Пока Кирилл ехал, поднялся резкий ветер, стали раздаваться глухие раскаты грома, пару раз даже сверкнула яркая молния, но где-то вдалеке. Он рассчитывал, что успеет проскочить до начала грозы, но, когда припарковался около дома, о лобовое стекло уже разбились первые крупные капли дождя. К подъезду Кирилл уже мчался, как сайгак. Но это не помогло, в квартиру сестры он вошел уже изрядно мокрый.
Кузьмич уже был, как ни странно, на месте. Он сидел на своем привычном месте и с ужасом наблюдал, как происходит кормежка Чика. К этому зрелищу он никак не мог привыкнуть. Кира стояла над собакой и слегка пинала ее ногой, приговаривая: «Сейчас отниму у тебя миску. Отдай!» Пес злобно рычал, косился на нее, делал грозные броски в ее сторону и иногда съедал несколько кусочков корма. Дело двигалось медленно, хозяйка от этой игры уже начинала уставать. Тогда она нагнулась, чтобы забрать миску.
– Ну, хватит! Ты меня уже достал, – сказала она и потянула миску на себя. – Отдавай, раз не хочешь есть.
Пес сделал очередной рывок в ее сторону, но только рявкнул громче обычного. Пытаться отстоять свою еду он не стал.
– Кира, ради Бога, прекрати его дразнить. Это может плохо закончится. Один раз он не рассчитает и цапнет тебя! – взмолился Кузьмич.
– Ты просто не понимаешь и не чувствуешь собак. Посмотри в глаза, в них нет агрессии, да и хвост поджат, – успокоила его девушка.
– Эта бойцовая рыбка? Цапнуть? Никогда! – усмехнулся Кирилл, который наблюдал всю эту сцену с порога кухни.
Когда миска оказалась в руках у хозяйки, Чик встал, озадаченно посмотрел на то место, где она должна стоять, потом на Киру. В глазах его читался вопрос: «Как же так? Мы же так хорошо играли». Он явно расстроился.
– Ладно, – девушка поставила миску на место. – Доедай быстрее.
Но собака опять легла и стала ждать, когда еду попытаются отнять.
– Позволь, я пока пройду, сделаю всем чай. Ваши игрища могут длиться еще очень долго, а мне жутко хочется пить, – Кирилл стал протискиваться мимо сестры. – Кузьмич, думаю, тоже не откажется.
Гость молча кивнул головой, не отрывая взгляда от собаки. В этот момент один за другим раздались два оглушительных раската грома. Порывом ветра распахнуло окно. При первом ударе Чик вскочил и поднял настороженно уши, при втором умчался в комнату и там затих.
– Что это он? Даже не доел, – удивился брат.
– Грозы боится. И петард. В общем, любых громких звуков. Для него самое трудное время в году – новогодние праздники, почти совсем из дома не выходит.
Раздался еще один удар грома. Он был особенно мощный и продолжительный. А за ним хлынул стеной ливень. На пороге появился Чик, в глазах у него плескался ужас. Он медленно и осторожно протиснулся между ногами Кузьмича и ножками стула, влез под стол и громко задышал.
Пока брат наливал всем чай, Кира закрыла окно на кухне и пошла проверить, не надо ли то же самое сделать в комнате. Вернувшись, она услышала странный звук, как будто кто-то слегка хлопает рукой по картонной коробке.
– Что это за звук? – тоже обратил внимание Кирилл.
Кира постояла, прислушиваясь, откуда идет звук. Поняв, что источник находится под столом, она нагнулась и посмотрела на пса. Тот сидел абсолютно прямо и неподвижно, только иногда его грудная клетка делала толчок, и раздавался этот тихий звук.
– Это Чик икает, – рассмеялась она.
– Собаки умеют икать? – удивился Кузьмич.
– Конечно. И чихать, и икать, и кашлять. Все, как у людей.
– А икает он почему? Из-за сухого корма? – поинтересовался брат. – Говорил же я тебе, корми его нормально, а не этими коричневыми камушками.
– Нет. От страха.
– Так успокой его.
– Нельзя, он не ребенок.
– В смысле? – не понял Кирилл.
– Это детей можно успокоить, погладив по голове и сказав что-то ласковое и утешительное. Для собак это закрепление поведения. Если я его сейчас приласкаю, значит, это правильно, так и надо всегда делать.
– Так что, сидеть и смотреть, как пес умирает от страха.
– Фактически, да. Для него я – вожак. Вожак не боится и ведет себя спокойно. Это для него пример. Со временем станет меньше бояться.
– И откуда ты все это знаешь?
– Интернет в помощь. Я, когда его взяла из приюта, много читала. И с кинологами разговаривала. Собака уже взрослая, с ней сложнее, чем со щенком. Плюс, пес дворовый, в доме никогда не жил. Да еще, ко всему прочему, кобель. То есть, стычки с другими собаками неизбежны.
– Ну и что узнала, кроме того, что с собаками нельзя себя вести, как с детьми?
– Самое главное, собаки – животные стайные. Им нужна стая и вожак. Даже если мы с ним вдвоем, мы все равно стая в его понимании. Если я для него не буду вожаком, то вожаком станет он. И тогда он мне покажет небо в алмазах – слушаться не будет, таскать его надо будет только на поводке, да и тяпнуть может, чтобы показать, кто здесь хозяин.
– Буду знать, если решусь завести собаку, – с сомнением глядя на Чика, сказал Кирилл.
Кира порылась в холодильнике и достала несколько небольших стеклянных баночек. Поставив их на стол, бросила еще пачку мацы. Кирилл взял одну из них и прочитал: «Паштет из оленины», на второй было написано «Паштет из мяса кабана».
– А из утиной или гусиной печенки не было? На худой конец, из индейки, – с грустью спросил брат.
– Закончились. Ты сначала попробуй, а потом нос вороти.
– Кира, ну зачем этот гастрономический экстрим?! Сколько раз просил, купи просто пряники или вафли.
– Пряники и вафли, а также пастилу и шоколадные конфеты ты можешь поесть и дома. Это же так скучно и примитивно.
– Зато вкусно.
– Убогий, в общем, элемент1, – процитировала Кира строчку из песни любимого автора.
– Вырываешь из контекста, – не согласился с таким определением Кирилл.
– Ну, ты понял, что я хотела сказать. Посмотри на Кузьмича, сидит и уплетает молча. Налетай, а то тебе вообще ничего не останется.
Кузьмич действительно ел, как через себя бросал. Видимо, делал он это совершенно механически, потому что был занят увлекательнейшим занятием – изучал содержимое своих карманов. На стол один другим легли – резец от штихеля, здоровенный саморез, кусочек синей кожи, монетка какой-то неизвестной страны, половинка ракушки морского гребешка, оранжевая канцелярская резинка, дисконтная карта давно несуществующего магазина, колпачок от шариковой ручки и сувенирный значок с надписью «Свердловск».
– Идеальный муж. Можно кормить хоть туалетной бумагой, он и не заметит, – негромко прокомментировал с улыбкой Кирилл.
Кира нахмурилась и отрицательно покачала головой в знак того, что она не одобряет такие шуточки.
– Кузьмич, ты с нами? – обратилась она к гостю.
Тот с легким недоумением рассматривал извлеченные богатства, потом сгреб все в одну кучу и сунул обратно в карман. Только после этого он поднял голову.
– Да, – с некоторой запинкой ответил он.
– Выходи из сумрака, ты нам нужен.
– Зачем?
– Затем, что письма у тебя. А я изнываю от любопытства.
Кузьмич достал из другого кармана пачку пожелтевших писем, перевязанных светло-зеленой шелковой ленточкой и положил на стол.
– Интересные письма ты нашел, – заметил он.
– Не я, ребята из реставрационной мастерской, что бюро взяли восстанавливать.
– Это не важно. Важно то, что там кое-что действительно интересное есть.
– Подожди минуточку, прежде чем начнешь рассказывать, – остановила она Кузьмича и обернулась к брату. – Ты нашел владельца бюро? Мы их возвращать вообще собираемся?
– Конечно! – возмутился тот.
– Что, конечно? Нашел или собираемся.
– Собираемся. Я уже и с владелицей антикварного магазина пообщался. Но она ушла в глухую несознанку. Типа, «я координаты своих клиентов не даю». Прямо тайна вкладов, как в швейцарском банке.
– Что за чушь? Ты же не собираешься ему какие-то претензии выдвигать. Ты письма хочешь вернуть.
– Я именно так и объяснял. Но на нее это не произвело впечатления. Единственное, чего я добился, так это обещания, что она сама поговорит с продавцом и даст ему мой номер телефона.
– Ну, хоть что-то, – удовлетворенно кивнула головой Кира. – Извини, Кузьмич, продолжай. Мне очень-очень интересно!
– Зюзя, вот видишь, – обратился Кирилл к сестре. – А ты говорила, что чужие любовные письма читать аморально.
– Фофа, не перебивай, – отмахнулась от него сестра. – Кузьмич, ну и что там?
– Автор писем – мужчина. Любимую женщину он называет Евой.
– Я тоже это прочел. Как оригинально. А его, надо полагать, зовут Адамом? – усмехнулся Кирилл.
– Не совсем так. Он не называет ее своей Евой, а просто обращается к ней по этому имени. Я полагаю, имя подлинное.
– Ладно. Что дальше?
– У Евы есть маленькая дочь, Вера. Судя по всему, совсем маленькая, года два или три, – Кузьмич порылся в пачке писем, достал одно из них и развернул. – Он пишет: «…Я буду Верочке отцом. Она такая маленькая, что и не вспомнит, кто ее настоящий родитель…».
– Ну и что это нам дает?
– Пока ничего. Я просто перечисляю всю информацию, что удалось найти. Но я еще не закончил.
– Извини. Слушаю.
– Автор – врач, работает в больнице и занимается какими-то исследованиями на животных, – Кузьмич достал другое письмо и зачитал, – «…так жаль, что редко удается тебя увидеть. Сейчас так много работы, опыты на животных идут один за другим. Для меня такая радость, когда ты заходишь к нам…». Вот здесь только непонятно, она пациентка, которая иногда приходит на прием, или врач.
– Ну, пациенты не шастают в больницу периодически, они в ней лежат. Больница – это не поликлиника. Скорее она медсестра. Врачи в те времена, в основном, были мужчины, – вставил Кирилл.
– В какие «те»? – поинтересовалась Кира.
– Ну те, далекие. Дат на письмах, правда, нет. Но, думаю, это еще до революции было.
– Я могу сказать точно, – заметил Кузьмич.
– Как? Дат же нет!
– Он пишет, что на дворе 26-е сентября, а погода летняя, 26 градусов.
– Ну и что? Причем здесь год?
– А то, что 26 градусов тепла в Москве, не считая 2015-го, было только один раз – в 1924-м году.
– Кузьмич, ты – гений! – с восторгом воскликнула девушка.
– Нет, просто обратил внимание, – пожал плечами гость.
– Ну, а дальше что?
– Жили они где-то по соседству. Он пишет, что достаточно пройти до угла дома, чтобы в переулке вдали увидеть эркер ее квартиры.
– Это нам ничего не дает, – с разочарованием проговорила Кира. – Все равно не понятно, где он жил. И где жила она из этого тоже невозможно установить.
– Знаю. Но это важный момент. Он может пригодится.
– Может быть.
– Не может быть, а точно. В одном из писем он пишет, – Кузьмич какое-то время рылся в бумагах, пока нашел нужную. – «…Иногда вечерами я стою у открытого окна и думаю, как было бы хорошо, если бы мы жили здесь с тобой вместе, а мой каменный рыцарь охранял твой покой. Я вижу только его профиль, но все равно чувствую, что ему также грустно, как и мне».
– Так, и что, после этого тайна раскрыта? – с некоторой досадой воскликнул Кирилл. – Стоит у него дома какая-то статуя или статуэтка, и что? Не понимаю.
– А тебя разве ничего в этом тексте не смутило? На мысль не навело?
– А что меня должно смутить?
– То, что он видит только профиль.
– Нет. А что в этом такого?
– То, что, если бы статуя стояла у него дома, видеть бы он ее мог со всех сторон. Но он видит только профиль. И только тогда, когда стоит у окна. Это значит….
– Что статуя на улице. И видна она из окна только сбоку! – догадалась Кира.
– Именно. Но есть один момент. Если бы она стояла во дворе, то из окна можно было бы видеть только его макушку, а не профиль. Так что, она находилась рядом с его окном. Рыцарь же должен охранять покой.
– Рыцарь на фасаде здания?
– Это же очевидно.
– Как же мы его найдем? Наверное, таких зданий в городе сотни. И еще больше их с тех пор было снесено, – опять поникла Кира.
– Ты с питерскими львами не путай. Их-то, как собак на помойке, а рыцарей в Москве совсем немного. Точнее, всего семь.
– Правда? Так мало?
– Ну, может быть, сейчас больше. Но я рассматривал только те дома, которые были построены до 1924 года.
– Ну и что, нашел нужное?
– Погоди, не беги впереди паровоза. Обо все по порядку. Первое, самое известное здание – доходный дом Филатовой на Арбате, был построен в 1914 году. Но его я отмел сразу.
– Почему? На Арбате же много переулков.
– Не поэтому. Было две причины. Во-первых, строился этот доходный дом для очень состоятельных людей. Вы, вообще, знаете, что такое доходный дом?
– Не очень, но по смыслу угадывается, – неуверенно сказала Кира. – Дом, с которого получается доход?
– Совершенно верно. Это дома, которые строились для сдачи квартир в аренду. До революции 40 процентов домов в Москве были доходными. В таких домах совершенно определенная планировка – квартирная, как в современных домах, а не как в частных. Стоимость аренды в них зависела как от расположения дома, так и от количества квартир в них. Чем больше квартир, тем аренда меньше. Так вот, доходный дом на Арбате был рассчитан на состоятельных жильцов – витражные окна, мраморные лестницы, огромные зеркала в холлах. Конечно, все эти шикарные квартиры после революции были переделаны под коммуналки. Но, думаю, в таком шикарном доме селились ответственные номенклатурные работники, а не доктора, которые кромсают бедных животных в научных целях.
– Не согласна! Он мог быть известным хирургом, мировым светилом, которому Советское государство выделило шикарную квартиру за заслуги.
– Теоретически, это возможно. Но практически нет, он в этом доме не жил.
– Почему ты так уверен?
– Потому, что рыцари на его фасадах, а их два, стоят за колоннами, и из окон их просто не видно.
– Зачем ты нам тогда вообще задвигал про интерьеры? – возмутился Кирилл. – Только с толку сбиваешь!
– Хорошо, больше не буду, – примирительно ответил Кузьмич. – Итак, второе здание – тоже доходный дом, но теперь уже купца Демента на Большой Полянке. Построен в 1912 году.
– А с ним что не так?
– С ним все в порядке, простоит дольше, чем все элитное жилье, что строится сейчас. А вот с рыцарями тоже неувязочка. Вернее, с одним рыцарем.
– Так с рыцарем или рыцарями?
– Всего изначально их было два. Но один таинственным образом исчез.
– В каком смысле, таинственным образом?
– Пропал в 1973 году. Прошу обратить внимание, в то время в стране была советская власть, и просто так ничего не пропадало, как сейчас. Но, это к делу не относится. В любом случае, нам это здание тоже не подходит. Рыцари стояли на фронтоне, выше окон квартир. Между ними только маленькое круглое слуховое окошко. Так что, доктор не мог его видеть из окна своей комнаты.
– Очень хорошо. Круг сужается. Бегать по городу, как вошь по бобику, придется меньше, – с удовольствие заметил Кирилл, развалившись на стуле.
– Согласен, – кивнул головой Кузьмич. – Третье здание, как вы уже догадались, также доходный дом, теперь уже Шугаевой на Садовой-Самотечной. Был построен в 1914 году.
– Поветрие какое-то. В начале 20-го века к Москве начали строить дома с рыцарями. Не иначе, как мода.
– Совершенно верно. В то время наряду с модерном популярна была еще и эклектика. Архитекторы заимствовали много в том числе и из готики. Поэтому и стали появляться рыцари на фасадах.
– А потом уже нет?
– А потом уже нет. Пришла советская власть, и всем стало не до рыцарей. Им на смену пришли работники с кувалдами и отбойными молотками и колхозницы с серпами и коровами.
– Ладно. Опять мы отвлеклись. Этот рыцарь нам подходит?
– Опять мимо. Он стоит на фасаде между окон верхнего этажа, но в нише. Так что, из квартиры его не видно, только с улицы.
– Отлично! Уже трое отпали. Осталось только четыре. Давай следующего! – Кирилл начал входить в азарт.
– Ты плохо считаешь. Я сказал, что рыцарей в Москве семь, но я не сказал, что домов с рыцарями семь. На доме Филатовой их двое.
– Еще лучше. Четыре отпало, остались трое.
– Совершенно верно. Следующий доходный дом Рекка. Построен в 1911 году. Находится на углу Пречистенки и Лопухинского переулка. Поскольку дом стоит на углу, главный вход его также угловой. И рыцари на самом верху здания тоже выходят на угол. Более того, как и в доме Демента, они расположены выше окон этажей, на фронтоне, и увидеть их можно только с улицы, но никак не из квартир.
– Погнали дальше. Осталось два объекта.
– Опять ты ошибся. Я же сказал, рыцари. Их там тоже два. Так что, с ними вместе шестеро у нас отпадает и остается один – доходный дом Эпштейна в Гусятниковом переулке. Дата постройки – 1912 год. Рыцарь один, стоит на небольшом постаменте на уровне второго этаже.
– Это наш?! – воскликнула Кира. – Поехали смотреть.
– Не торопись. Я уже съездил и посмотрел.
– Ну и?
– Тоже не подходит.
– Почему?
– Потому что в письме врач пишет, что, дойдя до угла дома, он может увидеть в дальнем углу переулка эркер ее комнаты. Во-первых, у этого дома как такового угла нет, справа и слева к нему плотно прилегают другие дома. Во-вторых, если встать на одном углу дома, то на противоположенной стороне улицы вообще никаких переулков нет, а если встать на другом углу, то Большой Харитоньевсий переулок с этого места не виден. Вернее, виден только первый дом. Сейчас это кирпичный восьмиэтажный дом постройки советских времен, но это ничего не меняет. От угла дома переулок не просматривается.
– Ну все, это тупик. Видимо дом снесли, и мы никогда не узнаем, где он жил, – расстроилась Кира и отвернулась к окну.
Ей так хотелось найти потомков этих людей и отдать им письма. А еще круче было бы найти настоящий клад.
– И что, больше ничего полезного в письмах нет?
– По большому счету, нет. Там еще упоминается, что у нее туберкулез, и он бабушкины драгоценности припрятал именно для того, чтобы всем вместе перебраться жить в Крым, где ей будет легче.
– Интересно, где можно спрятать целый сундук с сокровищами, чтобы его никто за сто лет не нашел?
– А кто тебе сказал, что это сундук? – удивился Кирилл.
– Ну, а как же? Если бабушкины драгоценности, то в сундуке. На худой конец, в большой шкатулке.
– Почему ты вообще решила, что шкатулка должна быть большой?
– В большую шкатулку больше помешается, чем в маленькую. А если они хотели уехать жить в Крым, значит, хотели купить дом. А дом приличных денег стоит. Получается, что шкатулка должна быть большой.
– Не получается.
– В каком смысле?
– В прямом. Поясню свою мысль на примере. Фирму Картье знаешь?
– Наслышана. Вроде, часы выпускают.
– Не только. Еще и ювелирные украшения. Так вот, в 1917 году Луи Картье предложил сделку миллионеру Мортону Планту – он отдаст ожерелье всего лишь из двух ниток жемчуга в обмен на пятиэтажный особняк в стиле Ренессанс на углу 5-й Авеню и 52-ой улицы в Нью-Йорке. И Плант согласился. В этом здании до сих пор находится бутик фирмы Картье. Так что, шкатулочка может быть и маленькой.
– Мда. Идиот этот Плант. Ладно, такая версия принимается, как жизнеспособная. Но это мало что нам дает.
– Вернее, пока ничего.
– Какая, в принципе, разница – большая шкатулка или маленькая, если мы дома найти не можем?
– А архитекторы на что? – удивился Кузьмич.
Глава 2
Алла, как обычно, встала раньше остальных. К тому времени, как проснулась сестра, она уже успела приготовить завтрак, погладить для нее и племянницы несколько вещей, полить цветы и собраться на работу. Мила вошла на кухню ленивой, чуть шаркающей походкой, сладко потягиваясь, как кошка. Опустившись на стул, она потянула носом.
– Что у нас сегодня, сырники?
– Да. Бери сама.
– Угу, – кивнула головой Мила, но не пошевелилась.
– Как там у тебя дела с Ильей? – поинтересовалась Алла, бросая вещи в сумку.
– Все, как обычно, – зевнула сестра. – Вырвался от своей мегеры в командировку. Меня, естественно, берет с собой.
– Он от жены собирается уходить или нет? Сколько времени он уже раскачивается.
– Ты такая странная. Он же тряпка и подкаблучник. Ныть будет долго и усердно, но ничего делать не будет. Его даже друзья называют «нельзя жалеть».
– Так пугни его, что бросишь его, если не решится.
– Не хочу я его заставлять. Да и замуж за него не хочу.
– Послал же Господь в сестры дуру! – воскликнула в сердцах Алла, грохнув о стол чашкой. – Я же тебе тысячу раз объясняла, что для нас это единственный способ вырваться из этого клоповника. Ты бы хоть об Варе подумала!
Алла, сколько себя помнила, все время заботилась о сестре. Сначала родители оставляли ее за старшую, когда уходили куда-нибудь по вечерам, и тогда ей приходилось пятилетнюю Милу самой купать, кормить и укладывать спать, хотя ей самой в то время было только 10 лет. Но когда Алле было двенадцать, из семьи ушел отец, и тогда присмотр за сестрой стал ее прямой обязанностью, да и не только это. Матери приходилось очень тяжело, она работала на двух работах, да еще пыталась подрабатывать по выходным. Старшая дочь, несмотря на свой возраст, все понимала и старалась помочь всем, чем могла. Несмотря на то, что она отводила и забирала Милу из школы, делала с ней уроки, ходила в магазин и убиралась в квартире, Алла училась хорошо и по окончании школы поступила в медицинский институт. В принципе, это было не удивительно. Родители Аллы и Милы дали им из своего хромосомного набора поровну – одной ум, другой красоту. Алла – с нескладной фигурой, грубыми, но какими-то смазанными чертами лица, тусклыми и реденькими волосами – не пользовалась у молодых людей успехом. Тем более, она была очень умна. Это их отталкивало еще больше. Она прекрасно отдавала себе отчет, что на бурную личную жизнь рассчитывать не приходится, относилась к этому философски и, вместо того, чтобы по вечерам бегать на свидания, сидела за учебниками. Мила была полной ее противоположностью. Уже в 14 – 15 лет она знала, что обладает соблазнительной внешностью. Ростом она, пожалуй, была низковата, зато сложена была идеально. Но это было не самое главное ее достоинство. Милино лицо сложно было назвать красивым в классическом смысле этого слова, но широко поставленные глаза, высокий чистый выпуклый лоб и остренький подбородок делали его очень притягательным за счет своей детскости, которая с возрастом не проходила. Иногда сестры вместе подходили к зеркалу и рассматривали свои отражения.
– Создал же Бог такую красоту! – веселилась Мила, любуюсь на себя со всех сторон.
– Кого-то из нас точно подменили в роддоме, – задумчиво сообщала своему отражению Алла.
– Или нас обеих, – заливалась смехом сестра.
Не удивительно, что, начиная с детского сада, у Милы всегда были поклонники. А когда она вошла в девичий возраст, от них просто не стало отбоя. Как ни странно, такое повышенное внимание ее не испортило. Ей, безусловно, нравились все эти ухаживания, наивные признания в любви, цветы и приглашения на свидания. Но она, несмотря на это, не стала от этого капризной и избалованной. Под стать лицу был и характер – все происходящее вокруг она воспринимала как игру, ничего особо глубоко не задевало ее чувств.
Когда же Миле осталось доучиться в школе всего один год, а Алла была уже студенткой четвертого курса, у мамы обнаружили рак щитовидной железы. Обнаружили, к сожалению, уже слишком поздно, метастазы были уже в костях, легких и головном мозге. Лечить ее в таком состоянии было совершенно бессмысленно. Врачи, конечно, старались что-то сделать, чтобы хотя бы уменьшить страдания, но толку от этого было немного. Мама через четыре месяца умерла. Сестры тяжело это переживали, но инфантилизм Милы сработал и здесь. Она быстрее оправилась от потери и, почувствовав свободу, пустилась во все тяжкие – ночные клубы, поездки на все выходные к кому-нибудь из друзей за город, ежедневные поздние приходы домой. Алла пыталась с ней серьезно поговорить. Школу сначала надо закончить, а потом личной жизнью заниматься. Никуда она не денется, впереди еще целая жизнь. Но Мила только хихикала, чмокала сестру в щеку и с восторгом рассказывала про очередного воздыхателя, который очень наивно и трогательно признался ей в любви. Кто-то проходит через такой этап бурной молодости без серьезных проблем и последствий, но Миле не повезло, она забеременела. Признаться сестре сразу было страшно, она прекрасно знала какой за этим последует скандал и полоскание мозгов, поэтому долго откладывала. Но все равно пришлось рассказать, на четвертом месяце стал уже заметен живот. Скандал, конечно, был, но Алла понимала, что одним криком не поможешь, как-то надо выкручиваться из ситуации. Она сначала проконсультировалась у своих кафедральных преподавателей, затем и у врачей в больнице, где проходила практику. Но все в один голос заявили, что на таком сроке нерожавшей женщине аборт делать очень опасно, все может закончится бесплодием. Пришлось смириться с тем, что ребенка придется оставить. Тогда она решила, что надо быстрее отдать Милу замуж за ее кавалера, пусть отвечают за свои поступки сами – рожают, воспитывают, зарабатывают. Но тут оказалось, что Мила толком и не знает виновника своего положения. Познакомились у друзей на даче, чудно провели время, она оставила ему телефон, чтобы продолжить отношения в Москве, но он не позвонил. Искать его через друзей Мила категорически отказалась. Ситуация была просто катастрофическая – сестра решила бросить школу, не ходить же туда с животом, а Алла не могла на старших курсах медицинского института перевестись на вечернее отделение, чтобы днем где-нибудь работать. До этого они жили на деньги от продажи дачи. Когда маме поставили диагноз и пусть жестоко, но честно, сказали, сколько ей осталось, она сразу решила продать дом, чтобы у ее девочек были средства хотя бы на первое время. Но этих денег могло им хватит, от силы, на пару лет. Алла рассчитывала, что как раз к этому времени закончит институт и выйдет на работу, начнет зарабатывать сама. Ребенок же требовал намного больше. И даже если жить очень экономно, то все равно через год встанет все тот же вопрос – где взять деньги? Отправить Милу куда-нибудь учиться на курсы? А какой в этом смысл? Устроиться на работу она все равно не сможет. Через несколько месяцев родится ребенок, и она сядет с ним дома. А сама Алла работать может только по вечерам, днем она в институте. Но кем она может работать? Диплома у нее пока нет, врачом ее никуда не возьмут, а в Макдоналдсе много не заработаешь. Она регулярно просматривала объявления, но везде или требовался человек на полный рабочий день, или готовы платить так мало, что это не решало проблему. Как-то ей вспомнилось, что один из сокурсников подрабатывал по вечерам после института тем, что частным порядком ездил по клиентам и выводил из запоя. Перспектива общения с алкоголиками ее совершенно не радовала, но натолкнула на одну идею.
Несколько лет до этого как-то на даче Алле захотелось сложить из кирпича красивую клумбу для цветов. Но для этого был нужен цемент, кирпичи категорически отказывались самостоятельно лежать друг на друге стройными рядами. Поехав с мамой на рынок, они купили 50-ти килограммовый мешок, который рабочие любезно положили в багажник. Но вернувшись домой, две женщины поняли, что доставать его оттуда им придется самим. Мама предлагала вскрыть его прямо в багажнике и аккуратно совочком пересыпать в ведро и таким образом перенести цемент в сарай. Алла решила попробовать его все же доставить до места назначения целиком. Она нагнулась над багажником, обхватила мешок обеими руками и попыталась приподнять. Сначала показалось, что мешок весит не 50 килограмм, а целую тонну и оторвать его просто не реально. Но потом она вспомнила, как отец когда-то в детстве ее учил поднимать тяжести. «Не старайся поднять спиной, сорвешь. Поднимай ногами. Только потихоньку» – говорил он. Алла чуть присела, опять обхватила мешок и стала медленно распрямлять ноги. Как ни странно, мешок поддался. Прижав его к груди, она попробовала шагнуть. Получилось, хотя чуть было не потеряла равновесие. Тогда она сделала следующий шаг. Так потихоньку она доковыляла до сарая и, присев, опустила мешок на пол. Операция по транспортировке удалась, и даже спина осталась цела. Но через пару дней она почувствовала боль в локте. Но эта боль была не постоянной, а возникала только при резких движениях рукой в сторону. Сначала Алла не обращала на это внимание, рассчитывала, что все пройдет само. Но проблема не исчезала. Закончилось лето, она вернулась в институт, и тут локоть стал настоящей бедой. Писать приходилось много, а в таком положении, когда рука лежит на парте, он ныл постоянно. Сперва Алла пыталась мазать какими-то мазями, потом принимать противовоспалительные препараты, но ничего не помогало. Однажды она обмолвилась об этом соседке по подъезду, и та посоветовала попробовать пройти сеанс акупунктуры. Алла к таким вещам, как гомеопатия и акупунктура, просто не могла относится серьезно, считая их каким-то шаманством и знахарством, однако, решила попробовать. Все равно другого выбора у нее не было. Как ни странно, боль уменьшилась после первой же процедуры, а после третьей прошла совсем. Алла задумалась. Как же так, все, чему ее учили в институте, не помогло, а то, что не признается традиционной медициной, работает? Ответа на свой вопрос она не нашла, но опыт ей запомнился.
И вот когда пришлось решать, как зарабатывать на жизнь, ей пришла в голову мысль – а почему бы не попробовать научиться ставить иголки самой? Базовых медицинских знаний у нее уже достаточно, все основные дисциплины уже были пройдены – анатомия, физиология, патанатомия, патфизиология, общая хирургия, а в качестве специализации она выбрала себе неврологию. Так что, трудностей с изучением возникнуть не должно. Поискав в интернете подходящие курссы, она остановилась на международной школе восточной медицины. Все же, акупунктуру лучше изучать у тех, кто это придумал. Отучиться пришлось несколько месяцев, да еще обложиться кучей книг для пополнения знаний. Но оно того стоило. Мила еще не родила, а у Аллы уже появились первые постоянные клиенты. Когда же родилась Варенька, она уже могла купить все необходимое для девочки. Правда, б/у, но, зато, не залезая в деньги от продажи дачи, только на гонорар от частной практики.
Как росла племянница первые два года, Алла пропустила. Она уходила из дома, пока еще та спала, и возвращалась, когда девочка уже опять спала. О том, в какое беличье колесо ее запихнула сестра, она почти не думала. Времени на это не было, да и желания тоже. Что толку размышлять в стиле «если бы…»? Ничего от этого не изменится. История не любит сослагательного наклонения. Легче стало как-то сразу и вдруг. Алла закончила институт, Варю отдали в ясли, а Мила пошла учиться на парикмахера, решила стать мужским мастером. Хоть раз в жизни она послушалась сестру. Логика совета была проста, как карандаш, – у какой-нибудь клиентки, толстой старой жабы, у которой на голове три волосины в шесть рядов, как на заячье губе, может взыграть женская зависть к молоденькой и хорошенькой парикмахерше, и чаевых тогда не жди. Но любому мужчине, молодому или старому, всегда приятно, если с его головой возится такая куколка. Он и чаевые оставит, и снова к ней придет. Расчет Аллы оказался даже более верным, чем она рассчитывала. Выяснилось, что дорогие престижные салоны смотрят на внешность и манеры своих сотрудников ничуть не меньше, чем на их умения и навыки, иногда даже больше. Обеспеченный клиент никогда не будет стричься у мастера, если он, вернее она, похожа на торговку рыбой с одесского привоза. Мила, обладая нужными внешними данными, попала именно в такой салон, правда, сначала на правах стажера. Ее тут же отправили на другие курсы, где пришлось отучиться даже больше, но после этого она уже стала работать в зале наравне с другими.
Материально жизнь стала налаживаться, бытовые проблемы отступили, но с материнством у Милы как-то не задалось. Она родила слишком рано, чтобы почувствовать себя матерью, плюс ее природный инфантилизм сыграл свою роль. У детей не может быть детей. Пока единственным добытчиком в семье была Алла, а Варю нельзя было отдать в ясли, младшая сестра еще как-то держалась. Но как только ребенка отдали в ясли, а она вышла на работу и оказалась в центре мужского внимания, Мила сорвалась. Ей, по-прежнему, нужны были признания в любви, ухаживания и «серенады под балконом». Все чаще Вареньку сначала из яслей, а потом из детского сада стала забирать Алла, и по вечерам они все чаще проводили время вдвоем. Сначала это было вынужденной мерой, но потом все изменилось. Мила, проработав в салоне год, яростно запросилась в отпуск. Она мотивировала это тем, что ее ногам уже нужен отдых. Она каждый день по 8 – 9 часов работает стоя, можно же хоть две недели полежать? Например, на пляже. Алла не стала с ней спорить и говорить, что лучше это время провести с ребенком на том же море, и отпустила ее одну. Она прекрасно понимала, что дело не в ногах, а в очередном кавалере. И оказалась абсолютно права. Один из клиентов, воспылав юношеской страстью, предложил Миле провести с ним две незабываемые недели в Италии. Алла не только не злилась или обижалась на сестру, она, наоборот, даже радовалась. А вдруг у той наконец-то сложится личная жизнь, Мила выйдет замуж, и у Вареньки появится отец. Поэтому она так легко согласилась с тем, что остается одна с ребенком, а сестра уедет отдыхать.
Но как только Мила укатила с ухажером, Варя принесла из детсада скарлатину. Сначала поднялась температура, появилась боль в горле и в животе, а потом еще и рвота. Алла вызвала неотложку, но та не приехала. Правда, на следующий день пришел участковый педиатр и поставил диагноз ангина, прописал лекарства и ушел. Тетка закупилась всем необходимым в аптеке и приступила к лечению, отложив на время прием всех своих пациентов. Прошло несколько дней, язык у Вари стал малиновый, а в горло просто страшно было заглядывать. Пришлось повторно вызвать врача. Опять пришел тот же педиатр, отругал Аллу за ложный вызов и обвинил ее в том, что плохо следует рекомендациям по лечению. Прошло еще три дня, но ребенку становилось все хуже. Вызывать все того же врача было совершенно бессмысленно, и Алла стала шуршать по своим однокурсникам, не присоветует ли кто хорошего специалиста. Такой нашелся. В тот же день на пороге квартиры появилась Ванда Матвеевна. Маленькая, сухонькая и очень живая пожилая женщина, которая, не здороваясь, тут же осведомилась, где можно вымыть руки. Подойдя к ребенку, она бесцеремонно открыла ему рот, заглянула и, развернувшись к Алле, сообщила: «Мне тут больше делать нечего. Вызывайте неотложку, везите в больницу». На вялые протесты в стиле «а, может быть, дома?», ответила категорически: «Если хотите избавиться от ребенка, то это вариант» и удалилась, даже не запросив платы за вызов.
Аллу в инфекционное отделение детской больницы не пустили, даже чтобы посмотреть на Вареньку хоть одну минуту. Но она каждый день приходила и справлялась у лечащего врача, как ее самочувствие. Сначала все было очень плохо, врач отводил глаза, что-то мямлил, но потом его речь стала четче, и в ней даже стали появляться целые предложения.
Кошмар продолжался ровно те две недели, что Мила дала своим ногам, и не только им, для отдыха. Но Алла ни разу не потревожила ее, да и сестра не очень все это время интересовалась, как дела у ее ребенка. К моменту ее возвращения Варю уже выписали, и она была дома. Еще вялая, апатичная, но уже без температуры. Мила приехала довольная, загорелая, с красивым сапфировым колечком на пальчике, и с бездной впечатлений. Вскользь поинтересовавшись, что нового, и выслушав краткое описание событий прошедших двух недель, она легкомысленно пожала плечами и сказала: «Ну, главное, теперь-то все в порядке». А затем чмокнула Варю и пошла распаковывать чемодан, чтобы всех осыпать подарками.
Жизнь потекла своим чередом. Но это было только внешне. На самом деле, все принципиально изменилось. Пока Варя болела, а Алла металась между ней и врачами, вдруг образовалась между ней и ребенком какая-то пуповина. Алла уже не могла воспринимать эту девочку, как дочку своей сестры. Это был ее ребенок. Он болел и умирал на ее руках. В тот момент только от нее зависела жизнь этого маленького существа. Это чувство невозможно забыть и изгладить в памяти, невозможно затереть бытовыми хлопотами. Алла все больше и больше сближалась с ребенком, а Мила все больше отдалялась. Младшая сестра иногда замечала, что Варя больше любит тетю, чем родную маму, но Алла не хотела обострять отношения и переводила разговор на другую тему.
Шли годы, Алла растила Варю, готовила ее к школе – учила читать, писать, водила в разные кружки и секции. А Мила все устраивала свою жизнь. Вернее, она ее не устраивала, а просто плыла по течению. Все тот же самый инфантилизм. О будущем она просто не думала. А вы знаете, чем отличается ребенок от подростка, а подросток от взрослого? Все очень просто. Ребенок оперирует временным отрезком в один-два дня. Определение «на следующей неделе» или «через месяц» для него пустой звук. А слова родителей «На следующий год ты пойдешь в школу» не имеет никакой связи с реальностью. Мамы и папы, которые ругают своих детей и пророчествуют, что, если те будут плохо учиться, то будут после школы подметать трамвайные пути, попросту теряют время. Эти обещания полной страданий и мучений взрослой жизни вследствие безответственного отношения в учебе обречены на провал. Детей, на самом деле, пугает не будущность, а «Дед Макарка», который непослушных мальчиков и девочек ворует, сажает в мешок и уносит к себе в темный лес.
А чем же отличаются подростки от взрослых? У них временной период несколько больше, они уже умеют оперировать понятиями «через месяц», «через полгода», даже «через год», но понятия «в будущем» или «через пять-десять лет» у них еще нет. Когда родители советуют, какой ВУЗ выбирать, они приводят в качестве аргумента, чем потом придется в жизни заниматься их отпрыску. Но чадо интересует совсем не то. Ему понятнее и доступнее, что придется изучать, а не кем потом работать. Есть, конечно, исключения – дети, которые хотят с детства стать учителями, врачами, космонавтами. Но таких меньшинство. Не о них речь.
Алла, думая, что перед ней не ребенок и не подросток, а взрослый человек, который осознает последствия своих поступков, все время говорила сестре, что надо подумать о будущем. Но фразы «молодость не вечна», «всегда найдутся те, кто моложе и красивее тебя», «не вечно же тебе щелкать ножницами» вызывали у младшей сестры рефлекторную глухоту. Мила основательно застряла в парадигме «шестнадцать», дальше вакуум.
Варя подросла и уже стала превращаться из подростка в девушку. Алла устала бегать по клиентам, открыла свой кабинет, чтобы принимать пациентов в одном месте, дополнила свою практику баночным массажем, изучила методы Риодараку и Фоля, а Мила все никак не могла найти того единственного, с кем счастливо проживет долгие голы и достойно встретит старость. Она периодически сетовала «К нашему берегу то г…но, то щепки», но это была неправда. В ее фильтрации поклонников был какой-то изъян. Не ей только такие попадались. Это она таких выбирала. Алла, несмотря на практически отсутствие личного опыта, тем не менее, неплохо разбирающаяся в людях, периодически пыталась направить поток отсева в другое русло, но безуспешно.
– Мила, ну чем тебе не угодил Коля? Хороший, спокойный, детей любит, зарабатывает хорошо, – проводила профагитацию старшая сестра.
– Он скучный, – отвечала вяло Мила, качая ногой, сидя на табуретке в кухне, и рассматривая свой педикюр.
– А тебе клоун нужен? Иди работать в цирковое училище. Их там – море Лаптевых.
– Да я не о том.
– А о чем?
– Хочется чего-то такого… – и Мила разводила руками, изображая вселенский объем, и мечтательно закатывала глаза к потолку.
Алле стало понятно, что опять все придется брать в свои руки. Варя уже большая, ей нужна своя комната, от родителей же досталась крошечная двухкомнатная квартирка. В одной из комнат жила она, в другой Мила с Варей. Можно, конечно, было бы продать это жилье, взять ипотеку и купить другое, побольше. Но это только теоретически. Почти все заработанные деньги уходили на аренду ее кабинета и Вариных репетиторов. Большую ипотеку не потянуть, а на маленькую можно взять только квартиру где-нибудь за МКАДом. Как тогда Варя будет добираться до школы? А школа хорошая, еле-еле удалось попасть. Не переводить же ребенка не пойми куда? Так что, выход один – выдать Милу замуж. Но за кого?
Вариант подвернулся совершенно неожиданно. К ней на прием как-то пришла старушка с болями в шее. Алла поставила иголки и попросила посидеть спокойно минут десять. Бабуля сидела неподвижно, но рот у нее не закрывался. Она рассказывала про свои болячки, про одинокую жизнь, позабывших о ее существовании родственников, покойном муже и многом другом. В конце она спросила, не может ли та приезжать к ней на дом? Она уже пожилая, добираться до кабинета ей тяжело. Алла решила было уже отказаться, но пациентка была такой милой, да еще была готова оплачивать сеансы в двойном размере, так что передумала и согласилась. Жила Елена Борисовна не где-нибудь, а в Романовом переулке, в двух минутах ходьбы от Кремля, одна в огромной четырехкомнатной квартире, полностью заставленной антиквариатом. Старушка явно не бедствовала, но была очень одинока. Из всей родни ее навещал только внучатый племянник Илья и то не чаще двух раз в месяц. Сказывался дефицит общения, и Елена Борисовна плотно присела Алле на уши. Рассказала все – и про свою жизнь, и про отца-художника и его друзей, и про дальних родственников. В том числе, и про Илью. Показала несколько альбомов с фотографиями, подробно описывая истории жизни всех изображенных на снимках людей. А еще про то, что собирается подарить эту квартиру и дачу в Малаховке любимому племяннику, чтобы после смерти в имущество не вцепилась родня, которая ее и знать-то не хочет.
Вот тут и родился у Аллы план. Зная, что в тот день в гости к старушке приедет Илья, она прихватила с собой Милу. Елене Борисовне она объяснила, что сестра с ней зашла исключительно потому, что они вместе после этого собираются пойти на выставку в Кремле. Хозяйка только обрадовалась. И Мила ей очень понравилась. Такая хорошенькая, как куколка. Алла немного боялась, что сеанс закончится и надо будет уходить, а Илья так и не появится, но Мила ей невольно подыграла. Сестра увидела в одной из витрин большое количество маленьких забавных фигурок и поинтересовалась, что это такое. Елена Борисовна расплылась от удовольствия и стала рассказывать, как ее дед и отец всю жизнь собирали коллекцию нэцкэ. Очень сетовала хозяйка при этом на современную безграмотность – люди собирают крошечные фигурки, тратят на них безумные деньги, покупают их на международных аукционах, гордятся своими коллекциями, но даже не понимают разницы между нэцкэ и окимоно, хотя это же так очевидно – нэцкэ носили на поясе и в них всегда было отверстие для шнура, окимоно дословно означает «поставленная вещь», то есть крошечная статуэтка, не более. Она аккуратно доставала с полки одну фигурку за другой, ставила на небольшую подставку, чтобы можно было ее рассмотреть со всех сторон, и подробно сообщала, кто мастер, в каком веке она была сделана, и какой глубокий смысл вложил в нее мастер-резчик. Алла из вежливости один раз позволила себе тактично напомнить, что, вроде как, им пора уходить. Но Мила действительно с интересом слушала хозяйку, внимательно рассматривала фигурки и даже что-то спрашивала. Старушка решительно сообщила, что их поход в музей никуда не денется, туда можно наведаться и в другой раз, так что лучше пусть Алла сходит на кухню и сделает всем чай, пока она знакомит милую гостью с коллекцией.
Именно в тот момент, пока Алла отлучилась по хозяйству, и пришел Илья. Она выглянула только на минутку, чтобы представиться и предложить сделать чай и ему, дальше она в процесс вмешиваться не стала. Судя по тому, что рассказала Елена Борисовна о внучатом племяннике, Мила теоретически должна была ему понравится. Риск, что из этой затеи ничего путного не выйдет, конечно, был, но, с другой стороны, а чем она рисковала? Когда Алла же вошла с подносом в комнату, Илья уже поедал ее сестру глазами, но та не обращала на него внимание, поскольку вся была поглощена созерцанием предметов японского прикладного искусства.
– Милочка, деточка, посмотри, какая красота! – заливалась соловьем хозяйка. – Это мастер Хосюнсай Масаюки. Работа середины девятнадцатого века. Я вообще восторгаюсь японской культурой – эти люди абсолютно любые, совершенно утилитарные вещи превращают в предметы искусства. Ведь что такое нэцкэ по своей сути? Брелок на шнурке, а как красиво. Залюбуешься! Я уже не говорю про оружие самураев – катана, это вообще что-то неописуемое!
– А мне вот эта больше нравится, – Мила показала тоненьким пальчиком на фигурку нелепого толстого человечка, который тащил на своем плече огромную рыбу.
– Это мастер Тодзи. Дивная вещь, – с удовольствием отметила Елена Борисовна, посматривая при этом краем глаза на внучатого племянника.
Когда с осмотром коллекции было покончено, они все вместе пили чай и мило болтали. Старушка была в полном восторге, давно она не принимала у себя дома столько гостей. Когда же с чаем и угощениями было покончено и сестры собрались уходить, Илья вызвался их проводить до метро. Выйдя на улицу, Алла быстро попрощалась и, пока Мила не опомнилась, развернулась и пошла в противоположенную от метро сторону, как будто где-то там ее ждал другой пациент.
Так начался роман Ильи и Милы. Он хоть и развивался, но не так активно и не совсем в том направлении, как того хотелось бы Алле.
Мила сидела на табуретке и сладко зевала. Говорить про Илью ей совсем не хотелось. Она так привыкла, что мужчины сами проявляют активность в отношениях и добиваются ее внимания, что просто не представляла, как можно их что-то заставить делать. Да и надо ли?
– Такая квартира его жене достанется. Я посмотрела в интернете, она больше двухсот миллионов стоит! А ей-то за что, этой мегере? У нее и так все есть. Тебе разве не обидно?
– А почему мне должно быть обидно?
– Хотя бы из-за дочери. Ее же можно продать, купить поскромнее или подальше от центра, а Варю отправить учиться за границу.
– Ой, да перестань ты! С чего ты, вообще, решила, что он захочет ее продавать? И, тем более, тратить деньги на чужого ребенка?
– Для того ты и есть, чтобы он захотел!
– Ладно, хватит уже. Поговорю я с ним, только отстань. Вот поедем завтра в командировку, там и поговорю.
Сестра удовлетворенно кивнула. Пережимать ей тоже не хотелось. Мила, несмотря на легкость характера и поверхностность, была иногда фантастически упряма.
Глава 3
– Опять поедешь в свою командировку и будешь пьянствовать там целую неделю? – зло полюбопытствовала жена, бросив на своего благоверного короткий взгляд.
– Даша, ну что ты такое говоришь? Почему пьянствовать? Откуда такие нелепые фантазии? – изумился Илья.
– Это не фантазии, а реальность. Ты вспомни, каким ты вернулся в прошлый раз? Как у тебя вообще совести хватило появляться в таком непотребном виде?
– Каким? Нормальным я был.
– Нормальным? Для вытрезвителя да, ты был абсолютно нормален.
– Да ладно тебе. Выпил совсем чуть-чуть за компанию, а ты забыть уже полгода не можешь.
– Чуть-чуть? Да ты костюм свиньи не успел снять, пока домой летел. Какой там снять, я думаю, ты его в самолете еще и застегнул, а потом еще капюшон с ушками натянул.
– Мне нравится твоя образность. Ты всегда умела красочно и емко описывать события. Надо же, капюшон с ушками! – попытался увести разговор муж.
– Не заговаривай мне зубы! Так напиваться это просто пошло! – негодовала Дарья.
«Вот как есть, Скоба. Прицепилась же. Теперь, пока не улечу, будет меня изводить нравоучениями», – с тоской подумал Илья и посмотрел на часы. До самолета оставалось еще семь часов.
К сожалению, это было воскресенье, и Дарье не надо было на работу, поэтому отрывалась по полной. В будни было немного полегче, хотя в таких ситуациях она начинала выносить мозг заранее, чтобы успеть выплеснуть всю желчь, что накопилась.
Илья Погуляев познакомился со своей будущей женой Дашей еще в институте. Он всегда искренне любил женщин, да и они его тоже. Балагур, заводила, душа компании, да еще очень и очень хорош собой. Девушки охотно принимали его ухаживания, и студенческих романов, пусть и несерьезных, мимолетных, у него было немало. На Дашу он тоже иногда посматривал с определенным интересом, но издалека. Она была очень привлекательная – густые светлые вьющиеся волосы, тонкие аристократические черты лица, стройная фигура с аппетитными округлостями там, где надо. В общем, все было при ней. Но держалась она всегда холодно и отстраненно. И не только по отношению к нему, так вела себя она всегда и со всеми. Так что, даже не находилось повода познакомиться с ней хоть немного поближе. Но это даже как-то будоражило кровь. Как известно, мужчины по своей сути охотники. Для них завоевать и добиться женщины куда как интереснее, как обладать ею. Вот этот охотничий азарт и проснулся в Илье, при виде Дашы.
Как-то раз они вечером пришли на кафедру отработать пропущенные занятия, чтобы получить доступ к сессии, и оказались вдвоем в пустом помещении. Делать одно и то же задании порознь было глупо, и Илья предложил скооперироваться, чтобы ускорить процесс. Даша согласилась. Они быстро выполнили работу, сдали ее преподавателю и собрались ехать по домам. Дорога к метро была одна, так что этот путь они проделали вместе. Пока шли, разговаривали об учебе, зачетах и скорых экзаменах. Никакого флирта, все только по делу. Но начало было положено. Теперь у Ильи появилась возможность иногда подойти к ней, чтобы перекинуться парой слов. Даша охотно с ним общалась, была дружелюбна, но оставалась такой же сдержанной, как и прежде, сблизиться все никак не получалось. Это стало Илью даже как-то заводить. Обычно, у него не возникало проблем в общении с девушками, а тут все никак. Дело пошло на принцип – добиться ее расположения. Начал он банально – с цветов.
Даша всегда приходила на лекции одной из первых и занимала одно и тоже место. Как-то раз она зашла в лекционный зал и увидела на парте напротив того места, где обычно сидела, букет. Сначала она не поняла, что он предназначался ей, и отодвинула букет.
– Это твой? – поинтересовалась она у подруги, которая уже заняла рядом место.
– Нет, твой, – хитро усмехнулась та.
– Не поняла? – удивилась Даша.
– Что тут непонятного? Тебе подарили.
– Кто?
– Не велено говорить, – хихикнула подруга.
Даша озадаченно нахмурилась, но цветы после лекции взяла с собой. Весь день она ходила с букетом и выясняла, кто же ей подарил цветы. Наконец, узнать это ей удалось, и она подошла к Илье.
– Это ты мне цветы подарил?
– Да я, – просто ответил тот.
– Зачем?
– Сделать тебе приятное.
– Спасибо. Но, вроде никакого праздника поблизости нет.
– А, чтобы подарить красивой девушке букет, нужен обязательно праздник?
– В принципе, нет, – протянула несколько неуверенно она.
Илья заметил, что щеки у Даши слегка порозовели, и решил не терять времени даром.
– Может, сходим куда-нибудь после занятий?
– Куда?
– Не знаю. Можно, например, в Центральный дом художника. Там какая-то выставка идет. Не помню, правда, чья.
– Хорошо, – согласилась Дарья.
С этого момента Илья перешел к решительным действиям, постоянно куда-то приглашал, провожал до дома, каждый вечер болтал с ней по телефону. Девушка охотно принимала ухаживания, но не более того. Она упорно держала дистанцию, и сама инициативу не проявляла. Поцеловать ее удалось лишь однажды, да и то в щечку. Как пробить эту стену Илья не знал, но решил, что после сессии все будут обязательно праздновать сдачу экзаменов, и это будет отличный повод, чтобы немного напоить подругу и перейти на другую ступень отношений.
В компанию ее затащить удалось, но пить Даша вместе со всеми не стала. Илья же не хотел отказывать себе в этом удовольствии, тем более, что сессия действительно была тяжелой. Праздновали на квартире друга, родители которого уехали на дачу. Решено было, что молодые люди приносят напитки, а девушки еду. Каждый принес то, что посчитал уместным для такого случая – одни шампанское, другие пиво, а третьи водку. Девчонки нарезали салатиков, настрогали колбаски, кто-то даже нажарил дома котлет и притащил в кастрюльке, обмотанной полотенцем для сохранения тепла. Еды, вроде, было много, но она как-то быстро закончилась в самом начале. Сказывался здоровый аппетит молодых организмов. Поскольку выпивка была разношерстной, к вечеру все, кроме Дарьи, были изрядно навеселе. Пока друзья резвились на кухне, где имелся обширный балкон для легкого променада, она сидела одна в комнате и внимательно изучала книгу с репродукциями французских импрессионистов. Илья зашел к ней и прикрыл за собой дверь. Подсев к девушке, он стал нежно обнимать и целовать ее, несмотря на сопротивление.
– Ну что ты, дурочка, меня отталкиваешь? – прервал он один из своих поцелуев. – Я же тебе нравлюсь. И ты мне очень нравишься. Нам будет очень хорошо.
– Значит так! – Даша резко вскочила на ноги. – Хочешь со мной общаться, забудь о своих феодальных утехах. Если тебе это надо, обратись к кому-нибудь из своих подружек. Вон их сколько на кухне сидит, любая согласится. А я в постель лягу только с мужем. Понял меня?
– Понял, – Илья не ожидал такого яростного отпора и несколько опешил.
Дарья рванула в коридор, схватила сумку и выскочила за дверь. А Илья поплелся обратно к друзьям на кухню. Настроение было испорчено. Не то, чтобы он никогда не получал отказов, такое бывало, но, чтобы так резко и категорично, никогда. Он никак не мог понять такой бурной негативной реакции. Посидев немного из вежливости, он понял, что вся эта веселая кутерьма его уже не радует, и поехал домой.
Проснувшись на следующее утро, он вспомнил всю эту неприятную сцену, но на трезвую голову оценил ее совершенно иначе. А что, собственно говоря, произошло? Целомудренная девушка бережет себя для мужа. Это же хорошо. С одними гуляют, на других женятся. Может быть, Даша – как раз то, что надо, для создания семьи? Это даже хорошо, не надо беспокоится, что за время каких-нибудь длительных его отлучек из дома к жене начнет захаживать в гости какой-нибудь сосед. Ее даже можно одну отпускать на курорт, не страшно, рога не отрастут. И он стал иногда задумываться об их совместном будущем.
С Дашей он объяснился в этот же день. Извинился за свое поведение, сославшись на возбуждающее действие допинга. Обещал, что больше подобного не повторится и впредь он будет исключительно корректен. Попыток он и вправду больше не делал. Да, он встречался с ней, ходил по спектаклям, выставкам и концертам, иногда чмокал в щечку на прощанье, но не более того. Нет, конечно, он не записался в монахи. Периодически он знакомился и встречался с другими девушками. Но с тех пор одно правило было железным – никогда и ни с кем из родного института, чтобы Даша не узнала. Эти маленькие романчики на стороне ничего для него не значили, и он легко и быстро расставался со своими пассиями, пока те не начинали думать, что у них серьезные отношения. К концу следующего семестра он уже точно решил, что женится на Даше. До окончания института оставалось всего полгода, ждать недолго. Вот получат дипломы, и можно будет сыграть свадьбу. Избранница восприняла его предложение руки и сердца благосклонно, но без восторга. Такая реакция слегка обескуражила его, но Илья объяснил ее себе тем, что воспитанные девушки так и должны себя вести, а не виснуть на шее и визжать от счастья. Будущая супруга выдвинула только одно условие – она оставит в браке свою девичью фамилию – Скоба. Илью удивило такое решение, поскольку считал ее неблагозвучной. Но у Даши было иное мнение – фамилия Погуляев звучала слишком двусмысленно и вульгарно, так что лучше оставаться со своей.
Свадьба была под стать реакции невесты – все чинно, спокойно и благородно. Родители невесты взяли инициативу в свои руки – выбрали невесте платье, заказали ресторан и определились с тем, кого надо пригласить. По этой самой причине практически никого из друзей Ильи на ней не было, лимит был выделен только на троих. А у Даши их просто не оказалось. Родители жениха, со своей стороны, тоже старались хоть каким-то образом, кроме спонсорской помощи, поучаствовать в процессе, но долго продержаться под натиском будущих родственников невестки не смогли и устранились. Мероприятие прошло по жесткому протоколу – роспись, два часа на фото, три часа на банкет и все по домам. Даже тамада не нарушил его торжественности – читал нравоучительные стихи и вовремя предлагал поднять бокалы за всех присутствующих в порядке убывания их значимости, не более того. Все, кто по своей глупости или неосведомленности считал свадьбу радостным событием, были только счастливы побыстрей убраться восвояси.
Первая брачная ночь прошла не менее странно. Илья из личного опыта знал, что девушки бывают поначалу стеснительны и зажаты, ничего не знают и ничего не умеют. Чего-то подобного он и ожидал. Но с Дашей было совсем по-другому. Она просто разделась и легла в постель. Когда он начал обнимать и ласкать ее, она лежала не шевелясь, даже рук не подняла, чтобы обнять его. Когда же он перешел к основному действию, и тут ничего не изменилось. Даша была холодна, как голова чекиста. Но хуже всего было то, что она даже не пыталась это скрыть. Ей просто было все равно. Илья решил, что надо как-то исправить ситуацию, расшевелить жену и на следующую ночь попробовал уже более изощренные ласки. Но реакция его поразила.
– Извращенец! – оттолкнула она его. – Делай, что там собирался, и давай спать.
– Дашенька, что не так? Чем я тебя обидел?
– Я не знаю, какой ты там порнухи насмотрелся, но это просто омерзительно!
– Да я просто хотел тебе сделать приятное, – растерялся и расстроился муж.
– Не надо мне этого всего.
– Как же так? А зачем ты тогда замуж выходила и для мужа себя берегла?
– Чтобы ребенка родить. А заниматься этим просто так считаю развратом.
– Господи! Что за пуританские нравы? В каком монастыре тебя воспитывали?
– Не в монастыре, а в нормальной семье! Это ты, похоже, рос в борделе.
Что-то объяснять и доказывать было бессмысленно. Илья продолжал делать попытки разбудить в ней женщину, надеялся, что со временем ей это понравится, она войдет во вкус. Но нет, ничего не менялось. Так прошло два года. Но беременность не наступала, и Дарья обратилась к врачу. Выяснилось, что у нее бесплодие, и детей иметь естественным образом она не может. Врач предложил ей пройти процедуру ЭКО, но она категорически отказалась, считая, что все должно идти своим путем. После этого известия Дарья стала все чаще отказывать мужу в близости, не видя в этой возне больше никакого смысла.
Но это было только полбеды. Как-то незаметно и постепенно жена стала все больше и больше ограничивать свободу Ильи. Она по-прежнему плохо относилась к алкоголю, но если раньше она просто высказывала свое мнение, то теперь стала контролировать мужа и читать проповеди о вреде пьянства, которые иногда продолжались по несколько дней. Сначала Илья считал, что Даша просто заботится о его здоровье, но потом это стало его тяготить. Выпить бутылку пива перед телевизором во время футбольного матча стало в их доме федеральным преступлением. Он пытался поначалу как-то отстаивать свои права, но от этого она только еще больше заводилась, и тогда нравоучительная тирада превращалась в вынос мозга на целую неделю. Потом он понял, что проще уступить и промолчать, дома спокойнее будет. Не то, чтобы он заделался трезвенником, но в кругу семьи он не употреблял горячительных напитков даже на праздники. Но он нашел лазейку – поездки с друзьями на рыбалку или погонять на природе на квадроциклах. Даша его в таких поездках не сопровождала, считая их скучными и неинтеллектуальными. Илье этот экстрим тоже не очень был по душе, зато можно было оторваться – несколько дней пить в хорошей компании и петь песни. Кстати, любительское пение жена тоже считала вульгарным и запрещала исполнение музыкальных номеров даже в душе или под работающий пылесос.
Друзья знали о том, в каких ежовых рукавицах его держат дома, и даже подсмеивались над ним. Как-то раз один из них рассказал анекдот:
«Была компания веселых друзей, которые часто собирались вместе, выпивали, посещали ночные клубы, смотрели футбол. И вот один из них женился. Прошло немного времени, и друзья опять встретились.
– Ребята, а пошли в ночной клуб? – предлагает один.
– Ночной клуб? Нельзя в ночной клуб, – говорит свежеиспеченный супруг.
– Тогда поехали в кабаке посидим? – предлагает другой.
– Кабак? Нельзя в кабак, – опять говорит женившийся приятель.
– Ну, хоть дома посидим, пива попьем? – предлагает третий.
– Пиво? Нельзя пиво, – снова отрицательно качает головой их приятель.
– А ты вообще не жалеешь, что женился?
– Жалеть? Нельзя жалеть».
Все посмеялись, в том числе и Илья, но друзья этот анекдот не забыли и звали за глаза своего приятеля «нельзя жалеть».
Дома после таких поездок он появлялся в таком помятом виде и с таким амбре, что сомнений не оставалось, чем он там занимался. Друзья при прощании подкалывали его: «Сейчас в тебя твоя Скоба вопьется». И были абсолютно правы. Скандал, обычно, был дичайшим. Илья оправдывался и говорил, что выпил совсем чуть-чуть и Даше просто кажется, что он не просыхал несколько дней. Но ее это мало убеждало, и она после длительной нотации наказывала его недельным молчанием. Мужа всегда это очень тяготило, но он продолжал вырываться периодически на свободу, потому что только в это время он был по-настоящему счастлив.
Несмотря на то, что муж и жена закончили один и тот же факультет, карьера у них сложилась по-разному. Дарья после получения диплома очень хотела устроиться на работу по специальности, она была химиком-технологом. Но молодого специалиста в столице никто брать не хотел, а на переезд в другой город не была готова она. Пока она находилась в поиске, ее тетя, владелица антикварного магазина, предложила поработать у нее. Девушка согласилась, все равно других вариантов у нее не было. Оказалось, что у Даши прирожденный талант к делопроизводству – она навела порядок в бумагах, ввела обязательное требование заключать с покупателями и продавцами договора, следила за отчетностью. Более того, она взяла на себя урегулирование всех спорных моментов и конфликтов с капризными клиентами. Параллельно она продолжала искать работу по профессии, бегала на собеседования, но результата все не было. Тем не менее, надежды она не теряла, рассматривая магазин исключительно как временное пристанище.
Но все изменилось совершенно неожиданно. Ее тетя в последнее время чувствовала себя не очень хорошо, постоянно держалось высокое давление, периодически оставалась дома отлежаться. Она принимала какие-то препараты, но те помогали слабо. Стараясь не обращать на это внимание, тетка продолжала работать и строить дачу. Как-то на выходных она решила съездить на стройку, посмотреть, как идут дела. На дворе был уже ноябрь, дачный сезон закончился, многие соседи разъехались по городским квартирам. На пороге недостроенного дома на следующий день ее случайно нашел сосед. Когда тетю привезли в больницу, она была без сознания. Из-за тяжелейшего инфаркта тетя несколько дней пролежала в реанимации. Там она пришла в сознание и даже показалось, что ей становится лучше, но потом все же умерла. Дарья навещала родственницу все эти дни, доставала лекарства, консультировалась с врачами, хотела перевести в больницу получше. Но все оказалось бесполезно. Однако тетя успела передать дела и оставила ей свой бизнес.
Став владелицей антикварного магазина, Дарья навела в коллективе армейскую дисциплину. За тем, кто во сколько приходит на работу, она следила строго. За опоздания карала лишением бонусов от продаж. Еще жестче дела обстояли со всем, что касалось денег. Все документы собирались, хранились в отдельных папках, пронумерованных по годам, которые стояли в шкафах у нее в кабинете. Брать документы в руки сотрудникам разрешалось только при наличии веской аргументации и только в ее присутствии. За чистотой Дарья следила не менее придирчиво, чем за своими сотрудниками. Порядок должен был быть безукоризненным. Но уборщице разрешалось только мыть полы, протирать же предметы, выставленные в магазине, от пыли поручалось всем сотрудникам, которые для этого должны были приходить каждый день за час до открытия. Антикварный магазин из богемного салона превратился в казарму, а фамилия хозяйки стала ее прозвищем – Скоба. Параллельно с работой, та же дисциплина была внедрена и дома. За малейшей провинностью или ослушанием супруга следовали санкции.
Илья, в отличие от жены, не особо жаждал работать на производстве, поэтому, как только подвернулась работа в отделе продаж в компании, занимающейся производством бытовой химии, он тут же согласился. Его врожденные качества балагура и души компании помогли быстро продвинуться по карьерной лестнице. Работал он хорошо и с удовольствием, к руководству был лоялен, с коллегами ровен и доброжелателен. Особенно ему нравилось ездить в командировки. Для него это была отдушина, отдых от семейного быта. В таких поездках после рабочего дня, проведенного в переговорах и деловых встречах, он расслаблялся в баре или караоке. Как-то в самолете при перелете в Пермь к нему с просьбой обратилась девушка, которая сидела на соседнем кресле.
– Простите, – начала она. – У Вас это деловая поездка?
– Да, – с удивлением ответил он. – А в чем дело?
– Дело в том, что я тоже лечу в командировку. И лечу я со своим шефом. И у меня из-за этого большие проблемы, – она показала пальчиком в направлении бизнес-класса.
– Не понимаю.
– Как бы Вам объяснить? В офисе он ведет себя совершенно нормально, но как только едет в командировку, тут же начинает сексуально домогаться. У меня уже так было два раза. Тогда меня выручали местные коллеги. Но теперь мы летим в город, где только собираемся брать сотрудника, и помочь мне не кому.
– Так что же Вы хотите от меня?
– Если у Вас не занят вечер, не могли бы Вы со мной куда-нибудь сходить, чтобы мне допоздна не появляться в отеле?
– И как Вам это поможет в отношениях с шефом?
– Я очень рассчитываю, что он просто вечером напьется и уснет. Тогда мне не придется от него отбиваться.
– Но Вы же можете просто не открывать ему дверь.
– Пробовала, не помогает. Он приходит и начинает громко стучать и кричать. Будит других постояльцев, никому, в том числе и мне, не дает спать.
– Сочувствую. Хорошо. Если Вы так хотите, можем куда-нибудь вечером отправиться вместе.
Они чудесно посидели в ресторане, а потом до пяти утра пели в караоке и пили вкусное пиво. Естественно, что утром она проснулась в его постели. Вечер прошел так чудесно, что они решили его повторить. В итоге, три восхитительных дня пролетели незаметно. Из поездки он вернулся довольным и сравнительно трезвым. Он понял, что вопрос женского внимания можно решать и без участия жены. Нет, конечно, он, несмотря ни на что, продолжал любить Дашу и не хотел совсем отказываться от близости с ней, но вопрос не стоял уже так остро.
С этих пор легкие романчики на стороне, особенно в дальних поездках, стали для него нормой. С некоторыми женщинами отношения были чуть более длительными и серьезными, но все они рано или поздно заканчивались, не оставляя в его жизни никакого следа. Обычно, в мужской компании принято делиться похождениями, но Илья был скрытен даже для друзей. Единственным человеком, с которым он был откровенен, это его двоюродная бабушка Елена Борисовна. Несмотря на то, что она производила впечатление божьего одуванчика, с головой у нее был полный порядок и философский взгляд на вещи. Она сразу поняла, что в семье у Ильи что-то идет не так, и вытянула его на откровенный разговор. Ахать и охать, узнав подробности, она не стала, жалеть его тоже. Дарья ей не понравилась сразу, и она, как и сотрудники антикварного магазина, называла ее за глаза Скобой. Старушка просто пожала плечами и заметила, что из любой ситуации есть, как минимум, два выхода. Илья почувствовал облегчение и понял, что есть хотя бы один человек, с кем можно говорить без обиняков.
Когда в ее доме появилась Мила, Елена Борисовна сразу поняла, что родственнику она приглянулась. Мила ей тоже очень понравилась, и не только за внешность. Легкость характера, открытость и простодушие, вот что ее подкупало в девушке. Узнав, что они встречаются, она иногда стала спрашивать у Ильи, как у них развиваются отношения. Но тот, хоть и признавался, что увлечен Милой, однако ничего в своей жизни менять не планировал. Старушка, изменяя своим принципам невмешательства, перешла в наступление – надо подумать о будущем, у Ильи с Дашей детей нет, а у Милы уже есть ребенок, значит, родить она может. К тому же, ребенок уже большой, почти девушка, так что совместной жизни это не помешает. Чем не вариант? После этих слов Илья после стольких лет супружеской жизни впервые задумался. А, ведь, верно, детей у них нет, а годы идут. Может быть и правда, пора что-то поменять? Кроме того, Скоба и его изрядно довела своим бесконечным контролем и нотациями.
Жена продолжала зудеть без остановки, пока он завтракал, припоминая все случаи его возвращений домой навеселе. Илья постарался выключить звук и предаться предвкушению, как они с Милой чудесно проведут следующую неделю.
– Ты слышишь меня или нет?! – взвилась Скоба.
– Да, – вяло отреагировал муж.
– А что толку? Я столько лет с тобой бьюсь, а результат нулевой. Ты, как пес, сорвавшийся с цепи, стоит тебе уехать в командировку, как ты пускаешься в загул!
– Вот именно, с цепи…, – вздохнул Илья.
– Что?
– Ничего. Зачем я тебе такой плохой нужен, говорю?
– Что значит, нужен? – зло уставилась на него жена.
– Я плохой, детей у нас нет. Зачем мы вообще живем вместе?
– Значит, есть причина.
– Какая? Только не говори, что любишь меня и жить без меня не можешь.
– Не скажу.
– Тогда что?
– Не сейчас. Потом поговорим. Когда ты вернешься из командировки.
Илья вяло пожал плечами и стал смотреть во окно.
Глава 4
– Аллочка, скажите, если ли какие-то противопоказания к иглоукалыванию при беременности? – спросила Скоба, откинувшись на спинку кресла.
Она сидела у себя в кабинете, скинув одну туфлю и положив ногу на небольшой пуфик. После случайной травмы колено долго болело, Дарья обращалась к разным врачам, ей назначали то принимать противовоспалительные препараты, то втирать мази, то носить бандаж, но лучше не становилось. Тогда муж посоветовал попробовать поставить иголки. Он сослался на свою престарелую родственницу, которой древний китайский метод отлично помогал справляться с возрастными недугами. Жена резко отвергла предложение, возразив, что у нее нет времени постоянно таскаться по врачам. Пришлось просить специалиста приезжать самому на сеанс в антикварный магазин к началу рабочего дня. Алле, а это именно она была тем самым специалистом, очень хотелось посмотреть на жену Ильи, понять, что она за человек, да и вообще получше разобраться, какие между ними отношения. Одно дело, что рассказывает Илья Миле, совсем другое – как обстоят дела на самом деле. Поэтому она согласилась на предложение без долгих уговоров.
Алла присела около пуфика, ставя иголки вокруг больного сустава.
– Чуть-чуть поверните ногу, мне надо поставить еще две иголки, – попросила Алла, открывая очередную одноразовую упаковку. – Есть несколько точек и зон, где нельзя ставить иголки при беременности. В первом триместре беременности нельзя трогать нижнюю часть живота, во втором и третьем – не только нижнюю, но и верхнюю. Потом, нельзя трогать верхнюю часть спины. Еще ставить иголки на ушные раковины. А еще есть ряд отдельных точек, которые вообще нельзя стимулировать. Сейчас покажу.
Алла встала перед лицом Скобы, чтобы та могла ее видеть целиком.
– Вот смотрите, здесь находится противоболевая точка, – она показала на место между большим и указательным пальцами руки. – Ее стимулировать нельзя. Еще есть три точки – на боковой поверхности голени, на Ахилловом сухожилии и на мизинце ноги, их тоже нельзя трогать. Точно я не знаю, что будет, но пишут, что нельзя.
– Понятно. Ну тогда, все в порядке. Продолжайте.
– А Вы, разве, беременны?
– Да. Вчера ходила к врачу, сделала УЗИ.
– Ну что ж, я поздравляю Вас и Вашего мужа!
– Спасибо! Но это так неожиданно. Он пока ничего не знает. Несколько лет назад врачи сказали мне, что я не могу иметь детей, и я со временем как-то свыклась с этой мыслью. И вдруг беременность. Я настолько ошарашена, что даже не знаю, как к этому относиться.
Алла с трудом сдерживала эмоции. Она отлично помнила, что Мила ее уверяла, что никаких супружеских отношений у Ильи со Скобой нет. А теперь, оказывается, она беременна. Значит, соврал. Получается, что он никуда не собирался уходить и точно не уйдет. Такая была отличная идея выдать сестру замуж и устроить жизнь Вари, но все это оказалось только иллюзией.
– Алла, Вы что застыли? – резко отдернула ее пациентка. – У меня нет времени сидеть здесь часами.
– Да-да, извините, – спохватилась врач. – Пыталась вспомнить, нет ли еще каких-то точек, которые нельзя трогать.
– Хорошо. Вспоминайте, но побыстрее.
– Нет, все. Других нет.
Иголки надо было держать не меньше пятнадцати минут. Все это время Скоба сидела, откинувшись в кресле с прикрытыми глазами, а Алла отошла к окну, чтобы немного успокоиться.
– Как боль в ноге, стала поменьше? – спросила она, снимая иголки.
– Сначала, вроде, да, утихла. Но после последних двух сеансов по ощущениям ничего не меняется.
– Хорошо, в следующий раз попробуем сделать по-другому.
Как только Алла ушла, в кабинет заглянула одна из сотрудниц.
– Дарья Андреевна, извините, но Вас спрашивает какой-то человек.
– Чего он хочет? – разражено поинтересовалась та.
– Я не поняла. По какому-то личному вопросу.
– Бестолочь, – процедила сквозь зубы Скоба и добавила уже громко, – Хорошо, проводи его ко мне.
На пороге появился мужчина лет около сорока приятной наружности, но с каким-то беспокойством в глазах. В руках он держал небольшой конверт.
– Добрый день! – ответил гость, помолчал и с небольшой запинкой продолжил, – понимаете, я разыскиваю бюро…
– Обратитесь к нашим сотрудникам в зале, они подберут для Вас что-нибудь подходящее, – с легким раздражением ответила та.
– Нет-нет, Вы меня не так поняли. Я разыскиваю совершенно определенное бюро. Вот это, – и мужчина достал из конверта пожелтевший фотоснимок, наклеенный на плотный картон. – Я показывал его Вашим сотрудникам, и они сказали мне, что такое бюро действительно было, но оно уже продано.
– Совершенно верно, – Алла мельком взглянула на фотокарточку. – Так что же Вы от нас хотите?
– Адрес покупателя.
– Зачем? – вскинула брови хозяйка.
– Я готов его купить за любые деньги.
– Мы не разглашаем контакты наших клиентов, ни продавцов, ни покупателей. Но у нас еще похожее бюро, тоже в стиле жакоб. Пройдите в зал, оно стоит прямо у окна.
– Нет, спасибо. Я ищу именно это бюро. Это семейная реликвия. Я искал его долгие годы. Пожалуйста, дайте телефон покупателя! Это очень важно для меня и моей семьи.
– Уважаемый… Простите, как Вас зовут?
– Роман.
– А по отчеству?
– Роман Алексеевич.
– Так вот, уважаемый Роман Алексеевич, повторяю, мы телефоны своих клиентов не даем!
