Талбот Мэнди

Орудие богов

Из праха

Чтоб жила та в людских сердцах!

«Записывай мои мысли, а не свои, если эта история хоть чего-то стоит». Ясмини

Как я получил привилегию написать правдивый отчет о юности принцессы Ясмини, – слишком длинная история…

Ясмини никогда не скрывала презрения к тем, кому случалось опалить крылья в ее пламени. Принцесса уважала только тех мужчин и женщин, которые могли вступить с ней в неравную борьбу и если не одержать победу, то хотя бы приблизиться к ней.

Ясмини не делала уступок представителям сильного пола. Страсти мужчин для нее становились оружием, выкованным для ее нужд. По-настоящему Ясмини влюблялась всего дважды, и второй роман закончился для нее плачевно. Но здесь речь пойдет о первой ее любви, когда она одержала победу…

В дни краткого затмения ее политической славы, во дворце, давшем поочередно приют сотне царей, я почти ежедневно виделся с Ясмини. Мы встречались в залах, где на стенах красовались примитивные изображения древних богов и где – если бы это знали правители! – Ясмини строила планы, как снова раздуть пожар войны.

Там, среди индийских благовоний и дыма кальянов, она поведала мне свою историю, которую я записал, изведя кипу бумаги. Иной раз принцесса замолкала, о чем-то задумавшись, и тогда ее служанки под печальные звуки деревянных флейт заводили заунывную песню. Но как только мне случалось погрузиться в размышления, Ясмини вспыхивала от негодования:

– Из какой грязи ты строишь сейчас замки? Записывай мои мысли, а не свои, если эта история хоть чего-то стоит!

Ясмини рассказывала мне о своей юности, хоть к тому времени не достигла еще и зрелости. В стране, где большинство женщин увядает в ранние годы, она, прожив более тридцати лет, сияла здоровьем и красотой и выглядела куда моложе и энергичнее многих двадцатипятилетних женщин Запада. Ибо она была дитя и Востока, и Запада, наделенная очарованием и умом разных культур. Но она не признавала западной морали, а ее мудрость казалась наградой за ее невероятную добродетель.

Стоило мне углубиться в изучение ее родословной, я тут же понял, что, несомненно, Ясмини обязана красотой и способностями родителям.

По отцовской линии она происходила от раджпутов[1], и корни ее родословного древа терялись, по крайней мере, в древних легендах о Луне (кстати, согласно индийской мифологии, Луна – мужского рода). Все великие семьи раджпутов – ее родственники; все благородство и безрассудная храбрость этого царственного народа, все достоинства его героинь и героев – часть духовного наследия принцессы.

Мать Ясмини была русской, и по материнской линии в жилах Ясмини текла царская кровь, не без примеси скандинавской. Об этом мог поведать блеск ее золотых волос и цвет глаз – такое небо можно увидеть лишь над вершинами Гималаев или, иногда, – в глубокой озерной воде долин. Но глаза принцессы часто казались полными огня, а цвет их порой становился неопределимым, и потому ходила легенда, будто Ясмини по своей воле могла менять их оттенок.

Как случилось, что русская принцесса вышла замуж за индийского раджу, легко понять, припомнив стремление русского государства приблизиться к Индии и «теплому морю». Самое легкое средство изменить политику двора – послать женщину. Пример этого являла собой Далила…

Жил в Москве один князь, поведение которого в обществе огорчало его жену. Он пользовался столь дурной славой, что, когда однажды утром его нашли убитым в постели, подозрение пало на княгиню.

Ее пытали, признали виновной и приговорили к смерти. Приговор казался слишком жестоким для члена царской семьи, и его заменили на еще более страшный: пожизненную ссылку в сибирские рудники. Пока княгиня – Софья Романова – ожидала вызывающей ужас отправки по этапу, ей сделали предложение, которое она приняла без колебаний.

Соня оказалась в Париже и там познакомилась с первым лицом среди властелинов Индии, который совершал «великий тур». В то время заграничные путешествия как раз входили в моду и начали поощряться британско-индийскими властями, но до этого высокопоставленные чиновники возражали против подобных поездок, и магараджа Бубру Сингх стал первым, кто осмелился поступить по-своему. Он смело бросил вызов браминам[2], которые поддерживали британские власти, используя железные кастовые законы, – а те, помимо других жестких ограничений, запрещали пересекать море.

Как рассказывали, стоило воину бросить взгляд на княгиню, как они влюбились друг в друга с первого взгляда. Но и русская тайная полиция не спускала с женщины глаз, намекая, что только одно спасет ее от выдачи властям и сибирских рудников. Княгиня слушала речи влюбленного раджи, и ее ничуть не останавливало сознание того, что его ждет жена, хотя и миновавшая пору расцвета, но, тем не менее, являющаяся первой женой. Однако она была бездетна, и это, несомненно, подогревало чувства Бубру Сингха.

Говорят, будто княгиня настолько потеряла голову от любви, что ее вполне устроила бы условная брачная церемония Гандхарвы, воспетая многими поэтами, но план русской дипломатии требовал, чтобы княгиня стала радже законной женой, которую не смогли бы не признать британцы.

Какой была бы дальнейшая политическая игра, удалось бы русской армии вторгнуться в земли Индии благодаря интригам княгини или магарани воспользовалась бы первой же возможностью, чтобы отомстить за себя, предав русских, – известно одним богам. Ибо Бубру Сингх умер в результате несчастного случая вскоре после рождения их дочери Ясмини.

От нового магараджи, Гангадхары Сингха, явившие милость британские власти добились, чтобы он предоставил дворец русской вдове предыдущего властителя, там и воспитывалась Ясмини, причем от матери принцесса слышала рассказы об отваге и честолюбии жителей Запада, но, кроме того, она впитывала все, что относилось к ее восточному наследию. Ясмини полюбила Индию всем сердцем, а Индия отплатила ей по-своему.

Нет на земле места прекраснее крайнего севера Раджпутаны, и нет людей, хранящих в памяти больше легенд и знаний древних, чем местные жители. Есть поговорка, что каждый раджпут – царский потомок, а каждая раджпутни достойна стать женой императора. Именно в этой атмосфере Ясмини усвоила, что она должна или использовать свой мозг, или дать себя перехитрить. На Востоке женщины рано начинают утверждаться в своих талантах. Но Ясмини опередила даже их преждевременное развитие и, будучи еще и порождением Запада, деспотически не считалась ни с кем, когда это ее устраивало, приберегая уступчивость исключительно для тех, кого ей требовалось поддержать.

Всю свою жизнь она вынуждена была играть в безжалостную игру, но козыри, которые она пускала в ход, чаще всего были совершенно неожиданными. А теперь – приступим к самой истории.

Глава 1

На понимающий любовь Восток.

«Золото там, где его находишь». Дик Блейн

Рассвет в холмах в начале жаркого времени года – если не самое прекрасное из всех чудес Индии (ибо ночами нет луны), – это роскошная подготовка к тому, что сейчас произойдет. Первые голоса дня рождаются из молчания, наполненного музыкой; робкие рассветные краски содержат в своих переливах все цвета, какие употребит день; свежесть и чистота воздуха намекают на то, что могло бы быть, если бы сыны человеческие стали достаточно мудрыми; и красота вокруг неправдоподобная.

Счастливы те, кто спит на крышах, на верандах и готовы встретить славный, прохладный ветерок, что движется впереди поднимающегося солнца, – его создает, как говорят, хлопанье крыльев уходящих духов ночи.

И в этом отношении шелудивые шакалы, обезьяны и чандалы (низшая каста людей, неприкасаемые) – те существа, которым можно позавидовать: ведь между ними и благословенным воздухом нет никаких удушающих ширм, нет преград.

Следующие после чандал – или, как настаивают особо праведные люди, стоящие даже ниже чандал, а возможно, и ниже шакалов, – англичане, бесстрашно разглядывающие все, чего желают их глаза, и пробующие из любопытства плод не одного запретного дерева, ничуть не охваченные удивлением. Они правят этой землей – благодаря терпимости к вещам, которые для них чужие; они называют подвластную им страну «удачей». Относительно понимая друг друга, они более безжалостны к тем, кто их оскорбляет, чем брамин к чандале: они вряд ли позволили бы своим оскорбителям остаться в живых. Среди англичан то и дело попадаются американцы, напоминающие чужеродные музыкальные ритмы: они являются в неожиданные места по необычным причинам и остаются там, потому что никто не способен им воспрепятствовать. Англичане-то всюду проникают через официальные двери и никогда не нарушают границ без разрешения властей, но американцы имеют бесцеремонную привычку самим выбирать время и место, обходя чиновников с фланга.

Так что, когда Блейны, муж и жена, прибыли в Сиалпур в Раджпутане, имея лишь одно рекомендательное письмо, никто не задирал перед ними нос. И когда они арендовали единственный свободный дом, никто особо не возражал, тем более что Блейны оказались гостеприимными.

Дом был славным, с прохладной каменной крышей, он располагался в большом саду на склоне холма, обращенным к городу. Его когда-то построил подчиненный отца Ясмини для своей любимой наложницы. Но когда отец Ясмини умер и титул магараджи унаследовал его племянник Гангадхара, он уничтожил список старых должностей и убрал со службы всех людей, их занимавших, чтобы обогатить новых друзей, так что гнездышко на холме опустело. Его владелец отправился в ссылку в соседний штат и умер там. Дом приобрел на аукционе ростовщик, который сдал его Блейнам.

Передняя веранда выходила точно на восток и поднималась над садом на восьмифутовой стене – идеальное место для сна благодаря неизменному утреннему бризу. Каждый вечер там ставили рядышком кровати, а у миссис Блейн – она была десятью годами моложе мужа – образовалась привычка по ночам вставать с постели в ночной рубашке и босиком подходить почти к краю верхней каменной ступеньки, чтобы следить за волшебством наступления утра. Она была неповторимо прекрасна, как и само утро, волосы ее развевались на ветру, а сквозь рубашку просвечивала ее юная фигура: редко когда за ней никто не наблюдал.

Садовая стена из камня достигала высоты двух с половиной человек, поставленных друг на друга, что в этой беспокойной стране означает, что через нее невозможно перескочить; но Блейны, будучи родом из деревни, где соседские собаки и куры бегают повсюду свободно, редко брали на себя труд затворять обитую железом калитку под аркой, через которую бывший владелец проходил и уходил незамеченным.

Когда в Раджпутане дом переходит в другие руки, вместе с ним передаются также крысы, кобры и мангусты-попрошайки, бывшие проклятием прежнего владельца. Обычай, до такой степени основан на древней логике, что англичане, которые ценят консерватизм, даже не пытались его изменить.

Так что, когда чей-то хриплый голос нарушил утреннюю тишину откуда-то из тени садовой стены, Тереза Блейн не обратила на него особого внимания.

– Мемсагиб! Защитница бедняков!

Она продолжала наблюдать за таинственным наступлением рассвета. Заостренные и куполообразные крыши древнего города уже заблистали бледно-золотым, а жемчужный туман заклубился и окутал торговые кварталы. За ним, точно расплавленный сапфир между невидимыми берегами, протекала река, ярдов пятьдесят шириной. По мере того, как таяли бледные звезды, тонкие лучи жидкого серебра касались поверхности озера на западе, виднеющегося сквозь просветы между пурпурными холмами. Оросительные каналы, прорытые от реки к востоку, сверкали зеленью, точно гладкие жемчужины, а к югу одновременно всеми оттенками сияла пустыня.

– Колорадо! – выдохнула женщина. – И Аризона! И Южная Калифорния! И еще что-то, чего я не могу определить!

– А еще грех, отягощенный злом! – проворчал ее муж с дальней кровати. – Вернись, Тесс, накинь на себя что-нибудь.

Она повернула голову и улыбнулась, но не сдвинулась с места. Услышав голос мужчины, из тени захрипели другие голоса, все разом, но не в лад:

– Бхиб манги шахеби! Бхиб манги шахеби! (Подайте милостыню!)

– Вижу диких лебедей, – сообщила Тереза. – Иди погляди – пять, шесть, семь – летят к озеру, ох, как высоко!

– Накинь что-нибудь, Тесс!

– Мне нисколько не холодно.

– Возможно. Но какой-то бродяжка глазеет на тебя из сада. Где твое кимоно?

Однако же рассветный ветерок был великолепен, а ночная рубашка более прилична, чем иные изделия, у которых на ценниках указано, что это платья. Кроме того, Восток привычен к обнаженности и не считает ее злом, что женщины усваивают раньше мужчин.

– Хорошо – еще минутку!

– Бьюсь об заклад, у калитки стоит наблюдатель, – буркнул Дик Блейн, подходя в пижаме и становясь рядом с женой. – Ты права, Тесс: там в самом деле лебеди, да и на этот рассвет стоит поглядеть.

Он обладал глубоким голосом, какой Восток приписывает мужественности, и мускулистым телом, какое никогда не развивается от критических рассуждений в кресле. Жена рядом с ним выглядела ребенком, хотя он вовсе не был великаном.

– Сагиб! – снова вступили голоса. – Сагиб! Защитник бедняков! – Они все еще завывали из темноты, но тень становилась все короче.

– Получше накорми их, Тесс. У человека от голода живот должен прилипнуть к позвоночнику, если он встает в такую рань, чтобы попрошайничать.

– Ерунда. Это три постоянных попрошайки, они следят за нами и охраняют нас. Они, как и мы, наслаждаются утром. Попрошайничество для них только способ здороваться с людьми.

– Им кто-то платит, чтобы они сюда приходили, – проворчал муж, помогая ей затянуть бледно-голубое кимоно.

– Разумеется! – Тесс засмеялась. – Но и мы получаем свою плату. Они отгоняют других бродяг. Я иногда с ними беседую.

– По-английски?

– Не думаю, что они хоть сколько-нибудь знают наш язык.

Настала его очередь рассмеяться:

– Знавал я человека, который на пари выучил цыганское боло. Невозможно стало отогнать этих бродяг от его порога даже с ружьем в руках. Ему это очень понравилось, но порядочные люди начали забывать приглашать его. Осторожней, Тесс! Как бы Сиалпур не вычеркнул нас из списков приглашенных на обеды!

– Да ни за что! Все просто с ума сходят, желая выучиться у меня американскому и послушать твои ковбойские байки. Мы же местные светские львы. Нечего гримасничать, Дик, один неклейменый теленок еще не все стадо.

Он решил переменить тему:

– Как зовут твоих бродяжек?

– Очень смешно: Бимбу, Умра и Пинга. Смотри, теперь они на виду: тень передвинулась. Бимбу – вон тот, без передних зубов, Умра одноглазый, а Пинга постоянно моргает. Пинга улыбается по вертикали, не по горизонтали.

– Вероятно, он с Бимбу подрался и слишком сильно его укусил – вот и изуродовал рот. Кстати, не завести ли нам большого пса посвирепее?

– Нет, нет, Дик, опасности нет. И потом – есть Чаму.

– С этим паразитом бродяги легко расправятся.

– Но я в полной безопасности. Обычно, хотя бы раз в день, заходит Том Трайп, когда тебя нет дома.

– Том хороший человек, но когда-нибудь… Лучше бы сказать Тому об этих бродягах, он их живо отвадит.

– Не надо, Дик! Говорю же я, они других прогоняют. Смотри, вот Чаму идет с чота хазри.

В громадном тюрбане, облаченный в чистый белый хлопок, появился плотный индус в сопровождении своего подмастерья, который нес привычный здесь «маленький завтрак» – плоды, печенье и неизбежный чай, повсюду преследующий всех британцев. Как только помощник расстелил скатерть и расставил чашки и тарелки, Чаму оттеснил его на задний план и стоял, готовый получать похвалы и не делить их ни с кем. Когда покончили с приветствиями, Чаму отступил с надлежащим достоинством, развернулся, погнал помощника впереди себя и начал его колотить в ту же минуту, как они скрылись из виду. Из-за угла слышался звук ударов.

– Большая собака вообще-то лучше, – задумчиво сказала Тесс. – Чаму бьет слуг и берет чаевые даже у нищих.

– А ты откуда знаешь?

– Они мне говорили.

– Хм, Бимбу и Пинге лучше держаться отсюда подальше. Нет необходимости дневать и ночевать здесь.

– Только я думаю, если мы выставим Чаму, магараджа обидится. Он оказал нам такую милость, рекомендовав верного слугу.

– Гангадхара Сингх, возможно, нечестный человек. Меня-то он во всем подозревает. Я выторговал у него хорошие условия, и теперь, если он видит, что я не на работе, он думает, что я замешан в каких-то махинациях. Если мы выставим Чаму, он решит, что я нашел золото и пытаюсь его скрыть. Скажем, если я случайно не найду золота в этих проклятых холмах…

– Ты его найдешь, Дик. Тебе всегда удается преуспеть во всем, во что ты вкладываешь душу. С твоим опытом…

– Опыт не особенно много значит, – муж подул на чай, чтобы его остудить. – Золото не то, что уголь или марганец. Золото там, где его находишь. Тут никаких правил нет.

– Так давай, ищи! Это же твоя профессия!

– Я не об этом волнуюсь. Что меня грызет, так это их страсть мстить. Если их разочаруешь, они могут отравить твою жену. Мне несколько раз приходило в голову, девочка, что надо бы тебе вернуться в Штаты и ждать меня там.

– Как это по-мужски! Иди в дом, Дик, и оденься, не то солнце поднимется высоко, а твоя команда еще не начала работу.

Она взяла его за руку, и они вошли в дом вместе. Двадцать минут спустя он скакал верхом прочь и выглядел, если такое возможно, еще более мускулистым, чем в пижаме, в рубашке с закатанными рукавами и в сапогах со шпорами. Их прощание было чисто американским, тут смешивались товарищеские чувства, привязанность и просто чистая глупость, свидетелями чему стало куда больше удивленных индийских глаз, чем они подозревали.

Внимание Чаму в тот момент было всецело поглощено воронами, чудовищными черными проказницами, которые воспользовались тем, что никто не обращал на них внимания (так как Тесс шла рядом с невысокой лошадью Дика до самых ворот), чтобы утащить остатки завтрака. Одна из них взлетела с ложкой в клюве, а остальным досталось все, что можно было съесть. Чаму швырнул подушкой в птицу, стащившую ложку, и назвал ее «балибук» – это означает поедателя пожертвований храму и является в высшей степени оскорбительным.

– Таков обычай у ворон, – негодующе объяснил он Тесс, когда она вернулась на веранду и, смеясь, подобрала подушку. – Ни стыда, ни совести.

– Вороны воруют меньше, чем иные люди, – со значением произнесла Тесс.

Чаму предпочел игнорировать ее замечание.

– Надо яд добавлять к пище и оставлять ее на видном месте, – предложил он.

– Если ты будешь говорить о ядах, я с позором отправлю тебя назад к Гангадхаре. Немедленно убери остатки завтрака.

– Это обязанность гамала[3], – с достоинством возразил он. – Магараджа сагиб знает меня как прекрасного дворецкого. Он же дал мне отличную рекомендацию. Позволит ли он другим иметь свое мнение?

Слова «мнение женщины» застряли у него на языке. Его слабые мозги озарила мысль: не слишком ли часто он выказывает презрение к людям с Запада, работающих на властелинов Востока. Он подозревал, хотя и не понимал почему, что оскорбление в адрес самого Блейна может остаться безнаказанным, но к миссис Блейн следует проявлять уважение. Чаму привел младшего слугу, который выполнил свой труд с видом приговоренного к каторге. Тесс улыбнулась слуге, чтобы приободрить его, но Чаму показал столь явную ревность, что она пожалела о своей ошибке.

– А теперь позови нищих и накорми их, – приказала Тесс.

– Накормить? Не станут они есть. Каста запрещает.

– Чушь, нет у них никакой касты. Принеси хлеба и накорми их.

– У нас нет такого хлеба, чтобы им можно было есть.

– Я хорошо понимаю, о чем ты. Если я дам им хлеба, ты ничего не урвешь для себя, но если я дам им денег, ты возьмешь с них чаевые в свою пользу. Так ведь? Поди и принеси хлеб.

Чаму решил, что одержал хотя бы маленькую победу, и отправился на кухню за объедками. Вернувшись на верхние ступени крыльца, он сделал знак бродягам, что они могут приблизиться и получить подачку, изображая, будто она им выделена по его воле. Двое в лохмотьях сейчас же подошли и ждали на нижних ступенях. Чаму с гримасой отвращения бросил им хлеб.

– А где третий? – удивилась Тесс. – Где Пинга?

Они прикинулись, будто не знают. Тесс попросила Чаму пойти и разыскать отсутствующего, он, ворча, удалился вперевалку. Пять минут спустя он вернулся один.

– Там всадник, – доложил он, – он дал денег третьему нищему и теперь ждет за оградой.

– Чего?

– Кто знает? Может, чтобы сторожить.

– Сторожить что?

– Кто знает?

– Так кто там на лошади? Гость? Кто-то пожаловал к завтраку. Тебе лучше поспешить.

В Индии визит во время завтрака – одно из самых приятных частных посещений. Тесс побежала переодеваться. Чаму заковылял вниз по ступеням, чтобы с подобающей торжественностью встретить посетителя, не похожего на британского чиновника. Тот не торопливо слезал с лошади в широких воротах.

Было очевидно, что он – чистокровный раджпут. Гость обладал тонкими запястьями и тонкими лодыжками, был стройным, удивительно красивым аристократической красотой и держался с той самоуверенностью, лишенной надменности, с какой иные люди рождаются. Его тонкие черты оттенял тюрбан светло-розового шелка. Единственным недостатком, ставшим заметным, когда он зашагал по дорожке между кустарниками, казалось то, что сапоги для верховой езды были ему маловаты. Растительность у него на лице отсутствовала. Он, определенно, не достиг еще двадцатилетнего возраста, возможно, ему было семнадцать – или даже меньше. В этой стране возраст трудно определяется.

Тесс вернулась на веранду как раз вовремя, чтобы принять его; она переменила всего лишь туфли и чулки, но повязала волосы другой лентой; немногие вообще заметили бы в ней какую-то перемену, но любой с одобрением отметил бы ее элегантность. Гость не мог оторвать от нее глаз, и игнорировал Чаму. Поднимаясь по ступеням, посетитель дюйм за дюймом оценивал хозяйку, от ее белых туфель и выше, пока не встретились их глаза.

Тесс не могла припомнить, чтобы она когда-нибудь видела подобные глаза. Они обладали таинственным сиянием, это было совсем не то, что обычные сонные зрачки людей Востока, те удивляют только отказом выражать эмоции. Раджпут молча поклонился, Тесс предложила ему стул, который Чаму придвинул более хмуро, чем всегда.

– Вы завтракали? – спросила Тесс, до некоторой степени рискуя. Незнакомцы из чужого народа не всегда бывают приятными гостями, как бы славно они ни выглядели, особенно если ваш муж находится на таком расстоянии, что не сможет услышать, как вы его зовете. Тесс ощущала себя такой же юной, как этот мужчина, но она уже прошла через опыт завязывания дружеских отношений с одним принцем, который полагал, что оказывает ей честь. Привычные к тщательно охраняемым женским покоям, восточные мужчины не тратят много времени на ухаживания. Но Тесс чувствовала непреодолимое любопытство. В конце концов, ведь рядом Чаму.

– Благодарю, я позавтракал еще до рассвета.

Раджпут принял предложенный стул, не замечая существования дворецкого. Тесс протянула гостю серебряный портсигар.

– Тогда позвольте предложить вам выпить.

Гость отказался и от напитка, и от сигареты. Наступило неловкое молчание, и смущение Тесс начало расти. Вдруг мужчина заговорил.

– Я обычно гуляю после завтрака – там, на холме, откуда можно видеть нависшую скалу; и вот вы показались на веранде. Вы тоже наблюдали рассвет. Он прекрасен. И мне захотелось с вами познакомиться. Люди, которые любят одни и те же явления, не совсем чужие, знаете ли.

И Тесс впервые почувствовала радость от присутствия Чаму.

– Если бы мой муж знал, он остался бы, чтобы вас принять.

– О нет! Мне известно, что он уехал на весь день. Все меры были приняты.

На Востоке вещи проясняются для вас одна за другой, постепенно… Как будто в ночной тьме зажигаются звезды. И в конце концов появляется столько световых точек, что люди говорят о «непостижимости Востока». Внезапно перед Тесс забрезжил свет.

– Вы хотите сказать, что эти трое нищих – ваши соглядатаи?

Гость кивнул.

– Вы не должны их бояться. Они будут полезны – часто.

– Каким образом?

– Ваш дворецкий знает английский. Вы знаете русский?

– Ни слова.

– Французский?

– Весьма слабо.

– Если бы мы были одни…

Тесс решила разобраться в непонятной ситуации. Она приехала из свободной страны, и частью ее наследия было встречаться с любым мужчиной лицом к лицу.

– Чаму, ты можешь идти.

Дворецкий заковылял за пределы видимости, гость подождал, пока звук удаляющихся шагов не замер где-то возле кухни. Затем спросил:

– Вы меня боитесь?

– Вовсе нет. С чего бы мне бояться? Почему вы хотите остаться со мной наедине?

– Я хочу, чтобы вы стали мне другом. Разве вам это не приятно?

– Но я ничего о вас не знаю. Может, вы мне расскажете, кто вы и почему используете попрошаек, чтобы следить за моим мужем?

– Те, у кого великие планы, приобретают могущественных врагов и сражаются до последнего. Я делаю своими друзьями всех, кого могу, и использую как инструменты даже своих врагов. Вы должны стать мне другом.

– Вы слишком молоды, чтобы…

Внезапно свет снова вспыхнул перед Тесс, и новое открытие заставило ее зрачки сузиться. Гость заметил это и рассмеялся. Наклонился вперед:

– Как вы поняли, что я женщина? Скажите мне. Я должна знать, чтобы лучше играть роль.

Тесс откинулась назад, полностью расслабившись, глядя в небо, наслаждаясь облегчением и тем, что она взяла реванш:

– О, сначала одно, потом другое. Прежде всего, ваша походка.

– Я достану другие сапоги. Что еще? Руки я держала, как мужчина. Может, у меня голос слишком высокий?

– Нет. У некоторых мужчин бывает такой. Ну, длинная прядь золотистых волос у вас на плече – она может принадлежать кому угодно, но у вас уши проколоты.

– Как и у многих мужчин.

– У вас голубые глаза и длинные светлые ресницы. Я видела голубоглазых раджей, но ваши зубы слишком совершенны для мужчины.

– Есть еще что-то. Скажите!

– Помните, как вы повернулись к дворецкому перед тем, как я его отослала? Вы женщина – и умеете танцевать.

– Значит, это плечи? Я еще поизучаю перед зеркалом. Да, танцевать я умею.

– Но расскажите мне о себе, – настаивала Тесс, снова предлагая сигареты. На этот раз гостья взяла одну.

– Моя мать была русской женой Бубру Сингха, сына у него не было. Я законная магарани Сиалпура, но эти дурни англичане посадили на трон племянника моего отца, утверждая, что женщина не может царствовать. Они отдали Сиалпур Гангадхаре, а он настоящая свинья и льстец. Это вместо того, чтобы посадить на трон женщину, которая стала бы только смеяться над ними! А этот гад еще наплодил кучу поросят, так что, если даже отравить его и его отродье, всегда останется какой-нибудь ублюдок – у него их так много!

– А вы?

– Обещайте, что будете молчать!

– Хорошо.

– Как женщина женщине?

– Положитесь на мое честное слово. Но больше я ничего не обещаю!

– Так говорит человек, чьи обещания искренни! Мы уже друзья. Теперь я расскажу вам, что у меня на сердце.

– Для начала скажите, как вас зовут

Гостья уже собиралась дать ответ, когда к воротам подъехал верховой. Его лошадь беспокоилась, и всадник разразился сильными выражениями.

– Том Трайп! – узнала Тесс. – Что-то он сегодня рано.

Гостья улыбнулась. С подозрительной внезапностью из задней двери появился Чаму и вперевалку направился к воротам. За ним наблюдала пара голубых глаз, которые могли прожечь дыру у него в спине.

Глава 2

Он старый дуракам оставил!

«Дружба есть дружба, а уважение есть уважение, но мне платят за то, что я выполняю свой долг!»

Мужчина задержался в воротах, чтобы осмотреть щетку над копытами лошади. Странная гостья Тесс, казалось, не спешила, но движения ее стали быстрыми, точно у вязальной спицы. Она достала авторучку и совсем уж неожиданный предмет – индийскую банкноту в тысячу рупий, новенькую, хрустящую и чистую. Подписи Тесс не разглядела, ручка вернулась во внутренний карман, а свернутая вчетверо бумажка скрылась в удлиненной ладони, прежде чем Том Трайп, позванивая шпорами, появился на дорожке.

– Доброе утро, мэм. Не хочу вас затруднять, у меня неприятность, и я позволил себе вольность. Моя лошадь поранила ногу – ничего серьезного, но я подрядил двух ваших грумов поработать при помощи губки и воды. Через двадцать минут все будет в порядке, и я отправлюсь восвояси – работа ждет.

Он остановился спиной к солнцу, держа руки на бедрах, глядя на Тесс снизу – пятидесятилетний мужчина, солдат иного поколения, в белой военной форме, напоминающий сержант-майора времен Мятежа. Усы у него были выкрашены в темно-коричневый цвет по моде викторианских военных, из той же эпохи были громадные медные шпоры, позвякивающие на черных сапогах. С солдатской четкостью отдавая салют, прежде чем снять шлем, он даже не взглянул на раджпутни.

– Как я много раз говорил, мэм, это единственный дом в мире, где Том Трайп может присесть рядом с принцами и эмиссарами.

– Вы завтракали?

Он ответил скорбной гримасой.

– Как всегда, Том?

– Как всегда, мэм. Шерсть собаки, которая меня укусила, составила весь мой завтрак.

– Полагаю, если я не накормлю вас сейчас, позже вы получите два завтрака?

Он кивнул:

– Должен бы. Один завтрак сейчас привел бы меня в норму, а тогда бы я поел в полдень.

Тесс предложила ему плетеный стул и поманила Чаму:

– Бренди с содовой сагибу.

– Благодарю вас, мэм.

– Где ваш пес, Том?

– Надеюсь, мэм, он ведет себя хорошо там, на солнышке у ворот.

– Кликните его – ему дадут кость на веранде. Я хочу, чтобы он чувствовал себя таким же другом дома, как вы.

Том пронзительно свистнул, и создание цвета золы, частично голландец, а частично раджпут, выскочило на дорожку, точно призрак, которым выстрелили из рогатки, не издавая ни звука. У нижней ступеньки пес остановился и вопросительно посмотрел в лицо хозяину.

– Можешь подняться.

Это был громадный зверь, покрытый шрамами, с крупными челюстями; очевидно, он сознавал свою нескладность. На верхней ступеньке пес остановился.

– Покажи, как ты умеешь себя вести.

Пес подошел к Тесс, принюхался к ней, один раз махнул жестким хвостом и отступил на другой конец веранды. Том Трайп налил себе побольше бренди и чуть-чуть содовой.

– Принеси ему большую кость, – приказала Тесс дворецкому.

– Нет кости, – отвечал тот.

– Кость от вчерашней бараньей ноги!

– Она для сегодняшнего супа.

– Принеси ее!

Чаму стоял между Трайпом и раджпутни, спиной к последней, и никто не заметил руку, которая опустила что-то в складку его пояса. Он вышел, ворча, а собака зарычала.

Гостья продолжала молчать, но не сделала ни одного движения, чтобы уйти. Знакомство было необычным, но таково было первое правило этого дома: здесь все ранги встречались как равные, как бы эти люди ни относились друг к другу. Том Трайп вытер усы, а Тесс все думала, как бы представить гостей друг другу, не выдавая пола своей посетительницы и того, что она и сама не знает ее имени. Тут вернулся Чаму с костью и бросил ее с безопасного расстояния. Собака только презрительно фыркнула.

– Разве он ее не возьмет? – удивилась Тесс.

– Только не от черного! Принеси кость сюда, ты!

Зверь с ворчанием бросил взгляд на дворецкого, что заставило того покрыться потом от страха, поднял кость и по знаку хозяина положил ее перед Тесс.

– Покажи, как ты умеешь себя вести!

Пес снова ровно один раз шевельнул хвостом.

– А теперь дайте ему кость, мэм.

Тесс дотронулась до кости ногой, и пес отнес добычу в сторону.

– Почему вы не зовете его по имени, Том?

– Так не годится, мэм. Когда я зову: «Сюда, эй ты!» – или свищу, он слушается. Но если я окликну его по имени: «Троттере!» – он знает, что может поступать по-своему. Собака – точно солдат, мэм, должна научиться вскакивать, услышав команду, и не пытаться думать самостоятельно.

– Кстати, об именах, – вспомнила Тесс, – я бы хотела представить вам новое лицо, Том, но, боюсь…

– Можете называть меня Ганга Сингх, – произнес невозмутимый голос с насмешкой, и Том Трайп вздрогнул, повернулся на стуле и впервые посмотрел в лицо третьему члену компании.

– Ух ты! Черт меня подери! Пропади моя выпивка и мой обед, это же принцесса!

Он вскочил и отдал салют, обнажив почерневшие от табака зубы в почти отеческой улыбке.

– Значит, принцесса Ясмини сегодня Ганга Сингх, да? А перед вами Том Трайп, который скакал вверх по холму и вниз в долину до того, что его лошадь охромела, а белая рубашка вся промокла от пота…а принцесса покуривает себе сигарету…

– В очень хорошей компании!

– В хорошей, да, но не без дурных мыслей, готов поклясться! Ах, шалунья, шалунья! – Он погрозил ей пальцем. – В один прекрасный день вашу милость поймают, и где тогда окажется Том Трайп? Я ведь должен, знаете ли, держаться за свое место! Дружба есть дружба, а уважение – уважение, но мне платят за то, что я выполняю свой долг! Вот перед вами я, муштрующий войска магараджи, ожидающий пенсии за хорошую службу, и у меня есть приказ взять вас под стражу, мисс, и прекратить ваше хождение туда-сюда без разрешения его высочества. И вот вы, которая удрала от стражи! Кто-то донес его высочеству, и хотел бы я знать, что случится, если я вас не найду!

– А вы меня не можете найти, Том Трайп! Я сегодня не Ясмини, а Ганга Сингх!

– Ну-ну, ваша милость, так не пойдет! Я поклялся магарадже на Библии, что позавчера оставил вас в Речном дворце, где вас надежно охраняет стража. А стражники дрожат за свою шкуру, и они клянутся Кришной, что вас там вовсе не было! Как же вы удрали от стражи, мисс?

– Перелезла через стену.

– Мне следовало припомнить, что вы лазите, как кошка! В следующий раз я выставлю двойную стражу на стену, они упадут на землю, если уснут. Но ведь там нет лодок, я проверял, а за мостом следят. Как же вы перебрались через реку?

– Переплыла.

– Ночью?

Голубые глаза улыбнулись.

– Ваша милость, вы не должны так поступать. Ведь в реке крокодилы, аллигаторы – или как вы их там зовете? – маггеры. Они смыкают челюсти на вашей ноге и тащат вас вниз. Чем вы симпатичнее и красивее, тем больше им понравитесь! Кроме того, вы не должны плавать – ведь это так вульгарно!

Он пытался выглядеть воплощением оскорбленной скромности, а смех над ним звучал, точно золотой колокольчик.

Тесс невероятно наслаждалась этим спектаклем.

– Можете считать мой дом святилищем, Том. По ту сторону стены приказы есть приказы. А внутри я настаиваю на свободе и равенстве всех моих гостей.

Принцесса Ясмини хлопнула по своему сапогу кнутом и расхохоталась:

– Так-то, Том Трайп! И что вы теперь будете делать?

– Буду вынужден прибегнуть к насилию, мисс! Каким же образом вы входите к себе во дворец незамеченной и снова выходите – и ни одна душа не знает?

– «Войди в мою сеть и будь пойман», – сказал охотник, но леопард остался на свободе. «Научи меня находить твои следы!» – сказал охотник, но леопард ответил: «Научись сам!»

– Колокола ада!

Том Трайп почесал голову и вытер пот с воротника. Принцесса уставилась вдаль, не склонная принимать солдата всерьез. Тесс, удивленная тем, что интересного обнаружила ее гостья на горизонте, посмотрела в ту же сторону и различила контуры фигуры третьего бродяги на той самой высокой скале, откуда, по ее признанию, Ясмини наблюдала за ней на рассвете.

– Угодно вашей светлости поехать со мной домой? – спросил Том Трайп.

– Нет.

– Почему же?

– Потому что приближается эмиссар, а дорога только одна, он меня увидит и станет задавать вопросы. Он настолько глуп, что меня не узнает, а вы так глупы, что не умеете лгать, а эта мемсагиб так боится ада, что я должна остаться и…

– Я перестала верить в ад с десяти лет, – перебила ее Тесс.

– Надеюсь, в глазах Бога вы правы, мэм, – благочестиво вставил Том Трайп, и обе женщины расхохотались.

– Тогда я буду вам доверять, и мы всегда поймем друг друга, – решила Ясмини. – Но почему вы решили, что ада нет?

– Боюсь, я время от времени совершаю грехи.

– Но потом вам стыдно? Почему? Ложь бывает необходима, раз люди такие дураки!!!

Вмешался Том Трайп, обтирая внутреннюю сторону воротника большим носовым платком:

– Откуда вам известно, ваша милость, что едет эмиссар? Вам лучше не встречаться. Мне и так придется отвечать на множество вопросов. Вам лучше спрятаться. Он же вас наизнанку вывернет!

– Спешки нет, – успокоила его Ясмини, – еще минут пять он не появится, и, в любом случае, он слишком большой дурак. Он ведет свою лошадь вверх по холму.

Тесс тоже заметила, как нищий на скале снял свой дырявый тюрбан, а затем лениво скрылся из виду.

Система сигналов была довольно проста. Весь участвующий в заговорах Восток прост, если у вас довольно простоты, чтобы это понять.

– Ваша лошадь видна с дороги? – спросила Ясмини.

– Нет, мисс. Грумы возятся с ней в задней части двора.

– Тогда попросите разрешения мемсагиб пройти через дом и выйдите с черного хода.

Тесс, которую происходящее развлекало все больше, кивнула в знак разрешения и хлопнула в ладоши, призывая Чаму проводить гостя.

– А как же вы, ваша милость? – Том Трайп в явном смущении поскреб в затылке.

– Вы меня не видели. Вы видели мужчину по имени Ганга Сингх.

– Это прекрасно, мисс, но Чаму-то вас хорошо знает. Он доведет все до ушей магараджи.

– Предоставьте это мне.

– Вы не можете ему доверять, мисс!

– Я останусь здесь, если мемсагиб позволит.

Тесс опять кивнула:

– Эмиссар будет сидеть со мной на веранде. А вас Чаму проводит в зал.

(Блейны не пытались изменить то название, к которому привыкли на родине. Кто угодно в Сиалпуре мог иметь гостиную, но люди, приходящие в этот дом сидели в зале.)

– Возможно ли, чтобы бурра-сагиб счел мою лошадь вашей? – спросила Ясмини, и снова Тесс с улыбкой кивнула.

Ясмини и Том Трайп проследовали в дом за Чаму как раз в тот момент, когда морда лошади эмиссара показалась у столба ворот. Оказавшись за занавеской, отделяющей одну комнату от другой, Том Трайп остановился, чтобы сделать последнюю попытку убедить свою спутницу:

– Ну, мисс! Ваша милость, пожалуйста!

Но она не пожелала тратить на него терпение:

– Живо! Велите вашей собаке охранять двери!

Том Трайп щелкнул пальцами и сделал движение правой рукой. Пес устроился посреди коридора, загораживая дверь в кухню. Чаму, до сих пор состоявший из льстивых улыбок, внезапно понял, что ему отрезан путь к отступлению. Но он скорее выступил бы против Тома Трайпа, чем против этой собаки.

Ясмини напустилась на него на его языке, чтобы Тесс не поняла, услышав ее через открытое окно:

– Кухонный мужик! Тебе бы только посуду бить. Разносчик грязи! У тебя есть сын?

– Истинное благословление неба. Один сын, почти мужчина – утешение старости моей!

– Бадмеш[4]!..

– Нет, небеснорожденная, он честный!

– А кто занял деньги у ростовщика Макхума Дасса и дал лживые обещания?

– Но деньги были нужны заплатить долг.

– Он проиграл – и солгал!

– Нет, клянусь, небеснорожденная, он обещал, что вернет Макхуму Дассу эту сумму с процентами! А иначе Макхум Дасс не одолжил бы денег!

– И теперь Макхум Дасс угрожает тюрьмой?

– Это так, небеснорожденная. Стыда у ростовщика нет, совести нет.

– А потому ты, собака, решил предать сагиба, соль которого ешь, – с твоими лживыми улыбками и льстивыми словами! – украл у меня деньги! Чтобы заплатить долг твоего сына, рожденного в хлеву!

– Я, небеснорожденная? Я у тебя украл? Да пусть меня побьют!

– Тебя и так побьют. Что еще хуже – и тебя, и твоего сына! Поищите у него в кушаке, Том Трайп! Я видела, куда он спрятал деньги!

В пояс дворецкого сунулись пальцы, привычные к обыскам. Не прошло и полминуты, как Том Трайп предъявил банкноту в тысячу рупий. Поверил он в кражу или нет, но план разгадал и рассмеялся.

– На оборотной стороне стоит мое имя? – спросила Ясмини.

Том Трайп предъявил подпись, и влажное лицо Чаму сделалось серым, как зола.

– А на веранде сидит эмиссар сагиб! – Ясмини уставилась на Чаму сердитым голубым глазами. – Ради репутации англичан он покажет слугам, которые воруют у гостей иностранцев, что так не поступают!

– Что же мне делать? – заплакал Чаму. – Что делать?

– В тюрьме, – с расстановкой произнесла Ясмини, – ты не сможешь шпионить за мной и докладывать, о чем я говорю!

– Небеснорожденная, я нем! Возьми деньги назад, и я онемею навсегда, никогда не услышу и не увижу ни тебя, ни этого сагиба!

Но не так легко было заставить Ясмини отказаться от ее намерения.

– Возьмите у него отпечатки пальцев, Том Трайп, и пусть он напишет свое имя!

Дрожащего Чаму отвели в комнату, где на столе стояла чернильница, и пристально следили, как он оставляет отпечаток своего большого пальца и ставит подпись. Затем Ясмини произнесла:

– Возьми эти деньги и заплати долг своего сына. И пусть Макхум Дасс даст расписку, чтобы не вздумал потребовать долг вторично!

Чаму, лишившийся дара речи от облегчения, сомнения и негодования, спрятал банкноту в кушаке и попытался выразить благодарность.

– Убирайся!

Том Трайп сделал знак Троттерсу, пес подошел и улегся, явно раздосадованный, а Чаму отступил назад, прижав руки ко лбу и непрерывно кланяясь.

– А теперь, ваша милость?

– Возьмите этого всеядного зверя и возвращайтесь во дворец!

– Ваша милость, это может стоить мне жизни!

– Скажите магарадже, что побеседовали с неким Ганга Сингхом, который сообщил, что принцесса находится в доме у эмиссара!

– Но это неправда!

– А пусть-ка эмиссар сагиб это отрицает! Идите!

– Но, мисс…

– Делайте, как вам приказано, Том Трайп! Когда я стану магарани Сиалпура, вы будете получать двойное жалованье, и вам дадут десяток лошадей, танцовщиц и титул багабура, и вы будете иметь столько бренди, сколько сможете выпить. Сипаи у нас будут носить современную форму, и вы будете их муштровать, пока они не свалятся замертво. Обещаю вам. Идите!

Кивком головы выразив свою беспомощность перед капризами женщины, Том Трайп вышел черным ходом, сопровождаемый на почтительном расстоянии своим «всеядным зверем».

Тогда принцесса направилась через зал к покрытому подушками подоконнику окна, за которым эмиссар сидел наедине с миссис Блейн, пытаясь дергать за те потайные нити, на существование которых нет ни намека в Синих Книгах, публикующих сведения обо всех лицах, имеющих отношение к правительственным кругам.

Глава 3

Морочит всех кругом?

«Всегда оставляйте за женщиной последнее слово, но убедитесь, что остался вопрос, на который вы не дали ответа».

Он был идеальным эмиссаром. Так утверждала местная газета, когда он появился здесь впервые. Правда, позже там же его называли «невыносимо медлительным» и «апостолом абсолютизма». Но, поскольку это произошло после того, как он перестал подписываться на это издание, можно считать последние слова таким же преувеличением, как и первоначальная неумеренная похвала.

Он не впервые посещал дом Блейнов, хотя почему-то Дика Блейна он ни разу не застал. Будучи холостяком, он не имел таких домашних забот, которые привязывали бы его к семье в часы, когда заканчивается утренняя работа в конторах, а будучи немногим старше сорока и имея отличное физическое здоровье, он обладал поразительной способностью работать быстро и за час до завтрака заканчивал труды, предназначенные на весь день. Это было одной из причин, почему его отправили в Сиалпур – люди более высокого ранга, получающие пособие, полагающееся после определенного количества лет службы, не любят, чтобы их торопили.

Он был красивым мужчиной – некоторые даже считали его слишком красивым. Его профиль напоминал изображение Марка Антония на медальоне. Сэр Роланд Сэмсон отнюдь не был разочарованным человеком.

Проходя по дорожке сада Блейнов, многие посетители оказывались в неприятном положении: у них появлялось ощущение, что за ними наблюдают сверху, с веранды, и требовалось минут десять, чтобы прийти в себя, окунувшись в тепло западного гостеприимства. Но Сэмсон давно усвоил, что его внешность располагает к нему. Если на него смотрели, то отношение наблюдателя складывалось в пользу Сэмсона, и он чувствовал, как истинный джентльмен, что зрителям такое зрелище не вредно.

– Совсем одни? – спросил он, чувствуя, что миссис Блейн не испытывает удовольствия при виде его и придвигая стул поближе к ней. – Муж в холмах, как обычно? В следующий раз надо мне выбраться в воскресенье, чтобы застать его.

Тесс улыбнулась. Она привыкла к этой реплике. Он всегда так говорил, но не являлся в воскресенье.

– Вчера вечером у меня были гости, и мы все согласились, что вы с вашим мужем ценное приобретение для Сиалпура. В вас столько свежести – совсем не то, к чему мы здесь привыкли.

– Мы тоже наслаждаемся новизной – хотя у Дика не так много времени для наслаждений…

– Полагаю, у него большой опыт работы в шахтах?

– О, он знает свое дело и трудится усердно. Если золото есть, он его найдет, – сказала Тесс.

– Вы мне не говорили, каким образом он выбрал Сиалпур в качестве перспективной земли?

Тесс моментально уловила отклонение от темы. Первое, что сделал ее муж после прибытия сюда – подробное заявление обо всех обстоятельствах своего приезда в местной правительственной конторе. Однако она ведь не ее муж. В повторении вреда нет.

– Секретарь магараджи написал письмо в разведывательное управление в Штатах, с просьбой порекомендовать им кого-нибудь, кто сумеет исследовать старые разработки в этих холмах. Среди прочих назвали имя моего мужа, он начал с ним переписку. Наконец, так как мы в то время освободились, мы приехали сюда, и магараджа назвал условия, которые нам подошли. Вот и все.

– Боюсь, что не все, – Сэмсон засмеялся. – Следовало бы заключить контракт с британскими властями. Я не говорю, что соглашение с Гангадхарой ничего не стоит, но…

– О, он должен платить понедельно вперед, чтобы покрыть расходы.

– Умно. А если вы найдете золото?

– Мы получим долю в процентах.

Тесс знала, что каждое ее слово эмиссар сейчас же может проверить в своем офисе. И она держалась несколько настороже, как и он.

– Боюсь, что тут возникнут сложности, – продолжал он с деланной дружеской откровенностью. – Может быть, мне лучше увидеться с вашим мужем.

– Если хотите – разумеется. Но мы с ним говорим на одном языке. Все, что вы скажете мне, дойдет до него, переданное слово в слово.

– Тогда мне лучше быть поосторожнее! – улыбнулся Сэмсон. – Умные жены не всегда все говорят своим мужьям.

– У меня нет секретов от мужа.

– Это необычно! – улыбнулся он. – Можно сказать – устарело! Но вы, американцы, с вашей репутацией быть оригинальными, иной раз ведете себя старомодно, да?

– Что вы хотите, чтобы я сказала мужу? – обрезала его Тесс.

– Не знаю, понимает ли он, какие сложные здесь условия. Например, оговаривается ли в контракте, где должно быть найдено золото?

– На территории магараджи.

– В любом месте в этих границах?

– Так я понимаю.

– Качество золота упомянуто?

– А сколько здесь его видов?

Сэмсон выиграл секунд тридцать, прикуривая сигарету, и решил переменить свою позицию.

– Я ничего не понимаю в геологии. Но известно ли вашему мужу о так называемых «островках»? В границы владений магараджи входят куски британской территории, непосредственно управляемые нами; и есть в сфере влияния британцев «островки» туземной территории, управляемые чиновниками магараджи.

– Нечто вроде наших индейских резерваций?

– Не совсем, но аналогия годится. Если ваш муж найдет золото любого сорта на любом из «островков» на территории магараджи, его контракт с магараджей не будет действителен.

– Границы «островков» обозначены точно?

– Не очень. Они, разумеется, зафиксированы. На одном из них расположен старый форт, там есть гарнизон из горсточки британцев – постоянный источник сердечной боли для Гангадхары. С крыши его дворца видна верхушка флагштока. А на нашей стороне стоит славный Малый дворец, и около половины квадратной мили вокруг него принадлежит местному штату. Ваш муж, разумеется, может там копать. Но неизвестно, окупится ли это.

Тесс постаралась не показать, что поняла, как у нее что-то выведывают.

– Вы хотите сказать – там, вниз по реке, могут быть золотые россыпи? – спросила она.

– Ну-ну, миссис Блейн! – Он рассмеялся. – Вы, американцы, не такие уж простаки, какими хотите выглядеть! Вы действительно ожидаете, что мы посчитаем, будто цель вашего мужа – вовсе не в том, чтобы отыскать сиалпурскую сокровищницу?

– Никогда о ней не слыхала.

– Полагаю, он вам не сказал.

– Поспорим, если хотите, – ответила она, – ставлю наш контракт против вашего места здесь, что мне известна малейшая подробность его условий с Гангадхарой!

– Ну-ну, разумеется, я вам верю, миссис Блейн! Нас не подслушивают?

Помня, что принцесса Ясмини прячется где-то в доме, но не подозревая о таланте этой женщины собирать факты, Тесс поднялась, чтобы заглянуть в окно зала. Ей была видна вся комната, кроме отдаленного края подоконника. Кошка, например, могла приткнуться там между подушками и остаться незамеченной.

– Слуг там нет, – Тесс снова села и кивнула в сторону садовника. – Вот ближайший из тех, кто мог бы подслушивать.

– В Сиалпуре было восемнадцать раджей, все они наследовали власть напрямую, от отца к сыну, – начал Сэмсон, выставив на обозрение ногу в сапоге из буйволовой кожи, закинув ее на другую ногу и глядя на собеседницу, сужая зрачки для конфиденциальности. – Первый из них начал накапливать сокровища, каждый следующий раджа что-то к ним добавлял. Тайной каждый из них делился только со своим сыном и наследником. У последнего мужчины, Бубру Сингха, не оказалось сына. Тайна умерла вместе с ним.

– Как же кто-то узнал, что такая тайна существует? – удивилась Тесс.

– Все это знают! Повышались налоги, министры должны были передавать чеканное золото правящему радже.

– И, я полагаю, отворачивались, когда раджа его прятал, – сказала Тесс.

Сэмсон скорчил гримасу, как будто принимал горькое лекарство.

– В этом государстве есть множество способов избавляться от тех, кто слишком много знает.

Яд, змеи, самоубийства, тюремное заключение по сфабрикованным обвинениям и болезни в тюрьме, несчастные случаи. Не стоит знать слишком много.

– Значит, нас подозревают в том, что мы охотимся за сокровищами? Идея в этом?

– Вовсе нет, раз вы это отрицаете. Я вам верю безоговорочно. Но надеюсь, что ваш муж на них не наткнется.

– Почему?

– Или, если так случится, он найдет способ сначала известить меня.

– Будет ли это честно?

Он задумался. Сэмсон гордился тем, что не ограничивал себя одним планом, как иные, но мог держать в голове две-три возможности и использовал ту, которая подходила больше всего.

– Учитывая, что мы совершенно одни и вы исключительная женщина, я посвящу вас в дипломатическую тайну, миссис Блейн. Только вы не должны о ней никому говорить. Теперешний магараджа, Гангадхара, слишком много тратит. Он бы глаз отдал, чтобы захватить эту сокровищницу. А если бы она ему досталась, нам понадобилась бы целая армия, чтобы подавить его амбиции. Мы совершили ошибку, когда умер Бубру Сингх; осталось два его племянника с примерно одинаковыми правами, и мы сделали неверный выбор – в пользу прирожденного интригана. Теперь слишком поздно его смещать – если не случится поймать его на месте преступления.

– Каким образом? С сокровищницей?

– Нет, нет. За совершением чего-то незаконного. Но вы уловили суть. Если сокровищница будет найдена, как может случиться, зарытой где-то на нашей стороне реки, наша задача окажется довольно простой. Будьте уверены, этим фондом распорядятся должным образом. Но если Гангадхара найдет ее в холмах и промолчит, что он, безусловно, и сделает, он сможет материально поддержать любой мятеж в Индии, а это чрезвычайно серьезно.

– А кто другой – которого не выбрали британцы? – спросила Тесс.

– Весьма достойный человек по имени Ютирупа. Когда нужно было выбрать, его сочли слишком юным; но он понимал достаточно, чтобы перебраться туда, где магараджа не может до него дотянуться. У них, знаете ли, есть пословица: «Ненавидят, точно кузена». Родство у них отдаленное, но они терпеть не могут друг друга.

– Так что, вам больше хотелось бы, чтобы сокровищницу не выкопали?

– Не совсем так. Магараджа изо всех сил старается изобразить свое к этому пренебрежение. Могу обещать десять процентов клада тому, кто доставит нам верную информацию о его местонахождении, прежде чем магараджа им завладеет.

– Я скажу об этом своему мужу.

– Скажите.

– Разумеется, будучи в некотором смысле компаньоном Гангадхары, он мог бы…

– Разрешите мне вас предостеречь. Мы – наше правительство – не признаем права вывезти эту сокровищницу из страны кем бы то ни было.

Десять процентов – максимум, и только в том случае, если нам вовремя сообщат точные сведения.

– Разве не соблюдается пункт пятый закона о найденных ценностях?

– В некоторых случаях – да. Но не тогда, когда властям известно о существовании клада огромной ценности.

– Значит, если его найдет магараджа, вы все у него отберете?

– Нет. Мы окажем на него давление, чтобы этот фонд расходовался должным образом, если мы о нем узнаем, но ведь он нам не скажет.

– Тогда как вы узнаете, что он уже нашел клад?

– Так ведь многие его личные счета не оплачены, а политические буревестники еще не направляют его путь. Он связан по рукам и ногам и не может открыто гоняться за кладом. Любой неосмотрительно выбранный советчик может выдать нам его находку.

– Как, должно быть, ужасно быть магараджей! – Вырвалось у Тесс после минутного молчания.

– Иногда ужасно быть и эмиссаром, миссис Блейн.

– Была бы я Гангадхарой, уж я бы разыскала эти денежки – или лопнула бы! А уж когда бы я их нашла…

– Вы основали бы приют для сирот?

– Я бы устроила вам, британцам, столько хлопот, что вы бы с радостью надолго оставили нас в покое!

Сэмсон добродушно захохотал и подергал кончики усов.

– Разрази меня гром, вы удивительная женщина! Значит, вы целиком сочувствуете Гангадхаре?

– Вовсе нет. Я считаю его преступником. Он покупает женщин, мучает животных на арене и содержит девушек, которых называют танцовщицами. Я видела его глаза по утрам и подозреваю его во всех пороках. Он вызывает презрение. Но я на его месте отыскала бы эти денежки и добилась бы, чтобы вам, англичанам, жарко стало!

– В вас есть ирландская кровь, миссис Блейн?

– Да нет же. Я янки из Коннектикута. А мой муж с Запада. Не нужно быть ирландкой, чтобы иметь собственные мысли, правда?

Сэмсон не знал, принимать ли ее всерьез, но понял, что его надежды на флирт с ней обратились в ничто. Он, разумеется, задумывал для начала легкий флирт, всегда надо начинать легко, если хочешь вывести человека из игры. Тем не менее, он привык разбираться в сложных ситуациях и предпочел пока отступить. Всегда оставляйте за женщиной последнее слово, но убедитесь, что остался вопрос, на который вы не дали ответа.

– У вас красивый сад.

Минуту-другую они беседовали о цветах, в которых он понимал немногим более, чем ничего; затем о музыке, в которой он чуть-чуть разбирался.

– У вас как следует оформлена аренда на дом? – спросил он затем.

– Думаю, да. А что?

– Мне говорили, что тут кое-что под вопросом. Кто-то затевает судебный процесс против вашего хозяина насчет его прав на владение какой-то частью земли.

– Ну и что? Если та сторона выиграет – тогда нас могут выставить?

– Не знаю. Зависит от влиятельности вашего хозяина.

– Но мы подписали соглашение. Разумеется, пока мы выплачиваем аренду…

– Я не в курсе. Что ж, если возникнут сложности, – обращайтесь ко мне.

– Но кто же затевает этот процесс?

– Не знаю ни его имени, ни подробностей. Надеюсь, вы выкрутитесь. Конечно, помогу, как сумею. Ну, передайте мое почтение вашему мужу. До свидания, миссис Блейн.

Его излюбленная теория заключалась в том, что мало кто обращает внимание на то, что происходит у него за спиной. Он эту теорию вовсе не проповедовал, ибо проповедь есть лишь способ проговориться, если собеседник тебя слушает, а если не слушает, получается напрасная трата времени.

Но он не забывал, что у людей, находящихся у человека за спиной, есть глаза. И он, соблюдая большое достоинство, ступил на дорожку сада, предоставив миссис Блейн сказать все то, чего может ожидать мужчина.

Тереза улыбнулась ему вслед, раздумывая, какое впечатление произвела она сама, но достаточно времени на раздумья у нее не оказалось. Ее внезапно схватили из окна, потащили назад и обняли.

– Вы изумительны! – промурлыкала ей в самое ухо Ясмини, целуя ее. – Определенно, вы одна из фей, посланных жить среди людей! Теперь этот надутый Сэмсон сагиб помчится в город, в суд и в другие места и начнет расспросы о хозяине вашего дома. Но Том Трайп уже сообщил, что я в доме этого надутого чиновника и Гангадхара пошлет туда людей с расспросами, и им придется долго ждать, пока эмиссар наконец приедет и начнет отрицать, что я там была. Посланный вернется к магарадже, а тот не поверит ни одному его слову. А когда он узнает, что я вернулась в собственный дворец, Гангадхара опять попытается меня отравить. Подойдите же ближе и дайте мне…

– Дитя! – протестовала Тесс. – Вы сознаете, что одеты как красивый молодой мужчина и целуете меня из окна на виду у всего Сиалпура! И как вы думаете, что от моей репутации останется через час?

– Есть только одна разновидность репутации, – засмеялась Ясмини. – Знать, как победить!

– А что это вы сказали насчет яда? – спросила Тесс.

– Он всегда пытается меня отравить. Надо быть осторожнее.

– Как вы можете ему помешать?

Тесс поняла, что ее заботит судьба этой юной бродяжки-принцессы. Сначала та ее заинтересовала, через минуту Тесс ощутила к ней привязанность, теперь уже беспокоилась. И у нее не было времени даже удивиться: Ясмини не давала ей перевести дыхание.

– Я часто буду жить у вас в доме. Потом вы поедете со мной путешествовать. А после эта огромная свинья Гангадхара пожалеет, что пытался меня отравить.

– Скажите мне, детка, разве у вас нет матери?

– Она умерла год назад. Если есть ад, она отправилась туда, а для рая никто не хорош в достаточной степени. Но я не христианка и не индуистка, так что мне нет дела до ада.

– Тогда кто же вы?

– Ясмини. Нет никого, подобного мне… Я совсем одна. Верю только в то, что знаю, и смеюсь над священниками. Я знаю все законы касты, это необходимо, чтобы понимать людей. А священники, – она засмеялась, – много глупее тех дурней, которых они обольщают и запугивают. Но у браминов есть власть. Гангадхара их страшно боится. Всякий служитель храма Джинендры прикидывается, будто может открыть, где спрятана сокровищница. Гангадхара делает им ежедневные подношения, и они всё жиреют.

– Кто вас обучил такому великолепному английскому? – спросила Тесс. Она не слышала в речи принцессы ни следа акцента, и в выборе слов Ясмини не колебалась.

– Отец Бернард, иезуит. Моя мать за ним посылала, он приходил день за днем, год за годом. У него была в Сиалпуре часовенка, куда ходили люди из всех низших каст молиться и исповедоваться. Это могло бы дать ему большую власть, но он говорил мне, что в этой стране никто не исповедуется полностью, как европейцы, они предпочитают ложь правде о себе самих. Я отказалась креститься, потому что он мне надоел, а после того, как моя мать умерла и ее похоронили по индуистскому обряду, ему пришлось уехать.

Они все еще сидели у окна. Ясмини расположилась на коленях в подушках, а Тесс спиной к свету.

– А! Хасамурти приближается, – внезапно сказала Ясмини. – Она моя чети, горничная.

Тесс быстро обернулась, но увидела только одного из трех нищих, который возле калитки плел венок из украденных им цветов.

– Теперь меня ждет коляска, придется оставить мою лошадь у вас в конюшне.

Нищий поднял сплетенные цветы, чтобы полюбоваться ими на фоне солнца.

– Мне надо ехать. Поеду в храм Джинендры, тамошний брамин не друг никому из людей, он воображает, будто я ему друг. Он пообещает мне все, что угодно, если я ему скажу, что говорить Гангадхаре. Но он может договориться с Гангадхарой меня отравить, и они в сговоре с Сэмсоном сагибом, который только что объяснял вам, как нехорошо знать слишком много. Но нехорошо и слишком опаздывать! Я выйду через калитку. Отошлите садовника. Другие слуги в задней части дома? Они будут подглядывать, но они считают, что я выхожу тем же путем, каким пришла!

Тесс отправила садовника за корзиной для цветов, и, когда она снова повернула голову, Ясмини уже ступила из окна, кутаясь с головы до пят в накидку из верблюжьей шерсти, какие носят ночами в Биканирской пустыне, верхнюю часть лица она скрыла под капюшоном.

– Вы же потом изойдете! – засмеялась Тесс. – В верблюжьей шерсти жарко!

– Разве пантера потеет под шкурой? А я сильнее пантеры. Теперь вот что! Я, наверное, скоро вернусь. Вы мне друг.

Она исчезла, точно тень, делая большие торопливые шаги, не замечая нищих и незамеченная ими. Тесс присела выкурить сигарету и обдумать все.

Не успела она задуматься, как внезапно вернулся Дик Блейн к раннему ланчу, он принес целый мешок мелкого кварца.

– Посмотри на цвет! – он так и сиял. – Еще рано говорить, но, кажется, я нашел жилу, которая может куда-то привести. Неужели Гангадхара не возрадуется?

Она рассказала ему о визите Ясмини во всех подробностях. Дик внимал, точно пьесе в театре. Тесс обладала даром рассказчика.

– Поезжай с ней путешествовать, Тесс, если хочешь, – посоветовал Дик. – Тебе здесь тоскливо одной целыми днями. Прими разумные меры предосторожности, но развлекись.

Так как Ясмини занимала ее воображение, Тесс только за ланчем рассказала Дику о визите чиновника – тоже в подробностях.

– Он что, хочет, чтобы я нашел сокровища и одурачил Гангадхару? За кого он меня принимает? За своих стукачей? Я бы предпочел один процент от магараджи большему от него. Если мне даже попадется этот клад – в гробу я видел британские власти!

– Они никогда не поверят, что Гангадхара тебя не вознаградил, – заметила Тесс.

– Ну и что? Какое нам дело, во что они поверят? В настоящее время я партнер Гангадхары.

Глава 4

И мудро улыбается Джинендра со стены.

«Закон – как питон, гоняющийся за обезьянами на вершине дерева». Ясмини

Закутанная с головой в плащ из верблюжьей шерсти, Ясмини снова приняла вид ленивого достоинства. Как только она вышла за калитку, она зашагала с обычной для Сиалпура неспешностью. И это оказалось весьма кстати, потому что Макхум Дасс, ростовщик, в сопровождении едва поспевающего за ним и обливающегося потом прихлебателя, выехал верхом на резвом муле в свой обычный утренний рейд – собирать проценты у своих жертв и проверять ценные бумаги и векселя.

Он был толстый, коренастый, отвратительный на вид, в черном костюме из альпаги и с черным зонтом для защиты от солнца, на лице его застыло выражение кислого недовольства жизнью, которое дополняли его маленький принюхивающийся носик и сверкающие черные глазки, никогда не позволявшие ему заключать невыгодную сделку.

Из-за Ясмини, закутанной в плащ, ему пришлось остановиться на углу, где дорожка вокруг стены дома Блейнов выходила на широкую дорогу, ведущую вниз с холма.

– Это ваш дом? – спросила Ясмини, и он кивнул, его острые глазки сверкнули, как у зверя, в решимости узнать, кто его спрашивает.

– И нашелся такой нерасчетливый сын лжи, который затевает процесс, чтобы получить права на этот дом?

Ростовщик снова кивнул: человек он был немногословный, за исключением тех случаев, когда слова могли принести проценты.

– Дхулап Сингх, да? Он тайный агент Гангадхары.

– А ты откуда знаешь? Зачем бы магарадже моя собственность?

– Он гоняется за сиалпурской сокровищницей. Дженгал Сингх, который построил этот дом, был доверенным лицом дяди Гангадхары; а брамин говорит, что сокровища спрятаны в подполе этого дома.

– Правдоподобная сказочка!

– Прекрасно, тогда – рискни потерять свой дом!

Ясмини пренебрежительно повернулась на пятках и направилась вниз с холма. Макхум Дасс повернул мула и поехал за ней.

– Истинные сведения имеют цену, – сказал он. – Назови свое имя.

– Оно тоже кое-чего стоит, – ответила она.

Ростовщик сухо прохрипел:

– Туземцы требуют платы только у своих хозяев – в векселях!

– Тем не менее, есть цена.

– Это вперед-то? Даю полрупии.

Ясмини продолжала путь вниз. И снова Макхум Дасс поехал за ней.

– Назови свою цену.

– Во-первых, молчание, во-вторых – гарантия молчания.

– Первую часть выполнить легко.

– Нет, трудно. Женщина способна промолчать, но мужчины болтают в каждой кофейне, как обезьяны.

Он пристально заглянул ей в глаза. Ростовщик никак не мог определить, кто перед ним. Он пытался узнать мужчину, не женщину.

– Как можно дать гарантию молчания? – спросил ростовщик.

– Я уже выполняю таковую.

– Как? Где?

Взгляд ростовщика выдал злобу, и это, кажется, развлекало его мучителя.

– Отошли своего шакала подальше, тигр.

Макхум Дасс сердито рявкнул на прихлебателя, тот отошел прочь и присел на землю.

– Где документы на то, что дом принадлежит тебе?

Макхум Дасс молчал, пытаясь не показать своего гнева.

– Это Макхум Дасс или кто-то другой пришел к брамину храма Джинендры и попросил вмешательства бога, чтобы найти документ, подтверждающий право на дом, потому что бумага упала в реку, когда змея напугала мула этого человека, и он свалился на дорогу? Или это было в другой раз, когда его повозка раскололась надвое?

– Эти брамины каркают, точно старухи, – проворчал ростовщик.

– Но этот каркал, обращаясь к богу. Возможно, Джинендра сочувствовал бедняге ростовщику, который не может выиграть процесс без этого документа. Дженгал Сингх умер, а его сын клянется, что дом на самом деле продали Дхулапу Сингху, который напрасно тратит время на суд, потому что не знает, что Макхум Дасс потерял документ, а?

– А ты-то откуда все знаешь?

– Может, мне бог Джинендра сказал! Так что же лучше, Макхум Дасс, – молчать обо всем и быть уверенным, что получишь документ вовремя и выиграешь дело в суде, – или свободно болтать и поощрять к болтовне других? Кто знает, что до ушей Дженгал Сингха не дойдет, что документ потерян?

– Тому, кто выбалтывает секреты брамину, – разозлился Макхум Дасс, – лучше бы выкрикивать их, стоя на крыше дома!

– Нет, бог слышал. Священник сказал богу, а бог сказал тому, кому нашедший принес документ, требуя вознаграждения. Этот человек теперь хранит документ у себя как гарантию молчания!

– Хранить мой документ – противозаконно.

– Закон вылавливает кого может, Макхум Дасс, а остальных отпускает, как питон, гоняющийся за обезьянами на вершине дерева!

– От кого я получу эту бумагу в нужное для суда время?

– Возможно, от брамина Джинендры.

– Она теперь у него? Сучье отродье! Да я…

– Нет, она не у него. Будь добр и вежлив со жрецом Джинендры, не то бог может послать документ Дхулапу Сингху!

– Так ради чего же я стану молчать?

– Во-первых, Чаму, дворецкий, скоро заплатит долг своего сына. Дай Чаму расписку с номером банкноты и не говори ничего. Во-вторых, храни эту банкноту в течение тридцати дней и храни молчание.

– Так и сделаю. Теперь назови свое имя.

– Разве твои жертвы отдают тебе рупии, которых ты им еще не одолжил? – засмеялась Ясмини. – Нет, цена – молчание! Сначала заплати цену, потом узнаешь мое имя. Ступай и получи деньги у Чаму. Только шепни кому-нибудь, и твой документ попадет к Дхулапу Сингху!

Пожирая ее глазами, точно ястреб, ростовщик уселся на мула и смотрел, как она исчезает из поля зрения. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что соглядатай не следит за ней по приказу хозяина, Ясмини помчалась туда, где под прикрытием купы деревьев ждал ее экипаж.

Это была обычная четырехколесная грохочущая коляска, запряженная четверкой лошадей, на запятках стояли две прислужницы; именно в таких принцессы ездят кататься и дышать свежим воздухом. Но здесь запятки пустовали – были только кучер и женщина, которая выбежала ей навстречу. Ясмини, как и ее кузен магараджа, не доверяла большому количеству прислуги.

– Быстрей, Хасамурти!

Фыркая и хихикая над ней (само имя означало «смех»), служанка помогла принцессе сесть в коляску, и кучер, не ожидая приказаний, направил упряжку вниз по холму; очевидно, его проинструктировали заранее.

Внутри коляски под взвизгивания и хихиканье совершалась смена одежды – настолько полная, что напоминала превращение куколки в бабочку. Туалет такой госпожи, как Ясмини, требует времени; в грохочущем экипаже, не приспособленном для гардеробной, с помощью зеркала размером с блюдце, он походил на смешение игры и чуда. Они опрокинули пузырек с духами, а пронзительный вскрик во время поездки (который породил слухи во всем Сиалпуре, что Гангадхара снова принялся за свои штучки) явно означал, что Ясмини села на свои шпоры. Еще надо было расчесать длинные золотистые волосы, нарисовать карандашом брови, слой за слоем уложить шелк и пригладить его, чтобы смотрелся ровным. И поверх всего поместить шелковое покрывало, настоящее произведение искусства.

Но когда они достигли подножья высокого холма и затряслись по узким улочкам, все было закончено. К тому времени, как они добрались до храма Джинендры, стоящему в старом каменном дворике, украшенном изображениями этого безмятежного бога, внутри коляски все стихло и пришло в порядок, и из нее вышло само воплощение женской красоты, которое в сопровождении той же служанки в темном капюшоне и проследовало, точно вспышка яркого света, в полумрак храма.

Храм не был таким убогим и запущенным, какими часто бывают индийские храмы, хотя он был таким древним, что резьба на колоннах в некоторых местах почти стерлась, а в широких камнях пола после многих лет поклонения богу зияли ямы. Кое-где тусклый свет медных ламп пронизывал мрак; вырезанные на лампах изображения почернели от столетнего дыма, но за ними явно ухаживали и чистили их.

В этот час посетителей здесь было немного – женщина, которая молилась, чтобы Джинендра послал ей ребенка, да с полдюжины мужчин, которые тихонько сплетничали в уголке. Ясмини дала им возможность узнать ее, но быстрее, чем их взгляды успели последовать за ней, затворилась низкая дверца в задней части храма, рядом с громадной статуей бога, украшенной драгоценностями, а все, что осталось от видения, прозвенело эхом от железного замка, замирая в темных углах и внушая мысль, что никакой секретности тут нет.

Квадратное помещение, куда они попали, было чисто выметено и вымыто. Солнечный свет просачивался в одну его половину через окно, выходившее на внутренний дворик. Повсюду были цветы – поставленные в громадную медную вазу на маленьком столике, разбросанные в беспорядке на полу, свисающие гирляндами с крюков, предназначенных для светильников. Из мебели тут находились только длинная скамья, прикрытая подушками, поставленная вдоль стены у окна, да нечто вроде трона, на котором расположился верховный брамин Джинендры в торжественном величии.

Он не мог сразу встать, приветствуя принцессу, так как был слишком толст; примерно через минуту с ним случилось нечто вроде телотрясения, и, когда оно добралось до нижней части его грузного туловища, центр его закачался все увеличивающимися волнами, которые наконец поставили его на пол при помощи конвульсивных спазм. Он стоял в ярком солнечном освещении, босиком, вывернув внутрь ступни, придерживая обеими руками живот, а Ясмини с излишеством устроилась на покрытой подушками скамье, пряча лицо в тени и сделав жест служанке, чтобы встала у ее ног. Тогда брамин, вместо того чтобы взобраться на трон, дотронулся до лба обеими руками и придвинулся ближе, изображая нечто вроде поклона.

– Отошлите служанку, – предложил он, снова устраиваясь на своем месте. Ясмини только засмеялась в ответ, золотые нотки ее смеха содержали безграничное понимание и веселье.

– Она уже слишком много знает. В ее маленькой головкой помещается больше, чем в твоем брюхе, жрец идола!

– Берегись, женщина, чтобы боги не услышали святотатства!

– Если они истинные боги, они меня любят, – отвечала она. – Если они обладают хотя бы каплей разума, им понравится, как я смеюсь над твоим идолопоклонством. Хасамурти остается.

– Но при первом намеке на оскорбление она побежит докладывать тому, кто извлечет из этого больше всего пользы. Если бы ее как следует запугать…

Золотые нотки смеха Ясмини оборвали его.

– Если сейчас ее запугать, позже она меня возненавидит. Она будет хранить мои тайны, пока любит меня, и будет любить меня ради этих тайн, а не ради брюха с длинным языком, а потому не выдаст меня тому, кто заплатит больше. Мы с тобой заговорщики и союзники потому, что мой женский ум острее твоего жадного, потому, что я знаю слишком много о твоих дурных делах. Мы преуспеем, потому что я смеюсь над твоими жирными страхами и меня ни на миг не обманывает твоя лицемерная святость и твои самые пылкие обещания.

Она проговорила все это тихим нежным голоском и с улыбкой, которая заставила бы и менее вспыльчивого человека потерять самообладание.

– Спокойно, женщина!

– Не может быть спокойствия в присутствии браминов, – обрезала она тем же нежным голоском. – Я втянута в войну, а не в собирание меда. Слишком много я сегодня лгала Макхуму Дассу, чтобы нуждаться в десятке браминов, если бы я в них верила или боялась лжи! Он придет и спросит о документе на свои права. Скажи ему – тебе говорили, будто он у одного человека, но если этот жалкий меняла осмелится хоть слово произнести, бумага попадет прямо к Дхулапу Сингху, он ее уничтожит и благополучно выиграет процесс. А потом пусть Дхулапу Сингху скажут, что документ в чьих-то руках, и он начнет откладывать суд неделя за неделей, и у моего друга не будет неприятностей.

– А кто твой друг?

– Тот, кто не наводит туман своей святостью.

– Но он не из англичан? Берегись их!

– Нет, не из англичан. Далее – пусть Гангадхаре скажут, что Тома Трайпа охотно принимают в доме Блейн сагиба.

– А-а, – жирные щеки брамина затряслась. – Все женщины рано или поздно делают глупости. Зачем включать пьянчужку-солдата в длинный список лиц, с которыми нужно считаться?

– Затем, что Гангадхара тогда станет благоволить к Тому Трайпу, а Том мой друг, и мне нравится, когда мой друг процветает.

– И куда это все нас приведет?

– К сокровищнице, дурень!

– Но если ты точно знаешь, где сокровища, почему не скажешь мне и не…

Снова золотые нотки насмешливого веселья:

– Я доверяла бы тебе тайны, брамин, так же охотно, как пастух доверяет свое стадо тигру!

– Но я ручаюсь, что Гангадхара поделит все на три части и…

– Когда придет время, – заявила принцесса, – жрец Джинендры придет ко мне за своей долей, а не я к нему. И не будет трех долей, а только одна, с небольшими процентами для твоего жирного брюха. Гангадхара не получит ничего!

– Я умываю руки! – с негодованием воскликнул священник. – Мне – половина, иначе я умываю руки и рассказываю Гангадхаре, что ты знаешь тайну. Уж он выманит твою кобру из норы!

– Может быть, он и сумеет, – кивнула она, улыбаясь, – после того, как англичане тебя повесят за то, что ты удушил Рама Дасса. Смешно же будет выглядеть твое жирное брюхо, свисая из петли! И веревка понадобится толстая.

Брамин заморгал:

– То дело никто не сможет доказать, – произнес он, когда с трудом вернул себе спокойствие.

– Кроме меня, – отрезала принцесса, – ведь у меня то самое письмо, которое заманило Рама Дасса в твои когти, – и есть еще пяток доказательств. Два долгих года я ждала, чтобы схватить тебя с поличным, и теперь хочу воспользоваться малейшим шансом, чтобы тебя опозорить!

– Ты дьявол, – только и выдохнул он, а она расхохоталась, хлопая в ладоши, точно малое дитя.

– А теперь, – сказала она, – надо обсудить еще кое-что. Если Гангадхара будет таким суеверным дурнем, что снова явится к тебе за советом, потому что ты проницателен и благочестив…

– Он всегда приходит. Он проявляет должное почтение к Джинендре.

– Повтори ему сказку о том, что ключ к сокровищнице можно найти в доме Блейна сагиба.

– В каком виде? Он опять спросит меня, как выглядит этот ключ, чтобы он мог его узнать.

– Скажи ему, что есть карта. И непременно упомяни, что Том Трайп принят в этом доме. И еще одно: когда станет известно, что я вернулась к себе во дворец, Гангадхара приставит ко мне новых соглядатаев и удвоит стражу, чтобы снова мне было не выйти. На этот раз он не станет доверяться Тому Трайпу, а поручит охрану одному из своих офицеров. Но ему доложили, что сегодня утром я была в доме у эмиссара сагиба, и он не осмелится меня убить. Потому что эмиссар сагиб станет задавать вопросы. Предупреди Гангадхару, что, если он будет слишком заниматься мною, я попрошу помощи у эмиссара сагиба, чтобы выехать в Европу.

– Он спросит, откуда я это знаю, – сообразил брамин.

– Скажи ему, что я, как и он, приходила сюда за советом и призналась тебе во всем.

Принцесса подобрала свои юбки, прикрыла лицо, подтолкнула хихикающую горничную, сама повернула ключ в двери и выпорхнула из мрака на солнышко так же быстро, как и пришла. Коляска ждала во внешнем дворе, и опять кучер тронул лошадей, не ожидая приказаний, но на этот раз заставил их бежать быстрее, чаще щелкая кнутом и покрикивая на пешеходов, чтобы давали дорогу. Экипаж со всех сторон окружил эскорт из людей магараджи и сопровождал его до тех пор, пока они не приехали ко дворцу Ясмини.

А по улице в суматохе, обливаясь потом, спешил магараджа, который успел увидеть, как задняя часть коляски прогромыхала через ворота, которые с лязгом захлопнулись за ней.

Затем кто-то осмелился доложить ему, где побывала эта коляска и как ее проследили от храма Джинендры до этих ворот. Магараджа приказал поставить стражу и, поманив только одного слугу, чтобы тот сопровождал его, отправился в свой дворец.

Глава 5

Уничтожит их грядущего пожар!»

«Самый драгоценный мой друг! Пожалуйста, навестите меня!» Ясмини

Единственное, что никогда не происходит в Индии, – это то, чего ждут. Если же оно случается, то вызывает столько непредвиденных последствий, что только самый тонкий ум может надеяться распознать признаки события так быстро, чтобы их понять. Естественно, всегда находится множество людей, которые способны рассуждать о событиях задним числом; и лишь немногие выносят из них урок для себя. И нам приходится приписать к таким людям и Терезу Блейн. Тесс, очевидно, соглашалась с Гамлетом, что «пьеса – это вещь», и слишком интересовалась сюжетом, чтобы вмешиваться в него. Она откликалась на приглашения к обеду, к чаю, на теннисные партии. Когда же ей наскучила банальность, она попыталась шокировать Сиалпур, пригласив Тома Трайпа на вечеринку в своем саду, парировав все возражения Тома.

– Между нами, леди: моего общества никто не жаждет. Если кто-то хочет одолжить лошадь на конюшне магараджи, или, скажем, отряд солдат на пикник в горах, тогда: «О, доброе утро, мистер Трайп! Как сегодня ваша собачка? И, кстати…» Я, конечно, для них делаю все, что могу. И не домогаюсь ничьих денег – не больше, чем этот пес жаждет блох. Но уж в ад я из-за денег не отправлюсь, нет уж, не больше, чем Троттере из-за блох. Так вот, леди, если бы я явился на ваш праздник, меня бы за это всяко не похвалили, мэм. Сказали бы, что я не знаю своего места. Понимаете, мэм, ваш дом – единственный в Сиалпуре, куда я могу приходить и знать, что мне рады.

– Тем больше у вас причин прийти вечером, Том.

– Ох, если б вы только понимали!

Он погрозил ей пальцем, обычно этот шутливый жест помогал, но на этот раз ничего не вышло.

– Мне плевать на шапочных знакомых, Том. Если вы хотите, чтобы вас всегда принимали у меня в доме, вы должны прийти на вечер, если я вас прошу. Я действительно этого хочу.

– Ну, так и быть, приду. Я выразил протест. Это меня оправдывает. А шкура у меня толстая. Надо ли привести Троттерса?

– Разумеется. Троттере тоже мой друг. Надеюсь, что он покажет свои фокусы и развлечет всех.

– А после про вас скажут, что вы не нашли ничего лучшего, как пригласить Тома Трайпа и его вульгарного пса в порядочное общество.

– Они будут правы, Том. Я не нашла никого лучше. Надеюсь, мне скажут это в лицо.

Но когда наступил этот вечер, Тесс обнаружила, что англичан не может шокировать ни один американец. От американца и не ждут, чтобы он умел себя вести, и Тома Трайпа с его собакой, показывающей фокусы, приняли и одобрили со всей искренностью – и так же быстро забыли на следующее утро.

Особенно рад был видеть Тома Трайпа эмиссар – в данной обстановке. Один из его вопросов Трайпу был – действительно ли тот отвечает за дворцовую стражу.

– Некоторым образом, сэр. Я отвечаю за то, чтобы они знали свои обязанности.

– Это хорошо. Иные пытались бы избежать подобной ответственности. Так вы присматриваете за стражей во всех дворцах? И у принцессы Ясмини тоже? Ну-ну, могу себе представить. Говорят, эта юная госпожа… А, Трайп?

– Не могу ничего сказать, сэр. Мои обязанности не касаются внутренних покоев дворца.

– Ну-ну, Трайп! Не изображайте невинность. Говорят, она много хлопот доставляет, а вы ее поощряете!

– Некоторые сами не знают, что болтают, сэр.

– Если она попадет в беду, я думаю, она обратится за помощью к вам?

– Я хотел бы так думать, сэр. Я сделал бы для нее то же, что для собственной дочери.

– Так, так. А если бы она передала вам письмо для меня, вы бы его доставили?

– Да, сэр.

– Так, чтобы не знал магараджа?

– Так, чтобы не знал его высочество.

– Вы бы так поступили с чистой совестью?

– Солдат не имеет ничего общего с совестью, сэр, – Том Трайп задрал голову и надул щеки. – Совесть заставляет человека бояться поступить правильно, а то как бы кузина его сестры не рассказала соседям.

– Ха-ха! Ну и глубокая философия! Бьюсь об заклад, что вы десятки раз носили ее письма – ну-ка, признавайтесь!

Том Трайп снова надул щеки:

– Людей ведь вешают не за убийство, сэр.

– А за что?

– За то, что болтают до и после него.

– Отлично! Если бы хоть кто-нибудь это помнил! Вам приходило в голову, как можно было бы сохранить тайну?

– Сэр?

– Однажды может появиться письмо для принцессы Ясмини, и вы должны, как ее друг, проследить, чтобы оно до нее дошло.

– Я возьмусь доставить ей ваше письмо, сэр, если вы об этом.

Сэр Роланд Сэмсон, кавалер ордена «Звезда Индии», выглядел изрядно шокированным.

– Я-то имел в виду… э-э-э… – Он посмотрел на Трайпа сквозь монокль, как будто Том был насекомым, наколотым на булавку. – Вы сознаетесь, что заняты интригами в пользу принцессы и, без сомнения, носите письма как от нее, так и к ней, и об этом не болтаете?

– Уж если бы я передавал письма, они были бы тайными, а иначе их бы посылали почтой.

Я рисковал бы службой всякий раз, когда делал бы это. Неужели я пошел бы на еще больший риск и стал бы об этом болтать? Как только магараджа услышал бы шепот…

– Что ж – постараюсь не подать ни намека его высочеству. Как вы утверждаете, это может стоить вам места… И… ммм… – снова взгляд сквозь монокль, – буквы «п. б.» в левом верхнем углу конверта будут обозначать, что она получила письмо, ясно?

Том Трайп явно вознегодовал. От него не укрылись ни угроза, ни предложение использовать его услуги. Сэмсон, который среди прочих истин верил, что следует требовать от подчиненных, чтобы они знали свое место, решил сейчас же закрепить предложение.

– Вы найдете это выгодным. Вам, без сомнения, заплатят, когда ситуация созреет.

Тесс, беседующая с группой гостей на некотором расстоянии, заметила напряжение борьбы в глазах Тома и улыбнулась две секунды спустя, когда эмиссар опустил свой монокль. Она тотчас убедилась в двух вещах: что Том Трайп при первой же возможности расскажет ей обо всем произошедшем и что Сэмсон бойко солжет, если его спросить. Она пообещала себе, что спросит.

– Никакие деньги не купят молчания моего пса, сэр. Если у вас есть письмо для принцессы, отошлите его, а я прослежу, чтобы она его получила. Если она сочтет нужным на него ответить, я прослежу, чтобы ее письмо дошло до вас. А что до намеков магарадже о том, что я оказываю небольшие услуги принцессе, – джентльмен есть джентльмен и в инструкциях не нуждается – ничего вам не посоветую. Если завтра меня выставят со службы, я останусь человеком на двух ногах, и меня так и следует воспринимать.

Когда Сэмсон увидел, что Тесс за ним наблюдает, он заметно растерялся, но через секунду оправился. Как знаток человеческой натуры, он решил, что надо воспользоваться гордостью Тома Трайпа.

– Вы тот самый человек, которому я могу доверять, – сказал он. – Я рад, что мы побеседовали. Если когда-нибудь вам передадут маленький белый конверт с пометкой «п. б.» в левом верхнем углу, проследите, чтобы принцесса его получила, и не говорите ничего никому.

– Доверяешь мне, а? – спросил себя Том Трайп, когда Сэмсон отошел. – Да ты собственной мамаше не доверяешь! Уж я бы тебе не доверял! – Он сплюнул на цветы, ибо Том не мог претендовать на хорошие манеры для вечеринки в саду. – А если она тебе доверяет, так я съем на завтрак холодными свои шпоры и саблю!

Затем, чтобы доказать себе, что в мире есть кто-то, кто доверяет ему полностью, Том походкой мастера верховой езды направился туда, где стояла Тесс, беседующая с раджпутским князем, – он опоздал и собирался уехать рано. Этот принц совсем сбил ее с толку: он раза два-три упомянул, что торопится, один раз зайдя так далеко, что попрощался, а после так и не уехал. Как будто бы он ждал от Тесс, что она поймет что-то такое, чего не понимала раньше, и она готова была намекнуть, что он ждет напрасно. Тесс чувствовала, что он принимает ее за дурочку, и эта мысль все сильнее беспокоила ее. Но появление Тома, у которого после разговора с Сэмсоном по какой-то причине сузились глаза, кажется, подняло настроение принца.

– Если бы только мой муж был здесь, – громко сказала Тесс, – но, знаете ли, в последнюю минуту взрывные работы…

Принц – он был совсем молоденький, года двадцать два, – пробормотал что-то вежливое и с загоревшимися глазами наблюдал, как Том достал из кармана какое-то письмо и вручил его Тесс:

– Кто-то, должно быть, обронил это, мэм.

Конверт был надушен и надписан по-персидски. Тесс видела, как принц пожирает его глазами, видела, как он обменивается взглядами с Томом, и поняла, что Том невольно представил ей другого актера невидимой драмы, которая тут разыгрывалась. Ясно, следующий ход был за ней.

– Может быть, оно ваше? – спросила она.

Принц Ютирупа Сингх с поклоном принял письмо. Тут к ним подошел Сэмсон. Глядя через монокль с неукротимой яростью, но улыбаясь, Ютирупа, кажется, получал удовольствие от того, что вертел конверт в руках, а эмиссар мог видеть только оборотную сторону письма.

Принц был необыкновенно хорош собой. Благодаря игре в поло и охоте на кабанов с копьем он сохранял стройность, а общение с британскими офицерами придавало ему внешнюю открытость. Он обладал естественным восточным даром подавлять волнение, чему помогало позаимствованное у Запада искусство сдержанного поведения.

– Я вечно останусь вам благодарным, – он улыбнулся Тесс, но обращался к эмиссару. – Если бы я потерял это письмо и кто-то другой его подобрал, это было бы ужасно.

– Но ведь не я его нашла, – возразила Тесс.

Ютирупа повернулся к эмиссару спиной и тихонько сказал Тесс:

– Тем не менее, когда у меня будут пропадать письма, я стану в первую очередь приходить сюда!

Он откланялся и снова показал оборотную сторону конверта Сэмсону, выражение его лица было достойно Торквемады. Эмиссар, казалось, вот-вот выхватит у него конверт.

– Миссис Блейн, – произнес он со смехом, когда принц ушел, – боюсь, что ловкость и опыт мало помогут без удачи. Кажется, мне именно ее не достает. Думаю, если бы я подобрал это письмо, содержащиеся в нем сведения сэкономили бы мне целый год работы.

Тесс была уверена, что Том не поднимал этого письма, но не чувствовала нужды выдавать его.

– Вы что, хотите сказать, что вскрыли бы письмо, найденное в моем саду? – поинтересовалась она.

– А почему бы и нет? – Его глаза приняли вызов.

– Но зачем? Ведь, конечно…

– Необходимость, дорогая леди, не знает законов. Это первая аксиома дипломатии. Возьмем вашего мужа. Обычай, лежащий в основе всякого закона, говорит, что он должен быть среди ваших гостей и развлекать их. Необходимость, которая не считается с обычаями, обязывает его оставаться в холмах и производить взрывы, что огорчает всех, кроме меня. Я воспользуюсь преимуществом, которое дает мне его отсутствие.

Тесс ничего не знала об интриге, которую он плетет, и не собиралась становиться хранительницей его секретов: заметь он быстрый взгляд, выдававший ее чувства, он определенно не пошел бы на дальнейшие откровенности. Но яд амбиций отравляет всех, кто его пьет.

– Давайте прогуливаться взад и вперед по дорожке, чтобы все могли нас видеть, хорошо?

– Зачем? – она засмеялась. – Вы что, льстите себе, думая, что я боюсь, как бы меня не застали врасплох с вами наедине?

Примечания