Тяжело взять себя в руки, когда сердце ноет и все мысли рядом с человеком, к которому тянешься всей душой… Только образ Рэм заставлял Шуру разозлиться на себя и собраться. Почти до рассвета она не вылезала из книг, продолжая делать записи, а иногда тренироваться в заклинаниях. Очнулась она в пустой библиотеке, сообразив, что до урока осталось всего два часа и все «наказники» давно разбежались по комнатам.
Будильник застрекотал так быстро! Она едва прикрыла глаза… Но спать некогда. Умывшись, Шура полетела к Силенту, чуть не сбив с ног знакомого Хранителя.
– Извини, – запыхавшись, произнесла она.
– Куда спешишь? Разве не знаешь пословицу: «Тише едешь – дальше будешь?»
– К Силенту…
– Он в саду, – вяло ответил Хранитель.
– Знаю… – и тут ее осенило. – Ты тоже у него занимаешься?
Но Хранитель не ответил и, наградив девочку тяжелым взглядом, направился в сторону корпуса мальчиков. «Ему уроки совсем не помогают», – подумала она, глядя юноше вслед.
Силент сидел на траве. Около него пели птицы, и первые лучи утреннего солнца падали на лицо эльфа, придавая волшебную атмосферу. Шура заслушалась музыкой листвы и боялась пошевелиться, нарушив прекрасную идиллию. Ректор открыл глаза и пригласил рукой сесть рядом.
Шура помнила задание: почувствовать все грани своей силы. Но это и сегодня для нее оказалось архисложно. Шура закрыла глаза. Она ожидала увидеть Германа и почувствовать его. Но вместо этого увидела неведомую сказочно красивую природу, нетронутую человеком. Небо было ясное, голубое, но горизонт очерчивался сиреневым цветом. Вместо солнца летала огромная сияющая бабочка.
Шурина душа носилась по этому замечательному месту. Радость и беззаботность ее окрыляли. Порой она ощущала себя той самой бабочкой. В этот момент ей казалось, что она собой освещает мир изнутри…
– Урок окончен. Я рад твоей гармонии, – журчащим голосом сказал Силент.
Шура удивленно распахнула глаза. Она словно проснулась от волшебного сна, но не его она жаждала во сне увидеть. Герман… Он – главная ее цель: «Нужно побольше узнать о его напасти», – пронеслось у нее в мыслях, и она неуверенно промолвила:
– Я хотела бы у вас спросить…
– Спрашивай, – ответил ей эльф, поднимаясь с травы. Шура его впервые увидела в полный рост. Молодой эльф был очень высокий, худощавый. Он на голову был выше Руссаковского или ректора Даниила. И конечности эльфа… они были такими длинными, как на земле рисуют инопланетян.
– У моего товарища на ауре появилась метка. Что это может означать?
Эльф удивленно вглядывался в лицо девушки и ответил:
– Девочки-феи, начиная с твоего возраста, озоруют и помечают волшебников. Надо быть очень аккуратным, чтобы не попасть под их чары.
Шура дернулась. Она была уверена, что это не фейские чары и метки. Это было совсем другое.
– Нет, – возразила она. – Это темная метка. В виде ящера.
– С замкнутым хвостом?
– Да- да! А я еще думала, на что это похоже…
– Это печать рабства. Мне очень жаль, – добавил эльф уходя.
– Ну что нам теперь делать? – крикнула ему вслед Шура.
– Готовиться и ждать, когда за ним придут. А тебе учиться, – сказав это, эльф растворился в лучах утреннего солнца. Шура отчаянно фыркнула и прошептала:
– Он не может ждать… Он не один из нас.
***
По дороге к своему корпусу Шура думала о Германе. Его аура повреждена, и почему-то это отражалось на магии Шуры. На прошлом уроке Силент на это специально обратил ее внимание, словно подчеркивая столь важный момент. Почему это отразилось на ней? Неужели ее кто-то проклял, и Тьма отпечаталась на всех, кого он любит? «Любит…» – мысль так больно стрельнула в грудь, что Шура на мгновенье остановилась, прижав руку к сердцу.
– Чего встала? Не прозрачная! – толкнула ее однокурсница. Другие девочки засмеялись:
– Она на ходу спит. А кто спит днем – ведьмы и темные духи!
– Может, она темный дух?
– Нет, она себя им считает! Вот и живет по их режиму!
Девочки заливались смехом. Но после урока у Силента Шура не чувствовала присущего ей раздражения или гнева. Она ничего им не ответила, лишь побежала переодеваться на ненавистную зарядку. Шура все на свете отдала бы, лишь бы только заменили эти уроки утренней гимнастики на нормальные: у Руссаковского или у ректора Даниила, например… Да даже Пуаро с волшебной географией на фоне этого несносного утра казался потрясающим. Шура ненавидела гимнастику. От нее болели мышцы, и это поднимание ног и качание пресса были сопоставимы с каторжным трудом. Да лучше очищать курятник, только бы не стоять в планке! Вот Герману такие вещи пришлись бы по вкусу… От мысли о нем Шуре стало грустно. И она упала, не достояв свою планку.
– Еще одна упала, – заявила староста из старшей группы. – Пока из вас лучшая Рэм.
«Рэм… – даже мысленно у Шуры скрипнули зубы при упоминании соперницы. – Рэм не лучше меня. Я стану круче всех! Моей подготовке сам ректор Валерий будет завидовать». У Шуры открылось второе дыхание. Но желание не всегда совпадают с возможностями, тем более ее неподготовленность давала о себе знать. Некоторые упражнения просто были неисполнимы для физически ослабленного тела Шуры. Едва сдерживая слезы отчаяния, она понимала, что вот это препятствие будет очень тяжело перебороть. Здесь Рэм физически ее сильнее. Шура поклялась себе во всем старосту переплюнуть, во что бы то ни стало!
***
Холодная вода взбодрила. Прохладный чай, перемешенный с ее энергетиком, бутерброды и утренний творог… – все находилось на письменном столике Шуры. (Наверняка это мама оставила поварам рекомендации по ее завтраку. Даже изюм, который Шура не любила, а мама всегда добавляла, в еде тоже имелся!). Девочка творог проглатывала неохотно, задумчиво глядя сквозь стену. Спать не хотелось. После той комнаты наказания она еще ощущала силу. Даже осязание к ее рукам не вернулось. Сейчас приготовленный ей отвар имел суперсилу, поэтому Шура сидела бодрой, но отрешенной. Неожиданно запищал мобильник, и все девочки, находившиеся в комнате, вздрогнули. Шура на табло крышки телефона увидела улыбавшееся красивое лицо Германа. Сердце застучало где-то у горла, и дыхание перехватило. Вся дрожа, она открыла «раскладушку» и хрипло выдавила:
– Ало…
– Александра? – неуверенно уточнил Герман.
– Я!
– А что шипишь? Заболела?
В груди снова что-то екнуло, и она сипло, на срыве дыхания запротестовала:
– Нет, я здорова!
– Что-то я не слышу в твоем голосе радости.
В этот момент Шура хорошо представляла его лицо: прищуренный взгляд сбоку и ухмылка… Словно он был рядом. Он почувствовал, что с ней происходит странное. А видел бы… Дышать она еще нормально не могла, поэтому прошептала:
– Я рада… Очень рада.
– Что тогда шипишь?
«Вот достает!» – взвыла она.
Рядом у занавесок стояли Рэм с Тисой и подглядывали за ней, шушукаясь между собой:
– Ты видела его? – почти трясла Тиса подругу и заскулила. – Такой лапапусичкаааа!
– Это дьявольская штука! – рычала в ответ Рэм. – И кто знает, может, в ней сам черт.
– Ну он такой милаха…
– Черт же! Черт!
– Ы-и-и-и! Такая романтикаааа! Куда мир катится! Даже ведьма с парнем встречается! Ы-и-и-и-и!
– С чертом же, с чертом!
Шура их не слышала, поглощенная разговором с Германом. Разумеется, он позвонил не поздороваться. Он решил проконтролировать ее процесс учебы и конкретно доставал ее, интересуясь, какие отметки она получала и все ли домашнее задание выполнила. Еще напомнил, чтобы вела себя хорошо, так как он не простит ее праздничного пропуска, и… если она опять связь с ним потеряет. Также Шура понимала, даже чувствовала, что он что-то недоговаривает. Словно специально не упоминает о важном моменте. Попрощался он с ней в своем стиле:
– Ну ты там хорошо питайся и сильно одноклассников не пугай. Я Максу от тебя передам привет. Хотя нет! Обойдется без него, иуда!
– Пока… Я по тебе очень скучаю…
– Чего? Скучала – сама позвонила бы и связь сразу нашла бы.
Шура услышала колокол.
– Мне пора! Уроки…
– Беги, только сумку проверь, Забывала.
***
«Такое послевкусие после разговора с ним! – думала Шура по дороге в класс ректора Дианы. – Интересно, что чувствует он?». С этими мыслями она села на свое место в надежде, что консьержка-ректор забудет навсегда о ней. Но Диана ничего не забывала. Она словно ждала момента, когда появится возможность поунижать учеников. Первой она вызвала девочку из соседней комнаты, которая провинилась накануне. Бедняжка студентка оказалась совершенно неготовой. И Диана измывалась над ней всячески. Заставляла вспоминать предыдущую тему, и когда ученица от страха не могла внятно ответить на вопрос, то в ее адрес посыпались унижающие нравоучения. При этом было видно, как ректору вся эта ситуация нравилась. Видимо, она любила таким образом развлекаться. Следующей «девочкой для битья» стала Шура.
– Прошу, – указала ей Диана на котел, потирая руки. Шура кожей чувствовала с ее стороны неприязнь, хотя ни разу не взглянула на нее. Девочка спокойно подошла к котлу и вытащила из сумки необходимые ингредиенты, несмотря на то, что нужное на полках имелось. Диана от удивления поправила очки и, скрестив руки на груди, продолжала наблюдать.
Весь класс словно замер, наблюдая за Шурой. Ее спокойное, серьезное, взрослое выражение лица и каждое четкое действие, сделанное своевременно, как будто она отработала все до мелочей, просто всех околдовывало.
– Готово, – сообщила она.
– Что ты приготовила? – уточнила ректор Диана.
– «Шимаси».
– А надо было приготовить?..
– «Шимаси», – уверенно ответила Шура, хотя доля сомнения еще сидела в глубине души.
– Хорошо, – ответила Диана, сжав губы. – Какого цвета должен быть «Шимаси»?
– Бело-мутным, слегка прозрачным, как вода, подкрашенная молоком, – ответила Шура, глядя на молочный цвет своего получившегося напитка. «Неужели не получилось? – переживала она. – Да не могло! Я сделала все правильно, и сил во мне пока много…»
Между тем Диана налила «Шимаси» в прозрачный бокал и показала всем ученикам:
– Вы видите это? Признаться честно, я напиток такого качества впервые вижу.
– Это хорошо или плохо? – поинтересовалась Рэм.
– На это вы ответите себе сами, – сказала ректор. – Только вспомните, ради чего его принимают.
Рэм подняла руку, а затем сказала:
– «Шимаси» пьют, когда волшебнику не хватает моральных сил, и в тех случаях, если волшебник из-за душевных переживаний не может пользоваться своей силой. Именно «Шимаси» расслабляет и восстанавливает энергетические и душевные резервы. А так как в нашем классе нет страдальцев, прошу вашего разрешения нам уклониться от приема напитка странного цвета, с неизвестным последствием.
Класс свою старосту тут же поддержал одобрительным гулом. На что Диана отреагировала строго:
– Вы пришли сюда учиться, юная студентка. Каждый из вас будущий светлый воин, а воин обязан знать все виды полезных напитков и последствия после принятия таковых. Старосте ставлю замечание, и всему классу минус один бал. Каждому, кто осмелился противостоять моему заданию. Вы можете не принимать «Шимаси» Грозы, но зачета в этой четверти вы тоже не увидите. Тем, кто передумал, даю задание: выпить бокал «Шимаси», приготовленный вашей однокурсницей Грозой, и написать отчет о самочувствии, после принятия этого напитка. Честный отчет! Я проверю, так как один бокал уйдет в лаборантскую, и я буду знать, какой он силы. На сегодня все. Сделаете работу, и можете отдыхать до следующего урока.
– А… а… а? – хотела остановить ее Шура, но под давлением взгляда не решилась спросить о своей отметке. Диана смотрела на нее, как на надоедливую, летающую перед носом букашку.
– Зачет тебе.
– Зачет?.. – не поверила ушам Шура, ведь вся четверть еще впереди! Класс тоже недоумевал, но Диана даже не стала их слушать. Просто вышла из класса. День у нее точно не удался, и, как выяснилось позже, она решила отыграться на всех.
***
Темнота и резь в глазах. Болит все: руки, ноги, голова, нос, ребра… Шуре не хватало сил открыть глаза. Она пыталась вспомнить, что произошло и где примерно она находится. Но в голове была пустота. При всем ее желании память не возвращалась, и глаза больно резали – она не могла их открыть, чтобы хотя бы осмотреться. На помощь пришли насекомые. Шура почувствовала, как по руке ползет членистоногое существо. Она замерла, пытаясь представить, кто это мог быть, и тут же услышала едва уловимые знакомые сигналы маминых пауков.
«Пауки!» – раздалось в голове, и в памяти начало проясняться… Все, как в тумане, словно этот кошмар происходил не с ней.
Консьержка-ректор Диана вышла из класса, и девочки ополчились на нее. Они кричали, что ей не стоило приходить на этот урок, обвиняли ее в незаслуженном зачете… Шура держалась холодно, морально не подпускала их крики к себе, будто их разделял невидимый забор, и все однокурсницы находились в обезьяннике. Отлив для себя в стеклянный сосуд «Шимаси», она села за свою парту и стала готовиться к следующему уроку.
«Наверное, в этом была моя ошибка, – вспоминая этот момент, думала Шура. – Надо было идти в библиотеку…»
Сколько она читала? Она вся ушла в истории рецептов и не заметила, как ее окружили недовольные однокурсницы.
– Ты должна идти с нами, – заявила одна из них. Шура захлопнула книгу и спросила:
– Почему?
– Так совет старосты решил, и ты не можешь его ослушаться.
«Ага, сейчас…» – но Шура встала и собрала свои книги. Прославиться трусихой ей не хотелось, хотя она кожей чувствовала, что этот «совет» не к добру. Девочки ее повели к чулану, где находились инструменты для ремонта. Там же Шура заметила открытую дверь. Оказалось, она вела в подпол. Девочки долго вели ее по заброшенным коридорам подвала, пока они не очутились на заросшей площадке. Видимо, она раньше служила тренировочным боевым полем. В ее голове сразу промелькнула мысль: «Если это боевое поле, то на нем нет защиты учителей… Так вот зачем они меня сюда притащили! Для разборок!»
На этом темном месте уже ждали ее оставшиеся одноклассницы. Девочки стояли полукругом, и все смотрели на нее с гневным или недовольным выражением лица. Шура смекнула, что даже если она драться с ними будет поодиночке, то сил ее на всех не хватит. «Но лучше пасть в бою, чем бежать от него», – мысленно готовилась она. Но оказалось все мрачнее, чем она предполагала. Во-первых, никто с ней драться по очереди не желал…
– Пей, – протянула ей Рэм полулитровую кружку, в которой Шура разглядела свое «Шимаси». В том, что это был именно ее «Шимаси», Шура не сомневалась. Волшебник всегда узнает свое творенье.
– Не буду, – отрезала уверенно она.
– Ты должна это выпить, – сквозь зубы процедила Рэм, уже готовая ее побить.
– Я была должна его приготовить, – сказав это, Шура развернулась и хотела уйти, но ей преградили дорогу другие девочки.
– Ты нам не оставляешь выбора, – заметила Рэм. – Мы тебя заставим выпить эту дрянь! Мы выпили, и ты будешь!
– Нет! – выкрикнула Шура и, сделав шаг назад, уткнулась спиной в руки девочек, стоявших сзади.
– Это мы еще посмотрим…
Что было дальше, Шура не хотела вспоминать. Но память предательски возвращалась, и этот процесс уже было не остановить. Девочки кричали, туман размывал их фразы и лица. Почему-то Шура поняла, что после ее «Шимаси» девочки утеряли все волшебные способности, а сейчас предстоял урок у Руссаковского. Многие теперь завалят предмет, и она должна за это ответить. Еще было ясно то, что она не могла с ними бороться магией, так как по закону светлого рыцарства они обезоружены ею же. Если это она сделает, то вокруг стоят свидетели, и Шура вылетит из Школы Валинтон, доказав всем, что ведет войну, как настоящая ведьма. Шура попала в замкнутый круг. Дать отпор всему классу она физически не могла и магией воспользоваться не имела права. Бежать не хотела, гордость не позволяла. Она – Гроза. Мама никогда от врагов не убежала бы. Надо выстоять…
«Выстоять… Стерпеть… Они потом за все ответят! Обязательно…»
Они сдержали свое обещание. Шура как в страшном сне помнила боль, боль и только боль… и непонятно, какую из них сильнее: душевную или физическую. Били все и по всему, даже не смотрели, какие места отбивают.
Раньше Шуре в голову не пришло бы, что волшебники так могут себя вести. Они всегда ей казались ангелами. Светлый волшебник – он создает магию из светлых, позитивных, чистых мыслей… Разве он может быть жестоким?
Оказывается, может. В какой-то момент Шура поняла, что ее силы на исходе, и если сейчас их не остановить, она концы отдаст. В голову ничего не приходило. Молить их о пощаде она не собиралась, хотя они ей об этом кричали и настаивали.
Следующим их шагом стала та сама кружка с «Шимаси». В этот раз выделилась Тиса. Точнее, они велели ей провести спасательную работу. Шура знала, что Тиса была записана в класс с уклонением «Первой помощи». И отлично помнила, как она училась. Что она ей может сейчас сделать? В голову ничего, кроме как обрызгать «Шимаси», не приходило. Но оказалось все страшнее. Тиса подсела с трубкой и большим шприцом. Она пыталась насильно открыть Шуре рот, но у нее ничего не выходило. Поверженная Шура была непреклонна. Тогда Рэм крикнула:
– Косорукая! Толку от тебя нет.
– Давай я, – предложила еще одна одноклассница. – Я знаю, где нужно нажать, чтобы челюсть сама открылась.
Шуре стала жутко. Она из последних сил приподнялась с земли, но ее тут же запинали, и она рухнула на землю. Боль. Боль от трубки. Она драла горло.
– Что ты делаешь?! – раздался нервный плачущий тонкий голос Грации. – Дайте я! Вы же не хотите ее убить?
Тиса остановилась и ответила:
– Я все правильно делаю. Правда! Я пятерку за это получила…
– Она захлебнется! – настаивала Грация. – Дайте я это сделаю!
Минута молчания. Кто-то из толпы сказал:
– Она чувствительная. Реветь в классе еще будет. Пусть сделает.
– Делай, – ответила Рэм. – И не пролей мимо.
Грация все делала нежно и очень осторожно и шептала на древнем языке:
– Прости меня… Прости… Я знала, но не думала, что будет так… Я их боюсь больше, чем тебя. Прости, пожалуйста…
– Что ты там шушукаешь? – спросила Тиса, так как сидела рядом.
– Заклинание. Но оно не работает. Проверяю…
Грация под тщательным присмотром окружающих залила в горло Шуры всю кружку «Шимаси». И затем тихо прошептала, на том же древнем языке:
– Испугай их, прошу… Они тебя не оставят. Ты же сильная, можешь…
«Сильная! Мне пол-литра залила „Шимаси“! Я даже силу призвать не смогу»
– Ну что, понравилось, ведьма?! – кричали разъяренные девчонки. – Вкусный был компотик?
По их голосам Шура поняла, что Грация права, это еще не конец. «Пугать… Чем? Собой?» Без магии они ее не боятся. И тут Шура вспомнила о мамином пауке. «Конечно! Пауки есть везде. Их надо только к себе позвать. Всех. Всех, что есть в этом месте!». Шура собралась с силами и стала шептать на родовом языке «призыв» маминых живых помощников. Со стороны это было больше похоже на шипение ветра. Жуткое и страшно леденящее.
– Она колдует!
– Не может быть! Она не станет школой рисковать, – не верила в происходящее Рэм. Но тут со стен и из земли полезли мелкие, большие, простые и страшные пауки – самого разного вида. Все они сбегались к лежавшей неподвижно на земле Шуре. Видя такое количество пауков, девчонки завизжали и ринулись обратно наверх, в школу. Далее Шура помнила лишь свет. Много бабочек и какие-то цветы. Вдали виднелась гора, а по ней текла река цветом ее «Шимаси»…
***
Резь в глазах. Их трудно открыть. И боль… Сильнее всего терзает душу моральная боль. Ветерок ласково над ней проносился, будто успокаивал девушку, и паучок, что не оставил Шуру, передавал ей поддерживающие знаки. Она слышала его и даже понимала. То ли во сне, то ли наяву, Шура чувствовала ауру мамы. Ей так и казалось, что это не ветер, а прохладная рука мамы трогает лоб и гладит по волосам.
– Возьми себя в руки. Вставай и иди на урок.
– Не могу… – прошептала голосу Шура.
– Можешь. Ты моя дочь. Странно, что ты вообще до этого ситуацию довела. Вставай.
Шура открыла глаза. Они уже не болели. «Сон или правда?» – оглядывалась она. Вокруг никого. Только маленький паучок спускался с ее волос по паутинке. Несмотря на кружившие вокруг пустоту и одиночество, Шура так и чувствовала присутствие мамы. Тело еще ломало и болело. Лицо было изуродовано болячками и отеками с запекшейся кровью, а голова гудела от каждого движения. Сначала Шура шла, останавливаясь у бывших фонарных столбов, чтобы отдышаться и набраться сил, затем еле брела по стенке. Она смогла только доковылять до двери и поняла, что ее сил не хватит, чтобы незаметно пробраться в свою комнату. А внимание учителей она уж точно не хотела привлекать. Разборки на первом курсе совсем ни к чему. Этот случай внесут в личное дело, и, как предупреждала ее мама, в дальнейшем любой промах может помешать карьере.
«Шимаси не помогло, – думала Шура. – Я разбита морально. И боль отравляет душу. Я жажду всех их убить, одну за другой… – плакала она. – Я их ненавижу!»
Шура упала на колени и разревелась, ломая изуродованные болячками руки, будто это они виноваты в ее черных желаниях. Она так громко рыдала, что не услышала неуверенные шаги Грации. Девочка присела рядом с Шурой и тоже плакала, обнимая ее.
– Прости… – шептала она. – Прости… – через каждое хлюпанье. Грация что-то ей шептала о своих извинениях, но Шура словно не замечала ее. Лишь через некоторое время Шура успокоилась и поняла, что находится в помещении не одна. Она отпрянула от объятий Грации и недоверчиво вытаращила на нее серые, круглые глаза.
– Я… Я сделала все, что смогла, – слезы у Грации лились ручьем. – Я не вливала в тебя «Шимаси».
– Но…
– Я заменила его на снотворное. Оно тоже из нашего мира и внешне очень похоже на то, что получилось у тебя.
– Как так вышло? Они же не заметили подмены…
– Я не стала пить «Шимаси». Я и так знаю, что означает такой цвет этого отвара. Я же родом из Махаона. Но все подумали, что я с ними его выпила. Когда я получила инструменты от Тисы, я заменила жидкость в шприце магией, а так как все девочки были лишены твоим напитком волшебства, то ничего не заметили. И я прочитала заклинание на их слепоту. На всякий случай…
– Ты такое уже умеешь… – изумилась Шура.
– Я знаю больше. Ведь я имею орден рыцарства. Я посвященный воин. Ну это я не хвастаюсь. Нет прощения мне за мою слабость! Махаон за такое не простил бы меня! – Грация стерла слезы и протянула Шуре бутылку. – Это лечебное. Там самое ценное. Мне мама дала для миссий, но я не заслуживаю этого. Отпей три глотка, и остальным я тебе раны залечу. Ректоры не должны узнать, что случилось, иначе тебя исключат, как зачинщицу.
– Но я же ничего не делала.
– Ты никто, пойми! Рэм из семьи Зефира, Ярина дочь посла, Ким родственница одного из Судейских. Они все из знатных родов, даже я. А ты…
– Гроза. Дочь Сианы.
– Которую боятся уволить и упустить из вида.
Шура призывала разум, пытаясь не доверять Грации, но не могла. Грация настолько искренне раскаивалась и плакала, что в пору ее саму надо было отпаивать «Шимаси» и утешать. После лечения Грацией незаметно перестали болеть голова и тело Шуры и появилась энергия. Юная Гроза чувствовала силу такой же мощности, как после комнаты наказания в лаборатории.
– Что за состав в твоем эликсире? – поинтересовалась она.
– Пыльца родоса, пыльца наших парусников, несколько капель золотой воды, два грамма пыли бытия, вода из источника Ария и немного «Шимаси», твоего качества. Эликсир Аниксия называется.
– Научишь меня его готовить?
– Вообще нам нельзя знания передавать… Но я твой должник. Все равно этот рецепт чужеземцы никогда не приготовят в таком качестве, как коренные жители.
– А я постараюсь.
– Да, ты особенная. Возможно, у тебя получится неплохо, – улыбнулась ей Грация и достала мешочек, из которого вылетели прозрачные мелкие пчелки и стали кружить над Шурой. Видя ее удивление, Грация пояснила:
– Это мои помощники. Они приводят твой внешний вид в порядок. Ты же не можешь идти на урок в порванной школьной форме.
Из чулана они вышли в обнимку. Тогда Шура еще не понимала, что именно сегодня она обрела настоящую преданную подругу, которая перестала бояться ее и была именно такой волшебницей, какими себе представляла их Шура.
Глава 2. Ящер
У класса фехтования Грация остановилась. Она внимательно рассматривала лицо Шуры и стерла салфеткой кляксу у носа.
– Ты опять испачкалась, – засмеялась она. – А так – выглядишь вполне прилично. Болячка на губе не прошла, но царапины и разбитый нос зажили, – Грация снова покраснела и невнятно, со слезами на глазах, стала Шуру молить. – Не говори, что это я тебе помогла, пожалуйста… Они мне этого не простят.
– Можешь не бояться. Теперь я им ничего не скажу.
В глазах Шуры Грация заметила злющий огонек красного цвета и от испуга икнула.
– Хо… хорошо. Я сейчас иду на свою тренировку. Не ищи встречи со мной. Я сама тебя найду, когда безопасно будет, – Грация сделала несколько шагов назад и, жутко краснея, со слезами на глазах пролепетала. – Прости меня… Я плохой рыцарь, недостойна звания от Махаона.
Грация убежала от нее, как от чумы. Шуре сразу стало грустно. С первой встречи между ней и Грацией пронеслась волна симпатии. А сейчас… Хотела ли она себе такую подругу, которая даже вступиться за нее побоялась, Шура не знала. И каким образом Грация получила орден рыцаря? Как она стала воином Света, посвященным Всевышними Силами? Она такая трусиха! Даже консьержки боится… заикается!
В тоже время, Грация нашла, каким образом ей помочь. Прогуляла свою личную тренировку, чтобы поставить ее на ноги… «Вот дилемма!»
– Неужели у меня все такие друзья будут?! – взвыла Шура к Небу и, не получив ответа, вошла в класс.
***
Шура не ожидала бурной реакции однокурсниц. Переступая порог аудитории, она слышала голос ректора Валерия:
– … Никогда, вы слышите меня, никогда не трогайте бесхозное оружие, где бы оно ни лежало. И кто мне ответит, почему?
И тут ректор заметил, как почти весь класс с испуганным выражением лица вскочил со своих мест.
– Да что же это… – растерялся ректор и обернулся. – А-а-а! Моя дорогая Грозочка пришла! Что у тебя с губой? Испачкала? – Усмехнулся он. Шура догадалась, что о её чумазости, наверное, все ректоры судачат и хохочат.
– Упала. С лестницы, – Шура прошла к девочкам и села на свободное место, не обращая внимания на гул, царивший в классе.
– Что, Ригби? – спросил ректор, видя, как Рэм тянет руку.
– Я считаю, будет справедливо, если Гроза ответит на ваш вопрос. Ведь она пропустила почти весь урок и даже не извинилась за опоздание.
Класс старосту поддержал одобрительными возгласами, и ректор сдался:
– Н-да, я понял вас. Скажу вам честно, это несправедливо с моей стороны по отношению к юной ученице. Это называется – «за-ва-лить!». И вы все этого хотите? Думаете, она не помнит прошлый урок? – и тут он обратился к Грозе. – Pardon a me, Шурочка, дорогая, прошу сюда, – указал он ей на центр. – Тебе повторить вопрос?
– Я его слышала, – Шура поднялась со своего места и прошла в середину аудитории. – Найденное оружие опасно трогать, так как сила неизвестного обладателя может значительно превышать собственную. Прежде чем его трогать, следует проверить на энергетику. Если на нем сила светлая и хорошо знакомого вам человека, то орудие можно упаковать в защитный футляр и передать владельцу или Администрации Судейства. Незнакомое, пусть даже самое светлое и желанное, оружие нельзя поднимать, потому что оно может быть заколдованно насмерть. Чем сильнее и популярнее орудие, тем страшнее и плачевнее уроны волшебнику оно может принести.
– Gracia, bravissimo! Вы запомнили это? – обратился он к ученицам. – В этом правиле заложено два смертных греха: не пожелай себе чужого, то есть не завидуй, и не жадничай!
Многие девочки завыли от скукоты: «Вот еще! Заповеди начал читать! А то мы без него не знаем, как жить». Но Валерий с иностранным акцентом продолжал:
– Светлый волшебник должен сиять изнутри. Любому светлому воину должно быть тошно даже при мысли о чужом имуществе. Честь – выше всего! – Валерий гордо поднял кудрявую голову и, оперевшись на шпагу, продолжил: – Поэтому никогда настоящий воин не трогает ничего чужого!
– Но в древней истории нашей школы были подобные случаи, – заметила Шура. – Чтобы завладеть знанием Стихии Огня, Ромул собирал самые сильные орудия у атлантов с подобной энергией.
– Да, но Ромул и сам был атлант!
– Одной с ним расы, как и мы с темными магами и светлыми волшебниками. Значит, все же можно увеличивать силу и усовершенствовать ее, добавляя знания из разных стихий? – рассуждала Шура.
– Да, – все же сдался ректор. – Теоретически – да! Но на практике, спустя пять лет обучения, вам будет непросто расправиться даже с собой! На то они и были наши предки – Великие атланты! И, как писал позже Вениций Мудрый, самому Ромулу понадобились древнейшие знания, кои он у Знающего украл! Украл!
– Пожелал себе чужого, – пробубнила себе под нос Шура.
– Да! – подтвердил ректор Валерий. – А вы думаете, почему Ромулу сошло это с рук? Он не почернел, не стал служителем Жрецов, почему?
В классе никто не знал ответа. И ректор ответил:
– В те времена атланты не смешивали кровь с арийцами. Боги колдовали не эмоциями, как мы. Они действительно подчиняли себе все, что двигалось, и превращали мысли в материю. Каждый из них был силен в своем мастерстве. Каждый атлант был индивидуален. И лишь украденные Ромулом знания помогли потомкам атлантов, то бишь нам, развиваться и познавать себя.
– Получается, каждый из нас может научиться владеть не только своей силой? – спросила одна из учениц.
– Нет, но школа Валинтон поможет любому талантливому волшебнику в совершенстве управлять своей стихией, и лишь избранным суждено понять другие истоки волшебства. На этом урок окончен. Да, – остановился он перед Шурой. – Вы, юная леди, заслужили зачет!
Услышав это, побледнев пуще прежнего, Шура сглотнула. Второй зачет… Неужели снова ждать беды! Она бегом догнала учителя и зашагала с ним почти вровень и таким образом добралась до кабинета Руссаковского.
Именно у него сегодня проходил последний урок. В этот раз в его аудитории отсутствовали лавочки. Все помещение разделял огромный длинный подиум, на котором в белом костюме стоял Руслан Руссаковский. Шура ждала занятия с замиранием сердца. Накануне она всю ночь тренировалась, ставя самые мощные защиты на свои предметы быта, чтобы уж в этот раз ни Тиса, ни Рэм, ни их подружки, все вместе взятые, не смогли разбить ее щиты. Шура жаждала услышать от ректора что-то новое и важное. И воистину, он выдал нечто!
– Ну что, мои дорогие ученицы, – протяжно произнес Руссаковский, снимая с рук кипенно-белые перчатки. – Не пора ли нам перейти к боевой защите? Кто готов выйти на показательный бой с самым замечательным ректором?
Все девочки сделали шаг назад, лишь Шура стояла на месте. Неожиданно одна из однокурсниц вытолкнула ее вперед со словами:
– Она всем хвасталась, что любого победит!
– Правда? – удивился ректор. Шура смутилась, но ответить не успела, так как Руссаковский продолжил. – Отлично. Александра, прошу вас на тренировочную площадку.
– Но…
– Вы в себе сомневаетесь? – уточнил Русаковский.
– Нет, – вытянулась Шура. Она поняла, что проиграть крутому ректору не стыдно, стыдно его бояться и перед всем классом отказаться от боя. – Я готова.
Шура только отошла от него на небольшое расстояние, как Руссаковский внезапно напал на нее. Весь класс охнул. Но Шура увернулась от сгустка розовой энергии. Затем снова последовал удар, но Шура уже успела поставить щит. Ее родной щит, с изображением летучей мыши. Сейчас он имел светло-серебристый цвет, с золотым обрамлением. Шура знала, почему он так выглядел. Просто на ее силу подействовало лекарство Грации.
Удар ректора попал ровно в цель. На удивление аудитории и самого Руссаковского, Шура даже не почувствовала его. Она стояла как ни в чем не бывало и смотрела на исчезающие остатки сгустка энергии ректора.
– Хм, хорошо, – потер руки ректор, но брови его уже сдвинулись к переносице. – Попробуем так!
Он перекрутился, словно в танце, создав свою розовую воронку, которая приняла форму энергетической ракетки и, разогнавшись, ударила о щит Шуры. От ее силы Шура сдвинулась в самый конец тренировочного подиума. Девочки тут же заликовали. Только лицо ректора отобразило изумление. Он задумался, затем хитро улыбнулся:
– А если я так? По самому простому…
«Самое простое» было невероятно красивое и эпичное, как показалось всем присутствовавшим ученицам.
Руссаковский создал розу. Огромную, которая за несколько секунд вымахала и распустилась, испуская свой удушливо пряный аромат. Затем стали отлетать лепесточки, и внезапно роза лопнула, а все шипы направились в сторону Шуры. Все случилось так быстро, что Шура испугалась, издав крик, вместе с классом. Именно это ее и подвело. От страха ее щит ослаб, и шипы пробили его броню. Ожидая, что сейчас шипы ее изувечат, Шура зажмурилась. Но по щелчку ректора иглы превратились в мотыльков и разлетелись.
– Отлично, – похлопал он в ладоши. – Мои уроки не проходят зря. Однако, скажи, ты вынесла для себя урок?
– Да, – хмуро ответила Шура, слыша, как девочки, смеясь, злорадствуют, говоря между собой: «Ведьма испугалась розы! Будем теперь знать, что они бояться цветов!»
– И какой? – спросил ректор.
– Надо быть более сосредоточенной и не отвлекаться.
– Еще?
Шура пожала плечами.
– Ну это никуда не годится! – разочарованно протянул Руссаковский, надевая белоснежные перчатки. – Я ожидал большего от тебя. Это – не анализ! – махнул он рукой.
Шуру уже раздражали лыбящиеся лица однокурсниц. Девочки злорадно хихикали, упоминая ее поражение. Шура злилась на себя и не желала сдаваться. Голова сразу включилась, и она вспомнила прочитанные параграфы во время заключения в палате… и пока он не объявил ей отметку, выкрикнула:
– Я ожидала боя, а не шоу, – класс затих. – В этом была моя слабость, которая привела к поражению. Эффект расслабления врага, затем неожиданности – вы это применили! Простой боевой фокус, который часто используют к мелким лесным пакостникам.
– Вот как! – удивился ректор и спросил. – Какой метод выгоден при драке с пасыльниками вурдалаков?
– Ослепления.
– Как ты его сможешь применить? У тебя же сила Воздуха, если я не ошибаюсь?
– Я могу ослепить грозой.
– А мне что посоветуешь?
Шура вопросительно взглянула на учителя. Она толком не знала, какая его стихия и в чем сила. Но признаваться в этом ректору она не хотела.
И снова быстро заработал мозг. «Он нападал розовой, сладко вонючей субстанцией, затем сотворил цветок… Может ли быть его силой Земля, розы?»
– Если бы я имела силу Цветов, то выпустила бы поглощенный свет всей растительности вокруг и этим ослепила бы пасыльников вурдалаков, – ответила Шура.
– Хм, умно, – глаза Русасковского хитро сузились. – А что бы ты посоветовала Рэм? Ты же знаешь, в чем ее сила?
– Зефир. Верхний ветер. Он не создает молний, – Шура даже думать не хотела, как помогать Регби. Внутри ее все перевернулось, и она уже почти мечтала, чтобы старосту порвали эти злобные пасыльники. Ректор это, видимо, заметил и, ухмыляясь, «добивал» ученицу:
– Правильно, ее ветру такого не создать. Так что бы ты посоветовала однополчанке?
Шура сжала рот. Она просто не желала всей душой помогать ей, но мозг уже заработал…
– Это последний, решающий вопрос, – подчеркнул ректор. – От ответа будет зависеть отметка за эту четверть занятий.
Услышав это от ректора, девочки занегодовали. Грозе снова светит зачет, третий зачет за один день! Они стали неодобрительно шептаться, и Шура даже расслышала: «Никто не скажет, как создать свет из Зефира, потому что больше ни у кого этой силы нет!»
– Я знаю! – не сдержалась Шура. – Зефир такой же ветер, как и все ветра, просто он особенный. Я его почувствовала, когда Рэм… – Шура замолчала, ведь нельзя было рассказывать о стычках со старостой. Рэм тоже напряглась.
– …когда мы познакомились, – нашлась Шура. – Если бы я использовала Зефир, то собрала бы свет с облаков и снежных вершин. Снегом можно ослепить. Сам Зефир несет в себе свет, если все соединить….
Руссаковский одобрительно зааплодировал. Только Рэм стояла, раскрыв рот, сдвинув брови. Она словно не понимала услышанное, и ее это расстраивало не на шутку.
– Зачет! – объявил ректор.
– За что ей зачет?! – протестовала однокурсница.
– Вы так и не поняли? – удивился ректор. – Сейчас перед вами Александра Гроза продемонстрировала ближайшие темы до зачета.
Далее урок по боевой защите шел не менее напряженно. Руссаковский имел привычку спрашивать тему у волшебников наугад, и если ученик не познакомился с параграфом, то ему предстояло рассуждать. Всех это очень бесило. Каждый боялся услышать свое имя. Каждый, кроме Шуры. Ей такие головоломки нравились. Они словно закаляли ум, и нарабатывался навык быстро решать задачи и действовать.
***
Из класса Шура вышла, ничего не боясь. Она поняла, что всем показала свою сильную сторону. Весь урок она слышала, как шушукались рядом стоявшие девочки:
– Гроза столько выхлебала «Шимаси», и ей хоть бы хны!
– Она точно ведьма! Даже Руссаковский не сразу допёр, как ее победить…
Шуру такая болтовня полностью устраивала. Они в любом случае считают ее ведьмой, а так хотя бы еще и боятся… Боятся – значит, не тронут.
Она брела спокойно по коридору, и, действительно, никто из девочек не рискнул к ней подойти. Все делали вид, что ее не замечают. Даже Рэм в этот раз шла озадаченная и, что было не свойственно ей, тихая, грустная. Думая о своем, староста не обращала внимания на вечно пищащую рыжую подругу. Неожиданно Тиса завизжала на все здание:
– День влюбленных!!! У нас праздник! – и рванула к доске объявлений. Следом за ней к плакату подбежали девочки из разных курсов. Шура тоже заинтересовалась объявлением. Праздник – это так занимательно. Раньше в обычной школе она следила, чтобы до Германа не доходили валентинки от других девчонок. Если же он их получал, то Шура, тайком от друга, избавлялась от раздражавших ее открыток в форме сердечек. Естественно, Герману нравилось внимание со стороны, но всерьез он ни одну девочку не воспринимал и часто от их подарков отнекивался. А сейчас…
Шура взгрустнула, и ее снова дико потянуло посмотреть на Германа: как он там…
На праздничном плакате было объявление: «Готовимся к празднику! День влюбленных! Покровительница дев объявляет конкурс на лучшую песню. Участвуют все! Приз – Желанное Сердце».
– Ой! Я хочу его! – воскликнула одна из девочек.
– Все! Я в деле! Сердце Руссаковского будет моим!
– Да сейчас! Моим! – провизжала Тиса и получила от Рэм сумкой по пятой точке.
– Ты идиотка? Петь не умеешь! – напомнила ей она.
Тиса сразу со слезами заскулила и стала она молить старосту:
– Давай ты за меня споешь?
– Я – не дура и в таких балаганах не участвую. Я – миссионер!
– Еще пока нет, – пискнула Тиса. – Нам еще учиться… Ну, пожалуйста…
– Нет! Я не участвую в этом! Лучше смерть, чем быть обязанной Покровительнице дев.
– Ты что?.. Она такая милашка… – волочась за подругой, скулила Тиса.
Шура застыла, обдумывая ситуацию. Она не знала толком, кто такая Покровительница дев и почему Рэм ее не любит. Хотя Рэм и к ней любовью не пылает, так что… Скорее всего, Покровительница дев тоже из списка недоброжелательных людей, как и семейство Шуры. Рассудив так, Шура решила поступить неожиданно, пойти наперекор Рэм и участвовать в конкурсе. Она взяла бланк и заполнила его. Как только бланк попал в ящик конкурсантов, Шура почувствовала, что ее неожиданно сжали в объятиях.
– Привет, моя подопечная! – раздался мягкий голос Яны. – Смотрю, ты хочешь побороться за Желанное сердце…
– Нет, в моих планах просто победить назло всем, – спокойно ответила Шура.
– Я буду болеть за тебя, – заверила Яна.
– Разве ты сама не участвуешь? – удивилась Шура.
– Нет.
– Почему?
– Мне не к чему это. Мое сердце так далеко отсюда, что ни одна Покровительница не способна исполнить мое желание, – смеялась она.
– Мое тоже далеко. Но моя цель – не Сердце, а победа вопреки всему.
– С ней это не пройдет. Голые амбиции Покровительница не пропустит в финал. Там побеждает только Любовь, имей в виду. Кстати, где ты думаешь репетицию проводить?
– В комнате…
– Думаешь, они дадут тебе? – усмехнулась Яна. – Давай я вечерком найду тебя и провожу в одно укромное место… Как раз сегодня я должна поговорить с тобой. Происходящее мне совсем не нравится и тревожит. Даже у нас такого никогда не было…
– Все нормально… – Шуре стало перед ней стыдно только при одной догадке, что Яна знает о случившемся после первого урока.
– До встречи! – махнула Яна на прощание рукой.
***
Шура ожидала в столовой не найти свободного места. Да и самой ей совсем не хотелось сидеть с врагами. Теплилась мечта встретить Яну и сесть с ней за один столик. Вот она бы ее не отогнала… Но, к большому огорчению, куратора нигде не было видно. Иногда к Шуре приходила мысль, что Яна питается в другом, неизвестном месте. Уж очень часто она отсутствовала.
Все столики стояли занятыми, а сами девочки смотрели на нее с опаской, словно про себя молясь: «Только бы не за наш столик!». Шура увидела хмурую Рэм, блуждавшую в своих мыслях, и с интересом смотревшую на нее Лизу… К Лизе подсаживаться Шуре тоже не хотелось. Могла бы она заступиться за нее. Вдвоем они как-нибудь эту проблему решили бы, а если бы еще и Грация встала на ее сторону…
Грация тоже сидела с девочками и всем видом показывала, что она Шуру вовсе не замечает. Ее поведение Шуру укололо, и она очередной раз задалась вопросом: «Нужны ли такие друзья?»
В раздумьях Шура села за ближайший свободный столик. Лишь когда к ней присел Хранитель, она заметила, что уселась на мальчишеской стороне.
– Этой мой стол, – заметил хмуро паренек.
– Ага, – поддакнула Шура и решила объясниться. – Моего столика не нашлось. Его нет в природе.
Хранитель, видимо, весь словарный запас исчерпал и, глядя в пустоту, неохотно жевал еду. Шура разглядывала его, пытаясь понять, к какому он Призраку привязан и сколько ему лет? Судя по мелкому росту и детской стрижке… он младше ее?.. Так казалось ей.
– Я – не аквариум, – заметил он. – Лучше зеркало приобрети.
Шура сразу сообразила, что она опять чумазая, и стала усердно тереть салфеткой рот.
– На носу, – Хранитель бросил на нее колючий взгляд. «И когда он так изменился?» – поежилась Шура.
– Смотрю, у тебя дела наладились, – перевела тему она.
Хранитель снова пронзил ее взглядом, но не ответил.
– А вот мне сегодня хотелось всех поубивать. По-настоящему. Как черные маги. Я даже испугалась своих мыслей.
– Сейчас сошло? – неожиданно участливо спросил он.
– Вроде… если они опять чего-нибудь мне не сделают…
– Наслышан. Если тебя это утешит, то ты не одна такая, – не доев еду, мальчишка поднялся и хотел уйти.
– Меня это не утешает, – голосом его остановила Шура и тоже поднялась со стула. – Знаешь, в чем наша беда? Мы позволяем так поступать с нами. Надо уважать себя.
По взгляду Хранителя Шура поняла, что он с ней согласился, но как обычно – промолчал.
***
Дополнительные занятия по боевой магии у ректора Даниила еще не начались, зато Руссаковский почти каждый день вызывал своих подопечных на индивидуальные уроки. Шура с радостью летела на его занятия, чуть ли не теряя туфли. После разборок с девочками ремешки ее обуви растянулись, поэтому они иногда соскальзывали с ног.
Русскаковский сидел за столом и писал что-то в огромную книгу. Шура заметила, что ректор переоделся. Теперь его новый белый костюм имел розоватый оттенок.
– Присаживайся, – сказал ректор, не сводя глаз с книги. Шура увидела рядом стоявший стул и скованно села. Уж очень Руссаковский вел себя странно. Дописав что-то на чистой странице, ректор перевел взгляд на девочку и спросил:
– Ну что там с «Шимаси»?
– Поставили зачет, – быстро ответила Шура.
– Зачет – это хорошо. Что было потом?
– Ничего, – от напряжения Шура вытянулась и сидела так, словно ее надели на огромною шилу.
– Почему урок ректора Даниила пропустила, на фехтование опоздала?
Шура уже не могла дышать. Отвечать в ее планы не входило, но и в голове ни одной мысли не родилось.
– Давай я за тебя скажу? Об этом вся школа судачит, такое невозможно скрыть.
– Не надо. Ничего не было. Я проспала, – быстро проговорила Шура. – Они все выдумали. Про меня всегда врут.
– Врут? – Руссаковский поднялся и прошелся по аудитории. Шура тоже встала со своего места и наблюдала за ним. – Врут… – повторил он. – Покажи мне свой энергетический щит.
Шура с удивлением его создала. Руссаковский подошел ближе. Золотистое обрамление на щите девочки засияло, не подпуская ректора к хозяйке.
– Ты укрываешься от меня. И не подпускаешь. Знаешь, почему?
Шура спрятала энергию и снова вытянулась, как струна.
– Потому что можно верить только себе, – ответила она. Руссаковский засмеялся и, достав платочек, махнул им.
– Допустим, это так, хотя мы оба знаем, что это не так. Скажи мне, дорогая, откуда в твоей серой энергии взялось золото Богов?
– Я отбывала наказание в лаборатории.
– Нет, вчера этого я не видел, а, как мне помнится, сегодня ты ее не посещала, – подчеркнул ректор. – Не сходится ведь?
Шура вся сжалась. Она была готова от него сбежать, но понимала, что этого ректор ей не оставит. Надо было ситуацию как-то решить.
– Вы обещаете, что сказанное мной не уйдет за пределы этой комнаты?
– Ненавижу подобные обещания.
– Тогда я ничем не могу вам помочь. Скажу лишь только… я не делала ничего против правил Валинтона!
***
Руссаковский какое-то время молчал, будто что-то взвешивая, затем сдался:
– Хорошо, но это будет стоить тебе испытания.
– Какого?
– На днях узнаешь. Я должен придумать, как всю полученную информацию применить.
– Тогда у меня будет еще одна просьба, – не растерялась Шура. В ее родном поселке хорошо обучали торговаться.
– Вы наверняка знаете, кто такие Ящеры-маги, которые из людей делают рабов.
Руссаковский остановился у своего стола и стал перестукивать пальцами.
– Выходит, Силент правду говорил… – лицо ректора сделалось несвойственно строгим. – Как ты попала к Ящерам?
– Я их не видела. Это Герман! Может, Макс его к ним случайно привел. Он всеми знаками интересуется и ищет НЛО.
– НЛО… – повторил Руссаковский. – Герман, говоришь? Сын Марка… Получается, он был прав! – и тут его осенило. – Почему ты Марку ничего не рассказала?
– Тогда я ничего не знала!
– А как же ты узнала?
Лицо Шуры вытянулось, а глаза округлились. Нельзя же ректору рассказывать, что она тайно посещает Германа!
– На занятиях у ректора Силента. Вселенная мне открыла, – нашлась Шура, сказав часть правды. Руссаковский удивленно таращился на ученицу, видимо, он абсолютно не верил ей.
– Открыла замок Ящера?
– Да.
На мгновение лицо Руссаковского брезгливо искривилось, будто он представил нечто неприятное, но затем он мотнул головой, словно сбрасывая назойливый образ.
– Допустим… – ректор присел на свой стул и облокотился на шикарную спинку. – Что ты хочешь знать про Ящера?
– Как уйти от его рабства. Как избавиться от его замка.
– М-м-м, – задумчиво протянул ректор. – Договорились, я помогу тебе, и ты получишь ответы на свои вопросы. Так что там с «Шимаси»?
– Я не пила его.
– Это я и без тебя понял.
– Мне помогли, – выдавила Шура.
– Появились помощники, значит… А что ты скажешь о золоте Богов на твоем щите? Откуда это появилось у тебя?
– Эликсир «Аниксия» с Махаона.
– А-а! Вот оно что! – засмеялся Руссаковский. – Не удивлюсь, если Сиана его выиграла в споре. Она любит бесценные вещи. Получается, все стало на свои места. И твой здоровый вид, и сила, которой после употребления пол-литра «Шимаси» недолжно быть еще неделю априори – как минимум!
– Теперь ваша очередь, – напомнила ему Шура.
– Хорошо, – сдался довольный ректор. – Чем отличаются волшебники от магов?
– Много чем, – заметила Шура.
– Я не про магию говорю, а про характер, быт. Тебе должно быть известно. Ты отлично торгуешься.
Шура замерла в задумчивости, пытаясь сообразить, о чем именно говорит ректор. Руссаковский же продолжил:
– Это про причину. Разобравшись с ней, поймешь, каким образом стать свободной. А замок ерундой покажется.
– Это не ответ! – выкрикнула недовольная Шура.
– Дорогая моя, за тебя я думать не стану. Тебе и так повезло, что никто, кроме меня и Силента, в школе не знает, что ты втянута в Темное дело. Единственное, чем я тебе могу помочь, так это выбраться из него. Да и Марка жалко, – ректор поправил перчатки на пальцах. – Он вечный страдалец.
– И что мы будем делать?
– Учиться. Это тебе говорил Силент? Так вот, надо слушаться учителей, – Руссаковский поднялся с сиденья и направился к подиуму. – Сегодня я тебе покажу, как ставить защиту с отдачей.
Шура была удивлена уроку. На первом курсе такого серьезного рода защите не учили. Считалось, что молодые волшебники еще не в силах управлять всей мощью энергии. Руссаковский был в своем репертуаре, вместо обучения он напал на Шуру и, нападая, кричал:
– Отпор! Настоящий отпор!
У Шуры ничего не получалось. Ее мощный щит и так давал хороший отпор. Он развеивал энергию ректора – чего же еще ему надо?
– Не то! – ректор сделал новый бросок. – Отпор!
И так продолжалось около часа. Наконец, он вымотался и, достав красивый кружевной беленький платочек, стер с лица капельки пота.
– Ты имеешь отличный щит, – выдохнул он. – Но это не то, чего я от тебя жду. Твой щит только ограждает тебя, а нужно, чтобы он давал сдачу.
– Ну, вы не сказали, как это сделать!
– Практика все тебе скажет, – сказав это, Руссаковский направился к двери. – Жди меня тут.
Шура рухнула на стульчик, стоявший рядом со столом ректора. Мысленно она на него злилась и не понимала: «Как можно что-то понять, если тебе ничего не объясняют! У меня даже темы на такую защиту нет!»
Через пару минут Руссаковский вернулся в кабинет с ректором Даниилом. Ректор Даниил, как обычно, имел бледный оттенок лица и вымученный вид, в отличие от холенного и «вылизанного» Руссаковско.
– На сцену! – приказал Руссаковский Шуре. Она послушно забралась на подиум, заняв свое боевое место. Ректор Даниил внимательно наблюдал за ними снизу. Руссаковский показал несколько приемов, от которых Шура спокойно заградилась.
– Светлая магия… дело в этом, – заключил Даниил.
– Проверь, – пригласил его Руссаковский, отходя в конец подиума. Даниил направил на девочку раскаленные шары. Вот они больно обожгли ауру Шуры, но она сдержалась.
– Вот! – выкрикнул изумленный Руссаковский. Но выражение лица Даниила не изменилось.
– Я ее ранил. Здесь нет ничего удивительного.
– Как же?..
– Вспомни свой род… – Даниил хотел спуститься, но Руссаковский его остановил:
– Ты еще не победил.
Даниил резко послал горящий шар в сторону Шуры, и неожиданно Руссаковский присоединился своей пряной розовой энергией.
Шура действовала неосознанно. Вместо щита она создала вокруг себя прозрачный барьер, который уже выглядел, как мокрое от дождя стекло. Только капельки стекали по барьеру золотистые. Олово ректора Даниила прожгло барьер, а шар Руссаковского оставил на нем много трещин. Шура от боли вскрикнула и, убрав защиту, упала на колени. Больше она не могла драться.
– Зачем ты это сделал? – строго спросил Даниил Русаковского, словно тот был не учителем, а нашкодившим школьником.
– Ради нужного эффекта, – не обращая внимания на гневное лицо Даниила, Руссаковский спустился с подиума, натягивая на руки белые перчатки.
– А если бы его не было?! – Даниил почти трясся, еле сдерживая гнев.
– Ой! – простонал Руссаковский. – Ну был же! Байден, не скули… Она дочь Сианы!
– Она ребенок! Я вынужден вынести случившееся на совет ректоров, – бросил дрожащим голосом Даниил, выходя из аудитории Руссаковского.
– Ох, иди, строчи! – отмахнулся Руссаковский и сел на стул, затем слегка раздражено обратился к Шуре. – Запомнила?
– Что ректор Даниил пошел писать на вас донос?
– Нет! Как барьер создавать! Все! Иди и думай! – настроение Руссаковского испортилось, и, вскочив с кресла, он подошел к окну, на котором стоял большой горшок с розами. Он вдыхал их аромат, пребывая в блаженстве. Шура стояла у порога его кабинета и ждала, наблюдая за ним. Наконец, он заметил ее.
– Что еще? – устало спросил он.
– Я не знаю, как это вышло.
– Я тебе что велел?
– Уходить и думать.
– Вот! – подчеркнул ректор. – Свободна.
Шура растерянно закрыла за собой дверь. Она ничего не поняла, но доводить ректора до белого каления не хотелось. В задумчивости, она не сразу услышала тихое тренькание телефона во внутреннем кармане длинного пиджака.
– Герман! – удивленно выкрикнула она.
– Я, я это… Не кричи так, а то я оглохну, – заметил он, но хорошо улавливались довольные нотки его голоса. – Рассказывай, сколько предметов сегодня проспала.
– У меня все отлично. Я сдала четвертные зачеты…
– Что-что ты сдала?! – Герман подумал, что ослышался.
– У нас другая система оценок… Долго объяснять… Но у меня все хорошо!
– Хорошо?
– Да…
– И школа хорошая?
– Да… – еще более неуверенно пролепетала Шура.
– Я правильно тебя понял: тебе там нравится, и ты не хотела бы вернуться ко… нам?
– Герман… – прошептала со страхом она. Воздуха снова не хватало, грудь заныла, и слезы вырывались наружу.
– …тебе там лучше, зачеты какие-то ставят… Куда лучше наших обычных троек, да? – добивал ее он. – А может, ты там еще и новых друзей нашла?
– Да не нашла я никого! – прогремела она, и он тут же заткнулся.
– Нет у меня друзей! – плача, добавила она и прошептала. – Никого, кроме тебя и Макса…
– Ты ревешь! Ты плачешь! Я знал, что там не так… Ты вынуждена мне говорить, что все хорошо! Я угадал? Тебя подслушивают!
– Все нормально, правда! Я просто много учусь. Ты сам сказал, чтобы я хорошо училась… Дружить некогда, да и не с кем. Одни дебилы…
– А девочек ты не рассматривала, или только на пацанов глазеешь?
– Девчонки еще хуже.
– Блин, куда ты попала! Это колония для преступников?
– Герман! – прервала друга она и перевела тему, сказав первое, что пришло ей в голову. – Я скучаю… Ты скучаешь?
Ей показалось, что ее сердце перестало биться, а в телефоне стояла тишина, которая длилась целую вечность…
– Ты что там, отупела от своих зачетов?
– О! Ты с Шуркой? Передай ей от меня привет! – услышала она басистый голос Макса.
– И от меня! – пропищал звонкий девичий голосок.
– Обойдетесь! – ответил им Герман, а Шура взволнованно спросила:
– Кто там с вами?
– А! Да так… – отмахнулся Герман. – Ты слышь, не реви там… И да! Побольше скучай!
– Ладно… – она хотела добавить: «И ты тоже», но не успела – он отключился. Шура прижала мобильник к сердцу и простояла несколько секунд в замершей позе, пока ее не отвлекла Яна.
– Получилось с ним связаться? Даже боюсь представить, каким образом тебе удалось, чтобы эта земная штуковина заработала.
Шура резко почувствовала слабость. После урока Руссаковского и своего поражения Шура чувствовала физическое и магическое недомогание. Ей требовался отдых или, хотя бы, напиток для восстановления. Создав на уроке новый барьер, она истратила все магические запасы своего организма. А разговаривая с Германом, она настолько напряглась, что не чувствовала усталости. Ведь Герман для неё – все! Она была поглощена им.
– Тебе плохо? – Яна заметила, как девушка пошатнулась.
– Все нормально. Надо заниматься… Скоро ночь… – прокряхтела Шура осипшим голосом. Ей дико захотелось пить.
– Ты уверена? Может, лучше в спальню тебя проводить? – спросила с участием Яна.
– Идем… Ты обещала комнату репетиций показать… – напомнила ей Шура. Яна подхватила Шуру и повела ее за лестницу, в тот темный полузаброшенный коридор, где Шура познакомилась с Яной. Только вошли они в соседнюю дверь, а не в ту, из которой тогда выходили ее подруги.
Яна включила свет, и перед Шурой раскрылся мини-зал. Старый, пыльный, рассчитанный человек на пятьдесят. На сцене стоял рояль, в углу – установка с барабанами и две электрогитары.
– Ничего себе! – воскликнула Шура.
– Раньше этим залом пользовались для мини-праздников, таких как день рождения или конец четвертного обучения, день наград… Но со временем о зале забыли. На день рождения стали отпускать домой, праздновать награды стали с близкими… и зал утратил свою актуальность.
Яна проводила её за кулисы и открыла дверцу одной из гримерных. Комнатка была уютная: диванчик, туалетный столик с огромным зеркалом, гардероб и кухонный стол, на котором красовался красивый гжельский чайник с сервизом к нему и вазочкой для десертов.
– Здесь можно перекусить. Магия на перекусы работает. Ректоры забыли запрет поставить. Так что можем сделать запрос, – Яна подмигнула подопечной, и чайник тут же забурлил, чашечки расставились на две персоны, а в вазе появились пончики с разной глазурью и начинкой. – Теперь можем за приятным чаепитием поговорить.
Внутри Шуры все заныло. Нет, она всей душой рада встрече с Яной и этому травяному чаю, от которого несло энергетической силой… но рассказывать об утренних событиях ей вообще никому не хотелось. «Забыть, как страшный сон из плохого фильма…»
Яна разлила чай по персонам и, подставляя Шуре красивую пиалу, продолжила:
– Понимаю, что об этом говорить тяжело. Скажу вкратце: я знаю, что случилось, и знаю, почему. И очень рада, что ты не пошла жаловаться. Жаль только, опыта у тебя не хватило избежать этого…
– Я не трусиха. Не буду убегать.
Яна отпила чая и улыбнулась:
– Конечно, но где грань между трусостью и инстинктом самосохранения?
Шура молчала. Что тут можно ответить?
– Пей, – указала ей куратор и спросила. – Что ты теперь намерена делать? Тебе с некоторыми в одной комнате жить…
– Пока не придумала.
– Очень хорошо.
– Ничего хорошего. Мне всегда из-за них попадает, а им все сходит с рук. Иногда я сомневаюсь в справедливости. Есть школьные правила. Они их нарушили, учителя об этом знают, но ничего не делают. Только мне, в любом случае, влетает! Законы школы работают однобоко, не находишь? И это в высшей школе при Судействе! Все мои однокурсницы будущие миссионеры… и такие будут сохранять мир? Как я должна после всего этого верить учителям, и этим… в бою?..
– Тише, тише… – испуганно зашептала Яна. – Ты сейчас говоришь страшные вещи. И нарушаешь два правила школы…
– Они тоже нарушили! Они должны все вылететь из школы и получить штраф от Судейства, не позволяющий в будущем им работать в Администрации…
– Ты все правильно говоришь, – прошептала Яна и протянута ей пончик. – В таких случаях мой один хороший друг всегда говорит: «Жизнь – бумеранг. А бумеранг всегда рано или поздно настигает цель». Верь, закон Вселенной все равно сильнее их сегодняшней удачливости, – допив чай, Яна поднялась. – Ну, мне пора… Спасибо за компанию.
– Постой! – остановила её Шура. – А что ты знаешь о Ящерах?
– О каких Ящерах?
– Есть такие маги, которые из людей делают рабов, ставя свои знаки на них…
– А ты у ректоров об этом не пробовала спросить?
– Спрашивала, – заверила Шура. – У Руссаковского. А он мне про торговлю напомнил. Я не пойму, при чем тут моё уменье торговаться!
– Я слышала о подобных магах… – неохотно ответила Яна. – Ящеры – это нижнее звено. Но их противность в том, что они охотятся на Земле врат. И из-за этого их тяжело поймать. Их давно пытаются найти, но не могут. А вся печаль в том, что среди арийцев волшебники часто не готовы воевать и защищать себя. А Ящеры ищут слабых: метят их и забирают силу. Уродуют самых слабых. Обычные люди им не интересны.
– Но как волшебники попадаются?
– Ты же из посёлка Отшельников, как ты можешь не знать?! – засмеялась Яна. – Все очень просто: услуга за услугу. Подлавливают неопытных на мелочах, – тут Яна спохватилась. – А почему ты про них спрашиваешь?
– Друг попался. Я должна ему помочь…
– Мне очень жаль, – сочувственно произнесла Яна. – Это дело Судейства. Ты ничем ему не поможешь… Их никто не может найти…
***
Разговор с Яной Шуру сильно расстроил. Чай действительно помог. Она теперь хотя бы с ног не валилась. Но о магических тренировках не могло быть и речи. Настроение заниматься музыкой пропало. Ни петь, ни играть не было желания. Она пыталась понять: ну знает теперь, каким образом они порабощают волшебников, а дальше что? И как им освобождаться? Что делать?
За сценой Шура нашла акустическую гитару, которая оказалась полностью расстроенной. Пришлось ей на слух подтягивать струны. Когда гитара зазвучала прилично, Шура стала перебирать аккорды. В голову ничего не лезло. Будто она разом забыла весь свой репертуар. Ни одной подходящей песни она не могла вспомнить, с которой бы можно было выступить на конкурсе.
– Третья струна неправильно настроена, – раздался знакомый скрипучий голос. Шура обернулась: в самом темном углу малого зала сидел Хранитель.
Шура недоверчиво на него глядела. Ну совсем с ним дружить у нее желания не было. Она не хотела ему быть чем-либо обязанной. Он Хранитель – смертник. И попасть в его команду в ее планы не входило.
Мальчик же поднялся на сцену и сам взял гитару из ее рук. Он быстро и умело перенастроил все струны.
– Как ты попал сюда? – спросила его Шура. – Я не слышала, как ты вошел…
– Я здесь был. Это вы ко мне пришли.
– Нет, в зале было пусто, и света не было!
– Иногда хочется спрятаться в темноте…
Шура смотрела на него тупым совиным взглядом. До нее сразу дошло, что он слышал ее разговор с Яной.
– К конкурсу готовишься? – продолжал спрашивать он, наигрывая что-то на гитаре.
– Да.
– Что играть будешь?
– Петь. Под гитару.
Мальчишка задумался и ответил:
– Чтобы тебе с таким бедным аккомпанементом выиграть, у тебя должен быть голос потрясающим. Какой у тебя вокал?
– Что? – смутилась Шура. Она никогда не задумывалась о вокальном мастерстве. Пела, как умела. Чисто и все. Глядя на её реакцию, Хранитель все понял и продолжил:
– Я могу помочь. Первокурсников приведу. Ты с песней определилась?
– Нет. Последнее, что я пела, это про Новый год…
– Покровительнице понравится про любовь. Если хочешь выиграть – пой по теме праздника. Можешь про сердце спеть или про лебедей… Хочешь, я тебе балладу про озеро разложу?
Шура даже о таких песнях не слышала. Она так долго жила среди обычных людей… Да и мама слушала радио с новостями или древние легенды…
– Нет! – отрезала Шура. Она тут же вспомнила песню, которую нашла в старых альбомах мамы. – Я знаю подходящее к празднику!
Через некоторое время Шура наиграла песню и бедненько, очень грустно ее исполнила. Оказалось, этот мелкий мальчишка до музыки жуть какой вредный! Ему все не понравилось. Ни текст, ни исполнение, ни игра Шуры. Он достал нотные листы и быстро набросал основную мелодию и нужные аккорды.
– Теперь учи песню по нотам, – протянул он ей лист. А я пойду партии готовить. И не пищи. Учись петь с манерой.
Когда он ушёл, Шура не могла поверить, что все же связалась с ним. Как вообще у неё такое вышло? Эта вечно заунывная, плачущая мелочь командует ей, будто сам выступает в конкурсе, и она у него на подпевке!
Но в глубине души она чувствовала к нему благодарность. Он пришёл помочь, хотя его не просили. Даже ноты ей нацарапал, теперь не надо играть по памяти.
Шура учила правильные аккорды. Она чётко помнила, что в нотном альбоме мамы они немного по-другому звучали… Но Хранитель даже улучшил красочность песни, написал ноты под ее диапазон и гитару настроил….
***
Ближе к ночи Шура направилась в библиотеку. Теперь ей хотелось найти информацию про щит с отдачей и защитный барьер.
Как она и предполагала, нигде о такой защите в книгах ее курса не писалось. Ей пришлось искать по темам внеклассного чтения, и некоторые заметки она все же нашла, но прочитать не успела. В полупустую библиотеку вошла Лиза. Увидев ее, Шура напряглась: «Опять за домашкой приперлась!»
– Как самочувствие? – Лиза нагло подсела рядом.
– Тебя это не касается.
– Да ладно! Я по делу, – перешла Лиза к главному. – Ты должна Стрелочнику, помнишь?
Шура промолчала. Никуда она больше по направлению Лизы не пойдет. Хватит с нее!
– Он вызывает тебя за долгом.
– Пускай переждет, – Шура демонстративно уткнулась в книгу.
– Мы не можем ждать. У нас важное дело и нам нужен еще один человек.
– Пусть своих дебилов возьмет.
– Они не смогут помочь.
– Тогда пусть ждет. Мне сегодня уже хватило! – Шура нервно хлопнула книгой. – И не говори, что ты не при деле! И что-то еще ждешь от меня? – прорычала Шура с такой злостью, что Лиза побледнела и закрыла глаза, только бы лица ее не видеть.
– Я ни при чем, – боязливо улыбалась Лиза. – Правда… Я тебя и пальцем не тронула…
– Но и не помогла.
– Блин, да я не виновата, что ты ступила. Могла бы сразу пауков своих позвать! Подумай, что я одна с толпой могу сделать?
Шура в гневе сжала губы. Она простить этого ей не могла. Разве она оставила бы товарища в беде? А эта хитрая змея, всегда притворяется. Играет в дружбу…
– Ты обижаешься на меня, а зря. Я ни при чем, правда…
– Знала, что происходит, и оставила…
– Нет, я там была. Пауки к тебе долго меня не подпускали. Потом разбудить тебя не смогла. Тогда я не знала, что ты нахлебалась снотворного… А когда ты проснулась, я услышала шаги. Испугалась, подумала, что это ректор… и спряталась.
Рассказ Лизы просто бил в лицо правдой. Шуре стало страшно за Грацию. Но Лизе хватило ума не называть ее имени в библиотеке.
– Я правда там была… – тихо добавила Лиза. – Ну что, все еще не веришь мне?
– Скажи ему, не сегодня. Я должна подумать.
– Ну это другой разговор! – хитро подмигнула ей Лиза. – Пакедова! Завтра я заскочу!
Лиза вышла так же тихо, как и вошла. Она умела появляться словно тень и незаметно исчезать. Сказанное Лизой не выходило из головы. Шуру все беспокоило Лизино поведение, осведомленность и хитрость. Везде, где побывали они вместе с Лизкой, Шуру настегали ректоры. Сейчас снова ждет западня?
В комнату она вернулась около двух часов ночи. Девочки безмятежно спали. К ее вещам не прикасались. Но смотреть в их сторону у Шуры не было сил. Она жаждала мести, а сейчас эта жажда бесполезная. Ректоры поранили ее, и она еще не восстановилась. Шура проскочила на балкон и, достав энергетик, добавила в него несколько капель «Шимаси». Каждый волшебный напиток нужно пить в необходимой дозировке. Две капли не причинят вреда, а просто расслабят.
Шура села на пол балкона и, облокотившись о стену, смотрела на звезды. «Яна так и не рассказала о Звездном человеке. Может, она забыла? – думала Шура. Незаметно мысли ушли в сторону Германа. – Что это за девчонка? Почему она с ними? Вот нахалка, еще приветы передает! Я разберусь с ней… Как приеду – разберусь!».
Далее она вспомнила о Ящере и поклялась найти его, во что бы то ни стало!
Глава 3. Первое задание
Почти всю ночь Герман не спал. Сначала он сидел до часу ночи в играх, безразлично загружая то одну, то другую… Но они его от назойливых мыслей особо не спасали. Затем он взял Толстого «Анну Каренину»… и она тоже «не пошла». Намучившись с неподдающимся текстом, он понял, что сия история не для него. Легче контрольную по физике сдать, чем читать эту нудятину1. Фыркнув, он сдался и откинул толстый том на книжную полку, а затем свалился на кровать.
Он толком не знал, сколько времени ворочался. В голове всплывали воспоминания. Вот он попал в Шуркину деревню. Увидел уродину Рамми… Вернулся поздно, думал, родители заметили его отлучение, а оказывается, они зачем-то ездили к отцу на работу и там задержались до глубокой ночи. Никто о его побеге не узнал. Чудо, да и только!
Еще день он сидел взаперти, до самого вечера, пока Макс Юрика не привел. Благо у него был «тапок» друга, и он мог хотя бы звонить к Шурке…
Шурка…
Герман понял, что отключился. В окнах еще стояла темень, но он, привыкший к ранним тренировкам, просыпался всегда сам. В этот раз его не заперли. Он спокойно вышел в ванную, потом переоделся к утренней пробежке. Из дома он ушел никем не замеченный.
Старый знакомый парк. Как обычно, в морозное утро он бегал один. Только в это раз на пятом круге Герман остановился, смотря в экран старого мобильника. Словно выжидая секунды, он замер, а следом быстро нажал на клавишу вызова под портретом Шуры.
– Герман! – раздался приглушенный голос Шуры.
– С тобой явно что-то не то, – заметил Герман. – Ты там не заболела?
– Нет, что ты… Я редко болею…
– А что с голосом? Вчера ты тоже шипела… У тебя ангина!
– Нет, – ответила она смущенно.
– Тогда нас подслушивают!
– Как ты сам? – перевела она тему.
– Все отлично. Вот вышел на пробежку… – неожиданно в трубке раздался незнакомый голос горластой девочки:
– Это правда, что Димка тебе помогает с песней?!
– Не твое дело! – ответила ей в том же тоне Шура.
– Ты не будешь с ним петь на день влюбленных!
– Ты поешь с парнем на День влюбленных?! – Герман чуть не сел мимо лавочки, но, взглянув на заснеженность сиденья, раздумал – тем и спасся.
– Тебя это не касается! – грубо крикнула Шура.
– Что? – пискнул он.
– Касается! – орала незнакомая девочка. – Я не дам Хранителю с тобой встречаться! Лучше сама от него откажись.
– Ты встречаешься с кем-то…? – крякнул удивленно Герман. – Почему я об этом не знаю?
– Это не твое дело! С кем хочу, с тем и хожу! – проорала Шура.
– Не понял, – опешил Герман и сквозь зубы процедил. – Что происходит?
– Подожди, я выйду… – ответила уже шипящим голосом Шура. И через некоторое время продолжила. – Это не то, что ты подумал…
– Да-а? – Герман нервно топтался кругами. – А что я подумал? То, что ты мне все вчера врала о всякой скуке?
– Нет же!
– А как все это называется? Что я сейчас слышал, а?
– Это… это Рэм, помнишь? Она на Новый год…
Герман понял, что она уже почти ревет, но вранье, как простить? И он жестко ее прервал:
– Нет.
– Я того пацана не звала… он сам предложил помочь мне. Я с ним не хожу! Просто Рэм – враг и всех настраивает против меня…
– Хм… не ходишь?.. Хочешь сказать, что он – не друг? – Герман остановился у слепленного снеговика.
– Нет…
– А помогает он так, от широкой души, или ему делать нечего, да?
Герман услышал ее сопение и понял, что она не догоняет, к чему он клонит. Настроение его совсем улетучилось, и он сказал:
– Ладно, мне скоро в школу. Потом созвонимся.
– Герман!
Но он уже отключился. Фыркнув, он со всей злостью ударил ногой по нижнему кому снеговика, и тот беспомощно рассыпался в сугробы.
Родители уже проснулись. Мама приготовила кофе, бутерброды и утренний салат, но Герману в рот ничего не лезло. Разболелась голова, и перед дорогой, нагрубив родителям, а заодно припомнив, что они наделали с Шурой, он отправился в сторону школы. Да, именно, в сторону школы, чтобы поймать Макса и с ним найти дом Дарьяны в Заречье.
***
Герман ждал его на узенькой дороге около парка. Среди бежавших и быстро семенивших прохожих Герман заметил большую фигуру друга. Макс еле брел и смотрел на дорогу заспанными глазами. При взгляде на него так и казалось, что он высматривает сугроб, чтобы удобнее примоститься…
– Опять всю ночь карты рисовал? – пожал Герман руку друга.
– Не-а, – зевая, ответил Макс. – Там… другое…
Макс явно что-то утаивал и не хотел делиться мыслями.
– Идем, – подтолкнул он Германа, этим переключая мысли друга на школу.
– Стой! – остановил Герман рыжего друга. – Ты вроде бы еще вчера в Заречье собирался…
Макс непонимающе вылупился на него. Герман его подтолкнул в обратную сторону:
– У Шурки там совсем дела плохи…
– Она тебе так сказала?
– Она плакала! – начал Герман, и тут его понесло. – Там заваливают ее… как их?.. отчетами, даже друзей заводить некогда! Представляешь, она сказала, что учится с уродами общества. Дружить совсем не с кем. Это с кем она там живет?! А скоро День влюбленных… Ее срочно надо вытаскивать.
– Вот не вижу связи между уродами общества и Днем святого Валентина, – заметил Макс, который, отставая от друга, волочился следом.
– Что тебе ясно? Что? Ей там плохо. Она простужена и заторможенная. А с таким диагнозом всякое случиться может!
– Да ничто не случится!
– Ага! Не случится! А то, что она уже больная и плохо соображает, – это ничего, да? Пусть тупеет! Тебе-то все равно, она не с тобой живет! Подумаешь, Шурка ходит тут тупая! А она там без мозгов и связывается непонятно с кем! Ее срочно лечить надо!
– В смысле? – шмыгнул носом Макс. На улице жуть какой холодный ветер дул. Несмотря на толстый пуховик, Макс чувствовал, как его обдает леденящим воздухом.
– Что тут непонятного. Если у нее ангина, кто ее там лечить будет?
– Врачи, – Макс старался спрятать шею в воротник и страшно сутулился. Только Герман шел в легкой курточке нараспашку и всю дорогу до тайного метро ему доказывал, что Шурка беспросветно тупеет от бесконечных отчетов2 и страшно больна ангиной, поэтому она обязательно свяжется с уродами общества и отметит Валентинов день. От назойливого, неумолкающего спора друга сон Макса рукой сняло. Он никак не мог понять, почему вчера Герман об этом молчал, только думал, а сейчас его будто бешеные пчелы покусали. Под конец дороги Макс шел молча и со всеми доводами соглашался, лишь бы Герман заткнулся. Раза два он переводил тему на ОГЭ, машины, но все впустую. Друг был словно зациклен на одной проблеме: «Шуре плохо – пора спасать». Лишь в метро Герман резко успокоился и задумался, и Макс предался размышлениям о доме Дарьяны и словах странной старухи Рамми.
***
После испорченного разговора с Германом Шура вышла из комнаты, чтобы найти Рэм. Шура дико на них злилась. Почему на них? Все потому, что заварила эту кашу Тиса. Эта рыжая скулила и жалела красавчика, заточенного в адской «штуковине ведьмы» и когда от Рэм получила блокнотом по макушке, то завизжала:
– Хочешь сказать, что Орлов тоже дьявол? Ведьма забирает самых лучших, вот!
После этого Рэм терзала Тису, вытаскивая из нее подробности. Таким образом староста была посвящена в новость о тайных репетициях Шуры с Хранителем Орловым. Все бы ничего, только ругань началась при Германе….
«Как она могла вмешаться в мой разговор с Германом?! – злилась про себя Шура. – Что ей за дело, с кем я встречаюсь?! Теперь Герман не так все понял… А я даже имени Хранителя не знала, пока Рэм мне его не назвала!»
Шура, с горечью в душе, пробовала перезвонить Герману, но он отключил телефон. Переживая за него, она бессмысленно бродила по коридорам школы. В голову лезли самые страшные мысли. То она думала, что он непременно бросил с ней дружить и за вранье никогда ее не простит, то ей казалось, что он теперь достанет родителей, и, по его мнению, они будут виноваты во всем… Бедные его родители! Шура думала, что до своего дня рождения она не доживет. Так хотелось скорее его увидеть и развеять все его сомнения. Как же по телефону порой трудно что-то объяснить, тем более, когда тебя слушать не желают….
На уроке ректора Даниила Шура отвлеклась. В этот раз он рассказывал о значении магических предметов и о том, как им обычно пользуются в бою.
– Магические помощники делятся на одухотворенные, одушевленные и неодушевленные предметы. Допустим, возьмем кольцо. К какой категории мы можем его отнести? Можно подумать, что к неодушевленному типу? Вот тут любой будет не прав. В кольцо можно заточить духа, в кольце может жить живое существо, и кольцо с магическим кристаллом. Вот они, все три типа!
В классе послышался тихий гул. Видимо, услышанное стало для первокурсников открытием, и они все вспомнили о магических предметах своих родителей.
– Ну это еще не все! – добавил Даниил. – Любой магический светлый предмет не будет работать, если попадет в руки арийцу. А вот если к другим существам, наделенным любой силой, – то это катастрофа! Ваш предмет у врага – вы пленник, запомните это. Поэтому личный магический предмет нужно беречь. Давать его в руки никому нельзя! Даже самым близким, только проверенным людям. Обычно так связывают себя лишь миссионеры в тяжелом бою для того, чтобы выжить. Но я бы… никому не рекомендовал так поступать. Кто скажет, почему?
Все молчали, лишь Шура тихо ответила:
– Любой друг может в один миг превратиться во врага…
– Да, к сожалению, часто складывается именно так, – подтвердил учитель. – А враг может подчинить вашу силу себе, тем самым вы навсегда станете его рабом.
– Так ведут себя маги-Ящеры? – поинтересовалась Шура.
– Ящеры – самое низкое звено и причиняют вред лишь слабым. Страшнее охотники за реликвиями. У каждого волшебника есть своя символика силы. Эти предметы зарождаются издревле. Вот их и ищут охотники. Самый коварный охотник – Жрец. Он убивает не только Призраков, но и свет во всех живых существах. Его воины самые страшные и беспощадные.
– Еще магические предметы служат влюбленным… – протянула Тиса. Ректор Даниил слегка удивился и, помолчав, ответил:
– Так и есть. Но в наше тяжелое время мало кто себя так связывает. Свою символику теперь не принято отдавать ради безопасности рода.
– Но Призраки дают! – пропищала Тиса.
– Призраки – особые существа. И они, как правило, долго не живут.
Класс снова ожил. Девочки комментировали услышанное. Даниил подошел к письменному столу и, записав что-то в свою книгу, обратился к студенткам:
– Домашнее зачетное задание: найти истинную силу своей символики, то есть, определить ее тип.
В классе загудели, только Шура была убеждена, что ее символика живая сила, одушевленная…
После урока Шура столкнулась с ректором Руссаковским. В этот раз он ослеплял первокурсниц белым костюмом с нежно-сиреневым оттенком. Шура сама засмотрелась на него, признавая в ректоре красавца.
– Сегодня ты не идешь на географию. У тебя фехтование, затем магический бой, следом мой урок по защите…
