефона.

– Ой, да это не мат! По телеку же даже так выражаются. Даже на Первом канале, – отмахнулась Лада от матери.

Той было уже не до дочери. Она, видимо, посчитала, что выполнила воспитательную функцию сполна, либо просто потеряла интерес к разговору ввиду более захватывающей переписки в мессенджере.

– А что значит мы? – спохватилась Татьяна. – Какое бабло? Где соберем?

– На Арбате, – невозмутимо ответила Лада. – Ты будешь танцевать. Я рэп читать. Юрец нам подыграет.

Девушка замерла в растерянности. Она пыталась понять, чему следует удивиться в первую очередь: тому, что Лада читает рэп, или тому, что она сейчас будет танцевать на Арбате в этом костюме, или тому, что они будут делать это вместе. Она перевела растерянный взгляд на Арину. Та затылком его почувствовала.

– Да, Таня, учись работать на публику, – ответила она на немой вопрос. – Лучше публики, чем на Арбате, ты нигде в Москве не найдешь.

– А это, вообще, легально? – спросила Татьяна.

– Разумеется, деревня, – закатила глаза Лада. – Слышала когда-нибудь о проекте «Уличный артист»?

Та завертела головой.

– Короче, проект такой есть, организован администраций города, – пояснила дочь арт-директора. – На сайте можно забронить время и место выступления, где хочешь. Там даже бумажку официальную дают, если вдруг что.

Лада помахала перед Татьяной бумажным листком с печатным текстом. Прочитать его возможности не было, но девушка предпочла не сомневаться.

– Понятно, – ошеломленно кивнула она, а про себя с горечью подумала: «Как много мне еще предстоит узнать об этом мире».

Когда Татьяна закончила переодеваться, они втроем вышли из автомобиля. Вещи девушка оставила внутри. Лада тащила за собой рюкзак с чем-то нелегким. Арина заблокировала автомобиль, и они неспешным шагом отправились на Арбат. Взгляды прохожих приковывались к Татьяне. Часть из них удивлялась, часть любовалась, часть негодовала, но все они смущали девушку до покраснения. Она сцепила руки в замок, треугольником опустив их вниз в бессознательной попытке прикрыть срам, но тонкие руки едва могли что-то собой закрыть. Тело все равно было у всех на виду. «Это часть посвящения! Это часть посвящения!» – тараторила в уме Татьяна, пытаясь успокоить себя, чтобы не сорваться и не сбежать. Лада в это время рассказывала о том, как они с Юрой начали выступать на Арбате. В качестве предисловия она сначала повествовала историю становления своих музыкальных вкусов; о том, как она пела в детском хоре; потом поступила в музыкальную школу по классу «фортепиано», а параллельно брала уроки вокала; о том, что ее любимым развлечением было караоке и все дни рождения она всегда отмечала там. А потом, пару лет назад, она услышала Оксимирона и поняла, что хочет читать рэп. Тексты она тоже писала сама. И гордилась этим. Музыкальным оформлением ее композиций занимался Юрец, начинающий диджей, с которым она познакомилась на мастер-классе по игре на барабанах.

– Не спрашивай, как мы оба там оказались, – хихикая, отмахивалась Лада, хотя Татьяна и не спрашивала. – Занесло нас обоих. Наверное, судьба. В общем, мы закорефанились, стали то у меня, то у него дома репетировать, постоянно пытаемся придумать классные биты, музыку в целом. Я текста начитываю, он треки сводит. У нас пара демозаписей есть, которые Юрец все стесняется куда-нибудь отправить. Я его пока только на онлайн рэп-баттл уговорила. Одно демо закинули. Безрезультатно, конечно, но кто не пытается, у того и шансов ноль.

Они шли по Арбату, наводненному отдыхающими горожанами и туристами, перебегающими из одного бутика в другой или разбегающимися по кофейням. Над крышами домов густым серым дымом висело небо. Воздух казался теплым и влажным и тяжело вдыхался легкими. Но, в целом, прогуливаться было приятно, если бы не мучающее Татьяну чувство стыда, из-за которого отчаянно хотелось провалиться под землю. К ее сожалению, все водосточные люки по пути были плотно закрыты.

– Но на Арбат Юрец почему-то относительно легко согласился, – продолжала Лада, чуть убегая вперед.

Татьяне приходилось периодически ее нагонять. Арина, забыв про них, отстала метров на десять. Толпа быстро растворила ее в себе. На Арбате музыканты, аниматоры в ростовых куклах и люди-памятники встречались на каждом шагу. Выступали целые музыкальные группы, исполняющие известные песни российских или иностранных рок-групп, в основном, классику, типа Nirvana, Queen или Кино. Помимо уличных музыкантов мелодии издавали каждый второй бутик или бар, двери которых всегда были раскрыты нараспашку. Помимо этого гудела и смеялась толпа, кричали дети, гремели по брусчатке скейты и самокаты. В общем, царила какофония звуков. Наверное, так шумел только Арбат.

– Мы тут с мая выступаем, – говорила Лада, ища глазами в толпе кого-то.

Она замедлила шаг, затем вовсе остановилась. Татьяна встала за ней. Вскоре к ним подошла Арина. Из толпы вышел субтильный паренек с длинными руками и вытянутой головой на худой шее, которая, казалось, не выдерживает тяжести кучных дредов, толстыми войлочными змейками свисающих с плеч на костлявую грудь. Поверх дредов была слабо натянуто бейсболка с плоским козырьком. Юноша носил длинную футболку, больше похожую на тунику, и черные шорты до колен с толстыми карманами по бокам. Он широко улыбался Ладе, неся на спине специальный прямоугольный чехол для какого-то музыкального инструмента.

– Здорово, Юрец! – воскликнула Лада, протягивая парню руку.

Парень ее крепко сжал, потом отпустил до кончика своих пальцев и потеребил ими. Потом обе руки превратились в кулаки и стукнулись костяшка в костяшку.

– Здрасьте, – сказал парень смущенно, переведя взгляд на Арину.

– Здравствуй, – с легкой, но строгой улыбкой ответила женщина.

Она сверлила парня глазами, будто параллельно искала в базе данных любые сведения о нем и анализировала их на предмет причастности к преступной деятельности. Это был взгляд недоверия, хотя она, очевидно, видела его не в первый раз. Или так она обычно выражала свою неприязнь. А, может быть, хотела тем самым напустить на парня страх и внушить уважение. У Татьяны была тысяча догадок, но Лада сбила ее с толку.

– Это Таня, бывшая балерина, ныне танцовщица гоу-гоу. Будет нам публику завлекать, – проговорила она быстро, улыбаясь парню.

– Здоров, Юра, оч приятно.

Парень не крепко пожал Татьяне руку. Говорил он так, будто рот его слишком ленился, чтобы напрягать мышцы и четко выговаривать каждое слово, съедая при этом окончания, как в смс. И сама речь текла расслабленно, словно растягивалась во времени.

– Ладно, вы выступайте, а я оттуда посмотрю, – сказала Арина, указывая на модную кофейню с панорамными окнами на углу. – У меня там встреча.

Уже уходя, она обернулась на Татьяну и напомнила, что будет следить за ней. Звучало угрожающе, потому девушка занервничала, но в ответ только кивнула, а про себя подумала: «Мне нужна эта работа!».

Компания осталась стоять посреди улицы в эпицентре толпы. Некоторые прохожие с любопытством на них поглядывали, останавливаясь в ожидании увидеть нечто. Вечерело потихоньку. Из-за туч создавалось ощущение, будто на город опускались сумерки, легкие и мутные. А Татьяне казалось, что на ее голову опускается тьма позора и стыда, который им предстоит сейчас пережить. Отец бы отрекся от нее за такое. Но она успела отречься от него первой, поэтому была вынуждена теперь стоять в бюстгальтере и трусах в самом центре города на посмешище тысячам, если не сотням тысяч людей. Но работа ей была нужна, а Арина не походила на человека, который шутит такими вещами. Зато Лада с Юрой исполнились оптимизма и энтузиазма. Они в четыре руки ловко настраивали музыкальное оборудование. Лада достала из рюкзака колонки, а Юра подключил их к своему диджейскому пульту с ноутбуком на раскладывающихся ножках. Поверх бейсболки он надел наушники – профессиональный атрибут всех диджеев, заметила Татьяна. Лада напялила такую же по фасону, как у Юры, бейсболку, только белую. Сегодня она была одета в свободную футболку с непонятной надписью в стиле граффити, вышитой на груди, и в широких рваных джинсах, слегка спадающих с пояса. Кроссовки, как и бейсболка, слепили кипяченой белизной. В Татьяне такой стиль вызывал легкое недоумение. Тихо заиграла музыка. Постепенно Юра увеличивал громкость. Лада настраивала микрофон.

– Ну, че, Танюха, начинаем? – спросила девчонка, с воодушевлением глядя танцовщице в лицо.

В ее детских круглых глазах было столько надежд, амбиций, счастья и стремления, что частичка энтузиазма передалась и Татьяне. Она улыбнулась, пытаясь взбодриться. Танцевать при дневном свете на одной из самых центральных улиц города в окружении тысячи людей было совсем не то, что танцевать вчера ночью в приглушенном свете перед пьяной молодежью за баром у туалета. Если после недружелюбного приветствия Светы и остальных танцовщиков в «Дэнсхолле» она казалась себе неуместной в клубе, то теперь она казалась себе неуместной в целом мире. Как минимум, на этой улице она выглядела чужеродным отростком, мутировавшим под воздействием вируса. Ни у одних других музыкантов не было подтанцовки. И все из них одевались прилично. А мимо проходили солидные мужчины и женщины в деловых костюмах и элегантных платьях, и все косились на Татьяну. Лицо ее не успевало принимать нормальный оттенок кожи, как она снова ловила брезгливые взгляды прохожих и опять загонялась в краску. Возможно, брезгливыми эти взгляды не были, но Татьяна дала им именно такое определение. Арина удобно расположилась в кофейне у окна и, попивая кофе, уставилась на Татьяну. Выражение ее лица не было четким, особенно за стеклом, но мнительной девушке казалось, что директор сейчас хмурит брови и мысленно требует от нее перейти к активным действиям.

Татьяна кивнула ребятам и глубоко-глубоко вздохнула. Музыка заиграла во всю силу. Лада начала издавать в микрофон типичные для рэпа и хип-хопа междометные звуки. Юра, качая головой в такт музыке, крутил переключатели на пульте. Танцовщица по указке Лады вышла чуть вперед перед ними и стала ловить мелодичные звуки. Биты не успевали за бешеным ритмом ее сердца. Она пыталась сконцентрироваться на музыке, постояла несколько первых секунд, постукивая ногой, и закрыла глаза, чтобы перебороть желание провалиться в ближайший люк канализации.

Заиграла музыка, и вокруг быстро образовалась небольшая толпа. Татьяна с опаской озиралась кругом, осматривая каждого из внимательных прохожих. Послышалась пара свистков и одобрительных криков. Кто-то захлопал и закричал, стимулируя танцовщицу переходить к действию. Толпа подхватила. Причем кричали не столько мужчины, сколько другие девушки. Татьяна осознала, что не существует в мире женской солидарности. Пару секунд она осматривалась вокруг, пока не поймала одобрительный взгляд Лады. Та по-доброму улыбнулась и кивнула, придав ей смелости. Она тоже кивнула, развернулась передом к толпе и, поймав барабанный ритм, задвигалась в такт звучащей мелодии, выполняя связки движений, которые успела изучить или испробовать за вчерашнюю ночь. Ей казалось, что движения получаются неловкими, скрежещущими и ломанными, потому что руки, ноги и талию сковала невидимая цепь страха, но Лада улыбалась и хлопала, а толпа продолжала выкрикивать одобрительные возгласы. Это помогало. Над ней никто не смеялся, все, наоборот, ожидали от нее профессионализма и зажигательного танца, словно так и задумывалось.

Спустя несколько минут Татьяна почувствовала, как расслабляется тело. Талия начала изгибаться плавнее и подвижнее. Руки и ноги уже ничто не сдерживало. Управлять ими стало легче. Она вошла в кураж, особенно, когда музыка сменилась на более динамичную. Закрыв глаза, она представила себя парящей над городом жар-птицей, за которой все с восхищением наблюдают. Отовсюда раздавались веселые крики, свистки и ритмичные аплодисменты, а потом, когда музыка закончила играть, девушка открыла глаза и увидела, что толпа увеличилась вдвое. Все зааплодировали. Лада показывала «класс». Татьяна обернулась на сгущенную толпу за собой. Люди тоже поднимали большие пальцы вверх. На душе расцвело. Было приятно получить положительные отзывы, особенно после неудачного завершения обучения в академии. Арина оказалась права. Такой способ раскрепощения, действительно, работал. Толпа продолжала увеличиваться, пока не устаканилась на определенном количестве. Кто-то ее покидал, другие дополняли. Некоторые снимали их на телефоны. Татьяна впервые в жизни почувствовала себя популярной. Раньше все аплодисменты доставались только Муравьевой, за исключением того случая на дне рождения Вадима. Однако в большинстве своем на нее никто никогда не обращал внимания, а хвалили лишь за то, что получалось повторить за однокурсниками после многочисленных попыток. Только отец ей восхищался, но его взгляд никак нельзя было считать объективным. Он сильно замылился отцовской любовью.

На удивление Татьяны люди, даже те, что проходили мимо, не останавливаясь посмотреть, кидали им монетки и купюры в рюкзак. К концу вечера, после двух часов выступления, они набрали примерно пять тысяч рублей – неимоверно большую для Татьяны сумму теперь. У нее в голове тут же выстроилась цепочка идей, как она сможет продержаться этот месяц, не занимая ни у кого в долг и не прося о помощи.

– Неплохой куш! – воскликнула Лада, когда они вышли из ближайшего фаст-фуда с разменянными купюрами. – В два раза больше, чем вчера!

В глазах девушки отразился отблеск монет. Она переглянулась с таким же довольным Юрой, а потом посмотрела на Татьяну.

– Держи, твоя треть.

Лада вручила Татьяне одну тысячную купюру и несколько сотен.

– А мы пойдем это вместе тратить, – сказала Лада, предупредив ее вопрос. – Мы бы и тебя позвали, но тебе же на работу надо.

Она скосила недовольный взгляд на мать, которая сидела за рулем и подкрашивала губы.

– В следующий раз, – сказал Юра и подмигнул пустому месту между Татьяной и Ладой. Видимо, парень хотел объять своим подмигиванием обеих девушек, но вышло плохо.

– Ладно, спишемся, – сказала девчонка, махнув рукой на прощание, и увела друга под локоть в толпу.

Такое взаимовыгодное сотрудничество всем было на руку продолжать. Сейчас для Татьяны каждый рубль был ценен. Теперь жизнь не казалась ей невыносимо несправедливой и жестокой, как несколько часов назад. Скорее, сносной. В ней было разное: и плохое, и хорошее. Одно сменялось другим, другое следующим. Это означало, что и проблемы, и эта черная полоса должны пройти. Когда-нибудь. В любом случае, глубоко размышлять над никчемностью бытия ей не хватало времени. Арина пригласила Татьяну в машину на место дочери.

– А нам точно надо вместе приезжать на работу? – осторожно спросила девушка, вспоминая, как недовольны были танцовщики тем, что арт-директор устроила ее самовольно.

– А что тебя смущает? – невозмутимо ответила вопросом на вопрос Арина.

– Ну, – замялась девушка, – просто все говорили про блат и все такое. Слухи будут ползти.

Женщина засмеялась и завела мотор.

– Слухи уже поползли. Их не остановить. Так что не парься, – сказала она, выезжая на дорогу. – Главное, не подведи меня. Я на тебя поставила.

Арина боковым зрением посмотрела на девушку, а та вжалась в сиденье и стала разглядывать деревянную ручку бардачка. Автомобиль не был новым, но за ним хорошо ухаживали. Кожаный салон, торпедо с деревянными вставками, панель управления электроникой из приятного на ощупь пластика – все отдавало не столько дороговизной, сколько качеством. Татьяна не заметила ни одной побрекушки, которыми любил наполнять свой автомобиль отец. Только гелевый ароматизатор стоял на торпедо в углу у окна. Внизу между водительским и пассажирским сиденьем имелся подлокотник с открывающейся крышкой. Специальные отверстия для стаканов и бутылок пустовали. Пыль едва была заметна. Руль обтягивал дополнительный чехол из белой кожи. Педантичность хозяйки читалась в каждой детали. На заднем сиденье валялся Ладин рюкзак и стояла бархатная дамская сумочка, не объемная, но с твердым каркасом.

Арина сильно дала газу. Машина послушно подалась вперед. Шумоизоляция в автомобиле тоже отличалась качеством. Рев рядом проезжающих моторов совсем не напрягал Татьяне слух. Это позволило ей немного успокоиться после шумного Арбата. Они выехали на проспект в молчании. Тихо, дальним фоном, звучало радио. Шла дурацкая передача наподобие викторины с мало полезными призами, но люди активно звонили и участвовали. В основном, и ведущие, и участники несли бред, но это было лучше песен, потому что хотелось отдохнуть от подвижного ритма. Особенно перед тем, как слушать над самой головой громкую музыку ночь напролет.

– Молодец, не стушевалась на Арбате, – сказала Арина, глядя на дорогу.

– Спасибо, – скромно ответила Татьяна, мельком взглянув на женщину.

– У тебя неплохо получается. Что бы тебе ни говорили ни Света, ни кто-либо другой, знай это. А с опытом станет только лучше.

Она повернулась к девушке и улыбнулась. Но та не успела улыбнуться в ответ, потому что женщина сразу отвернулась на дорогу. Такие слова поддержки Татьяна точно не ожидала услышать от директора.

– Почаще танцуй на Арбате. Очень хорошо раскрепощает. Даже по Ладе можно судить.

Затем Арина замолкла, сконцентрировавшись на небольшой пробке из-за ДТП, в которую они встряли сразу за поворотом. Женщине пришлось резко тормозить, чтобы пропустить перестраивающийся с аварийной полосы автомобиль. Она выругалась в лобовое стекло, как шестидесятилетний мужик, всю жизнь проработавший в шахте, и снова дала газу, чтобы не дать проехать следующему.

– Сексуальности тебе, конечно, надо добавить, – продолжила Арина, когда ситуация на дороге нормализовалась. – Мне нужно, чтобы ты танцевала без запинки, без задоринки к концу испытательного срока. А то сейчас создается ощущение, что ты стесняешься собственного тела, почем зря.

– Меня так воспитывали, – оправдалась Татьяна и еще больше застеснялась, отвернувшись к окну.

На улице поздние сумерки заставляли загораться рекламные вывески и наименования брендов и фирм на нижних этажах монументальных зданий. Серые бездушные глыбы как будто оживали, излучая различные цвета радуги. Преобладали белый, желтоватый и красный, изредка оттеняемый кислотно-зеленым или фиолетово-синим. В некоторых витринах ресторанов мигали звездочки-гирлянды, скрывающие припозднившихся с ужином посетителей. Дети исчезали с детских площадок. Со скамей пропадали пожилые пары. На тротуары и скверы толпами вываливала молодежь. Так день шаг за шагом уступал ночи.

– В сексуальности нет ничего постыдного, – наставнически говорила арт-директор, глядя прямо перед собой, как будто начитывала лекцию на диктофон для будущих поколений. – Без этого в индустрии развлечений никуда. Ты молода, красива и сексуальна. Надо это принимать. Хотеть, чтобы тебя хотели, нормально. Это ведь один из основных животных инстинктов. Мы стремимся завоевать внимание других людей, физически их привлекать, чтобы иметь больше возможностей передать собственные гены. Я, конечно, утрирую, но в этом суть. Это наше естественное право. Только закостенелое общество, управляемое лицемерными поборниками морали, взращивает таких, как ты. Я думаю, все из-за собственных комплексов. Нормальному, адекватно оценивающему себя, человеку нечего стесняться и незачем стеснять других.

Татьяна внимательно слушала. С ней впервые кто-то из старших говорил о сексе и сексуальности. Отец всегда избегал этой темы, как табуированной. Он только предупреждал ее о необходимости контрацепции и о том, что заниматься сексом стоит только с надежным человеком. Что он понимал под «надежным» Татьяна так и не догадалась. Вадим в отцовском представлении явно не был таковым. «Наверное, надежен тот, кого он бы сам для меня выбрал, – усмехнулась она в душе. – Кто-нибудь наподобие Прохорова».

– Твоя задача раскрепоститься ровно настолько, чтобы перестать бояться своей привлекательности, даже если у кого-то она вызывает зависть или усмешку, – продолжала Арина. – И при этом не обязательно с кем-то спать. Можно быть и сексуальной девственницей. А можно быть несексуальной недевственницей, как ты.

Татьяна смущенно улыбнулась. От взрослости разговора на щеки выступил румянец. Она к такому не привыкла, но всему внимала с интересом.

– Есть у меня одна идея, как раскрыть в тебе сексуальность, – задумчиво начала женщина, добавляя газу, чтобы успеть проехать на желтый.

Татьяна навострила внимание, но Арина не закончила мысль.

Вскоре показался «Дэнсхолл». Проехав выстроившуюся очередь, они заехали за клуб, припарковались в углу и вошли через служебный вход.

– Кстати, напомни мне сегодня, я закажу для тебя проходку, – бросила директор, открывая железную дверь.

Девушка шла следом и просто угукнула в ответ. Они попали в длинный, слабо освещенный лампами накаливания коридор, в котором валялось много разного мусора или не мусора – в тусклом свете Татьяна не могла определить. Вдоль стен стояли какие-то фигурные картонки, валялись доски, металлические трубы, обрывки ваты и многое другое. Татьяна предположила, что все это был реквизит с прошедших вечеринок или заготовки на будущие. В коридоре царила глухая тишина, как будто они спускались в бункер. Только их шаги гулким эхом отдавались о высокий потолок и бетонные стены, пока Арина не нарушила тишину.

– Если тебе еще не показали, то здесь есть комната отдыха и туалет для сотрудников.

Рукой она показывала на две белые двери на правой стене. Из-за одной из них, той, что была ближе к выходу, раздавались приглушенные голоса.

– Там есть кофемашина, – хвастливо добавила директор, скривив рот в полуулыбке, словно это было неоспоримое преимущество.

В конце они уперлись в голубую дверь, за которой снова оказался неоновый коридор с картинами. По нему каждая разошлись по своим местам: Арина – в личный кабинет, а Татьяна – в общую гримерку.

Девушка специально шла медленно, предвкушая неприятную встречу со Светой и остальными танцовщиками. Еще в коридоре она начала чувствовать их въедливые пренебрежительные взгляды. Мысленно она рисовала кривые усмешки на их лицах. Большинство из них она не запомнила, потому просто представляла усмешки на бесформенных головах. В представлении выглядело жутко. Так же Татьяна себя ощущала. «Мне нужна эта работа! Мне нужна эта работа!» – не уставала она повторять.

Из коридора хорошо был слышен громкий смех, общие возгласы, перекрикивания. Когда Татьяна коснулась пальцами холодной ручки двери, снова разразился хохот. Быстро выдохнув, она вошла. Все сразу затихли. Света сидела за столиком у окна. В зеркале Татьяна могла видеть гримасу неудовольствия, сковавшую ее лицо. Остальные смотрели спокойно, но в воздухе царила неловкость. «Мне нужна эта работа!» – в который раз убедила себя Татьяна, заставляя тело двигаться в нужном направлении, а не в обратном.

– Всем привет, – негромко сказала она, не глядя ни на кого конкретно, и, быстро опустив взгляд в пол, проскользнула к своему столику в уголок.

Никто из девяти человек не откликнулся. Света едва слышно хмыкнула. Но в такой тишине был слышен каждый вздох и шорох. Татьяна предположила, что только что все смеялись над ней, раз так притихли при ее появлении. Все то время, пока она находилась в гримерке, ребята ее игнорировали. Через минуту они начали между собой потихоньку переговариваться, шутить и смеяться. Вскоре разговоры заглушили Татьянину неловкость и Светину неприязнь. Стало легче, но ненамного. Девушка чуть-чуть расслабилась и начала приводить себя в порядок: расчесывать волосы, подкрашивать глаза, обводить помадой губы.

– Твой выход второй, через двадцать минут, – приказным тоном проговорила Света, появившись над Татьяной из ниоткуда. – Танцуешь там же, у туалета.

Девушка кивнула, глядя на рыжую сквозь зеркало. Та держалась спокойно, но едва скрывала неприязненный тон.

– И начинай уже шить себе костюм. В своем я тебе вечно танцевать не позволю, – добавила она, быстро развернулась и вышла из гримерки.

Через минуту комната опустела втрое. Остались только Татьяна и «кореянки», которые сидели в противоположном углу на круглом пуфе. Обе глядели в телефоны. Сегодня они были не в школьной форме, а в белых шелковых боди с крупными, беспорядочно вышитыми, маками. Татьяна посмотрела на них смущенно и тут же отвернулась. Хотела сказать им, что ей понравилось, как они танцуют, хотела развязать разговор, чтобы понять, настолько ли все ей здесь не рады, но не нашла подходящих слов. А потом совсем растерялась, забыла, что, вообще, хотела сказать и уткнулась в себя в зеркале с раздосадованным выражением лица. Потом снова взглянула на девушек, бездвижных и спокойных как куклы. Мысль сформировалась через несколько секунд.

– У вас классный стиль танца, – выдавила она и поджала губы.

– Спасибо, – не поднимая глаз, отозвалась та, что сидела ближе и носила прямое каре без челки.

Снова настала тишина. Татьяна разочаровалась и пристыдила себя за нелепую попытку социализироваться. Она зажмурила глаза на секунду и отвернулась к зеркалу, где снова надо было смотреть на собственную глупость. Хотелось сбежать, но было некуда. Вдруг «кореянка» с каре подняла на Татьяну ленивые глаза и спросила:

– Костюмы шить сама умеешь?

– Н-нет, – медленно ответила девушка, растерявшись.

Сначала она не поняла, к чему этот вопрос, но потом вспомнила, что Света ей наказала.

– У нас уборщица работает одна, Адлией зовут. Она швея, – продолжила «кореянка», заблокировав экран смартфона и выпрямившись.

Сестра ее тоже подняла на Татьяну глаза.

– У нее расценки невысокие, а шьет реально классно, – сказала вторая с длинными волосами.

Татьяне в первый раз показалось, что они были близняшками. По крайней мере, с первого взгляда она их различала только по волосам. Но теперь, внимательнее вглядываясь в девушек, она стала подмечать отличия в формах головы, носах, губах, незначительные, но заметные. Однозначно, они были сестрами, но не близняшками.

– Спасибо, а как ее найти?

– Она здесь всю ночь убирается то там, то сям. Увидишь ее. Грушевидная такая, приятная, с густой шевелюрой. Узбечка.

Девушка с каре руками обтекла воздух по форме груши и улыбнулась. Татьяну это тоже заставило улыбнуться.

– Меня Юля зовут, – сказала вторая с длинными волосами и длинным, но сплющенным носом.

– А меня Оля, – представилась первая с каре и миниатюрными чертами лица. Нос у нее был такой же сплющенный, но покороче.

– Очень приятно, – сказала Татьяна, расплывшись в широкой, жаждущей дружелюбия улыбке. Маленький теплый огонек осветил ее одинокую душу.

Снова наступила неловкая пауза, которую надо было чем-то заполнить. Татьяна не нашла ничего лучше, как спросить:

– А вы давно здесь работаете?

– Года два как, – ответила Оля.

Словоохотливыми назвать их было нельзя. Это всегда доставляло Татьяне трудности. При этом девушки смотрели на нее, как будто имели законные основания на продолжение ею разговора. Но Татьяна в стрессовой ситуации всегда плохо соображала, потому не могла придумать никакие новые вопросы. Юля, видимо, это уловила.

– Не думай, здесь не все сучки. Да и Света не сучка. И бесится больше на Арину, чем на тебя, скорее.

Татьяне понравился ее утешительный тон.

– Однако все просто удивлены, как ты сюда попала и почему. Потому что каждый здесь прошел строгий отбор, – продолжала пояснять девушка. – Арина впервые так кого-то приводит. А с учетом ее…

Она опустила глаза в пол и начала чесать подбородок, подбирая нужное слово.

– Слабости… или склонности…

– Нимфоманка она, – ответила за сестру Оля. – Спит со всеми.

– Я не ее любовница, если вы на это намекаете, – поспешила отречься Татьяна.

Девушки одновременно хмыкнули. На лицах обеих выступили недоверчивые усмешки. Татьяна вспомнила фразу Арины: «Слухи уже поползли. Их не остановить» и цокнула. Та явно гораздо лучше разбиралась в жизни.

Дальше склеивать разговор казалось Татьяне бессмысленным. «Кореянки» снова уткнулись в телефоны. Через несколько секунд запищал Татьянин. Она просмотрела уведомление. Сообщение прислала Арина. Девушка схватила смартфон и зашла в мессенджер. Арт-директор скинула ссылки на канал и паблик Светы в сети. Татьяна выдохнула и прошла по ним. Перед ней на половине экрана предстало, обрамленное рыжей шевелюрой, улыбчивое лицо, которое вживую ей уже не светило увидеть. Татьяна убавила звук, чтобы не раздражать лишний раз «кореянок» и прильнула к телефону поближе. Света объясняла своим подписчикам, как грамотно включать элементы фламенко в гоу-гоу. Пару фишек взяла себе на заметку. Затем начала пролистывать плейлист, который не успела долистать, потому что в гримерку ворвалась толпа запыхавшихся танцовщиков. Пришла пора выходить в зал. Татьяна резко соскочила с места, остро чувствуя неловкость среди большой толпы недружелюбно настроенных к ней людей.

Сегодня было легче подниматься на подиум. Толпа вокруг осталась такой же, как вчера. Казалось, даже наряды у них не сменились, хотя сегодня сюда явно пришли другие люди. Татьяна списывала прибавку своей уверенности на сегодняшнее раскрепощение на Арбате. На самом деле, она не столько раскрепостилась, сколько зарядилась позитивной энергией тамошних зрителей, которые после каждой песни аплодировали, выкрикивали подбадривающие возгласы и оценивали лайками ее танцы. Это вселяло чувство удовлетворения собой, придавало всему смысл, воодушевляло, ведь находились люди, и не мало, которые положительно оценивали ее работу. Поэтому сегодня она взошла на подиум твердым шагом и, не глядя на толпу вокруг, начала двигаться под музыку так, как просила душа, добавляя в танец те элементы стиля фламенко, каким учила Света.

В углу танцевалось спокойно и даже уютно. Осуждение ей не угрожало, просто потому что всем вокруг было все равно. Изредка она ловила безынтересные взгляды одиночек за барной стойкой, но они быстро убегали от нее, как от яркого света. Татьяна большую часть перерывов проводила на улице, хоть и мерзла в тонком танцевальном костюме. Она стояла на узком невысоком крыльце служебного выхода и наслаждалась темнотой ночи. В гримерке ее все нарочито игнорировали. Ей здесь предстояло стать незаметным изгоем. Почти таким же, как в академии. Хотя тогда она считала изгоем Муравьеву и только теперь осознала, что, на самом деле, аутсайдером была именно она. Муравьеву все всегда замечали. На ее талант нельзя было не обратить внимания. Ее ненавидели, ей завидовали, ее обсуждали, но она никогда не оставалась незамеченной. А Татьяна всегда находилась где-то на окраине, в углу, в темноте, на задворках толпы. Настоящих друзей, как она совсем недавно поняла, тоже никогда не имела. И если у Муравьевой был талант и балет, то у нее – совсем ничего. Она не имела даже собственной жизни, собственных желаний и собственных мыслей. Впрочем, пока это мало ее волновало, потому что насущные проблемы требовали решения. Нехватка желаний могла подождать, пока беспокоили отсутствие жилья и острый недостаток денег, который она раньше никогда не ощущала. И не могла ощущать, потому что было кому об этом позаботиться. Но взрослая жизнь предполагала самостоятельное решение проблем.

В четыре утра танцовщики начали впопыхах собираться по домам. Только Татьяна никуда не спешила. Она выждала, пока все переоденутся, соберут вещи, обсудят рабочие и личные вопросы и, наконец, освободят гримерку. Девушка надеялась, что в этой суматохе никто и не заметит, что она здесь осталась. Татьяна уже придумала, что выставит в ряд стулья и уляжется на их жесткие сиденья, зато сможет поспать. Хоть немного. В комнату отдыха в перерыве ночью она зашла всего один раз – попила воды из кулера. Там посередине комнаты стоял мягкий диван, более пригодный для сна, чем стулья, но проблема была в том, что клуб работал до шести утра и все остальные сотрудники, кроме танцовщиков, могли ее там поймать. Пришлось обходиться гримеркой.

Татьяна быстро расставила стулья, как надо, подложила под голову пакет со спортивным костюмом, который сошел за вполне пригодную подушку, и легла. Как только веки опустились, сознание выключилось.

Глава 2.4. Подоконник

– Эй, красавица, вставай, – теребила плечо Татьяны чья-то мягкая пухлая рука. – Просыпайся.

Затуманенным взглядом девушка увидела смуглое морщинистое лицо с широко раскрытыми черными глазами. Лицо было круглым, щекастым и мягким. На шее выступал небольшой второй подбородок с несколькими родинками. Из высокого лба назад густо уходили черные волосы, обвитые гнездом на макушке и закрепленные металлической с камнями брошью. Женщина, лет сорока пяти на вид, носила форменный синий халат с полосатыми воротником и манжетами. На груди блестел золотым бейдж, представивший женщину как Адлию. Татьяна всю ночь не могла ее найти, в итоге, та нашла ее сама и в самый неподходящий момент.

– Я вас искала, – проговорила девушка, придя в себя и сев на один из стульев.

– Меня? – опешила женщина, округлив острые глаза. – Зачем?

Она помотала головой, будто хотела сбросить бред, который с ней происходит, как сон из головы. Татьяна смотрела на нее в онемении. Что-то ей подсказывало, что нельзя так начинать знакомство. Но ситуация была не из благоприятных для непринужденного общения. Девушка боялась, что уборщица может выгнать ее отсюда или нажаловаться начальству, или и то, и другое вместе, но как решить эту проблему она не знала.

– Мне костюм надо сшить, – ответила она пространным голосом, будто параллельно связывалась с духами, а, на самом деле, пыталась придумать, как выкрутиться из этой ситуации.

– Аа, – протянула женщина и закивала, но во взгляде читалось чувство настороженности. – Так ты меня здесь ждала, что ли?

Уголки глаз, подведенные жирными стрелками, снова округлились.

– Д-да, – неуверенно ответила Татьяна и судорожно огляделась, выдавая себя с потрохами. Врать она так и не научилась.

Взгляд девушки непроизвольно остановился на часах, что висели над входом. Часовая и минутная стрелки почти сошлись на средней черточке между пятью и шестью. Адлия сощурилась и чуть отдалилась от Татьяны, будто с расстояния на пару сантиметров дальше видела четче. Женщина едва заметно наклонила голову набок, раскрыла глаза и снова сощурила их. Девушке стало удушающе неловко.

– Я хотела узнать ваши расценки и как это, вообще, делается, – начала она от испуга.

– Новенькая? – спросила Адлия.

– Да. Вторую смену только отработала.

Уборщица снова замолчала и продолжала зрительно изучать девушку, анализируя за высоким морщинистым лбом. На сухой и смуглой коже выступало множество родинок в разных точках лица и шеи. Мясистое на скулах лицо в остальном имело почти идеальные пропорции. Самой выразительной частью являлись блестящие глаза, небольшие, но подчеркнутые пышными ресницами и по-восточному заостренными концами. В памяти Татьяны сразу всплыли настенные росписи из египетских пирамид. Нос тоже был острый и длинный, даже стремительный, как стрела. Губы имели насыщенный розовый цвет, слегка оттененный темным красным. Казалось, каждая отдельная черта лица создана быть неправильной, но вместе это смотрелось красиво, хоть и сочеталось несочетаемое – острое с обтекаемым. Такое лицо хорошо запоминалось и вызывало доверие.

– Делается это так, – начала Адлия спустя минуту аналитического молчания. – Ты говоришь мне, че хочешь, покупаешь ткани, а я снимаю мерки и шью. Предоплату беру пятьдесят процентов. Расценки зависят от сложности костюма.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Татьяна и выдавила улыбку.

Адлия ответила сомнением на лице, но ничего не сказала.

– Я в туалете часто бываю. Там убираться надо каждый час. Или в подсобке, напротив вашей комнаты отдыха, – добавила она.

– Спасибо, буду знать.

После неловкого разговора Татьяна осталась сидеть на стуле, как ни в чем не бывало, и смотреть на уборщицу, которая повернулась к тележке с ведром. Она подняла швабру с пола, макнула в уже мутную воду и отжала в специальным отсеке, покрутив ее несколько раз против часовой стрелки. Девушка наблюдала за ней в ожидании дальнейшего развития событий. Но события развивались медленно. Уборщица прошлась мокрой шваброй по самому дальнему участку комнаты, омыв примерно квадрат размером два на два метра. Затем протерла пол под пуфом, нагнувшись. Потом начала водить шваброй под столиками ловко и быстро, при этом ни разу не задела ни один. Татьяна следила за каждым ее движением. Женщина вернулась к ведру, прополоскала швабру и отжала покрепче. Теперь швабра казалась почти сухой. Ей она вытерла уже вымытый участок пола, легко водя плавными волнообразными движениями по ламинату. Такую процедуру она повторила шесть раз и управилась всего за пятнадцать минут. А Татьяна продолжала ждать, сама не понимая, чего, но в глубине души надеялась, что Адлия просто уйдет и оставит ее здесь в одиночестве. Однако на выходе та развернулась всем корпусом, держа ручку тележки, и спросила:

– Тебе домой не надо?

– Надо, – машинально ответила Татьяна. – Но я еще соберусь и чуть позже выйду.

– Долго? А то мне нужно за тобой закрыть и ключи охраннику отдать.

«Черт!» – тут же промелькнула гневная мысль в голове девушки. Требовалось срочно что-то придумать. Опять. В который раз уже за эти несколько дней? Десятый? Сотый? Миллионный? Она устала от этого. И не только от этих стрессовых соображений. В теле все ныло от банального физического изнеможения. Ночь на каблуках в душном зале – малоприятная физическая нагрузка, больше утомила, чем зарядила необходимой бодростью. Девушка закрыла глаза в приступе отчаяния, вдохнула побольше воздуха, впитавшего в себя химический лимонный аромат моющего средства, и посмотрела на женщину. Та недоверчиво косилась на нее – уже догадалась, что Татьяна здесь не просто так, и ждала ответа.

– На самом деле, мне некуда идти, – вместе со словами выдохнула девушка и мгновенно залилась краской.

Ей больше было стыдно за нелепую попытку наврать Адлии и скрыться, чем за то, что было некуда идти.

– Ты бомж, что ли?

Татьяна закивала.

– Как так? – спрашивала женщина без изумления. Скорее, это был технический вопрос.

– Приехала из другого города, сняла квартиру, но меня обманули, деньги забрали, а из квартиры выставили.

После собственных слов Татьяна усмехнулась над собой вчерашней, наивной и глупой. Адлия внимательно на нее посмотрела. Примерно с полминуты она молчаливо рассматривала девушку, продолжая анализировать. По ее умному взгляду Татьяна поняла, что она не из тех, кто задает необдуманные вопросы.

– А в полицию почему не пошла?

– Это бессмысленно! – воскликнула девушка, а потом тихо добавила, – А во-вторых, я сбежала от отца и боюсь, что он меня найдет, если я обращусь туда.

Адлия вперила в нее взгляд, будто узнала сакральную правду. В этом взгляде чувствовалось нечто теплое. «Сострадание», – предположила Татьяна.

– Ты хотела здесь жить?

Девушка пожала плечами.

– Хотя бы отоспаться.

Адлия вздохнула, помотала шваброй в руке, посмотрела на тележку. Татьяна пыталась сосчитать количество кривых линий на древесном узоре ламинатной доски.

– Подожди меня здесь. Я уберусь, – вдруг сказала женщина. – И зайду за тобой.

– В смысле?

– Поспишь у меня. Потом решим, – деловито ответила Адлия и вышла из гримерки.

Девушка так и осталась сидеть с приоткрытым ртом и пялиться на пустой проем двери.

Через час они ехали в автобусе по просыпающемуся городу. Солнце отражалось в зеркальных окнах многоэтажек белыми ослепляющими полосами на фоне перистого неба. Утро понедельника, как и положено, начиналось оживленно. Автомобили сновали по проспектам в обе стороны, оставляя за собой облака выхлопных газов, вбрасывающихся в открытую форточку автобуса и опускающихся прямо на головы Татьяны и Адлии. Они ехали молча, сидя спиной к дороге и лицом к салону. Каждая смотрела в свою сторону. Практически все сидячие места были заняты. Еще несколько человек стояло в разных концах автобуса. Татьяна глядела на дорогу, а Адлия – в пол.

Девушка ощущала себя странно. Она ехала домой к женщине, которую узнала всего час назад, неизвестно куда, неизвестно почему. Стоило ли ей чего-то бояться, она не знала, но страха и не испытывала. Стоило ли радоваться, она тоже не могла понять, потому что ничего еще не было известно. Ей помогли с ночлегом на один раз. А что дальше? Требуется ли отдавать что-то взамен? А если у нее ничего нет? Что тогда? Эти вопросы кружились в уме, но на фоне, не доставляя особого беспокойства. Нервная система была настолько истощена, что уже не реагировала на стресс.

Сразу напротив остановки перед ними предстал девятиэтажный жилой дом из серо-желтого кирпича, похожий на сильно вытянутую вверх коробку для холодильника. На нижних этажах в некоторых окнах горел свет. Татьяна в каждое из них заглянула, но там ничего не происходило. Были видны только части мебели и потолков. Вход находился по центру и представлял собой железную двустворчатую дверь ржаво коричневого цвета. Краска высохла и не прилипала к рукам, но еще пахла. Ручка тоже была железной, черной и круглой с аккуратной полусферической выемкой по всей окружности. Сбоку на стене висела пробковая доска, а на ней – толстыми слоями остатки сорванных объявлений и реклам.

Подъезд выглядел потрепанным, но чистым. Освещала его тусклая лампа накаливания без плафона. Многие почтовые ящики искорёжили вандалы и исписали неизвестные малоталантливые, на Татьянин взгляд, художники. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, они остановились у одинокой железной двери бледно черного цвета с мутным глазком.

За дверью открылся длинный тусклый коридор с несколькими старыми, еще советскими шкафами и пластиковыми обувницами. Все здесь было ветхим и неприглядным глазу, но общая опрятность бросалась в глаза. Чистый, хоть и обшарпанный временем, линолеум застилал весь коридор и кухню без двери. Косяки проходов много лет назад красили светло-зеленой краской, почти мятной, почти модной, только поверхность стала теперь слишком шероховата – не раз перекрашивалась за долгие годы службы. Ремонтом здесь уже и не пахло и довольно давно. Заменялись или обновлялись только отдельные элементы интерьера, вроде розеток, люстр и табуреток. Сразу справа от двери шла стена, за которой прятался туалет, а ванная – напротив. Вместо одной ванны жильцы оборудовали два душа со стеклянными матовыми ширмами и две раковины для умывания. Помимо санузлов из коридора вели еще три двери: по одной с каждого бока и одна в конце, запирающая собой коридор. Именно в нее они с Адлией и зашли. Дверь выглядела более ветхой, чем все остальные в квартире. Ее даже не подкрашивали.

Изнутри полил яркий свет. В стене напротив зияло огромное, полу панорамное окно с широким подоконником, на котором вполне можно было с комфортом устроиться, постелив матрас и накидав подушек. Краска с деревянной рамы серыми клочьями осыпалась вниз. Татьяна догадалась, что именно поэтому он был пуст. В комнате расположился минималистичный набор необходимого: раскладной двуспальный диван, платяной шкаф, обеденно-письменный стол без ящичков и полочек, этажерка с разным барахлом и парочка деревянных стульев. Обои начали отходить от стен и кое-где порвались, но когда-то представляли собой красивый узорчатый рисунок бледно оранжевого цвета, напоминающий густую растительность в ботаническом саду.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – радушно проговорила Адлия, захлопнув дверь.

– Спасибо, – отозвалась Татьяна тихо, осторожно ступая босыми ногами по прохладному линолеуму.

– Голодная? – спросила женщина, подходя к холодильнику с морозильной камерой внутри, приобретшему за годы службы желтоватый оттенок и многочисленные сколы эмали на ребрах всех поверхностей.

– Да.

Татьяна сглотнула сухим горлом и с огромным любопытством уставилась на дверцу холодильника. Как и все старое, ее обклеили множеством наклеек с популярными героями мультфильмов 80-90-х годов. Наклейки по краям обшарпались, местами подстерлись, кое-где были намеренно изуродованы. Татьяна не успела их все рассмотреть, потому что Адлия с грохотом захлопнула дверцу, вынув оттуда чугунный бело-оранжевый казан овальной формы. Она нерасторопно разложила по тарелкам пряно пахнущий плов деревянной поварешкой, потом разогрела каждую по очереди в старенькой микроволновой печи, что стояла на холодильнике и, взяв обляпанный фильтр с водой, вышла из комнаты.

Пока она набирала воду, Татьяна вбирала в себя наивкуснейшие ароматы плова, которые доносились до ее носика вместе с микроволнами. Она присела на один из стульев, что были задвинуты под стол. Потом поднялась и выдвинула оба, подумав, что так поухаживает за хозяйкой в благодарность. Адлия вернулась с полным кувшином воды и поставила фильтроваться. Плов к этому времени уже разогрелся. Они принялись есть.

– Ооочень вкусно! – восторженно протянула Татьяна, выскребывая последнюю рисинку в тарелке алюминиевой ложкой.

Адлия заулыбалась.

– Еще хочешь?

Татьяна задумалась на секунду, потому что желудок и довольный мозг просили еще, но воспитанность требовала отказаться. Она нехотя отрицательно покачала головой.

– Спасибо вам большое, – стеснительно проговорила девушка, глядя вниз и в сторону. – Мне пока нечем вам отплатить.

Стыдливый взгляд ее мимолетом скользнул по лицу женщины. Щеки вспыхнули. Лицо Адлии вдруг приняло серьезное выражение. Она снова стала похожа на аналитика. Татьяна смутилась еще сильнее.

– Ты можешь пожить у меня пока… – сказала женщина.

Миндалевидные глаза Татьяны приняли форму ореха макадамии.

– Если будешь помогать мне шить и убираться в клубе, – закончила Адлия, улыбнувшись в конце.

Девушка застыла. Она сразу вспомнила угрозу Арины про мытье унитазов и то, как ее это испугало.

– Не боись, там ниче сложного, – махнула женщина. – Просто у меня спина болит. Помощь не помешает.

Татьяна все еще сидела в онемении.

– Зато я буду тебя кормить. И так уж и быть, сошью тебе костюм. Но все ткани за твой счет.

Предложение становилось все более заманчивым. «Это же ненадолго» – утешила себя девушка, оглядевшись. Комната угнетала затхлостью и давним прошлым, отпечатавшимся в трещинах на потолке, полах и стенах. Здесь даже дышалось с трудом. Пахло старинной мебелью, залежалой пылью и многолетним отсутствием ремонта. Татьяна вздохнула, вернувшись взглядом в пустую тарелку перед собой. «Как только пройду испытательный, найду нормальное жилье» – решила она.

– Хорошо, – не без толики печали согласилась девушка и слабо улыбнулась, хотя в голосе царил ужас от того, что она, Татьяна, воспитанная отцом так, что даже посуду-то помыла раза два в жизни, будет убирать туалеты, да еще в ночном клубе, где априори себя никто культурно не ведет, потому что алкоголь сильно способствует утрате всех представлений о чистоте, этикете и санитарно-эпидемиологических правилах.

– Значит, договорились, – улыбнулась женщина и сунула последнюю ложку плова в рот.

Татьяна хоть и устала, но засыпала долго и мучительно. Адлия простодушно предложила разделить с ней мягкий и удобный диван, но девушка поинтересовалась, может ли она устроиться на подоконнике, потому что к настолько тесному контакту с незнакомой женщиной она пока не была готова. Хозяйка покопалась в шкафу и вынула оттуда полосатый ватный матрас, который весь был покрыт давно въевшимися пятнами и пах той несвежестью, которая находилась, в лучшем случае, в третьем десятке рейтинга чистоты. Но выбирать было не из чего. Застелив матрас бельем и облагородив постель синтепоновой вздутой подушкой, Татьяна улеглась лицом к окну. У нее даже получилось уединиться, спрятавшись за тонкой шторой. Но зато утренний солнечный свет впивался в глаза. Это мешало заснуть и расслабиться. Еще больше ее напрягали мысли о том, как она будет здесь жить и убираться в клубе, как совместит это с танцами, как на это отреагируют Арина, Света и другие, и как, вообще, все это будет выглядеть. Она маялась часа два, прежде чем утомленное сознание выключилось.

Глава 2.5. Конкуренция

Впереди Татьяну ждали несколько выходных дней, когда, наконец, в тепле и уюте, на сытый желудок и без нервов можно было подумать о своем положении. Адлия оказалась совсем ненавязчивой, не особенно разговорчивой и деловитой. Она постоянно что-то делала, даже сидя на одном месте, даже если смотрела любимый турецкий сериал. Во время просмотра она вязала. Это ее расслабляло. В свободное от работы уборщицей время она выполняла разные заказы на пошив одежды. Раскраивала ткани, придавая им нужную форму, стучала точной иголкой швейной машинки, создавая ровные тонкие швы, обрезала, подшивала и пришивала. Большую часть ее заказов занимали костюмы для танцовщиков, в том числе, из «Дэнсхолла». Иногда она выполняла коллективные заказы для трупп и детских шоу-балетов. За этими занятиями она, в основном, и проводила время, сосредоточиваясь на работе, не отвлекаясь на Татьяну и не мешая тем самым ей заниматься своими делами. Татьяне такое сожительство показалось идеальным. При этом с Адлией можно было завести интересный разговор. Болтушкой она не была, но рассказывала увлекательно, не тараторя, не путаясь, а последовательно, степенно и с выражением, как будто в прошлой жизни работала сказочником.

Помимо нее в квартире жила молодая семейная пара с котом и еще одна женщина средних лет с хомячком. Татьяну Адлия им только представила по имени без особых подробностей, что девушке было на руку. Все знакомства проходили на кухне совершенно случайно. После нелепого приветствия соседи из вежливости улыбались и тут же теряли к Татьяне всякий интерес.

Адлия даже поделилась с девушкой семейным рецептом плова, в котором, на ее взгляд, не было ничего особенного. Рецепт этот передавался по традиции из уст матери к дочери и укреплялся поколениями. Видимо, в этом и был весь секрет: за долгие годы проб и ошибок удалось прийти к идеальному соотношению всех составных частей, полагала Татьяна. Но в том, как учила ее готовить Адлия, не было никакой точности, выверенности и строгости.

Девушка сидела, прикусив язык, записывая каждый шаг фирменного рецепта, чтобы у нее получилось приготовить точно так же, но повторить точь-в-точь было невозможно, поскольку рецепт содержал много позиций «на глаз». Адлия интуитивно знала, сколько чего в каждом конкретном случае добавлять и всегда получалось вкусно. Это был предел мастерства, к которому Татьяна теперь стремилась. Но пока она записывала примерные пропорции.

– Теперь надо рис выложить сверху, ровным слоем, – говорила Адлия, делая рукой разглаживающее движение, будто проводила ладонью по поверхности воды.

– Вот у меня папа тоже все всегда на глаз делает. Я всегда поражалась, как так получается. И всегда одинаково ведь!

Это был первый случай, когда девушка заговорила об отце после предложения Адлии здесь остаться.

– У тебя отец повар? – поинтересовалась женщина, вручая Татьяне половник и банку с рисовой крупой.

– Нет, – пошла на попятную та и замкнулась, сделав вид, будто ничего важнее, чем наполнение казана рисом, не существует.

– Просто необычно, что мужчина в семье готовит.

– Он меня один воспитывал.

Татьяна не хотела отвечать, но, как это часто бывало, вопреки своему разуму продолжала разговор, просто потому что не могла в себе это сдерживать.

– Почему ты от него сбежала?

Адлия внимательно посмотрела на девушку, вглядываясь в лицо и наблюдая за микро изменениями мимических мышц. Татьяна то хмурилась, надувая щеки, то опускала глаза, расслабляя лоб и скулы, слегка приоткрывая рот, то втягивала щеки внутрь, поджимая губы. Побег от отца вдруг показался ей стыдным, легкомысленным и заслуживающим осуждения.

– Он с тобой жестоко обращался? – уточнила Адлия.

– Нет, что ты, – завертела головой Татьяна, все еще боясь посмотреть на женщину. – Не хотела, чтобы он все за меня решал. Он, итак, всю жизнь за меня все решал, а я думала, что так надо. Пока…

Она осеклась, прикусив губу.

– Сбавь огонь на тройку, – сказала женщина, указывая на круглый пластиковый переключатель режима конфорки. – На, кинь чеснок и накрой крышкой. Только полотенце не забудь.

Адлия протянула очищенную головку чеснока. Татьяна очнулась, приняла его и быстро исполнила указание. Девушка уже видела, как соседка окутывала крышку казана кухонным полотенцем перед тем, как накрыть ей плов, и повторила сейчас то же самое, хоть и неуклюже. Та одобрительно кивнула. Татьяна принялась записывать свои действия по порядку.

– Я тоже в молодости от этого сбежала, – сказала Адлия, помолчав. – В моей стране, вообще, женщины так живут. Не могут ничего решать. Ничему не учатся, замуж выходят, за кого скажут родители, рожают детей, сколько хочет муж, и все делают для него. И так до сих пор. Кто-то так живет и не тужит. Многие и не хотят ничего решать сами. Им всегда легче обвинить кого-нибудь в своем несчастье, чем иметь ответственность за свое счастье. А я все пыталась найти свое сама.

– Нашла?

– Ага, дважды, – посмеялась женщина. – От которых тоже сбежала.

Татьяна слабо улыбнулась.

– Вокруг меня все кричали «Женское счастье! Женское счастье!» – поднимая руки вверх, пародируя базарных баб, продолжала Адлия. – А я, честно, до сих пор не понимаю, что это и почему оно женское? Вступить в брак, родить ребенка – только ли женское счастье? Как будто мужики здесь ни при чем. Вот твой отец, разве не счастлив, что родил тебя и воспитал? Это ведь и мужское счастье тоже, нет?

Девушка задумалась, приложив ручку к губам. Адлия смотрела на тяжелый чугунный казан, едва помещающийся на конфорке. Молчание продлилось недолго, потом она продолжила:

– Или разве женщина не счастлива, когда вверх идет по карьере? Разве только мужики таким вещам радуются?

На лице Адлии проявилась искренняя эмоция удивления, но направлена она была в пустоту, а не на Татьяну.

– Мне кажется, люди слишком простые, привыкли делить мир на черное и белое, не зная, что в природе нет таких цветов, – говорила она задумчиво, подперев ладонью голову и упершись локтем в столешницу. – И черный, и белый состоят из всех цветов радуги. Это ведь физика. Я помню, мне первый муж объяснял.

Встретив любопытствующий взгляд Татьяны, она для убедительности закивала.

– Я многого о мире не знаю. Я школу едва закончила, – женщина выдавила невеселый смешок. – Но знаю, что никто о мире и о других много не знает. Мир слишком большой, чтобы его до конца узнать. А людей, тем более, слишком много, чтоб узнать каждого. Никакой жизни не хватит. Поэтому, я думаю, что для одного женское счастье, то для другого мужское. И вообще, для одного это может быть счастье, а для другого несчастье.

Она развернула левую руку влево, а правую – вправо, как бы показывая двойственность ситуации и докончила.

– А чтобы понять, что для тебя счастье, надо жизнь прожить. Но, я думаю, суть в том, чтобы самому прожить, как сам решишь. Только потом узнаешь, нашел ты счастье или нет, никого не виня.

И они обе надолго погрузились в задумчивое молчание. Адлия глядела на казан, не отрывая глаз, будто боялась, что плов сбежит от них, а Татьяна в окно, за которым летний оранжевый закат погружался в ночь за горизонт.

Когда ужин был готов, они возобновили разговор, но уже в другом русле. Адлия начала говорить про турецкий сериал, который недавно начала смотреть, а Татьяна слушала и внимала, поражаясь перипетиям любовно-драматического сюжета, который там закрутили всего за пять первых серий. После она начала смотреть этот сериал вместе с соседкой, потому что ей хотелось отвлечься от перипетий собственной жизни, да и момент, на котором та остановилась, заинтриговал ее не меньше, чем саму Адлию.

Татьяне было комфортно. Но были и неприятные моменты, которые пришлось постигать с нуля, а именно: уборка. Совместное проживание требовало соблюдения взаимных прав и обязанностей, которые ей раньше не было необходимости чтить. Адлия сразу все разъяснила, причем без права выбора: нужно мыть за собой посуду каждый раз после еды, нужно мыть полы, нужно протирать пыль, а также по графику дежурств убираться в местах общего пользования коммунальной квартиры.

Татьяне сразу повезло, и именно на этой неделе наступила очередь Адлии.

– Так-то здесь все аккуратные живут, – сказала женщина, когда они шли по темному скрипучему коридору коммуналки.

Начать Адлия предложила с кухни. Девушка оглядела небольшое помещение глазами и согласилась с ней. Здесь все было разложено по местам. Никто не оставил даже грязной посуды. Толстых слоев пыли, как в квартире у Вадима, она не заметила. Только на полу остались нечеткие следы из-под тапочек у мойки, а, в остальном, все казалось чистым.

– Вообще, уборку мы делаем раз в неделю, по дежурствам, – продолжала обучать Адлия. – Естественно, если что-то случается, что-то проливается или разбивается, надо убирать сразу, а не ждать очередной уборки. Раз в полгода делаем генеральную. Пыль во всех сусеках протираем, все шкафы и мебель моем, окна. Я тебе это потом покажу, когда черед придет.

Адлия подошла к крайнему узкому шкафу и вытащила оттуда ведро со шваброй. В ванной она наполнила ведро водой на половину и начала учить, как правильно выжимать тряпку, как мыть шваброй пол, в какие закоулки заглядывать. На кухне, пока все это делала она, Татьяна не испытывала особого отвращения. Но, когда они вышли в коридор, и ей пришлось делать все самой, а Адлия просто наблюдала, она начала замечать множество неприятной грязи повсюду, отчего желание убираться совсем угасло. Она ведь и у себя дома никогда не делала уборку, поэтому даже не представляла, как может быть грязно. После первого раза тряпка заполнилась комками пыли, волосами и крошками. Вода посерела. Татьяна водила шваброй по полу лениво, неохотно и неаккуратно, забывая протирать отдельные участки, особенно труднодоступные. Однако терпеливая и строгая Адлия не уставала повторять, что и как нужно мыть правильно, заставляя ее лезть под тумбу или под раковину, стирать засохшие пятна вручную, проводить шваброй по одному и тому же участку несколько раз, чтобы ни одной пылинки после не оставалось. Татьяна поджимала губы и молча исполняла все ее указания, но в душе ворчала.

Впервые придя убираться в туалет, Татьяна не знала, с чего начать. Туалет не был таким грязным, какими порой бывали туалеты в общественных местах наподобие крупных торговых центров, но мыть унитаз после кого-то, да еще и разных людей, ей было противно. Она боялась даже заглянуть под крышку, как будто из сливного отверстия на нее набросился бы страшный обелиск, полностью состоящий из грязи. Даже резиновые перчатки не казались ей надежной защитой от полчища микробов, что водились под ободком. Адлия терпеливо и по несколько раз объяснила ей, как, что, чем и в каком порядке мыть, но Татьяна все равно терялась. Она с отвращением брала моющее средство, с еще большим отвращением поднимала ершик из держателя и, морщась, отворачиваясь и боясь дышать, неуклюже двигала щеткой по стенкам унитаза. Адлия внимательно следила за ней, стараясь скрыть улыбку. Потом девушка слила воду, и унитаз заблестел. Результат был виден на лицо. Сделав это один раз самостоятельно, Татьяна почувствовала облегчение. Она была жива, микробы ее не съели и обелиск из унитаза не выскочил. Жизнь продолжалась.

Оказалось, уборку можно пережить и перетерпеть. Зато не надо было каждый день думать о том, где ночевать. Для комфортного сна Татьяна купила накладки для глаз, безупречно затеняющие солнечный свет. И жизнь показалась совсем налаженной. Только денег все еще не хватало.

В среду днем ей позвонила Лада и пригласила вечером опять выступать с ними, только теперь не на Арбате, а на какой-то площади.

Во второй раз Татьяна волновалась меньше, но сердце все равно прыгало. Они встретились без Арины. Лада с Юрой стояли возле кофейной будки, держа в руках белые картонные стаканчики с черными крышками. Лада что-то воодушевленно рассказывала, а Юра внимательно ее слушал с едва заметными искорками обожания в глазах. Татьяне пришлось громко кашлянуть, чтобы ее заметили.

– О, привет! – тут же отреагировала девчонка и замахала стаканчиком.

Капелька молочного кофе выплеснулась на поверхность крышки. Лада захлебнула ее и сделала глоток. Юра просто кивнул и улыбнулся, а стаканчик выбросил в рядом стоящую круглую урну.

– Сегодня тоже по «Уличному артисту» выступаем? – спросила Татьяна на всякий случай, потому что боялась проблем с документами, которых у нее не было.

– Разумеется, – ответила Лада. – Единственное свободное место едва нашли. Там уже на недели вперед все забито.

Все вместе они двинулись к центру площади, где им предстояло выступать.

– Конкуренция, – протянул Юра.

– Капитализм хренов. Хрен этот капитал с такой конкуренцией заработаешь, – ворчала Лада.

Парень, хрюкнув, усмехнулся. Татьяна улыбнулась. Она всегда была уверена, что, как представителю богемной профессии, о низком, в том числе о деньгах, ей не придется задумываться. Ее делом было искусство. Но, как оказалось, жизнь резко меняла направления. И теперь капитал, конкуренция и безработица стали насущными вопросами, которые хотелось обсудить с товарищами по несчастью.

– Вообще, конкуренция – вещь крайне не справедливая, если у всех неравные изначальные обстоятельства, – с умным видом ворчала Лада. – Вот мне, например, в школе задают кучу домашних заданий, а еще у меня есть факультативы и музыкалка. У меня даже летом куча курсов по всяким языкам и репетиторы по основным предметам. Да и отдохнуть тоже хочется. У меня нет времени часами торчать на сайте администрации города и выискивать свободные площадки! К тому же график такой плотный, что из него трудно извлечь свободный день, когда я могу выступать. Эта программа рассчитана на раздолбаев, которые сутками нихера не делают и потом, как попрошайки, бесталанно исполняют чужие песни. Зато зарабатывают. Просто потому что у других нет возможности эту площадку занять. Это же не значит, что мы фуфло толкаем. Скорее фуфло толкают они. А мы даже добраться до слушателя не можем и предложить ему наш товар. Хотя он лучше. Какая нахрен конкуренция тут!

Лада начала выдвигать множество других аргументов против капиталистической модели экономики, противопоставляя ей все остальные, придуманные человечеством, в общем, не разделяя на те или иные ответвления, как будто мир действительно был устроен просто: либо капиталистически, либо нет. Из своих весьма скудных академических познаний Татьяна помнила, что моделей экономики гораздо больше, чем две, но Лада все равно показалась, на Татьянин ненаучный взгляд, весьма подкованный в этой области. Это она объяснила тем, что учится в школе с экономическим уклоном и будет поступать на экономиста по совету любимой учительницы, хотя и мечтает стать рэп-дивой.

– Именно рэп-дивой? – переспросила Татьяна, потому что две эти вещи не совсем укладывались в ее понимании друг на друга.

– Да, – горделиво мотнула головой девчонка. – А что тебя смущает?

– Да нет, – отвернулась та, скрывая улыбку. – Зачем тогда тебе экономика?

– Денежки свои считать, когда разбогатею, – ухмыльнулась Лада.

Все дружно посмеялись и затихли на пару минут. Каждый задумался о нелегкости бытия, полагала Татьяна, потому что она думала именно об этом.

– На самом деле, учителя говорят, должна быть какая-то опора в жизни, – продолжила Лада спустя две минуты, когда они пришли на место. – Типа, творчеством не факт, что заработаешь. А даже, если заработаешь, то можно так же быстро разориться и кануть в лету. Поэтому должно быть что-то еще, что бы кормило. Я просто думаю, экономика – наименее отвратная вещь из всех наук, которой я более-менее могу заниматься.

– А мама твоя что говорит? – спросила Татьяна.

– Да матери-то что. Ей просто насрать. Вон моим одноклассникам всем родители уже профессию выбрали, с институтом помогли определиться, репетиторов наняли для подготовки к экзаменам, а моя всегда говорит, выбирай сама и делай, что хочешь. Я всех репетиторов себе сама искала. И курсы все тоже. Тоже мне мать.

Девчонка недовольно надула губки и стала очень похожа на Арину. Татьяна невольно умильнулась этому.

– А я согласен с твоей матерью, – возразил Юра, доставая из чехла ноутбук. – Тебе же жить. В таких вопросах надо на себя только и полагаться, а не на училок или родоков.

Парень потряс тощей рукой ноутбук, чтобы сбросить с него чехол, который не хотел сниматься, а потом посмотрел Ладе в глаза и сказал, как отрезал:

– Жить не научить.

Татьяне понравилась эта фраза, потому что отец всю ее сознательную жизнь именно это и пытался делать, но тщетно.

Пока ребята расставляли оборудование, танцовщица отправилась в ближайшее кафе. Переодеваться в туалете было крайне неудобно, особенно с присущей ей брезгливостью. Туалет оказался тесным, дурно пахнущим и без разделения на мужской и женский. Посетители кафе и не только активно им пользовались, из-за чего Татьяне около десяти минут пришлось ждать в очереди, а потом выкручиваться внутри узкой коробки, боясь прикоснуться ко всему вокруг. Но все-таки миссия не была столь невыполнимой, а других вариантов для переодевания на ум не пришло.

Музыка уже играла, когда Татьяна вернулась к ребятам в образе. Лада настраивала микрофон. Рюкзак для денег лежал чуть впереди. В будний летний день народу здесь было не меньше, чем в воскресенье на Арбате, правда, люди выглядели гораздо более занятыми и вовлеченными в собственные мысли, нежели готовыми вслушиваться и всматриваться во всякие уличные представления. Но находились и те, кто останавливался и прослушивал не одну песню. Туристы все равно гуляли и плевали на день недели и время суток. Настроение у Татьяны улучшилось. Этому способствовало теплое вечереющее солнце и особенно отсутствие необходимости беспокоиться о базовых потребностях в жилье и пище. Пообедала она снова наивкуснейшим из всех вкуснейших пловом, который мало того, что радовал, так еще и насыщал хорошо. Девушка чувствовала в себе силы свернуть горы, но достаточно было покорить одну городскую площадь. Вскоре послышались выкрики Лады в микрофон, похожие на самоподбадривание и самоодобрение, которое случайным образом действовало и на окружающих. Татьяна всмотрелась в островок пустого неба между домами напротив, вздохнула и, словив темп, начала двигаться ровно так, как учила начинающих танцовщиц гоу-гоу Света в своих роликах. По ее указаниям, надо было сильно выгибать спину, вертеть попой, выставляя ее напоказ во всей красе, резко откидывать волосы назад. Попробовав это движение, Татьяна услышала возмущенный возглас пожилой женщины «Проститутка!», гулявшей с маленьким внуком, который ненароком стал свидетелем Татьяниных прелестей в полуобнаженном виде. Девушка тут же залилась краской от макушки до пяток. Сперва она испытала гнев, но, осознав неуместность таких танцев на людной площади с сотнями прохожих, среди которых было много детей, застыла в растерянности. Она подождала, пока с лица сойдет жар стыда, и начала двигаться снова, так, как в прошлый раз на Арбате – без излишней сексуальности. После получасового выступления они сделали перерыв.

– Растлеваешь малолеток? – смеялась Лада, напомнив про казус с женщиной и ее внуком. – В наше время тебя за такое и посадить могут.

Татьяне эта шутка совсем не показалась смешной, в то время как ребята, выражаясь на их сленге, «угарали».

– Но было сексуально, – заметил Юра, успокоившись. – На самом деле, пусть эта бабка со своим внуком гуляет в других местах, раз так боится за его нравственное воспитание. Мы же вроде как в свободной стране живем. Ты же не голая тут выступаешь! А он куда более зрелищные картинки и видяхи в любом гугле найти сможет. Завозмущалась тоже!

– Вот именно, почему мы ей должны уступать? – поддержала его Лада, сделав глоток воды из многоразовой пластиковой бутылки бирюзового цвета. – Она имеет право оградить внука от такого, а мы не имеем права на самовыражение? Мы же не криминальной деятельностью занимаемся! И никому не вредим! Она хочет оградить, вот пусть и ограждает! Не знаю, глаза ему закрывает пусть. В конце концов, его воспитанием она должна заниматься, а не все остальные члены общества.

– А как же принцип: «Свобода человека заканчивается там, где нарушаются права другого»? – внезапно вступилась за бабку Татьяна, хотя сама не до конца его понимала.

– Надо сначала очертить эти границы, где чьи права начинают нарушаться, – рационально парировала Лада, красная, запыхавшаяся и потная.– У нас же тоже есть право на самовыражение и творчество. Она своими оскорблениями его тоже ограничивает.

Татьяне осталось только пожать плечами. Оказалось, в жизни было столько вопросов, над которыми она раньше никогда не задумывалась, хотя это напрямую ее касалось. Она чувствовала себя младенцем, новобранцем или дикарем, внезапно очутившимся в огромном мире, формировавшемся тысячелетия до нее и продолжающим это делать до сих пор. Мир стал гораздо разнообразнее, цветастее и противоречивее, чем учил ее отец, чем она себе раньше представляла. И это не было ни хорошо, ни плохо. Это было интересно. Ей нравились такие разговоры с Ладой и Юрой, как нравились и рассказы из жизни Адлии. Ей нравилось наблюдать за течением жизни вокруг, за людьми, которые наблюдали за ней и которые за ней не наблюдали, за изменениями погоды, за перекатами солнца по небу. Все было таким новым, насыщенным и глубоким. Все воспринималось как диковинка, как чудо, как вероятность из невероятного. Все было таким огромным и сложно устроенным. Захотелось в этом разобраться, как механику при обнаружении многослойной детальки с множеством внутренних механизмов. И это любопытство придавало ей сил. Зажигало тело положительной энергией, которую она выплескивала в танце и улыбке.

Они выступали шесть часов к ряду с небольшими перерывами. Растянутое в три раза время компенсировало в три раза меньшее количество людей. Куш получился даже чуть больше, чем в воскресенье. Все устали, но остались довольны.

– Ну, че, ты с нами сейчас? – спросила Лада, когда они выходили из продуктового магазина, где разменяли мелочь на купюры.

Ребята собирались отправиться в ближайший караоке-бар. Шести часов пения Ладе, явно, было недостаточно. У Татьяны на это не хватало денег, хотя ей нравилось проводить с ними время. Юра тоже вряд ли шел в караоке, чтобы петь. Татьяна догадывалась, что он шел туда только ради Лады. Сам же их туда и пригласил, видимо, зная то единственное предложение, от которого девчонка не отказывалась.

– Мне эти деньги для другого нужны, – улыбнулась Татьяна виновато.

– Ну, как хочешь, – безразлично пожала плечами Лада. – Ну, пока тогда. Спишемся.

– Хорошо. Пока.

Юра помахал девушке рукой, тоже не особо огорчившись ее отказом. Но у Татьяны все равно осталось теплое приязненное чувство на душе. Она назвала это чувством «наполненности».

Глава 2.6. Боевое крещение

Наконец, можно было задуматься о костюме, попытаться его описать или даже нарисовать, хотя бы представить, чтобы начать шить. Весь четверг Татьяна посвятила этому. Смотрела в интернете различные варианты костюмов танцовщиц, показы мод и даже фото девушек-косплееров, но все ей не нравилось. Ей требовалось что-то оригинальное, соответствующее только ей и не похожее ни на что другое. Идея пришла во сне.

Она приснилась себе танцующей посреди чистого поля на фоне солнечного неба в костюме подсолнуха. Чаши бюстгальтера представляли собой два крупных желтых цветка с цветоложе из черных искусственных камней, поблескивающих на свету, словно черные алмазы. Вместо бретелей вокруг шеи обвивались две тонкие искусственные лианы, тянущиеся также вниз, переплетаясь на животе и спине в красивый растительный узор наподобие рыболовной сети. Они соединяли лиф с юбкой, сшитой из множества пышных лепестков подсолнуха и сильно смахивающей на балетную пачку, обрамленной поясом из таких же страз, что и бюстгальтер. Лианы продолжали тянуться вниз к темно-зеленым чулкам в сеточку. На голове маленькими подсолнухами расцветал венок. Во сне она двигалась легко и непринужденно, проделывая трюки из балета и современной хореографии, хаотично сочетая их под музыку транса.

Всю пятницу Татьяна пыталась нарисовать эскиз своей идеи. Она просмотрела множество роликов по фэшн-иллюстрации, пытаясь повторять за мастерами. Но в ее распоряжении не было даже карандаша, только ручка, поэтому при каждой неверной линии приходилось начинать заново. Убив все нервы на девяносто три попытки нарисовать костюм так, как она себе представляла, Татьяна решила оставить девяносто четвертый вариант, как есть: кривой, косой, местами непропорциональный, местами излишне ровный, но зато он более-менее передавал суть. С этим детским наброском она подошла к Адлии, которая как раз смотрела сериал в интернете и вязала жилетку.

– Угу, – вдумчиво кивнула она, всматриваясь в кривые синие линии на белой клетчатой бумаге.

Татьяна за нее нажала пробел на клавиатуре ноутбука, чтобы поставить серию на паузу. На экране крупным планом с недовольным выражением красивого лица застыл турецкий султан в поблескивающем восточными узорами тюрбане.

– Это лианы, что ли?

Адлия показала пухлым пальцем в район плеч, с которых свисали колючие волнообразные линии. Татьяна утвердительно закивала.

– А ткани ты выбрала?

Девушка по-глупому на нее посмотрела и пожала плечами.

– Я надеялась, ты мне поможешь.

Адлия усмехнулась.

– Хорошо, давай, в понедельник, после работы. А то нам уже выходить пора.

До «Дэнсхолла» они добирались на автобусе. Адлия смотрела в пол, Татьяна искала в интернете информацию по тканям и материалам, чтобы предметно обсуждать со швеей будущий костюм. Видов, типов и классификаций тканей оказалось великое множество. Татьяна открыла для себя новую вселенную и поняла, что без Адлии здесь не разберется.

На входе снова собралась стройная толпа. Охранник деловито пожимал плечами, отвечая на вопрос первой в очереди на вход пары. Татьяна с Адлией обошли клуб с торца здания и вошли через служебный вход. За неделю там ничего не изменилось. Идя впереди по узкому коридору, Адлия сказала:

– Здесь наша подсобка.

Она подошла к единственной с левого бока двери, вставила ключ и отворила ее. Подсобка оказалась тесной комнатенкой, наполненной перемешавшимися химическими ароматами различных средств для уборки. По стенам стояло несколько тележек с ведрами и швабрами, железные стеллажи с туалетной бумагой, полотенцами и другими расходными материалами, и пара табуретов вокруг небольшого прямоугольного стола, половину которого занимала заляпанная желтыми брызгами микроволновка. Татьяна осознала, что комната отдыха для сотрудников клуба не предполагала размещение там уборщиц. У них была тесная подсобка, совмещенная со складом рабочего инвентаря. Девушке стало обидно, особенно после того, как она в прошлый раз поразилась комнате отдыха других сотрудников клуба, которую обустроили комфортабельными диванами и креслами, чистым столом, шкафами и кофемашиной. Там сама обстановка располагала к отдыху и расслаблению. А здесь было так тесно, сыро и воняло химикатами, что даже после нескольких часов напряженной работы аппетит не смог бы появиться. Но Адлию, кажется, ничто не смущало. Она повесила сумку на вешалку сразу у входа, сняла с крюка пакет с формой и начала переодеваться прямо здесь.

– Туалеты надо убирать каждый час. Мы с напарницей чередуемся, – говорила женщина, стягивая пестрое льняное платье, сшитое, видимо, самой для себя. – У тебя когда перерыв?

Платье украшали крупные листья папоротника насыщенно зеленого цвета на бежево-песочном фоне. Фасон предполагал широкую свободу действий и комфорт. Такое платье ее заметно молодило и сразу ставило в один ряд с модницами.

– Не знаю, как скажут. Может быть, сейчас сразу, а может быть, через двадцать минут, – ответила Татьяна.

– Аа, – протянула Адлия, запахивая халат. – В общем, туалет я пойду убирать без пятнадцати одиннадцать. Если будешь свободна, приходи сюда. Так-то тут, пока клуб работает, убирать, кроме туалетов, особо нечего. В бар и в ресторан, правда, часто зовут. Очень редко приходится на танцпол выходить. Ну, если вдруг что-то только. А так мы здесь большую часть ночи проводим. Так что можешь приходить сюда в перерывах. Настоящая уборка начнется после четырех утра.

– Хорошо, – согласилась Татьяна.

Сюда ей приходить казалось гораздо приятнее, чем в наполненную игнорирующими ее людьми гримерку или забитую равнодушными незнакомцами комнату отдыха. Там пахло кофе, высокомерием и жалкими остатками гламура, а здесь – химикатами и простотой.

Но все равно перед началом работы нужно было зайти в гримерку, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Танцовщики снова шумели и смеялись. Татьяну никто не замечал, точнее, все делали вид, что ее не существует. Только «кореянки» с ней односложно поздоровались. Татьяна им улыбнулась, но выражения их лиц остались равнодушными к ее приветливости. Они и с остальными так себя вели. Красивые, хладнокровные, себе на уме, сестры снова оккупировали пуф в углу и первым делом проверили смартфоны. Всеобщее игнорирование угнетало, но теперь у Татьяны здесь была Адлия и ее подсобка, где она могла спрятаться от презрительного равнодушия. Это заметно облегчало ее участь.

Света прибежала позже всех. Быстро раздала всем указания: кто, где и в каком порядке сегодня танцует, и побежала за ширму. Для Татьяны ничего не изменилось. Она выступала второй, на подиуме за баром, возле туалета. Сегодня выходить в зал она боялась меньше: все-таки за плечами имела две ночи танцев в клубе и два уличных выступления. Опыт давал свои плоды. Но неловкость и неуверенность Татьяна все равно ощущала, хоть и отрепетировала дома самые популярные связки движений, которым научилась у Светы. Она решила повторить их в гримерке перед зеркальными дверцами шкафа, не обращая внимания на оставшихся в гримерке сестер Олю и Юлю. Татьяна положила смартфон с открытым видео на столик и, встав к ним спиной, начала повторять движения перед зеркалом. Она пыталась отчеканить быстрые переступы ногами, заострить откидывание волос назад и сделать более плавным изгиб спины, который она уже повторяла на площади. Когда Татьяна стояла с широко расставленными прямыми ногами и опущенной вниз головой за ней возникла Оля, которую она видела верх тормашками. Оля строго на нее посмотрела и поджала губы.

– Знаешь, ты как-то неправильно делаешь, – начала девушка, тряхнув каре. – Ты сейчас как-то сильно выгибаешь спину, потому тебе подниматься тяжелее.

Она встала рядом в такую же позу и плавным движением корпуса показала, как надо. Татьяна наблюдала сбоку, не меняя позиции.

– У тебя очень пластичное тело, – заметила Оля. – Но ты торопишься. Как будто боишься, что к тебе сейчас сзади кто-то пристроится.

Юля рассмеялась, но Оля была предельно серьезна, как будто преподавала конфуцианство в императорской школе в эпоху династии Цин.

– Расслабься, – продолжала она наставления. – Здесь тебя за такое не освистают. Ты делаешь так, будто хочешь поскорее спрятать свою попу, а надо наоборот, дать людям насладиться этим видом.

Татьяна и без того покраснела, потому что стояла вниз головой, но после таких слов кровь ринулась к лицу, особенно щекам, с удвоенной скоростью в троекратной объеме. Девушка не выдержала и выпрямилась, но Оля подошла к ней и снова наклонила, поддерживая руками живот и спину. Она заставила Татьяну сделать движение попой вверх. Затем еще раз и еще, пока результат ее не удовлетворил.

– Вот так, – коротко сказала она и вернулась на пуф к сестре.

Юля продолжала смотреть на Татьяну испытующим взглядом, то ли выискивающим слабинку, то ли, напротив, сильные стороны.

– Я бы прогиб в спине все-таки увеличила, – добавила, наконец, она, спустя минуту наглого разглядывания Татьяниных ягодиц, и тоже подошла к ней. – Ну-ка!

Одной рукой она схватила девушку за шею, а вторую положила на поясницу и повела голову подопытной вниз, прогибая спину почти с усилием. Татьяна с трепетным спокойствием вновь прибывшего падавана терпела все манипуляции со своим телом. Если не считать заплывшей кровью головы, урок «кореянок» пошел ей на пользу. Она еще несколько раз отрепетировала это движение, как бы закрепив его в мышечной памяти, а потом наступила пора выходить в зал.

На подиуме у туалета ее по-прежнему не замечали. Точнее, смотрели как на красивую игрушку, маятник, дрыгающийся под музыку, задающий темп механизм с искусственной улыбкой. Но Татьяна в уме хвалила себя сама, как раньше всегда это делал отец. Даже если при нем какой-то преподаватель ругал Татьяну за корявость движений, отец, сперва поворчав на преподавателя, пускался в расхваливания дочери. Это сглаживало все негативные впечатления и поднимало самооценку. Поскольку отца рядом не было, и за такое он бы вряд ли ее похвалил, она решила сама этим заняться. После каждой удачно выполненной, на свой взгляд, связки она отвешивала себе маленький комплимент наподобие: «Молодец, Татьяна, – сейчас гибко!», «Плавно получилось – так держать!», «Прогрессируешь – уже хорошо!».

После выступления она забежала по-быстрому в комнату отдыха выпить стакан воды из кулера. Ей повезло, там никого не было, и она быстро выбежала в дверь напротив. Адлия размешивала моющее средство в ведре с водой, когда Татьяна с шумом ворвалась в подсобку.

– Ты как раз, – улыбнулась женщина и тут же ойкнула, оценив вид девушки в костюме. – Ты прямо так будешь?

Татьяна посмотрела на свою обувь на высоких каблуках и поджала губы. Пришлось возвращаться в гримерку и переобуваться в кроссовки. Вернувшись, она застала Адлию на выходе.

– Возьми там в верхнем ящике в стеллаже такой же халат, – сказала женщина, ущипнув себя за полосатый воротник. – И тележку.

Татьяна кивнула, вбежала в подсобку и достала из пластикового белого ящика запакованный в шуршащий пакет, в каких на рынках продавалась одежда, такой же синий халат. Она быстро застегнула все пуговицы, схватила за ручку ближайшую телегу и вышла следом за Адлией.

– На, волосы заплети. И это надень.

Женщина протянула Татьяне тонкую канцелярскую резинку и комок голубой хлопковой ткани, который в развороте оказался шапочкой наподобие поварского колпака. Девушка поблагодарила ее кивком и скрутила волосы в полупучок-полухвост на затылке, чтобы они не лезли в лицо, а поверх натянула шапочку. В клубе имелось два туалета для посетителей по одному на этаж и в каждом по пять кабинок. Если бы не очереди в них, их можно было бы убрать минут за двадцать. После уборки в коммунальной квартире, Татьяна думала, что ей уже ничего не испугаться. Но то был домашний туалет, которым пользовалось максимум пять человек, хоть и незнакомых Татьяне, но относившихся к туалету как к своему. Здесь же туалетом пользовались мало интересующиеся проблемами уборки пьяные молодые люди, которые не всегда даже вспоминали о необходимости слива за собой, видимо, торопясь вернуться на горячий танцпол. Но клубу требовалось держать марку, поэтому приходилось убирать все досконально. Адлия коротко объяснила Татьяне, что к чему, и они, разойдясь по двум концам, стали убирать по кабинке, чтобы сойтись в центральной. Девушка старалась на людей не смотреть, чтобы они ее не узнали. Хотя они не смотрели на нее даже тогда, когда она танцевала на подиуме, поэтому страхи были преувеличены, но чувство неловкости и даже стыда от этого никуда не делось.

Войдя в первую кабинку, Татьяна ужаснулась. В сливе унитаза осталась желтая пенистая моча вышедшего перед ней брюхатого парня с ирокезом. Татьяна была в резиновых перчатках, но все равно трогать все в этом туалете ей казалось омерзительным. Очень осторожно она протянула указательный палец и медленно нажала на кнопку слива, отойдя на шаг назад в страхе попасть под брызги. Из мусорного бака взорвавшейся кучкой валялась использованная туалетная бумага, которую надо было поднимать руками и запихивать в огромный мусорный пакет, что ей дала Адлия. Края пакета, вложенного в мусорный бак, оказались где-то внутри под воздушным слоем использованных кусков бумажного рулона. Пришлось поднять бак и попытаться его опростать в пакет. Большая часть мусора провалилась мимо. В результате, собирать руками пришлось почти все содержимое урны. Татьяна проклинала себя за такую неуклюжесть. Все остальное далось легче, даже мытье унитаза ершиком. Татьяна отворачивалась, как могла, но терла ободок моющим средством, распылявшим приятный аромат морского бриза. В конце прошлась отжатой шваброй по полу и направилась в следующую кабинку. Снова пришлось ждать, пока оттуда выйдет посетитель. Потом опять повторять историю с мусорным баком. В этой кабинке было меньше мусора, но повозиться все равно пришлось. Пока Татьяна убирала две кабинки, Адлия успела справиться с тремя и закончила раньше нее.

– Молодец, прошла боевое крещение, – усмехнулась женщина, заметив застывшее отвращение на лице Татьяны.

– Почему ты на такой работе работаешь? – искренне удивлялась девушка.

– Потому что на другую не берут, – пожала плечами Адлия без особенных эмоций.

Татьяна нахмурилась и вздохнула. Она извинилась перед уборщицей за то, что не сможет ей помочь со вторым этажом, потому что надо было бежать на подиум. Та с улыбкой кивнула и направилась к лестнице. А девушка бегом погнала тележку в подсобные помещения.

Уже на подходе к подсобке она наткнулась на Свету, которая выходила из комнаты отдыха. Татьяна чуть не наехала на нее тележкой, но вовремя остановилась. Рыжая вгляделась в лицо девушки под колпаком, потратив несколько секунд на распознание, а потом медленно натянула на лицо усмешку.

– Ты, наконец, нашла себе работу под стать?

Острый взгляд ее скользнул по Татьяниной тележке и грязной воде в ведре.

– Со шваброй ты явно лучше обращаешься, чем с пилоном, – добавила она, посмеявшись через нос с поджатыми губами.

Татьяна закатила глаза и вошла внутрь подсобки. Реагировать на Светины издевки у нее попросту не было времени и сил, хотя в душе стало и стыдно, и обидно. Она сбросила халат и перчатки на обшарпанную табуретку, помыла руки, растрепала волосы, как надо, выдернув толстый клок вместе с резинкой, и выбежала обратно в зал, снова преобразившись в полуголую танцовщицу.

Все перерывы она проводила с Адлией то за уборкой в туалете, то за чаем с печеньками в подсобке. Татьяна познакомилась с напарницей Адлии, которая ей в противоположность оказалась неумолкающей болтушкой. По-русски она говорила неважно, но с Адлией на родном шпарила без остановки. По уставшим глазам Татьяна поняла, что Адлия сама не знает, куда от нее деваться.

За танцами, уборками и разговорами ночь пролетела молниеносно. К четырем утра она почти не чувствовала усталости, потому что была заряжена непрерывностью действия. Клуб заметно пустел с каждым получасом. Гримерка опустела совсем. Они с Адлией начали убираться в служебных помещениях: ходили по кабинетам директоров, которых не было на месте, мыли кухню и складские помещения, убирались в служебном туалете и комнате отдыха, в гримерке, а потом, когда клуб закрылся, принялись вымывать весь зал. Площади были большие и сильно затоптанные, поэтому Адлия взяла специальную машинку для мытья полов, и они без спешки наворачивали круги по залу, катая машинку по плитке.

Татьяну начало клонить в сон только в автобусе. До своего подоконника-кровати она едва доплелась, сразу рухнула на ватный матрас и мгновенно заснула.

***

За двумя работами Татьяна не успевала считать минуты. Девушка чувствовала себя изможденной под конец выходных. Вдобавок под утро понедельника, перед уходом, Света сказала всем явиться вечером на репетицию к тематической вечеринке в честь Дня арбуза и спросила, все ли выучили движения.

– Какие движения? – удивилась Татьяна, потому что до этого она ни о какой вечеринке не слышала.

– Те, что я раздала вам в памятке в пятницу, – нехотя ответила Света, скрестив руки, и презрительно посмотрела на Татьяну, как бы показывая, что этого она от нее и ожидала.

Та растерялась.

– Мне никто ничего не давал, – тихо ответила девушка.

Рыжая закатила глаза, выдохнула со звуком и, покопавшись в рюкзаке, достала оттуда мятый листок с карикатурно нарисованными фигурами, показывающими различные повороты, шаги и прыжки. Она грубо протянула его Татьяне, не глядя в лицо, и сразу закрыла рюкзак. Та неохотно поблагодарила, подозревая, что она специально ничего заранее не получила и могла бы вовсе не получить и даже пропустить репетицию, если бы не услышала сейчас объявление Светы.

Каждый будний день танцовщиков обязали являться в клуб к семи и проводить на репетициях по два часа. Необходимость видеть Свету каждый день удручала Татьяну. Еще большее ее волновало то, что она не сможет выступать с Ладой и Юрой, если те ее позовут, и, следовательно, останется без денег и без костюма. Сейчас ее запасы составляли всего несколько тысяч. Большую часть из них надо было тратить на проезд и перекусы на работе. Но выбирать ей все равно никто не дал. Поэтому, проспав до пяти, она соскочила по будильнику и судорожно начала собираться на репетицию, быстро всунув в рот несколько ложек макарон с курицей, которые Адлия успела приготовить, пока Татьяна спала.

– Спасибо большое, Адлия, вкусно как всегда! – восклицала девушка, вбегая в комнату, где соседка снова вязала за просмотром сериала.

Пока одевалась, Татьяна вслушивалась в диалоги персонажей, показавшиеся ей больше смешными, чем драматичными, но интрига, которую они обсуждали, ее все равно заинтересовала. Она даже остановилась на минутку, встав у Адлии над душой, чтобы посмотреть, что происходит на экране. Вместо того, чтобы идти на репетицию, на которой Света снова будет ее унижать, а остальные – игнорировать, она бы предпочла остаться с Адлией и наблюдать за тем, как страдают экранные персонажи, чужие, не настоящие и не она, но пропуск репетиции сулил еще большими страданиями. Надо было выходить.

Справа от входа висело одно единственное зеркало на всю комнату. Оно имело овальную форму в деревянной раме светло-коричневого цвета и не позволяло оглядеть себя целиком, а только бюст, поэтому Татьяна выкручивалась и вытягивалась, чтобы увидеть в нем чуть больше, чем лицо, но безрезультатно.

– Адлия, а вечером же обсудим материалы к костюму? – спросила девушка, недовольно отворачиваясь от зеркала к двери.

– Да, конечно, – ответила та, не отрываясь от ноутбука.

Татьяна, довольная ее ответом, попрощалась, захлопнула дверь и выбежала из квартиры.

Когда она прибежала в клуб, все танцовщики находились в гримерке. Ее, по обыкновению, не замечали. Татьяна прошмыгнула мимо Светы и других за свой столик и слегка привела себя в порядок, поправив волосы. Минуту спустя все двинулись в зал следом за рыжей головой. Татьяна только теперь вспомнила о тех движениях, что должна была разучить и начала судорожно шарить по карманам спортивного костюма в поисках инструкции. Листок стал еще более мятым и плохо читаемым, но Татьяна все равно пробежалась по нему глазами, пытаясь разобрать хотя бы саму суть движений, а порядок надеялась выучить в процессе. Но за минуту это сделать было невозможно.

Из колонок, подключенных к Светиному смартфону, заиграла музыка. Старшая вышла вперед, встала на ширине плеч и начала делать легкую разминку, считая, как учитель физкультуры в школе от раза до четырех. Все повторяли за ней. Татьяна тоже. С этим справиться было легко, потому что упражнения девушка помнила с детства. Но потом начались танцы. Все пятнадцать человек, включая Свету, как один задвигались в такт быстрой музыке, только Татьяна застыла в растерянности, осматриваясь вокруг. Она пыталась повторять за девушкой, что стояла перед ней, но не поспевала за всеми, потому что мозгу нужно было сначала хотя бы понять, что делать, а уже потом реагировать с соответствующей скоростью. Света не могла этого не заметить и через две минуты выключила музыку.

– В семье не без урода, – негромко сказала она, но достаточно для того, чтобы Татьяна услышала это, находясь в самом дальнем углу группы.

Рыжая помотала головой в бессильном отчаянии и через толпу направилась к девушке.

– Ты, конечно, ничего не выучила дома, – утвердительно произнесла она. В голосе проскользнули нотки раздражения.

– У меня времени не было. Я же только утром об этом узнала. Мне никто ничего не говорил, – выпучивая напуганные глаза, верещала Татьяна.

– Слушать надо было! – резко вскрикнула Света. – Думаешь, раз спишь с Ариной, то я теперь тебе лично все указания и новости доносить должна?

– Я с ней не сплю! – протестовала Татьяна, глядя в острые глаза.

– А что ты тогда с ней делаешь? Лижешь ей?

Рыжий блеск гладких волос мимолетной вспышкой больно стрельнул Татьяне в глаза. Над квадратным подбородком появилась ехидная ухмылка. Такие же, по цепной реакции, начали появляться на лицах других членов группы. Татьяна покраснела от зашкаливавшей пошлости предположения. Свету это еще больше раззадорило.

– Видимо, ты это делаешь умело, раз она тебя здесь держит. И, судя по всему, это единственное, что ты умеешь делать.

На Светином лице выступило омерзение. Татьяна вскипела от обиды, но понимала, что следует держать себя в руках. Из ушей пошел пар. Грудь она наполнила холодным воздухом просторного зала, чтобы остудить пыл. Это помогло избежать извержения, но глаза выпирали из орбит, глядя в ухмыляющееся белое лицо, обрамленное рыжей шевелюрой. Остальные переводили взгляды с одной девушки на другую с любопытством и усмешками.

– Ах, да, прости, забыла, – бездарно изобразив сожаление, проговорила Света и приложила ладонь ко рту. – Мытье туалетов – твой второй талант. Надеюсь, ты их так же тщательно вылизываешь, как вульву Арины?

Остальные танцовщики в унисон захохотали. Татьяна оглядела раскрытые пасти коллег и едва заметно поморщилась.

– Свет, ее не было тогда в гримерке, – лениво, без агрессии, сказала вдруг Оля, выйдя чуть вперед из толпы, – когда ты объявляла о репетиции. Как она могла узнать, если все ее игнорируют?

Света бросила злобный взгляд в сторону «кореянки». Та ответила флегматичным равнодушием, как и всегда. Татьяна посмотрела на девушку с благодарностью, но не получила ответа вовсе.

– Что же ты тогда своей «подружке» ничего не сообщила?

– Потому что это твоя обязанность доносить информацию до всех, кто у тебя в подчинении, – без обиняков ответила Оля. – А сейчас мы теряем драгоценное время репетиции на вашу бессмысленную перепалку о личной жизни Арины, которая нас всех не касается.

Несколько человек выдавили по короткому смешку. Татьяна выдохнула горячий воздух из бурлящей эмоциями груди. Сразу полегчало. Света огляделась вокруг и, бросив ей: «Смотри и запоминай», вернулась на свое место перед группой. Репетиция продолжилась, как ни в чем не бывало. Татьяна встретилась взглядами с Олей и с едва уловимой улыбкой кивнула ей, а потом поймала взгляд поддержки Юли и улыбнулась чуть заметнее.

Танцев было несколько, но каждый не представлял из себя ничего сложного. Танцевать их предстояло, разбившись по группам, чтобы чередоваться во время всего выступления. Движения были специально простыми, но в исполнении группы хорошо синхронизированных танцовщиков смотрелись эффектно. В такой простоте кроилась красота. Не у каждого движения Татьяна могла определить стиль, потому что далеко не все из них походили на танцы гоу-гоу. Сексуальности в этих движениях было гораздо меньше, зато больше драйва и экспрессии, присущие хип-хоп культуре. Хотя некоторые элементы, например, характерная походка от бедра или волнообразные вытягивания корпуса в стороны тоже присутствовали.

Татьяне понравилась энергичность танцев и легкая музыка, которая их сопровождала. Под такие песни тело подстраивалось само, а движения настолько идеально вписывались в ритм, что не требовалось много времени на их изучение. Еще больше ей нравилось быть частью слаженной группы, профессиональной, одинаково настроенной. Все двигались в такт музыке, меняли позиции, переплетались иногда между собой и снова рассыпались по условной сцене, формируя своими телами произвольный танцевальный узор. Во время танца ребята уже не могли ее игнорировать. Она ориентировалась на них, они следили за ней. Татьяна встречалась с ними взглядами. Иногда приходилось даже касаться руками или спинами. Она, наконец, почувствовала себя частью коллектива, а не отбившимся фрагментом мозаики, отброшенным за ненадобностью в темный угол.

Домой она вернулась в хорошем расположении духа. Адлия как будто не вставала с места и даже не меняла позы. Она продолжала вязать и широкими изумленными глазами пялиться в матовый экран.

– Я там блинчики приготовила, – сказала соседка без всяких приветствий, услышав, как Татьяна входит в комнату.

– Здорово! – облизывая губы, ответила девушка. – А ты когда освободишься?

– Костюм хочешь обсудить?

Адлия, отрываясь от сериала и от вязания, говорила с Татьяной будто из параллельной вселенной.

– Ага, – довольно кивнула та, доставая из холодильника большую плоскую тарелку с идеально ровными блинами с множеством мелких дырочек.

– Давай, – с неохотой протянула женщина и потянулась к ноутбуку на табурете, чтобы нажать на паузу.

Они весь вечер провели за компьютером, листая сайт за сайтом о тканях, материалах и нюансах швейного мастерства. Адлия терпеливо рассказывала Татьяне о каждом виде, отмечая свойства и самые широкие способы их применения. Иногда она углублялась в историю, что занимало немало времени, но девушка слушала с любопытством.

– Кстати, легенда есть, что шелк придумала китайская императрица, жившая еще до нашей эры, – в очередной раз отвлекшись на историческую справку, говорила Адлия, когда они дошли до обсуждения шелковых тканей. – Ну, как придумала. Ей в чашку с чаем залетел кокон шелкопряда. Она попыталась его вытащить, но размотала из кокона нить. И у нее родилась идея использовать эти коконы для создания тканей. Она начала изучать, откуда берутся эти коконы, наблюдала за червями, как их, шелковичными, и, в итоге, начала производство шелка. Сейчас его используют по всему миру, а китайцы сделали ее богиней шелка в своей мифологии. Надо же так. Одна простая случайность и ты богиня!

Адлия взмахнула руками и засмеялась. Татьяна улыбнулась.

– В этом мире много таких случайностей, которые меняют историю, не устаю удивляться, – заключила женщина, помотав головой и цокнув губами.

– И не только историю, – согласилась Татьяна, вспомнив о случайной встрече с Вадимом. которая, конечно, не могла изменить мир, но кардинально поменяла ее жизнь.

– Ладно, давай, дальше, а то шелк шибко дорогой, – вернула ее в реальность Адлия и мышкой начала кликать по сайту на следующие страницы. – Хотя шелк – очень удобная и красивая ткань. Помню, мне первый муж подарил ночнушку из натурального шелка. Я в ней спала, как принцесса.

Она мечтательно взглянула в потолок, будто там на белой краске появлялись цветные изображения ее воспоминаний. Татьяна невольно взглянула туда же, но увидела только тонкую трещину на шероховатой поверхности.

– Ладно, – вернулась она к экрану. – Думаю, тебе нужно что-нибудь полиамидное. Нейлон, например.

Татьяна и не подозревала, что выбор тканей настолько огромен. Они отличались не только составом, но и способами производства, методами плетения, наличием или отсутствием дополнительных нитей, придающих определенные свойства, например, эластичность. Ткани смешивали и переплетали, создавая совершенно новые виды. При помощи современных технологий и оборудования из синтетических и растительных веществ создавали новые более сложные виды материалов. Вплетали их в традиционно известные и получали совсем другие свойства. В общем, в этом можно было запутаться. Многие из них на вид были схожи, но имели разные свойства, отчего Татьяна еще больше терялась. Изображая костюм в голове, она нечетко вырисовывала фактуру, представляя только общий цвет, характерный блеск и примерную плотность, поэтому, когда увидела, что подобными свойствами обладает огромное множество, как натуральных, так и искусственных видов тканей, попросту встала в ступор. Но выбрать хотелось нечто идеальное и при этом бюджетное, поэтому процесс поиска затянулся.

На город опустилась ночь. Разговоры и шаги в квартире постепенно стихли. Только легкая, еле уловимая, мелодия звучала из динамиков ноутбука. Адлия долго и внимательно слушала Татьяну и изучала рисунок, хотя больше информации, чем она уже выудила, она оттуда вынести не могла. Девушка листала картинку за картинкой, ища нужный материал, который, как начало казаться, существовал только в ее воображении.

– Блиин, я совсем запуталась, Адлия! Расскажи мне про эту органзу, – недовольно ворчала Татьяна, красными глазами глядя в монитор. – Адлия?

Она посмотрела на уставшую женщину, глаза которой уже слипались. Время было позднее. К тому же, они битый час сидели у ноутбука.

– Адлия, ну, ты чего? Не бросай меня, я тут не разберусь без тебя.

Татьяна потормошила женщину за плечо. Адлия качнулась в бок, чуть не упав со стула, и резко вскочила, ахнув. Полупустым сонным взглядом она огляделась вокруг, как будто не понимала, где находится, а потом, когда дошла до Татьяны, несколько раз с усилием моргнула.

– Давай, завтра, – устало пробормотала она и медленно начала двигаться к постели.

– Адлия! – недовольно кричала ей вслед Татьяна, насупившись, но женщина не отреагировала.

Даже не сняв тапочки, она смешно плюхнулась на диван и мгновенно заснула. Пару минут девушка смотрела на храпящую соседку, надуваясь изнутри от такого пренебрежительного отношения к ее важному проекту. Ей хотелось поскорее покончить с выбором тканей и материалов, чтобы как можно раньше приступить к изготовлению костюма. Она и сама устала, но продолжала искать, плохо разбираясь в этой теме, а Адлия, которая обладала необходимыми навыками и знаниями, не подумала даже извиниться за то, что так нагло бросила ее в самый ответственный момент. Татьяна дулась, обвиняя ее и оправдывая себя, и наблюдала за неподвижной женщиной, скорчившейся на неудобном диване в позе эмбриона.

Но Адлия спала, как младенец, наблюдая безоблачные сны, судя по расслабленному выражению лица. Девушка посидела еще немного, а потом тоже легла на подоконник, отвернувшись к окну, продолжая думать о соседке и ее предательстве.

Весь следующий день Татьяна потратила на то, чтобы пройтись по специализированным магазинам для швей в надежде получить там профессиональную консультацию. Но ни в одном, даже самом дорогом, ей не смогли помочь. Ассортимент тканей во всех магазинах отличался, но даже в самом скудном она бы не смогла осмотреть все за короткое время. Она потратила весь день и силы и домой вернулась разочарованная.

С Адлией до самого вечера она и словом не обмолвилась, на что та реагировала с безмолвным недоумением. Только к ужину, почувствовав острый голод, Татьяна сама подсела к ней за стол, потому что из свежего казана тянуло вкусными щами.

– Я проголодалась, – сказала девушка, виновато опустив голову и сложив замкнутые кулаки на коленях.

– Ну, так, бери и ешь, – хмыкнула Адлия, не глядя на соседку.

Ее больше занимал творожный сыр, который она тонким слоем намазывала на ломтик батона.

– Спасибо, – заулыбалась Татьяна и резво потянулась на полку за тарелкой, стукнувшись снизу об нее головой.

Адлия настороженно следила за ее действиями, цокая и мотая головой, но все закончилось благополучно. Вся посуда осталась на месте в целом виде. Девушка, потерев ушибленное место, недолго страдая, налила половником суп в тарелку и принялась хлебать столовой ложкой теплую жирную жидкость.

– На, – Адлия положила перед ней вырванный из клетчатой тетради листок, на котором красивым крупным почерком в столбик были выписаны виды тканей, их размеры, примерные цены и адреса магазинов.

– Спасибо, – приоткрыв рот от удивления, сказала Татьяна и с благодарностью посмотрела женщине в глаза.

Прочитав внимательно бумажку, она поняла, что ей необходимо как минимум четыре уличных выступления. А еще требовались туфли, да не абы какие, а профессиональные, на высоком каблуке, но удобные для танцев. Об их стоимости Татьяна даже думать боялась, как и о том, что она будет делать, когда Света просто отберет у нее все. Ей казалось, что она вполне на это способна, лишь бы насолить и ей, и Арине. Но девушка все равно обрадовалась, что теперь хотя бы знала, что, где и за сколько искать. И посмотрела на соседку с улыбкой.

Чрез секунду брови ее невольно нахмурились, губы поджались. «С чего я, вообще, взяла, что она должна мне помогать? Она ведь мне никто! – думала Татьяна. – И, тем не менее, она сидела здесь со мной допоздна, обсуждала то, что не должно быть ее проблемой, и даже составила мне готовый список! Наверно, даже отец бы не стал этого делать. А я…». В груди затеплилось нежное чувство благодарности и обострилось колкое чувство вины. Она ведь всегда только принимала заботу от других и не помнила, когда отдавала что-нибудь подобное взамен. Ей внезапно захотелось обнять Адлию, что она и сделала, восклицая «Большое спасибо!». Женщина такого не ожидала, но тоже обняла ее, похлопав по плечу.

– Да не за что, – пребывая в легком ошеломлении, ответила она. – Только вот с лианами не понятно. Пока пусть будет гипюр на атласе. Там посмотрим.

– Хорошо, – закивала Татьяна, не представляя, как выглядит этот материал.

– Ну, и хорошо, – улыбнулась Адлия. – Сериал посмотрим?

Рот Татьяны был занят перевариванием пищи, поэтому она просто кивнула, несколько раз искупав один локон в супе. Соседка принесла ноутбук на стол и включила с того места, на котором остановилась. Сериал окончательно примирил обеих и отвлек от действительности в целом.

Глава 2.7. Находчиво

Татьяна продолжала тренироваться дома и в клубе, просматривая по много раз видеоуроки Светы и повторяя за ней движения до тех пор, пока не доводила их до автоматизма. В комнате Адлии было тесно и не было зеркала, поэтому пользы такие тренировки, на Татьянин взгляд, приносили мало. Ей больше нравилось репетировать в «Дэнсхолле». Она танцевала в холле перед зеркальной стеной, подсвеченной яркими лампами, воображая себя звездой танцпола мирового масштаба. В ее фантазии вокруг летали искры, прожектора освещали ей путь, который она вышагивала эксцентрично махая бедрами, внизу заливалась аплодисментами обожающая ее толпа. Так выглядел ее мир: покоренный, влюбленный, жаждущий. Но потом приходили остальные танцовщики и грезы рассеивались розовым туманом по полу. Коллеги продолжали не обращать на нее внимания, только теперь чуть менее напряженно. Если она с ними здоровалась, то некоторые хотя бы отвечали. Света же всегда смотрела на нее свысока и не без раздражения делала ей замечания. Но, в целом, репетиции проходили легко. По крайней мере, с каждым днем претензий у Светы становилось все меньше, а вскоре они вовсе исчезли. Однако нервы в день тематической вечеринки это не успокаивало.

Они делали накануне генеральный прогон всего шоу в костюмах, которые им сшили на заказ, с участием ведущего и под контролем всех директоров. Татьяна пришла в восторг от нарядов, хотя они были просты. В них детская непринужденность сочеталась со взрослой раскрепощенностью. Девушки носили ярко-розовые бюстгальтеры цвета арбузной мякоти с черными стразами, рассыпанными по чашечкам, как семечки в арбузе, а на ногах – полосатые лосины темно- и светло-зелёного цветов. Сверху на тело натягивались обтягивающие блузы с длинными рукавами в крупную сеточку цвета хвои. На голову каждый танцовщик носил ободок с двумя плюшевыми треугольными дольками арбуза на пружинке, которые весело качались из стороны в сторону при каждом шаге. Парни тоже были в лосинах, только вместо бюстгальтеров надели «алкоголички» розового цвета в черную крапинку.

Пока танцовщики прогоняли по порядку приготовленные номера, дизайнеры и технические работники перетаскивали реквизит, что-то поправляли, дополняли, переставляли и меняли. Но к генеральной репетиции оформление сцены почти завершилось. На фоне, вместо обычной черной стены, поставили большую картонную переносную перегородку с изображением неба и сыплющихся с него арбузов. Простенький рисунок походил на иллюстрации для сказки, но создавал его явно профессиональный художник, о чем говорили четкость линий, слаженность пропорций и идеальная композиция предметов на картине. Неестественность неба выдавали нарочитая ясность и голубизна. Полотно пестрило круглыми и не очень полосатыми арбузами больших и маленьких размеров, что создавало воздушную перспективу. Арбузы казались больше леденцами, чем настоящими ягодами, но смотреть на них глазу было приятно. С одного бока сцены поставили двухметровую декоративную пальму, а с другого – огромный широкий зонт насыщенно розового цвета, стоящего на горке из арбузных семечек гигантского, по сравнению с натуральными, размера. Зал украсили воздушными круглыми шарами, выполненными в форме и цвете арбузов, которые под действием газа стремились наверх. Под потолком развесили цветочные гирлянды из гофрированной бумаги в гавайском стиле. Такие же гирлянды украшали бары. Перед открывающим танцевальным номером на сцену выкатили огромный пластиковый арбуз, лоснящийся неестественностью, макушка которого широко открывалась. Оттуда танцовщиков заставили вылезать, а влезать по очереди – через круглую дыру сзади. Для этого им предстояло ползти за сценой, на корточках взбираться на маленькую лестницу и с помпой выпрыгивать из арбуза, а затем снова спускаться по лестнице на сцену. На высоких каблуках эта задача казалась нелегкой.

Арину перед репетицией окружила группа дизайнеров, оформлявших сцену. Они бурно обсуждали технические проблемы оформления потолка. Следом за арт-директором появились двое мужчин, которых тоже обволакивала аура солидности. Татьяна догадалась, что это были директора клуба, о которых ей когда-то рассказывал Павлик: музыкальный директор и генеральный промоутер. Она никогда не встречала их до этих пор. Впрочем, она просто могла не обращать на них внимания, потому что выглядели они, как обычные посетители их клуба: вместо деловых монохромных костюмов носили разноцветные рубашки и брюки, отращивали волосы и бороды, которые стригли в модных барбершопах, ноги обували в начищенные кроссовки из последних коллекций известных брендов, и вели они себя достаточно свободно и не строго в отличие от высокопоставленных лиц. Первый, судя по всему, натура утонченная, носил ситцевый цветастый шарф в полосочку, завязанный вокруг шеи толстым ненадежным узлом, а второй отличался короткими широкими брюками, наподобие клоунских, только модного цвета морской волны. Мужчина с шарфом сразу направился к звуковику, а второй уселся поудобнее в одно из центральных кресел. Когда Арина закончила разбираться с дизайнерами, все трое подсели к своему коллеге.

Генеральной репетицией директора остались довольны. Арина даже отвесила Татьяне небольшой стандартный комплимент: «Молодец», но та все равно боялась оплошать, как чувствовала всегда перед важным выступлением. Другие танцовщики относились к этому легко, некоторые даже с пренебрежением. Для них это было всего лишь частью обычной работы, повседневности или, точнее, повсеночности. Многие уже не раз принимали участие в таких шоу. Хореография казалась не сложной, да и тщательной четкости и слаженности от них никто не требовал. Все ждали только эффектности. Полупьяной толпе должно было сойти и без идеальной синхронизации. Но Татьяна, по старой привычке, требовала от себя совершенности движений. Она репетировала дома, мешая Адлии вязать, на что та реагировала относительно спокойно, но иногда ворчала и злилась, если танцовщица в порыве движения внедрялась в ее зону безмятежности.

В день арбуза она явилась в клуб заранее. Сразу начала танцевать. Сначала делала это в холле перед зеркалом, а потом перешла на сцену, чтобы не запутаться со своим местоположением во время выступлений.

Вскоре в зале появилась Арина. Не обращая внимания на Татьяну, женщина прошлась вокруг сцены, осмотрела бар, поднялась на второй этаж и оглядела клуб оттуда, как королева, что выходит из замка на балкон приветствовать своих подданных.

По лестнице она спускалась, разговаривая с кем-то по блютуз-гарнитуре. Татьяна сначала испугалась, что директор приказывает ей принять привезенный реквизит, но потом увидела выбежавшего из-за бара Павлика, который в знак приветствия небрежно махнул ей рукой, и успокоилась. Вскоре двое рабочих под его руководством затащили многоуровневый стеллаж с расставленными по квадратным полочкам арбузами. Приглядевшись, Татьяна увидела, что из кожуры на каждом вырезали разномастные мордочки: человеческие, звериные, веселые, злые, удивленные и всякие разные. Стеллаж поставили у входа, а следом занесли здоровый плюшевый арбуз, в который Татьяна могла бы поместиться полностью. Как ей показалось, именно для этого он был и нужен, чтобы почувствовать себя арбузом и оставить в памяти телефона после вечеринки не одно веселое фото.

Потом Арина позвала Павлика к себе в кабинет для обсуждения технических вопросов, а Татьяна продолжила репетировать под беззвучность тишины.

К половине десятого клуб начал заполняться суетливыми сотрудниками, снующими туда-обратно через весь зал, поэтому репетицию Татьяне пришлось отложить и вернуться в гримерку для переодевания. Суматохи перед тематической вечеринкой было явно больше, чем в обычный день. Гримерка пополнилась профессиональными визажистами, которые в несколько пар рук красили танцовщиков, нанося им тематический грим. Всем танцовщикам, независимо от пола, нанесли яркий макияж в арбузных цветах: глаза широко и густо окрасили розовыми тенями с блестками, губы сделали зелеными, на щеках изобразили неестественный румянец и пририсовали черные зернышки арбуза. Арина, стараясь удержать все под контролем, по несколько раз перепроверяла все помещения клуба и сотрудников. Она даже зашла в гримерку проверить состав всех танцовщиков и их образы в костюмах. Света ей холодно отрапортовала, что все готовы, но Арина, не поверив на слово, взглядом всех пересчитала, прошлась по комнате и осмотрела каждого. Особенное внимание она уделила Татьяне, видимо, потому что ей доверяла меньше всего. В итоге, осталась удовлетворенной и молча вышла. Света хмыкнула ей вслед и презрительно покосилась на Татьяну, которая предпочла игнорировать все ее взгляды и ухмылки.

Выступление запланировали на 00:00 часов. До этого времени зал развлекал ведущий нестандартными конкурсами и заигрыванием с малой частью толпы у сцены. Ровно в полночь он объявил выход танцовщиков, которые уже ждали за кулисами. Татьяне казалось, что она волнуется больше всех, хотя у нее меньше всего было на то оснований, потому что она, как обычно, танцевала на задворках сцены, за всеми, почти незаметная для основной аудитории. В самом центре выступала Света с партнером по имени Миша, накаченным коренастым парнем с искусственным загаром и идеально гладкой кожей.

Шоу обещало стать фееричным. Во время танцев в зал и на сцену выпускали густые клубы розово-зеленого дыма. С обеих сторон летели брызги арбузного сока, а с потолка сыпалось розовое конфетти. Во время третьего танца, в котором Татьяна не принимала участия, потому наблюдала за ним из-за кулис, арбузы со стены на фоне начали оживать и ускорять падение. Они стремительно понеслись вниз и с брызгами мякоти и сока обрушивались на пол. Некоторые вовсе взрывались прямо в воздухе. Это оказалось всего лишь проекцией, но смотрелось зрелищно. Татьяна сначала подумала, что сходит с ума. Зато брызги сока были настоящими. Толпа ликовала, когда сладкая свежесть попадала на них. В воздухе царил приятный арбузный аромат, заряжающий веселой энергетикой всех, кто его вдыхал.

Только после окончания шоу-программы Татьяна смогла вздохнуть свободно. До этого она дышала с большой осторожностью, хоть и тяжело, будто могла одним неудачным выдохом сдуть коллег со сцены. Судя по одобрительным крикам толпы и бодрому голосу ведущего выступление всем понравилось. Татьяне хотелось аплодировать вместе со зрителями, но она сдержалась, увидев, что остальные танцовщики так не делают. Казалось, она единственная, кто была в восторге от вечеринки. Все остальные держали равнодушные лица, скромно поклонились всей группой и убежали за кулисы на короткую передышку, потому что половине предстояло тут же разбегаться по своим местам и танцевать в обычном порядке. За ними ведущий представил диджея, судя по громким возгласам и повышенному тону весьма известного в своих кругах, но Татьяне его имя ни о чем не говорило. Однако сет треков, который он свел, девушке понравился. Плавно меняясь, музыка звучала динамично, местами лирично, местами оптимистично и хорошо подходила для народных гуляний и праздников, заряжая все в поле своего действия праздничным драйвом. Вся вечеринка прошла на этом драйве.

Под конец смены Татьяна забежала в гримерку, чтобы переодеться в спортивный костюм и пойти помогать Адлии с уборкой, но ее остановила Света.

– Костюм давай, – сказала она суровым голосом, перегородив Татьяне дорогу.

– Какой? – тупо спросила та.

– Мой, – с нажимом ответила рыжая.

Татьяна сдвинула брови к переносице.

– Подожди, я же еще не сшила себе костюм… – начала она, но Света не дала ей договорить.

– Не мои проблемы. Я тебя предупреждала. Отдавай. Он нужен моей сестре.

– Но… – сделала еще одну попытку отсрочить неизбежное Татьяна, однако острый Светин взгляд лезвием прошелся по ее лицу и пресек все намерения.

Девушка сжала губы до тонкой линии и вздохнула. Спорить было бессмысленно. Она вернулась к своему столику, взяла пакет с костюмом и вернула Свете.

– И туфли, – добавила та, указывая на коробку, что стояла под стулом.

Татьяна молча принесла эту коробку и, не глядя ни на кого, вышла из гримерки с опущенными плечами. «Сучка!» – носилось в ее голове с вихревой скоростью по кругу, пока она широко шагала к Адлии в подсобку. Зал наполовину опустел, хотя музыка еще громко играла со всех его концов. Небольшая толпа окружала центральный бар. Бармен лениво разливал по хайболам коричневую жидкость. Официанты расслабленно болтали у тумбы с компьютером, в который вбивали заказы. Павлик с напряженным видом считал на большом бухгалтерском калькуляторе, облокотившись на одну из стальных статуй в углу зала.

В подсобку Татьяна вошла хмурая, как туча. Насупившись и ничего не говоря, она прошла к столу и села напротив Адлии, которая спокойно читала глянцевый журнал, медленно жуя печенье. На осыпанном белыми крошками столе перед ней стояла фарфоровая чашка, внутренние стенки которой окрасились чайным налетом в коричневый цвет.

– Смотри-ка, че выдумали, – хихикнув, сказала женщина и бросила перед Татьяной на стол разворот журнала.

Примечания