Бекки Чейз

Феникс. Возродиться из пепла

Айнави и Юле, которые терпеливо держали за руку и успокаивали каждую минуту сомнений. Девочки, я очень вас люблю!

«Уж если попал в ад, надо быть в ладу с дьяволами».

© Александр Беляев, «Человек-амфибия»

События, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия – плод воображения автора. Все совпадения с реальными географическими названиями и именами людей случайны, а религиозные отсылки трактованы в угоду сюжету.

Новый путь

Я не могу дышать.

В горле разрастается колючий ком, легкие распирает от боли. Кажется, что грудная клетка забита раскаленным песком, а для крика не хватает сил. Я чувствую, что умираю, хотя понимаю, что это невозможно. Авария поставила точку – я уже мертва. Вернее, уже не жива, но все еще существую.

Наяву я почти не помню столкновение, но каждую ночь оно снится мне в мельчайших подробностях. Кошмары приходят с рассветом, заставляя трястись как в лихорадке. После смерти я не испугалась ни пламени Чистилища, ни пути в неизвестность, но стоит сомкнуть веки, как в сознание врывается скрежет тормозов, и сердце начинает в панике колотиться о ребра.

Удар.

Переворот.

И яркий, болезненный свет.

Я делаю рывок вперед, и он переносит меня в успокаивающую темноту алькова. Страх растворяется в сумраке спальни. Все закончилось. Я больше не в машине. И кожу холодят не осколки стекла, а тонкое шелковое одеяло.

– Иви? – зовет меня знакомый голос. – Ты в порядке?

Бархатистая ткань балдахина откидывается в сторону, и над кроватью склоняется обеспокоенное лицо.

В ответ я силюсь выдавить из себя улыбку:

– Привет, Глория.

Миссия и наследие

Руки рефлекторно шарят у бедра, словно отстегивают невидимый ремень безопасности. Я так и не отогнала ночной кошмар. Меня по-прежнему тянет обернуться назад, к Тимми с Андреа. Знаю, что не увижу их, но не могу не проверить.

– С ними все хорошо, – напоминает Глория, усаживаясь рядом.

Подруга гладит меня по плечу, и я медленно восстанавливаю дыхание.

Без паники. В аварии погибла только я. Тимми с Андреа живы.

– Папа не один, – шепчу я, стараясь не заплакать.

– Они справятся, Иви, – звук родного голоса успокаивает. – И ты должна справиться.

Меня переполняет благодарность.

– Что бы я делала без тебя, Гло?

– Опять? – она закатывает глаза. – Я же просила.

– Извини, – тут же исправляюсь я. – Лэм.

Непривычно называть ее иначе, но Глория настаивает. Оказавшись на перепутье между адом и раем, она выбрала новое имя. Возможно, перемена помогла разорвать связь с миром живых, не задаваться вопросами и не искать ответов.

Мне же по-прежнему тоскливо от любого напоминания о земном существовании. И пусть я больше не человек, сложно отпустить мысли об утраченном. Я знаю, что надо двигаться дальше. Смириться и идти вперед. Обрести новые знания, стать духовным наставником или искусителем и помогать людям принимать верные решения или сбивать с пути.

Эта миссия кажется издевкой судьбы. Как можно направлять других, если и себя-то найти не успела? В отличие от меня, Глория не стала долго раздумывать. Не знаю, чем была плоха «слава»1, но в Чистилище подруга назвалась Лэм-Ашту, на манер древних демонов, сделала татуировку львицы2 между лопатками и больше не заговаривает о прошлом.

– Снова дурной сон? – под балдахин заглядывает Айри.

Такая же, какой была в баре, с ярким макияжем и провоцирующим декольте. И с крыльями чернее волос. Тогда я их не замечала, но теперь восприятие изменилось – смерть рушит оковы разума – я вижу и помню все. Даже то, что предпочла бы забыть навсегда.

– Я в порядке, – лгу я, лишь бы прекратить ненужный разговор.

Но Айри нет до меня дела.

– Отлично, – она обнимает Лэм за плечи. – Идем. Необращенная нас догонит.

Чем не еще одна шутка небес? Та, что погибла, и та, что способствовала ее гибели, стали лучшими подругами.

– Я тоже необращенная, – Лэм игриво шлепает по протянутой к ней ладони.

– А вот и нет. Ты наша.

Я морщусь. С первого дня меня раздражает всеобщая манера делить нас по происхождению. Элита – урожденные ангелы и демоны. И низшая «каста» – необращенные новички – те, кто когда-то был смертным.

– Нам пора, львица, – поправив перекрутившийся кулон, Айри тянет Лэм за собой. – Иначе опоздаем на занятия.

Издалека они выглядят как близнецы – с похожими прическами, в корсетах со шнуровкой, обтягивающих кожаных брюках и босоножках на шпильках. Лэм даже крылья подкрашивает в черный, чтобы сойти за демонессу, я же упрямо не скрываю естественный цвет своих – серый, почти белесый, как у всех необращенных.

На выходе Айри оборачивается и бросает через плечо:

– Поспеши, Иви, если не хочешь, чтобы зануда Юстиана снова назначила отработку.

Третьей насмешкой судьбы стала необходимость учиться. Снова. И неважно, что за плечами у меня уже был земной университет.

– О, нет, – я со стоном откидываюсь на подушки и с тоской смотрю на плотную ткань балдахина.

Она нависает над головой как искрящийся купол – у того, кто оформлял спальни небесного замка, был весьма своеобразный взгляд на умиротворение. Первые пару недель мерцание звезд раздражало, но со временем я научилась воспринимать их как фон. Как и всю остальную обстановку академии – яркие фрески на стенах, массивные статуи на лестницах, утопающий в вечной зелени сад и увитые плющом беседки во внутреннем дворике. Какая разница, что вокруг, если это лишь жалкое подобие земной жизни?

Я не готова отвечать за себя, а не то, что становиться наставником. Я даже к крыльям привыкнуть не могу – они все еще слабые и бесполезные, но при этом чертовски тяжелые. Их неудобно протаскивать через специальные прорези в одежде, они мешают спать, цепляются за стены и мебель, да и пользоваться ими новичкам разрешают только на летных занятиях. Зачем тогда считать нас высшими созданиями, если мы толком не отличаемся от людей?

В тоске из-за собственной никчемности я чувствую себя опустошенной. Хочется накрыться с головой и не подниматься с кровати. Оплакать свою участь и тех, кого пришлось оставить на земле. Если бы не угроза исключения за неуспеваемость – и как следствие, лишение хоть какой-то иллюзии жизни – я бы продолжила хандрить, но мне приходится вытянуть из шкафа тунику и спуститься к учебному крылу.

На лужайке у золоченых ворот собирается шумная компания – демоны с энтузиазмом обсуждают предстоящий полет в библиотеку ада. Айри задорно хохочет над чьей-то шуткой, а Лэм пусть и держит дистанцию, но явно не робеет. По ее гордо вздернутому подбородку заметно, что она считает себя частью темной «тусовки», даже являясь необращенной.

Я стараюсь проскочить мимо, и мне почти удается незамеченной обогнуть толпу. До входа учебное крыло остается меньше сотни ярдов, когда я натыкаюсь на пронизывающий взгляд знакомых алых глаз. Конечно же. Он тоже здесь. Мой персональный ад.

– Как вы уже знаете, наша первостепенная задача – это сохранение Гармонии.

Все занятие архангел Ромуил пристально смотрит на меня, словно в аудитории больше никого нет. Он возглавляет ангельский факультет и любит цитировать псалмы о милосердии, хотя сам частенько ведет себя предвзято. Я чувствую исходящую от него волну неприязни, даже когда Ромуил отворачивается, чтобы взять один из свитков.

– Гармония между небесами и адом величина неустойчивая. Чтобы его не нарушать, был введен запрет Близости: ангелы не должны соединяться с демонами, а демоны с ангелами. Это правило касается и необращенных, поэтому вы учитесь отдельно, за исключением нескольких практических занятий.

– А тем, кто уже выбрал сторону? – Лэм нетерпеливо поднимает руку и спрашивает, не дождавшись разрешения. – Им можно соединяться с себе подобными?

– Гордыня – грех, – со злостью осаживает ее Ромуил. – И прежде, чем во всеуслышание заявлять о своей сущности, необходимо доказать, что вы достойны миссии наставников.

– А люди могут соединяться с ангелами или демонами? – робко интересуюсь я. И спешно добавляю, когда архангел Ромуил хмурится: – Чисто теоретически!

– Человек слишком слаб, чтобы принять ниспосланную ему благодать или адское пламя.

– То есть, он умрет? – продолжаю допытываться я. – Или… среди людей встречаются избранные?

Ромуил снова уходит от ответа, пускаясь в долгие рассуждения о чуде благовещения и приводя примеры с Иосифом и Марией. К концу занятия Лэм еле сдерживает зевоту, а я по-прежнему не понимаю, почему выжила после близости с Люцифером.

– Для осуществления напутствий на земле вы будете принимать облики умерших людей, – окончив проповедь, архангел Ромуил, наконец, возвращается к первоначальной теме.

Услышав о спуске на землю, я едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить со скамьи. Неужели я смогу увидеть родных?

– Но даже под чужой личиной вы должны вести себя так, чтобы не вызвать подозрений, – осаживает порыв Ромуил. – Никто не должен узнать вашу истинную сущность.

Однако Люцифер, забавляясь со мной, это правило проигнорировал.

– А что будет с тем, кто раскроет себя? – снова встреваю я. – Случайно или намеренно…

Архангел бросает на меня гневный взгляд – я явно исчерпала его лимит терпения.

– Нарушитель догмата о Гармонии будет изгнан и канет в Тьме вечности, – отрезает он. – Ни рай, ни ад его не примут.

Вот почему Айри тогда сбежала – за забаву пришлось бы заплатить слишком высокую цену.

С надменным выражением лица и вечно ехидной ухмылкой Люцифер смотрит на меня, но не говорит ни слова. Это право берет на себя его постоянная пассия – Инферна – и с пренебрежением бросает мне в лицо:

– Смотрите-ка, убогая торопится на занятия.

Ярко накрашенные губы кривятся в язвительной улыбке. Поправив бретельку платья, на которое ушло ткани меньше, чем на мой пояс, она придвигается к Люциферу и берет его под руку.

– Иди, иди, учись нести благую весть смертным. Большего необращенным не доверят.

– Лучше быть необращенной, чем урожденной без особых талантов, – отбиваю я, ускоряя шаг.

– Надо же, у нее есть коготки, – хохочет Инферна, но в смехе слышится злость. – Жаль, что даже они не помогут тебе склонить ад на свою сторону.

– Мне это и не нужно! – гневно сжав кулаки, я оборачиваюсь. – Я не собираюсь одеваться как шлюха и портить людям жизнь!

– Повтори, – шипит Инферна, рванувшись ко мне.

– Прекратите! – во внутренний дворик выходит Юстиана, привычно закутанная в белое, словно это единственный способ подчеркнуть статус ангела.

Простая атласная мантия – без единого узора – сливается с крыльями, а волосы скрывает массивный капюшон. Главная наставница и декан факультета необращенных не допускает вольностей в одежде, и еще никому не удавалось увидеть ее с небрежной прической или в нескромном платье.

– Я буду вынуждена сообщить Данталиону, что одна из его подопечных сеет раздор, – она хмурится, подходя ближе, но Инферна игнорирует угрозу.

Декан факультета демонов смотрит на подобные нарушения сквозь пальцы. Не удивлюсь, если он еще и хвалит за провокацию и насмешки над ангелами.

– Лэм-Ашту и Эвелин Райли, – Юстиана укоризненно качает головой. – Вот-вот начнется занятие. Почему вы обе еще не в учебном кабинете?

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю из-за перешептываний в толпе.

– Та самая?

– Думаете, они родственники?

Пока демоны бурно обсуждают услышанное, Люцифер не сводит с меня задумчивого взгляда. Прищуривается, изучает, и я не понимаю, что не так.

– Поторопитесь, – подгоняет нас Юстиана. – Отработки в случае прогулов никто не отменял.

С недовольным лицом Лэм плетется следом через главный холл. Ее тяготит необходимость проводить время с другими необращенными – в мечтах она давно видит себя на стороне ада. Я завидую ее уверенности.

– Ты не должна провоцировать скандалы, – Юстиана снова переключается на меня. – Происхождение обязывает тебя взвешивать каждое слово и просчитывать каждое действие наперед. Иначе ты запятнаешь репутацию не только себе.

Я пропускаю нравоучения мимо ушей – все, кроме последней фразы. Чью репутацию она имеет в виду?

Заметив мой непонимающий взгляд, Юстиана останавливается и улыбается кончиками губ.

– Я объясню, когда мы закончим с теорией, – добавляет она, жестом приглашая нас занять места за учебными столами.

После такого обещания время тянется бесконечно. Подобно Ромуилу, Юстиана долго рассказывает нам о миссии, и о том, как важно сохранять Гармонию. Ерзая от нетерпения, я запоминаю лишь часть лекции – о смутных временах, когда ангелы и демоны боролись за единоличное влияние на смертных. Даже Лэм выглядит более сосредоточенной и с энтузиазмом записывает о страшных катаклизмах, которые обрушились на небеса, ад и землю.

– Только осознав, что нам нечего делить, мы вернулись к мирному существованию. Люди имеют право сделать собственный выбор. Становясь покровителями и искусителями, вы будете направлять их, но решения они все равно будут принимать сами.

Едва занятие заканчивается, я вскакиваю с места. Юстиана не спешит, и лишь дождавшись, когда все разойдутся, приводит меня в коридор с фресками. Они занимают пространство от пола до потолка, каждый квадратный дюйм стены. Светлые и мрачные – все крыло пестрит сценами из истории небес и ада.

На ближайшей – сотворение мира, в ярких, солнечных цветах. На следующей – благовещение, приковывающее взгляд к единственной белой фигуре в центре. На третьей, черной, с всполохами пламени – четыре всадника Апокалипсиса. А рядом снова светлая, но со скорбными лицами – на ней успение Девы Марии. На курсе по церковной живописи, который нам читали в Вандербильте, я видела множество репродукций известных картин и икон, но ни одна из них не казалась такой насыщенной красками и такой… живой. Неудивительно, что с момента смерти совсем не хочется рисовать – мои картины не будут столь совершенны.

Пройдя до конца коридора, мы останавливаемся напротив самого дальнего изображения, с женщиной в одеянии архангела. Она простирает руки к небесам, в которых парят младенцы с пестрыми крылышками, а из груди у нее вырывается луч света. На миг мне хочется зажмуриться – настолько он яркий.

– Мы называем этот момент «становлением», – поясняет Юстиана. – Святой миг, когда ангел становится высшим.

– Но почему вы решили мне показать… О, Господи, – я в изумлении отшатываюсь, узнав лицо на фреске: – Мама!

Светлое начало

После разговора с Юстианой мысли о судьбе мамы не выходят из головы. Все свободное время я штудирую фолианты, но в них содержится лишь общая информация об архангелах, нет ни родовых древ, ни подробностей о жизни до становления.

Как она сумела подняться так высоко? Обязана ли я теперь выбрать сторону рая? И могу ли встретиться с ней, чтобы лично спросить об этом?

Пропустив два тренировочных полета, я прохожу вдоль длинного ряда полок, набираю очередную стопку книг и спешу к себе в комнату. Игнорируя занятия, я рискую надолго остаться со слабыми крыльями, но сейчас важнее узнать ответы. Особенно, учитывая средневековые нюансы нового мира – все, что раньше за пару секунд можно было найти в Интернете, теперь приходится по несколько дней раскапывать в библиотеке. Но даже если понадобится не спать по ночам и перетрясти каждый стеллаж, я это сделаю.

Галерея ожидаемо пустует, и я без лишнего внимания замираю напротив изображения мамы. Пусть я забыла ее голос и прикосновения, возле фрески меня переполняет необъяснимое спокойствие, как в детстве – память еще хранит ощущения. Я с интересом всматриваюсь в детали, пока не замечаю витиеватую надпись, проступающую сквозь облака:

«Архангел Юдифь3, карающий меч Господа нашего».

– Меч, – бормочу я, перебирая справочники.

Конечно же, я искала не там. Обычные энциклопедии не подойдут – надо взять те, которые связаны с правосудием.

– До сих пор не выучила, что тщеславие – грех? – ироничный голос за спиной заставляет меня обернуться. Люцифер с ленцой прислоняется к резной раме и кивает в сторону фрески. – Думаешь, как выгоднее использовать ее лавры?

– В отличие от тебя я горжусь своей матерью, – знаю, что нельзя его провоцировать, но не могу не съязвить: – Хотя, кому я это рассказываю? Тебе незнакомо подобное чувство – ты гордишься только собой. А отца и вовсе боишься.

Я рефлекторно бью по единственно возможному слабому месту и угадываю – лицо Люцифера багровеет от гнева. Преодолев разделявшее нас расстояние, он впечатывает меня в стену с такой яростью, что я выворачиваю крыло.

– Придержи язык, необращенная.

От боли сводит лопатки, но я слишком зла, чтобы смолчать.

– А если не стану, что ты сделаешь? Снова поглумишься и сотрешь мне память?

Он кривится, а я продолжаю с ненавистью смотреть в потемневшие глаза.

– Только вот незадача – я больше не смертная, и со мной в разы больше возни. Так что прибереги свои «трюки» для кого-нибудь еще.

– Умерь свою гордыню, – Люцифер хищно прищуривается.

– Сначала ты обуздай свой гнев. А если не прекратишь цепляться, я расскажу всем, что ты делал со мной на земле.

– Ты мне угрожаешь? – Люцифер готов спалить меня взглядом.

Рука, сжимавшая плечо, перемещается к горлу и сдавливает так, что перед глазами мельтешат звездочки.

– Всего лишь предупреждаю, – хриплю я.

Воздух в легких заканчивается, но я упрямо терплю – не стану умолять. Не дождется! Я больше не та наивная девчонка, которую он соблазнил.

– Не начинай со мной войну, иначе пожалеешь, – в голосе Люцифера слышна неприкрытая злость. – Если я хотя бы намекну, что ты вступала в связь с демоном, ты вылетишь отсюда, не успев прочитать «Отче наш».

– Без доказательств тебе никто не поверит. А я не собираюсь позволять тебе снова…

Я запинаюсь, не выдержав тяжелого взгляда. Становится невыносимо сложно спорить, но не из-за нехватки кислорода – жар ладони вызывает покалывание вдоль позвоночника, а сердце колотится сильнее, чем в ночном кошмаре. Почему я так нервничаю? Неужели я до сих пор восприимчива к его прикосновениям?

Почувствовав реакцию моего тела, Люцифер самодовольно хмыкает и чуть ослабляет хватку, позволяя сделать вдох. А когда я с облегчением втягиваю в себя воздух, добавляет с ехидцей:

– Если я захочу, ты раздвинешь ноги прямо здесь, перед ликом святой мамочки.

Горячие губы касаются уха, а свободная рука скользит по бедру, задирая тонкую ткань юбки – Люцифер готов выполнить угрозу. А я… цепенею, как уже было на земле. Как же остановить это безумие? Не придумав ничего лучше, чем уронить книги, я отправляю ему под ноги всю увесистую стопку. Люцифер на мгновение теряет концентрацию, и этого оказывается достаточно, чтобы его оттолкнуть.

– Гори в аду! – кричу я на весь коридор.

Убегая прочь, я жду проклятий в спину, но слышу лишь довольный смех. Он снова поиздевался всласть, а я в очередной раз продемонстрировала слабость.

Из учебного крыла я выскакиваю никем не замеченной – после занятий внутренний двор и беседки пустуют, а гуляющие в саду парочки далеко и слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на взъерошенную необращенную.

У ближайшего зеркала в холле я приглаживаю волосы и расправляю перья. Получается более-менее сносно, и если ненароком встретится кто-то из преподавателей, мой вид не вызовет подозрений. Если бы еще и внутреннее смятение можно было с такой же легкостью привести в порядок. Проклятый Люцифер! Из-за него моя выдержка трещит по швам.

В коридор со спальнями я захожу с высоко поднятой головой – что бы ни творилось на душе, никто не должен об этом узнать.

– Ну же, хватит! – за дверью раздается взрыв хохота – кажется, у нас гости.

С наигранной улыбкой я захожу внутрь и обнаруживаю веселую троицу – Лэм, Айри и один из их друзей демонов лежат на кровати в горке подушек, и пытаются читать мысли друг друга.

– Поверить не могу, ты… подкатывал к Инферне? – Айри отдергивает руку от его виска.

– А почему бы и нет, если настойчиво предлагают? – демон небрежным жестом убирает со лба длинную кудрявую прядь. – Или ты завидуешь?

– Помечтай, – огрызается за нее Лэм.

– Звучит как ревность, – он улыбается и по-хозяйски пристраивает ладони им на бедра. – Девочки, не ссорьтесь, меня хватит на всех.

Айри не отталкивает руку и, заметив меня, лениво интересуется:

– Присоединишься?

Никогда не привыкну к той легкости, с которой они переступают рамки приличий.

– Сразу с тремя я еще не развлекался, – ухмыляется демон, приподнимаясь ко мне навстречу, и представляется: – Зепар.

– Эвелин, – киваю я. – Для друзей просто Иви.

Он театрально целует мою руку и легонько ее сжимает. Кожу щекочет приятное тепло. Кажется, что мы знакомы много лет. Я невольно расслабляюсь.

– Будь осторожна, – предостерегает Лэм. – Его отец – демон похоти.

– И Зепар знает о ней все, – многообещающе добавляет Айри. – Как и об удовольствии.

– Да бросьте, – наигранно отмахивается он, не сводя с меня хитрого взгляда: – Я лучше продемонстрирую.

Его палец медленно скользит по запястью, и по шее неожиданно пробегает холодок. Волнующий и пугающе завораживающий – подозрительно схожим образом тело реагировало на прикосновения Люцифера.

Это же… дурман!

– Поверю на слово, – вспыхнув, я освобождаю руку. – Была рада познакомиться.

И на всякий случай делаю шаг в сторону. Неизвестно, какой радиус действия у демонических чар. Лучше не давать повода глумиться над собой.

– Я же говорил, она почувствует влечение, – Зепар протягивает ладонь Айри. – Я выиграл. С тебя два златника, как обычно.

Та расслабленно потягивается:

– Я бы оспорила, но мне лень.

Но монеты все-таки отдает.

– Еще бы, это ваше семейное качество, – хмыкает Зепар, перекатывая золотые кругляшки между пальцами.

Подбрасывает, ловит в воздухе и с самодовольной улыбкой убирает в карман.

– Почему семейное? – шепотом спрашиваю я у Лэм.

– Айриса – дочь Бельфегора, – поясняет та. – Его грех – лень. Он соблазняет праздностью и богатством.

Так вот откуда взялась неуемная страсть к нарядам! Это в ее крови. К чему утруждать себя учебой, если цель жизни – развлечения?

– А я смогу выбрать грех, когда меня примет ад? – от мысли о перспективах у Лэм загораются глаза.

– И какой? Тщеславие? Или, может, скупость? – Зепар снова плюхается на кровать и раскидывает руки в приглашающем жесте.

Лэм, не стесняясь, укладывает голову ему на плечо:

– Мне больше нравится коварство. А ты, что скажешь, Иви?

– Нашла, у кого спрашивать, – Айри обнимает Зепара с другой стороны. – С такой матерью, как у нее, она будет бороться с грехами, а не обсуждать их.

– Светом своим архангелы озаряют путь к Господу нашему, – зачитывает Юстиана со старого пергамента. – Их главная цель – славить имя Его, наставлять праведников и очищать сердца.

– А какая миссия у архидемонов? – поднимает руку Лэм. – И правда ли, что на самом деле у них не семь чинов, а девять, как и в раю4?

Надо брать пример с ее упорства – она явно преуспела в своей цели досконально изучить адскую иерархию.

– Об этом вам на следующем занятии расскажет Данталион.

И лекция наверняка пройдет на территории ада, раз читать ее будет декан факультета демонов. Лэм принимается ерзать от нетерпения – уроки на небесах ей порядком надоели.

– Теперь запишите, кому покровительствуют архангелы, – продолжает Юстиана, откладывая свиток.

С трудом сдерживая зевок, Лэм придвигает к себе чистый лист. От монотонной диктовки становится невыносимо скучно, но я продолжаю выводить имена, размышляя. Юстиана досконально знает историю небес. Может быть, она поделится подробностями о выборе, который сделала мама? Вдруг именно это определит мой собственный?

Дождавшись, когда все разойдутся, я подхожу к ней.

– У тебя остались вопросы? – сцепив руки в замок, Юстиана смотрит на меня.

Я слышала, что ангелы, как и демоны, умеют читать мысли, но даже это не помогает упорядочить царящий в голове сумбур.

– Я только… хотела узнать, как понять, где твое место? И как…

– … твоя мама приняла сторону небес?

Я киваю и, тяжело вздохнув, выдаю наболевшее:

– Неужели она выбрала сразу? Не раздумывая, не сомневаясь и… не пожалев?

Ведь обратного пути не будет. А ошибка может стоить дальнейшей судьбы.

Юстиана понимающе улыбается:

– Джудит была талантливой необращенной и могла выбрать любую из сторон, но ее светлое начало оказалось сильней.

Я с досадой отвожу взгляд. А вдруг я не такая? Вдруг я всего лишь жалкая копия своей матери, и никаких начал у меня нет?

– Придет время, и ты даже не задумаешься о выборе, – Юстиана гладит меня по плечу, успокаивая. – Как и твоя мама, которая оказалась настолько сильна, что разрушила стереотип о необращенных.

– Какой? – я удивленно вскидываю брови.

– Раньше ни один из них не становился архангелом.

– Как же ей удалось?

– Говорят, она совершила великий подвиг, и Господь ниспослал ей новые крылья.

Пересекая внутренний двор, я обдумываю слова Юстианы и едва смотрю по сторонам. Хочется верить, что внутри меня действительно сокрыта сила, которая поможет принять правильное решение. Только как ее обнаружить?

Поток невеселых мыслей останавливает ссора, развернувшаяся у входа в замок.

– Передай своему отцу, что мне нет дела до его нравоучений.

Судя по тону, Люцифер снова взбешен, и я прячусь за ближайшим деревом – хватит встреч на сегодня.

– И пусть держится подальше.

Не просто взбешен, но и нарывается на драку.

Я не вижу лица его собеседника – мешают огромные белые крылья – но его поза кажется расслабленной, а голос невозмутимым:

– Если это так важно – скажи ему лично.

– Не испытывай мое терпение, Теонис! Ваше семейство давно этим славится.

– Иначе ты пожалуешься Сатане?

Он же… подначивает Люцифера! Нетипичное поведение для ангела. Я невольно замираю, с любопытством наблюдая за их перепалкой, но насладиться зрелищем мешает Ромуил.

– Уймитесь оба! – спустившись по ступеням, он направляется к спорящим.

Люцифер демонстративно разворачивается и уходит, а Ромуил, вместо того, чтобы его отчитать, напускается на Теониса:

– Мы не раз обсуждали твое поведение, сын, но вместо терпимости ты открыто демонстрируешь неприязнь!

Я еле сдерживаю возмущенный возглас. Вот же невыносимый характер! Ромуил даже к собственному сыну предвзят.

– Запомни, Тео, чтобы стать архангелом, репутация должна быть безупречной…

Не дослушав их разговор, я огибаю учебное крыло и усаживаюсь на скамью в одной из беседок. Неужели и моя мама будет такой же требовательной? И что она сделает, если я не пойду по ее стопам? Пусть я не собираюсь на сторону ада, но и выбирать небеса от безысходности не хочу.

– Ты ведь Эвелин Райли? – тоскливые размышления прерывает появление Теониса. Подойдя ближе, он опирается плечом о мраморную колонну и с интересом наблюдает за мной. – Я слышал о твоей матери.

Воодушевление тут же тонет в досаде.

– Да уж, как самостоятельная личность я никому не интересна, – раздраженно бросаю я.

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

Он отстраняется, намереваясь уйти. Действительно сожалея, без тени позерства и не пытаясь изобразить оскорбленного – я чувствую искренность.

– Подожди, – поддавшись порыву, я вскакиваю.

Теонис удивленно оборачивается, и я замечаю, какие ясные у него глаза. Необязательно просить прощения – видно, что он не держит зла – но я все равно хочу объясниться.

– Я не должна была срываться. Просто… тяжело в один миг стать частью неведомого мира.

– Это и твой мир, – возражает Теонис. – Небеса, ад и земля едины.

– Сложно его понять и принять, – вздыхаю я, устало опускаясь на скамью. – На лекциях нам уже рассказывали о многомерности пространства, но это не укладывается у меня в голове.

– Позволишь объяснить? – он присаживается рядом, но не вплотную, а на достаточном расстоянии, намеренно подчеркивая отсутствие низких помыслов.

– Только если не так же уныло, как делает Ромуи… – я испуганно прикрываю рот ладонью, осознав, кому это сказала. – Прости…

– Отец не всегда умеет заинтересовать, – Теонис искренне усмехается, и на его щеках появляются едва приметные ямочки. – Хоть и ратует за просвещение.

– Я готова учиться.

– Тогда начнем с самого начала. Каким мир представляли в древности?

Он складывает ладони на коленях и замолкает, ожидая ответа, а я принимаюсь гадать:

– Ты имеешь в виду теорию о трех слонах и черепахе?

– Нет. Лучше вспомни о шумерах.

– Они считали, что существуют верхний, средний и нижний миры – небеса, земля и ад соответственно.

– Верно, – кивает Теонис. – На такой простой модели нам было легче объяснять устройство сущего менее развитым созданиям.

– Хочешь сказать, что на заре эпох ангелы делились знаниями с людьми?

Так вот почему шумерских царей изображали с крыльями! Древние жители Месопотамии не придумывали легенд, а восславляли тех, кто их обучал, увековечив в камне.

– И ангелы, и демоны, – Теонис пожимает плечами, словно вывод напрашивается сам. – Нам было важно заложить фундамент веры, а понимание более сложной сути пришло позже: миры не лежат один под другим, а сплетаются воедино, проходя сквозь пространство и время.

– То есть… смешиваются? – перебиваю я, пытаясь провести аналогию. – Как вода?

– Да, – Теонис с энтузиазмом хватается за подсказку. – Подобно водам сливающихся рек, когда не разберешь, где какая. Есть время, и есть движение – в них пребывают частицы каждого мира.

– А почему эти миры не раскидывает в стороны?

Что было бы весьма логично, учитывая, что они перемещаются.

– Потому что есть нерушимые точки соприкосновения. Между адом и раем – это приграничье, между адом и землей – земное ядро, между небом и землей – горные вершины.

Значит, миры все-таки закреплены, и поэтому их не уносит прочь. Господи, как же разобраться во всем этом хаосе? Новая реальность слишком запутана и неправдоподобна. Нельзя находиться везде и нигде одновременно!

– А Тьма вечности? – я продолжаю искать противоречия. – Тоже смешивается с мирами?

– Она их окружает, – терпеливо поясняет Теонис.

– Как космос? – мне все сложнее подбирать сравнения. – Но почему мы тогда не проваливаемся сквозь все эти… слои?

– Их сдерживает лимб. Только открыв проход сквозь него, можно попасть из одного мира в другой – так мы оказываемся на земле, и так же души умерших попадают в Чистилище.

Я начинаю понимать, к чему он клонит:

– Так болезненный свет после аварии…

– Это свет лимба, – подтверждает догадку Теонис.

Я стискиваю виски ладонями, надеясь уцепиться хоть за что-то привычное:

– Я думала, так называют место для душ, не попавших ни в рай, ни в ад…

– Люди утратили истинное знание о лимбе, а мы не спешим восполнять пробел, чтобы не повторилась история с Данте. Хватит и одного раза, когда несведущий оказался в преисподней, будучи живым.

У меня холодеют кончики пальцев. Так «Божественная комедия» не выдумка?

– Он действительно видел ад? – восхищенно шепчу я.

Теонис не разделяет моих восторгов:

– И что с того? У людей появились спорные записи про девять кругов, но никто по-прежнему не знает основ.

Я разрываюсь от количества навалившейся информации.

– Давай проверим, ухватила ли я суть, пока мой разум не вылетел во Тьму вечности, невзирая на лимб. Есть некий клубок из трех вселенных, которые постоянно перемещаются в пространстве и времени, но при этом они насмерть склеены в особых точках, чтобы движение не смещало их слишком далеко друг от друга?

Не верю, что я это произнесла. И, кажется, приняла как данность.

– Именно так, – кивает Теонис и философски добавляет: – Ты не чужая в этом мире, просто раньше жила по другую сторону лимба. А теперь…

– А теперь я здесь. Потерявшаяся и обязанная выбирать, – я перевожу на него отчаянный взгляд. – Тебе легче, ведь ты урожденный.

– Даже необращенным я бы все равно встал на сторону небес, ведь у меня светлое начало. Как и у тебя.

– Ну? – допытывается Лэм. – Какой грех мне подойдет?

– Господи, да зачем тебе это? – я всплескиваю руками.

– Не поминай Творца всуе, – Айри шутливо грозит пальцем. – Или тебя постигнет великая кара.

– О чем ты?

Вместо объяснений она закатывает глаза.

– Все началось с тайного имени Бога, – отвечает за нее Зепар. – Его сила настолько велика, что одним звучанием может вызвать дрожь небес и ада5. Поэтому ни его, ни известные имена не стоит произносить без причины.

– Мы были созданы по образу и подобию Творца, – Айри, нехотя, поднимается с кровати и идет к шкафу. – Следуя его примеру, демоны выбирали себе тайные имена, чаще двойные, и тоже запрещали смертным произносить их целиком.

Пока она шарит на полках, рассказ продолжает Зепар:

– Со временем молитвы изменились, имена слились, и никто уже не вспомнит древних воззваний к Ваал-Фегору или Бааль-Зевуву6, а вот тайное имя Бога по-прежнему под запретом.

– Хватит скучных историй, – кривится Айри, доставая на свет очередное платье и, придирчиво покрутив в руках, кидает его Лэм: – Давайте погуляем.

– Полетишь с нами в сенот? – Зепар поворачивается ко мне.

Легким кивком я принимаю приглашение. Хоть он и демон, в отличие от остальных совершенно не раздражает. К тому же за пять минут в его компании я узнала больше, чем за неделю лекций у Юстианы. Почему бы не продолжить общение?

Девчонки хитро переглядываются.

– Это место – только для своих, – поясняет Лэм, когда мы оказываемся в коридоре. – И если Зепар тебя позвал, делай выводы. Ты ему интересна.

– Скорее, ему нужно то, что она прячет под этой дешевой тряпкой, – Люцифер появляется из-за угла и, проходя мимо, небрежно задевает мою юбку – ту самую, под которую пытался залезть четверть часа назад. – Потянуло на свежую плоть, Зепар? Тогда вынужден огорчить, эта с душком.

Мои щеки пылают от ярости, но я напрасно надеюсь на справедливую месть. Зепар лишь отшучивается – даже демоны не смеют дерзить Люциферу.

У выхода из крыла со спальнями собирается целая толпа. В ней я без труда замечаю светлую макушку Теониса. Как и все остальные, он озадаченно рассматривает разбросанные куски мрамора. Решив, что обвалилась часть лепнины, я поднимаю голову к потолку, но барельефы оказываются целыми. Подойдя ближе, я понимаю, что вскрыта часть пола, и из глубоких вмятин складывается рисунок – демоническая печать. Размашистая и неаккуратная, она тянется во всю ширину холла, от стены с солнечными часами до статуи херувима.

– Какого… – начинает Айри и осекается, разобрав надпись вокруг печати.

Ангелы и демоны перешептываются, с опаской повторяя одно и то же имя. Я удивленно смотрю на застывшего рядом Зепара:

– Кто такой Дамаил?

Адское пламя

– При всем моем уважении – это не повод отменять занятие, – обычно сдержанная Юстиана сердится и долго спорит с кем-то из демонов. Кажется, с Данталионом – только он вечно закутан до подбородка в подобие черной рясы. – Если каждый раз перекраивать расписание, ученики не успеют подготовиться к экзаменам.

В ожидании урока мы толпимся в другом конце коридора, но гулкое эхо доносит раздраженные голоса.

– В аду неспокойно, – возражает Данталион. – Так что предосторожность – им во благо.

По той же «благой» причине вчера нас разогнали по комнатам, не дав обсудить невесть откуда взявшуюся печать. А сегодня решили перенести полет в библиотеку ада.

– Где же Зепар? – Айри нетерпеливо постукивает каблуком по каменной плитке.

После бессонной ночи она выглядит усталой, хоть и попыталась замаскировать это ярким макияжем.

– Возможно, сражается с похмельем? – острит Лэм. – Говорила же, не надо налегать на жидкое марево.

– Не напоминай, – Айри театрально закатывает глаза.

– Раз слетать в сенот не судьба, давайте завалимся в «Чертог», – предлагает Зепар, едва мы возвращаемся в комнату.

– Чтобы нас поймали? – хмыкает Лэм. – В коридорах до утра будет полно соглядатаев, пока восстанавливают плиты.

Зепар треплет ее по щеке:

– Если будешь хорошо себя вести, так и быть, покажу тайный проход через подземелья.

– Мы не одни, – шикает на него Айри и красноречиво косится в мою сторону.

– Да ладно, она не проболтается, – Зепар подмигивает мне: – Потому что пойдет с нами. Верно, необращенная?

Прозвище звучит без издевки, и я искренне улыбаюсь:

– Куда угодно, если расскажете о Дамаиле.

Спустя четверть часа мы крадемся по темному лазу, то и дело пригибаясь от свисающей с потолка паутины и спотыкаясь на каждом повороте. Лэм не перестает жаловаться – сначала она поцарапала каблук о застрявший между камней кусок лепнины, а потом испачкала платье плесенью со стены. Учитывая его длину, странно, что там вообще нашлось, что пачкать – нижняя часть юбки едва прикрывает белье, а у корсета привычно нет бретелек. Я до сих пор не понимаю нездоровой страсти к провоцирующим нарядам, но когда намекаю об этом, смеются все, включая Зепара.

– Демоны олицетворяют порок, – снисходительно поясняет он. – И все наши помыслы и жесты призваны разбудить его в окружающих.

Теперь понятно, почему Айри так настаивала, выбирая образ для меня. Я долго отпиралась и доказывала, что выгляжу достойно в обычном платье, но в итоге махнула рукой и позволила нацепить на себя полупрозрачную тунику – единственную вещь в гардеробе, на которую не пожалели ткани.

С каждым шагом просвет становится шире – мы почти добрались до конца лаза.

– А вот и близнецы, – радостно восклицает Айри у выхода в широкий коридор.

Я ожидаю увидеть демонов, но возле массивной двери нас ждут два ангела – брат и сестра – худощавые и темноволосые, с такими же ясными глазами, как у Теониса.

– Привет, святоши, – Лэм звонко целует каждого в щеку.

Они кивают в знак приветствия и, заметив меня, представляются:

– Фариэль.

– Ферцана.

– Какие вы сегодня серьезные, – Зепар по очереди взъерошивает им волосы. – Словно на официальном приеме.

Ангелов не смущает такая вольность в общении, и пока я гадаю, что же их связывает, Лэм нетерпеливо проталкивается вперед:

– Давайте, наконец, выпьем.

За дверью нас встречает полумрак. Кое-где по углам стоят высокие канделябры со свечами, но их слишком мало, чтобы осветить зал. Пока глаза привыкают к темноте, я щурюсь, рассматривая столики с диванами вдоль каменных стен и пустую площадку в центре. «Чертог» сильно смахивает на ночной клуб, не хватает только стойки диджея. Отовсюду слышатся разговоры и смех – ангелы, демоны и необращенные перемешались в толпе и веселятся. Кто-то пьет, кто-то рассказывает истории, а некоторые обнимаются без стеснения.

– А как же… запрет Близости? – я удивленно оборачиваюсь к Зепару.

– Да всем плевать на условности, – он по-хозяйски закидывает одну руку на плечо Фариэля, вторую – на талию Ферцаны.

– Главное – не попасться, – усмехается Айри, кокетливо подмигнув своему отражению в зеркале у входа. – И не заиметь ребенка. Тогда точно лишишься крыльев.

Осознав, что небеса оказались царством лицемерия, я замираю возле двери. Если никто не соблюдает правил, зачем вообще их вводить?

– Не стой как истукан, а то Нингаль7 тебя заболтает, – предупреждает Лэм.

– Кто?

Через секунду пояснение становится излишним – я не успеваю отойти от зеркала, и его заволакивает туманом. Клубясь, бесформенная дымка принимает черты женского лица.

– Сейчас опять будет ныть, – наигранно вздыхает Айри. – Ну же, пойдем отсюда.

У глаз в отражении нет ни намека на зрачок, взгляд не блуждает и не фокусируется, но, кажется, что Нингаль видит насквозь. Так, что пробирает до мурашек. Не моргнув, она размыкает губы и шипит мне в лицо.

– Что ей надо? – удивленно ахаю я.

– Не обращай внимания, – морщится Зепар.

– Нингаль вечно несет всякую чушь про конец сущего, – добавляет Айри.

– Вы понимаете ее язык?

– Это шумерский, – Айри чуть ли не силой оттаскивает меня от зеркала. – И как ты знаешь, им не пользуются уже тысячи лет. В детстве я его изучала, но сейчас помню всего пару фраз.

– Но ты хоть что-нибудь поняла? – продолжаю допытываться я.

– Что-то про голод и мор, – неожиданно подает голос Ферцана.

– Нет же, – перебивает ее Фариэль. – Она говорила про реки крови.

– Привычные страшилки, – Зепар подгоняет нас к столику. – Давайте, наконец, зальемся жидким маревом.

– Соберитесь возле беседки у входа, – с другого конца коридора к нам приближается Данталион. – Сегодняшнее занятие проведем в саду.

– Все вместе? – Инферна брезгливо поджимает губы.

Остальные демоны тоже выглядят недовольными – ладно бы только общество ангелов терпеть, так еще и необращенных навязали. Гудящей толпой мы спускаемся по ступеням.

Оказавшись в конце лестницы, я краем глаза замечаю Люцифера. Он наблюдает за мной и ожидаемо кривится, когда я с приветливой улыбкой подхожу поздороваться к Теонису. Если и бесить силы ада, то в компании соперника. Люцифер ненавидит успехи Теониса, и я решаю использовать эту неприязнь себе во благо. Вряд ли небеса сочтут выходку достойной ангельского поприща, но я не буду демонстрировать смирение только потому, что у меня якобы светлое начало.

– Что думаешь про вчерашнее? – интересуюсь я, уже без тайного умысла.

– Хочется верить, что это чья-то дурная шутка, – на лбу Теониса появляется едва заметная морщинка. – Однако раньше никто не позволял себе подобного поведения.

– Оставьте сплетни и пересуды! – осаживает нас Данталион к великому удовольствию демонов. – Дамаила и ему подобных обсудим завтра, а сейчас будьте любезны разбиться на пары и показать, как вы научились считывать мысли друг друга. Те, кто уже умеет ставить блоки, пользуясь силой ваших начал, не суйтесь к новичкам. Выбирайте равных соперников.

Переглянувшись, мы выстраиваемся в два ряда вдоль беседки. Напротив меня ожидаемо становится Лэм – ни я, ни она еще толком не изучали ментальную защиту.

– Начнем? – подруга воодушевлена общим занятием, и горит желанием продемонстрировать друзьям свои таланты. – Сначала я, потом ты. Только сделай одолжение – думай о чем-нибудь непристойном, а то вечные мысли о книгах навевают уныние.

Память некстати подкидывает мне сцену с университетского стадиона – горящие глаза Люцифера, его вкрадчивый шепот, мое сбивчивое дыхание и стоны – я едва успеваю закрыть сознание до того, как Лэм взмахивает ладонями.

Разум отчаянно призывает новые образы.

Бар. Байкеры. Шейкер с коктейлем в руках Люцифера.

В другие воспоминания я ее не пущу.

– Как ты смогла? – раздосадованная Лэм не в состоянии пробиться даже сквозь слабый щит. – Я ничего не вижу.

– Попробуй еще раз, – я снова прогоняю перед глазами наш последний вечер.

Разговор про Амстердам. Шот с языками пламени. Расписка на салфетке.

Зажмурившись, я пытаюсь сдержать вторжение в собственные мысли, но не могу – сознание ощущает присутствие чужой силы. Темной и пугающей. Затягивающей в ледяную воронку. Господи, неужели у Лэм получилось?

Ты неправильно молишься.

Эхо знакомого голоса все еще звучит в ушах, когда я распахиваю глаза. Ну, конечно же. Люцифер. И как я сразу этого не поняла?

Он стоит позади Лэм и язвительно улыбается:

– Чего еще ожидать от двух необращенных? Только двойного провала.

Лэм краснеет от обиды, а я сжимаю кулаки, но съязвить в ответ не успеваю – мешает метнувшаяся в небе тень.

Словно по команде все задирают головы к облакам и с тревогой следят, как неизвестная птица то взмывает ввысь, то пикирует к увитой плющом изгороди.

– Не может быть, – ахает Айри.

В облаках появляется еще несколько темных силуэтов. Необъяснимое чувство тревоги нарастает. Птицы беснуются над нашими головами, а мы словно в трансе следим за их хаотичными передвижениями.

Стоящий рядом Зепар хмурится, Ферцана напряженно закусывает губу и даже циничная Инферна испуганно прикрывает ладонью ярко накрашенный рот, словно увидела самого Сатану.

– Почему все так переполошились? – я оборачиваюсь к Теонису. – Это же просто… птицы.

– Это бесы, – поясняет Айри – снисходительным тоном – так обычно разговаривают с ребенком в ответ на нелепый вопрос. – Как и все низшие, они не долетают до небес, и раз уж это произошло…

– Не замирайте, – предостерегает Данталион. – И немедленно вернитесь в свои комнаты!

Кто-то подчиняется сразу, но большинство продолжает разглядывать бесов. Их становится все больше, а потом из-за облаков выныривает еще одна крылатая фигура, в разы крупнее, и движется к нам. Не мельтешит, не нарезает кругов, просто медленно снижается, но в ее плавных взмахах чувствуется опасная сила. Я уже могу рассмотреть мощные когтистые лапы и обезображенное гримасой лицо, когда Лэм взвизгивает:

– Гарпия!

И кидается прочь. Ангелы и демоны в панике прячутся за деревьями. Некоторые пытаются взлететь, но обезумевшие бесы мешают им подняться. Я успеваю метнуться к беседке. Следом за мной в укрытие ныряет Инферна, а еще через мгновение мраморный купол накрывает тень гарпии.

– Разве они не боятся покидать седьмой круг? – возмущенно восклицаю я, прячась за увитой плющом скамьей.

Именно так утверждал Данталион, когда мы изучали стражей8.

– Ну так пойди и скажи ей об этом, – огрызается Инферна, пытаясь втиснуться за колонну, что весьма проблематично с бюстом четвертого размера.

Единственное, что ей удается – это прикрыться вьющимися побегами, но гарпию жалким трюком не обманешь. Оскалившись, она заглядывает в беседку.

– Люцифер! – в истерике зовет Инферна.

Не самый лучший момент для того, чтобы съязвить, но я не могу удержаться:

– Другого времени, чтобы пообщаться со своим парнем, ты, конечно же, не нашла.

– А кого еще просить? – рявкает она. – Только он умеет вызывать адское пламя.

– Пригнись, – хрипловатый голос звучит так близко, что я вздрагиваю.

Инферна спешно присаживается и успевает прикрыться крыльями за секунду до того, как над ней проносится огненный шар. Зашипев, гарпия отступает.

Я осторожно выглядываю из-за скамьи.

– Тоже попросишь помощи, необращенная? – Люцифер насмешливо смотрит на меня.

Я вижу пламя в его ладони, но он не собирается его кидать, пока я публично не унижусь – забавляется и ждет.

– Без тебя справлюсь, – я гордо вздергиваю подбородок.

Дерзить ему опасно. Но и умолять не стану, даже если гарпия меня сожрет.

– Как скажешь, – хмыкает он.

Подбежавшая Инферна виснет у него на шее.

– Спасибо! – она целует Люцифера в щеку, и тот с ухмылкой опускает руку.

Кажется, меня действительно никто не спасет. Гарпия чувствует это и, взмахнув крыльями, кидается к беседке.

– Эвелин, не высовывайся! – Данталион складывает ладони.

Как завороженная, я слежу, как между ними появляются огненные всполохи, яркие и мерцающие.

– Эвелин!

От повторного окрика я снова ныряю за скамью. Страх призывает зажмуриться, но любопытство пересиливает. Я вижу, как горящий поток проносится над поляной и словно расплавленная лава стекает по перьям гарпии. Сила огня оказывается настолько велика, что жар опаляет мне спину. Охнув, я вжимаюсь в мраморную облицовку, но по-прежнему не могу закрыть глаза. Зрелище завораживает – вспыхнув, как сотни спичек, гарпия рассыпается в прах.

В воздухе еще кружатся тлеющие искры, когда я осторожно поднимаюсь из-за скамьи. И впервые всерьез задумываюсь, не принять ли сторону ада.

– Я же сказал: всем вернуться в комнаты! – Данталион поворачивается к разбежавшимся по саду ученикам. – Тем, кто задержится еще хоть на минуту, назначу две отработки!

Под ехидным взглядом Люцифера я выхожу из беседки. Чтобы оказаться возле крыла со спальнями, придется пройти мимо, и я до последнего тяну время, надеясь, что он первым сдвинется с места. Но нет, демон ждет. Для очередной гадости – я вижу это по его самодовольной улыбке. Остается ускорить шаг, но даже на бегу я все равно слышу издевку:

– Сколько раз тебе пришлось ублажить Данталиона, чтобы он снизошел до помощи?

Тридцать сребреников

Забившись от проливного дождя под навес, я с тревогой наблюдаю за Люцифером. Перегородив единственный выход из переулка, он настойчиво вглядывается в подступающие сумерки, и мне страшно пошевелиться – вдруг заметит? За деревом в плетеной кадке легко укрыться, но наверняка демон чувствует силу моего начала. Хорошо, что издалека сложно определить, подлинная она или остаточная. И если переждать, есть шанс улизнуть без последствий.

Из желоба на крыше стекает струйка воды. Холодные капли попадают на обнаженную спину, четко между крыльями, но я упрямо стискиваю зубы и с надеждой смотрю в темнеющее небо.

Уже скоро. Надо немного потерпеть.

В закусочной за углом кто-то затягивает похабную песню. Нестройный хор голосов подхватывает мотив, и я вздыхаю, вспомнив недавний позор. Поверить не могу, что позволила Лэм и Айри себя уговорить.

После нападения гарпии мой скудный гардероб обнищал окончательно, и если перепачканной в зелени юбке всего-то требуется стирка, то блузку и топ уже не спасти – подпалины слишком заметны. Единственную тунику приходится накидывать поверх корсета Лэм, который она с радостью подарила мне вместе с кожаными штанами, но даже несмотря на два слоя ткани я чувствую себя голой.

– Думаю, мы можем сделать исключение, – охотно кивает Юстиана, когда я обращаюсь к ней за помощью. – Сегодня на складе дежурит моя дочь, Кальмия. Скажи ей, что я распорядилась выдать тебе новый комплект.

По правилам академии необращенные получают одежду один раз, во время поступления, а все последующие смены оплачивают сами. Талантливые – за счет поощрительных премий за высшие баллы, менее успешные тратят заработанное на дополнительных дежурствах. Будучи новенькой, я пока не успела ни отличиться в учебе, ни потрудиться на кухне или в оранжерее, поэтому «сбережениями» гордо именовались два сребреника, выигранные в «Чертоге» у Зепара.

– Я не позволю сменить одну рясу на другую, – фыркает Айри, увидев меня в дверях спальни с новой блузкой. – Своим видом ты омрачаешь ауру желания, которая испокон веков царит в этих стенах.

– Давайте устроим шоппинг! – Лэм подскакивает с кровати.

Интересно, как она себе это представляет, если магазины находятся в аду и небесном Граде, которые необращенным нельзя посещать без ведома преподавателей.

– А вот и нет, – усмехается подруга, когда я озвучиваю аргумент. – Есть сносное местечко на границе с небесами. В основном там продаются наряды ангельских белошвеек, унылые, как моя земная жизнь, но я знаю парочку демонов, которые достанут из запасников вполне приличные платья.

– Мне не хватит денег даже на пояс от них.

Напрасно я надеюсь, что хотя бы эта отговорка спасет – Айри нравится идея, и она с энтузиазмом кидается к шкафу.

– Мы одолжим, – не прекращает подначивать Лэм, поймав брошенный ей сетчатый топ.

Следом мне в лицо прилетает прозрачный кусок шелка.

– Надевай, – Айри продолжает рыться на полках, пока не выуживает что-то отдаленно похоже на юбку. – И это тоже.

Первые несколько минут я пытаюсь отнекиваться, но на законы ада логика не действует.

– А если… нас поймают?

– Скажем, что практиковались в дальности полетов, – отмахивается Айри, словно вывод напрашивался сам. – Наш тренер – демон, он всегда подтвердит.

– К тому же, хоть это и приграничье, формально магазин находится на территории небес, а значит, мы не нарушим правил, – уверенно заявляет Лэм.

Я понимаю, что соскочить не удастся. Да и любопытство не отпускает – я ведь толком не видела ничего, кроме замка. Почему бы не слетать в новое место?

Приграничье оказывается небольшим поселением с короткой и извилистой центральной улицей. В нужной нам части стоит всего несколько лачуг – полуразрушенный барак, лавка с лекарственными травами, закусочная и двухэтажный домик с манекеном в витрине. Буквы на облупившейся вывеске заметно потускнели, но название «Салон готового платья» все еще можно прочесть без усилий.

Довольно потирая ладони, Айри первой забегает по ступеням. Оказавшись внутри, Лэм уверенно проходит вдоль рядов с расшитыми золотом накидками, тогами и палантинами и заговорщицки подмигивает одной из темнокрылых продавцов:

– Нам как обычно.

– Сюда, пожалуйста, – лукаво улыбнувшись, демонесса приглашает нас в примерочную.

В следующие час или два на меня обрушивается многообразие материалов и расцветок. Изумрудный шифон, серебристый атлас, насыщенный синий бархат, пурпурная органза с пайетками – где они все это достают? – розовый муслин… после первого десятка нарядов я сбиваюсь со счета. Они восхитительны, но носить их в академии невозможно. Из-за вызывающих фасонов я буду думать не о лекциях, а о том, как удержать грудь в глубоком декольте или не потерять трусы от вечного одергивания юбок.

– Тебе идет! – восторженно визжит Айри, когда меня затягивают в кусок черного кружева, и подсовывает шорты из лайкры. – Вот, идеально сочетается.

– Не знала, что мы выбираем купальник, – вздыхаю я, мысленно прикидывая, как раскроить выданную на складе блузку.

Пожалуй, из нее выйдет два отличных топа, и не придется «занимать» корсеты у Лэм.

– Я покажу то, что вам понравится, – шепчет на ухо продавец, почувствовав мое напряжение.

А я снова готовлюсь возражать.

– Послушайте, это совершенно необязательно. И мне не нужно… о, Господи…

Я вмиг забываю все доводы, увидев платье в ее руках. Не пафосное, но элегантное. Изящный крой делает силуэт мягким, а цвет – нежный, как небесная гладь – оттеняет глаза. Следом демонесса приносит две практичные юбки, закрытую тунику и невероятно удобные брюки для полетов. Последние так хорошо сидят, что не хочется снимать.

– Бери все, – Айри пытается сунуть мне пригоршню монет.

– Нет, – подсчитав стоимость, я качаю головой. – Только платье.

Деньги за него я смогу вернуть после трех дежурств на кухне.

– Ну же, Иви, не ломайся!

– Не люблю быть должна, – я с грустью глажу ворсистую ткань брюк.

– Если так переживаешь об этом, можно подзаработать прямо сейчас, – неожиданно предлагает продавец. – В соседней закусочной не хватает рук на раздачу блюд. Возьми одну смену, и хозяйка заплатит сразу же.

– Отличная идея! – подскакивает Лэм. – Мы подождем тебя здесь и, когда закончишь, втроем вернемся с обновками.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я киваю. Почему бы и нет? Из меня получится отличная официантка, к тому же и опыт имеется – на каникулах я часто помогала Андреа, пока она не закрыла кафе.

– Скажи, что ты вместо Ясмины! – напутствует демонесса.

Первый час все идет гладко. Я лавирую с подносами, расставляю блюда, принимаю заказы, а мысли уносят в завтрашний день – мне не терпится примерить новое платье и появиться в нем на занятиях.

– Эй, серокрылая, – долетает из-за столика в углу, и фантазии отступают на второй план.

Нацепив доброжелательную улыбку, я подхожу к посетителям и замечаю, что все шестеро – конечно же, демоны – успели изрядно накачаться жидким маревом.

– Ты сегодня за Ясмину? – со скабрезным оскалом интересуется один из них.

– Да какая разница, Ксавиан, – второй с размаха пристраивает массивную пятерню мне на ягодицы. – Есть рот, и есть задница, значит, сгодится.

Неужели они всерьез принимают меня за… шлюху? Испуганно попятившись, я прикрываюсь подносом:

– Я… этим не занимаюсь!

– За первый раз мы можем доплатить, – хитро прищуривается облапавший меня демон.

– Я не такая!

– А по виду и не скажешь, – хмыкает Ксавиан, покосившись на короткую юбку.

Проклиная Айри с ее вечным стремлением наряжать меня в одежду для стриптизерш, я продолжаю отступать.

– Ну же, не упрямься, и получишь пять златников, – подавшись вперед, Ксавиан стискивает мое запястье.

– Да хоть двадцать! – вырываюсь я.

И едва сдерживаюсь, чтобы не огреть его подносом. Я еще не успела вникнуть в местный «курс» и виды монет, но изучать их подобным образом точно не собираюсь.

– Двадцать – за всю ночь, – Ксавиан поднимается из-за стола, а я испуганно кидаюсь в сторону двери.

Хозяйка возмущенно кричит мне вслед, а я думаю лишь о том, как унести ноги. К черту деньги! К черту покупки! Уж лучше до конца учебы я буду ходить в рясе.

Свист демонов заставляет ускорить шаг, и я на бегу впечатываюсь в чью-то широкую грудь.

– Приношу извине… – остаток фразы тонет в стоне досады – передо мной возвышается Люцифер.

Кривится, наклоняет голову, красноречиво рассматривает наряд, и, наконец, выдает с пренебрежением:

– Поддерживаешь репутацию матери и помогаешь страждущим? И сколько пожаров в чреслах уже удалось затушить?

Люцифер не двигается с места. Замерев, он напряженно вслушивается в монотонный стук капель, а я боюсь дышать.

Господи, молю, пусть он уйдет.

Слезы разочарования смешиваются с дождем. И зачем я только согласилась? Сама виновата – продалась как Иуда. И вся разница, что он сделал это за тридцать сребреников, а я за жалкий кусок ткани.

Наконец, темный силуэт исчезает. Я осторожно высовываюсь из-за кадки и, крадучись, подбираюсь к углу. Поблизости никого нет, можно перевести дыхание.

Хвала Создателю. Обошлось.

Я уже собираюсь перебежать улицу, когда сбоку, словно ниоткуда появляется тень.

– Не так резво, Райли, – Люцифер за крыло разворачивает меня к себе.

На перекошенное лицо стыдно поднять глаза – с распахнутыми крыльями он нависает сверху и всем своим видом демонстрирует неприязнь. И ведь не поленился дождаться, чтобы в очередной раз продемонстрировать, как сильно я его раздражаю.

– Не трогай меня! – я с опаской делаю шаг в сторону.

– Почему? – Люцифер не дает себя обойти. – Ты ведь собиралась обслужить шестерых. Может, я хочу перекупить?

– Ничего я не собиралась!

– И цену назвала просто так? – продолжает глумиться он. – Кстати, дороговато для шлюхи.

– Тебе не перепадет даже за двадцать! – в сердцах выкрикиваю я.

И, оттолкнув Люцифера, кидаюсь к спасительной двери в магазин.

Опасное пари

– И было то дитя – зачатое в кровосмешении – слабым телом, а дух его нес в себе погибель, – Данталион смотрит не на строки в свитке, а обводит пристальным взглядом темный уголок, где мы расселись вдоль стеллажей. – И тогда Господь карающей рукой уничтожил зарождающееся зло.

В полумраке библиотеки ада царит необъяснимое спокойствие. Нет ни чарующего пения ангельского хора, ни умиротворяющих солнечных лучей, но даже мрачные фрески на стенах не вселяют страха. Под потолком висит всего один светильник, в котором зажжено с десяток свечей, и их потрескивание навевает мысли об уюте – вопреки ожиданиям занятие в аду оказывается в разы безмятежнее, чем в небесной академии.

– То есть демоническая сущность Дамаила была сильнее ангельской? – уточняю я.

Данталион хмурится – его явно раздражают подобные высказывания.

– Тьмы не существует без света, – поясняет он, понимая, что иначе я не отстану. – Дух младенца был един. Но плоть оказалась слишком слаба, потому что он нес в себе два начала.

Я собираюсь задать закономерный вопрос, почему же Господь не дождался его естественной кончины, но недовольное выражение лица Данталиона намекает, что лучше этого не делать.

– Поверить не могу, что история Дамаила и ему подобных такая скучная, – возмущенно шепчет Лэм. – Айри тысячу раз говорила, что ребенок ангела и демона опасен тем, что может убить своих родителей, а на самом деле двукровный вряд ли бы выжил сам. К чему тогда запрет Близости?

Я пожимаю плечами и облокачиваюсь на ближайший стеллаж. Стена возле прохода, у которого я стою, испещрена полустертыми письменами. Сначала я разбираю лишь часть слов – что-то о могуществе ада и каре за грехи – и незаметно для себя принимаюсь за дальнейшую расшифровку. Старинный текст тянется в глубину одного из многочисленных коридоров библиотеки, но меня не пугает возможность заблудиться.

Крадучись, я пробираюсь вдоль тисненых строк, выхватывая взглядом знакомые сочетания: «не укради», «не возжелай», «не убий». Заповеди заканчиваются в тупике с фреской, на которой людские души корчатся в языках пламени. В голове почему-то мелькает злорадная мысль, что я желаю такой же участи своему убийце. Наверное, мне пока еще рано выбирать сторону рая, раз вместо прощения я думаю о мести. Жаль, только не помню, кому именно желать зла.

Сны про аварию по-прежнему яркие и болезненные, но я не вижу в них того, кто стал причиной моей смерти. И это странно! Я не могла не рассмотреть водителя подрезавшего нас фургона – он пронесся слишком близко. Я слышала гул двигателя и испуганный возглас Тимми; помнила, как выкрутила руль, чтобы избежать столкновения, как прочувствовала удар, от которого мы перевернулись, но дальше в сознании зияли пробелы.

Вопрос «почему» мучает меня с первого дня на небесах. Быть может, всему виной… воздействие Люцифера?

От догадки я замираю. Неужели мерзавец силен настолько, что скрыв произошедшее на стадионе, неведомым образом повлиял и на более поздние воспоминания?

– Прогуливаешь занятие, необращенная?

Вкрадчивый голос за спиной заставляет меня испуганно отскочить от фрески, хоть я и не делала ничего запрещенного. Излюбленная привычка Люцифера – подкрадываться бесшумно – вызывает желание наорать, но я лишь хмурюсь, стараясь сдержаться. Он считывает вспышку гнева и ехидно улыбается, с ленцой прислоняясь к стене:

– Надоели сказочки о Дамаиле?

Своим несносным характером Люцифер непременно доведет меня до нервного истощения. Когда-нибудь. Но не сегодня.

Я вскидываю подбородок и бросаю с вызовом:

– Хочешь сказать, Данталион лжет?

Пусть только попробует признать, что один из них несовершенен, и я использую это против него самого.

– Всего лишь вещает то, что положено знать вам, низшим, – Люцифер пренебрежительно поджимает губы.

– А ты, конечно же, венец творения, и знаешь больше, – я не хочу язвить, но его общество вынуждает. Я больше не пытаюсь сдерживать сарказм: – Ну и что, по-твоему, Данталион от нас утаил?

– Об этом лучше спроси у своей святоши-матери.

Едкий выпад достигает цели – я замираю словно от удара под дых. В груди сжимается от боли, и кажется, даже плечи опускаются под тяжестью крыльев. Я почти не помню маму, и неизвестно, увижу ли ее когда-нибудь, ведь высшие ангелы являются избранным. Даже у сына Сатаны в разы больше шансов на встречу с архангелом.

– Ты ее видел? – шепчу я, не узнавая звука собственного голоса.

– Что я слышу? Заносчивая выскочка сменила тон? – Люцифер подходит ближе и нависает надо мной, упиваясь властью. – Я всегда возьму верх, уясни это, наконец.

Красная радужка знакомо темнеет.

– Ты бьешь по больному, заведомо зная, что соперник слабее, – я отвожу глаза, проиграв дуэль взглядов. – Это не победа.

Он удерживает мое лицо за подбородок:

– Это здешний уклад. И тебе придется к нему привыкнуть.

– Ныряем! – сложив крылья, Зепар резко пикирует в просвет между облаками.

Лэм, Ферцана и Айри с радостными воплями устремляются за ним, а я с опаской зависаю в воздухе – открывшийся перед глазами разлом в скале выглядит как пасть гигантского чудовища.

– Не бойся, там вода, – успокаивает Фариэль, подлетая ко мне. – Она смягчит удар.

До сегодняшнего дня сеноты представлялись мне живописными пещерами с прозрачными источниками на дне – как на фотографиях Юкатана9 – здесь же так почему-то называли тоннель, утопающий в зелени.

– А нам обязательно нестись сломя голову? – я пристально изучаю камни под густой листвой – подозрительно ровные и идеально подогнанные друг к другу, словно строительные блоки.

– Вовсе нет, – смеется Фариэль. – Зепару просто не терпится поплавать.

Окутанный побегами ствол при ближайшем рассмотрении оказывается шпилем башни – мы парим над полуразрушенным замком! И пугающий разлом под нами – всего лишь часть обвалившейся крыши. Массивное строение практически целиком ушло под землю и слилось с природным ландшафтом.

– Это заброшенный храм, – поясняет Фариэль в ответ на мое изумление. – Когда-то здесь молились жители старого Эдема, но потом…

– Хватит болтать! – Лэм взмывает из зарослей и за ногу утягивает меня вниз.

Побеги цепляются за крылья и хлещут по лицу, лианы царапают кожу, а пальцы никак не могут ухватиться за что-нибудь прочное, чтобы замедлить падение.

– Время веселья! – хохочет Лэм, не отпуская мою щиколотку.

Мы с визгом обрушиваемся в воду, подняв волну брызг. Не успев захлебнуться, я выныриваю на поверхность, и, наконец, замечаю сходство с сенотом – на стенах с остатками фресок разрастается вьюн, с неровных краев дыры в пробитом своде свисают длинные корни деревьев, а падающие сверху лучи пронзают лазурную воду до мозаики затопленного пола.

– Скорее бы наступило завтра, – воодушевленная Лэм вылезает на поваленную колонну и усаживается верхом, спустив босые ноги в воду. – Я так долго ждала первое задание на земле!

– Давно пора, – к нам подплывает Айри.

И как ей удается управляться с промокшими крыльями? Мои тянут на дно как увесистый рюкзак. Близнецам они тоже не мешают – оба задорно смеются и плещутся поодаль, а Зепар поддразнивает их, брызгаясь с возвышения.

Со сведенными от напряжения лопатками я кое-как цепляюсь за кусок лепнины и выбираюсь на отколовшийся от стены камень. Господи, как же тяжело! Стряхнуть с перьев лишнюю влагу удается лишь со второго взмаха – теперь я могу расслабить позвоночник.

– Зануда Юстиана целый час читала нотации, как важно отринуть былое, а потом еще столько же проверяла помыслы, но так и не смогла придраться. Держитесь, смертные, грядет искушение! – Лэм мечтательно щурится.

– Неужели совсем не нервничаешь? – я опускаю глаза и замечаю в глубине странное возвышение, похожее на белый саркофаг.

– Это алтарь, – встревает Айри, проследив за моим взглядом. – Остался с давних времен, когда храм еще был частью старого Эдема.

– Но после грехопадения Адама и Евы Творец предался печали и решил отстроить новый – в небесном Граде, – подкравшись к Лэм со спины, Зепар принимается ее щекотать.

Не удержавшись на колонне, подруга плюхается в воду под всеобщий смех. Взлететь с намокшими крыльями не получается; побарахтавшись, она находит опору под ногами – тот самый алтарь – и выпрямляется. Вода не доходит ей и до пояса, и риска утонуть нет, но я все равно протягиваю руку:

– Давай помогу.

Едва наши пальцы соприкасаются, у меня темнеет в глазах. Словно в тумане я вижу храм, из которого вмиг исчезла вода. Возле алтаря возвышается фигура в белом. По распахнутым крыльям я понимаю, что это ангел, а вот лицо различить сложно – мешает яркое свечение.

– Во имя Господа нашего, – тонкие руки заносят меч.

Голос кажется знакомым, но я едва его различаю из-за детского плача.

– Да упокоится твоя душа с миром.

Взмах! И звон металла бьет по ушам. Я чувствую боль – она заполняет сознание и не дает дышать. И вижу кровь… много крови! Ей залит весь алтарь!

От ужаса холодеет в груди. С тихим вскриком я отдергиваю руку, да так резко, что Лэм едва не падает в обратно в воду.

– Издеваешься? – взвизгивает она под новый взрыв хохота.

– Прости, – вскочив, я испуганно отшатываюсь и кричу остальным: – Кажется, здесь кого-то убили. Немедленно выбирайтесь! Нельзя оставаться в воде!

– Тебе тоже было видение с кровью? – Ферцана подплывает ближе и успокаивающе гладит меня по лодыжке. – Поэтому храм и забросили – в нем слишком много боли. Когда-то здесь плакала демонесса над умершим младенцем. Молилась и проклинала. Горе ее было настолько велико, что вековые своды пошатнулись и ушли под землю.

Поежившись, я с опаской касаюсь водной глади. Ничего. Ни стонов, ни крови, лишь тихое журчание ручейков, струящихся из потрескавшихся стен. Как же объяснить то, что привиделось?

– Ты привыкнешь, – Лэм усаживается рядом. – На небесах и в аду много необычного, но теперь это наш мир.

Обреченно вздохнув, я смотрю на нее, и пока близнецы с Айри продолжают купание, задаю наболевший вопрос:

– Ты совсем не скучаешь по родителям? И не хочешь… их навестить?

Я бы отдала многое, чтобы увидеть отца, Тимми и Андреа. Хотя бы издалека, всего на несколько минут.

– Зачем? – искренне удивляется Лэм. – Я и так знаю, что они скорбят.

– Но ведь…

Она не дает мне закончить:

– Хватит думать о прошлом! Мирские дела остались на земле. Чем быстрее это примешь, тем быстрее адаптируешься.

– Как ты, не раздумывая, примкнуть к силам ада? – взвиваюсь я.

– Я не могу выбрать сторону света, – натянуто улыбается Лэм, и я впервые слышу горечь в ее голосе. – Перед смертью я продала душу, и обязана пойти по пути того, кому она принадлежит.

– Только потому, что так было всегда, ты считаешь себя вправе унижать других?

– Я демон, а демоны презирают слабость, – Люцифер подается вперед, и я вжимаюсь в стену. Он усмехается: – И указывают низшим их место, когда те зазнаются.

Я чувствую обжигающее дыхание на своей коже и пытаюсь унять дрожь. Лоб покрывается испариной. Даже на пути в ад, когда мы с Лэм летели сквозь пламя лимба, меня так не трясло.

– Так на земле ты всего лишь доказывал самому себе, что я – обычная смертная? Поэтому сделал меня своей игрушкой?

– Ты не возражала, – язвительно шепчет он, почти касаясь виска губами.

– Потому что не могла, а не потому что хотела! – я силюсь оттолкнуть, но как только ладонь ложится на его разгоряченное плечо, меня словно парализует.

В голове яркой каруселью мелькают воспоминания о случившемся в комментаторской будке. Боже, нет! Я не хочу проходить через это снова!

– Ты и сейчас не против, – Люцифер раскрывает крылья, чтобы нас не увидели из глубины коридора.

Я готова поспорить, но он легко целует меня в шею, и возмущенный возглас превращается в сдавленный выдох – Люцифер манипулирует реакцией тела еще профессиональнее, чем сознанием.

– Не смей, – жалобно бормочу я, и это – полная капитуляция.

Господи, помоги. Я в аду. И руки Люцифера на моих бедрах. Я наклоняю голову, чтобы отдалиться хоть на дюйм, но он прижимается еще сильнее. Нужно что-то сделать… как-то остановить это безумие!

– Нас увидят! – шепчу я.

– Тебя тоже заводит страх быть пойманными? – Люцифер раздвигает мои ноги, проталкивая между ними колено, а я даже не пытаюсь их стиснуть. – Не будем разочаровывать зрителей.

– Не надо… – умоляет разум.

А тело живет своей жизнью. Сгорая от стыда, я чувствую, как руки против воли скользят по его плечам и смыкаются в прочный замок за шеей. Обжигая дыханием, Люцифер приоткрывает мои губы и рывком приподнимает за бедра. Крылья царапает адская фреска, но я не перестаю отвечать на поцелуй. Все не так, как раньше, когда я была смертной. Ощущения обострились. Стали ярче. Насыщеннее. Горячей.

– Откуда такая страсть к монашеским нарядам? – быстрым движением Люцифер расстегивает крючки лифа под туникой и сжимает обнажившуюся грудь. – Из тебя не выйдет праведницы. Я вижу твои порочные помыслы.

Я стискиваю зубы, сдерживая новый стон:

– Ты парализуешь волю, потому что знаешь – иначе будешь отвергнут.

– Заключим пари? – хмыкает он, пропустив вмиг затвердевший сосок между пальцами. – Даже если я отведу дурманящие чары, ты все равно окажешься в моей постели.

От дразнящего прикосновения волоски на шее становятся дыбом, но я продолжаю упорствовать.

– А если нет – ты оставишь меня в покое. Навсегда, – даже умирая от желания, я не признаю поражения. – Готов поспорить?

Я не умею блефовать и не надеюсь на победу, но Люцифер неожиданно отстраняется. Потемневшие глаза возвращают привычный красный цвет, а мое сознание проясняется. С пылающими щеками я одергиваю смятую одежду.

– Одна земная неделя, и ты придешь сама, – насмешливо шепчет Люцифер, обводя мои припухшие губы пальцем. – Не называя цену.

Высокомерный гад все-таки напомнил о неудачной подработке в закусочной.

– И не надейся, – толкнув его в грудь, я убегаю прочь.

Хвала Создателю, нас никто не видел. Я бы никогда не смогла доказать, что все происходит не по моей воле. Теперь же остается переждать неделю, и нападки закончатся.

Очередной запрет

На крыше замка тихо. С края, где я сижу, виден внутренний двор и несколько беседок в саду, и сейчас они пустуют. До крылатых гонок остается неделя, поэтому большинство ангелов и демонов посвящают свободное время тренировкам. Было бы неплохо тоже размяться, но я по-прежнему изучаю книги с перечнем небесных судов и казней в ущерб физической подготовке. К тому же, всегда есть риск, что на летной площадке может оказаться Люцифер. Не хотелось бы сталкиваться с ним в ближайшие пять дней, пока не истек срок нашего пари.

За спиной слышится шорох – кажется, мое убежище обнаружили. Отложив увесистый том, я оборачиваюсь и замечаю Теониса.

– Не знал, что здесь кто-то есть, – виновато улыбается он.

– Если я мешаю… – я медленно поднимаюсь и, зацепив мыском туфли черепицу, неловко балансирую на краю.

– Я не это имел в виду, – Теонис успевает схватить меня за руку.

Я вряд ли бы свалилась, но его внимание воодушевляет. Бескорыстное на сто процентов. И настолько же искреннее. Краснея, я благодарю, а он поясняет:

– Я думал, тебе нравится в сеноте.

– Там нравится демонам.

А их в последнее время слишком много в моей жизни.

– А ты слушаешь свое светлое начало? – его улыбка становится шире.

– Пытаюсь.

Теонис усаживается на край крыши, а я мнусь рядом, гадая, что правильнее – уйти или остаться.

– Почему ты не тренируешься? – робко начинаю я, когда молчание затягивается.

– А ты? – парирует он, прищуриваясь.

– Просто решила почитать.

Солгать ангелу – не самая лучшая идея, но Теонис делает вид, что поверил:

– Надеюсь, книга интересная.

– Не очень, – на этот раз я говорю правду. – Я не нашла в ней то, что искала. Как и в десятке других.

Кивнув в сторону стопки бесполезных фолиантов из библиотеки, я со вздохом пристраиваюсь рядом и мысленно подбираю слова, но никак не решаюсь их озвучить.

– Просто спроси, – усмехается Теонис. В ясных глазах мелькают задорные искорки. – Не нужно ходить вокруг да около. Я же не демон.

Верно. Он честный и открытый. И вряд ли станет юлить или просить об услуге взамен.

– Где мне узнать об архангелах? – придвинувшись ближе, я свешиваю ноги к балкону над внутренним двориком. – Клянусь, я изучила все, что могла – краткую историю небес и ада, все райские энциклопедии и даже каталоги небесных судов, но в них ничего нет.

Веселое выражение лица Теониса вмиг сменяется серьезным:

– Дай угадаю, тебе нужен конкретный архангел?

– Я хочу почитать о маме, – признаюсь я. – Почему она вознеслась так быстро? И как выбрала сторону?

– В библиотечных книгах этого не будет. А «Хроники Престолов» тебе пока недоступны.

– Но это несправедливо! – в возмущении я сжимаю кулаки. – Вокруг новый мир, где столько непонятного! Низшие существа, оживающие зеркала, заброшенные алтари, Дамаил… Господи, как необращенные могут принять небеса или ад, если им толком ни о чем не рассказывают?

Теонис прикладывает палец к губам, и я со злостью всплескиваю руками:

– Точно. И здесь нельзя поминать Творца всуе. Сплошные запреты!

– Чтобы ты их не нарушала, я расскажу, что тебе можно знать, – его ладонь еле ощутимо касается моего плеча, и это, как ни странно, успокаивает.

Следующий час оказывается полезнее всех лекций Данталиона и Юстианы. Мы обсуждаем иерархию, устои, происхождение правил, задания на земле. Разговаривать с Теонисом просто и легко, как раньше было с Глорией. Он не пытается обойти вопросы, а когда речь заходит о темах, к которым мне пока рано приступать – с легкостью называет сроки и условия изучения.

– Так история о храме – не выдумка? – ахаю я в ответ на историю о древнем месте силы, в котором возносили молитвы и ангелы и демоны.

– С него все началось, – увлеченно кивает Теонис – ему явно нравится делиться знаниями. – Сначала возвели храм, и только потом появилась небесная академия.

– А алтарь? – не отстаю я. – На нем, правда, принесли кого-то в жертву?

– Не знаю, – мнется он и смущенно поясняет: – Я там никогда не был. Отец против полетов с демонами. А в книгах мало подробностей.

– А если я его нарисую, сможешь определить, видел ли ты подобное?

– Конечно.

Я чувствую исходящую от него радость – так и тянет улыбнуться в ответ. Может быть, это и есть светлое начало? И выбирать нужно сторону, которая легко принимается? Сердцем. Не думая о неясных пророчествах или непонятных надписях.

– Что ты знаешь о Дамаиле? – немного поразмыслив, спрашиваю я.

И надеюсь, что и сейчас Теонис будет искренен.

– Архангел Визарий запретил поднимать эту тему, – хмурится он.

– Директор в академии!

– Архангел Визарий прилетел!

Ученики столпились возле окон, игнорируя призывы Юстианы к порядку. Лекция безнадежно сорвана, и вслед за Лэм я с недоверием выглядываю во внутренний двор. Архангел? Здесь? Неужели слухи о том, что они нечастые гости в академии, преувеличены?

С самого первого дня на небесах новичков приучают к мысли, что высшим ангелам и демонам нет дела до наших забот, и увидеть их можно лишь на особо важных приемах или в дни празднований – в небесном Граде или Дите10. До сих пор я не встречала никого с чином с приставкой «архи». Исключение составляет Ромуил, который, будучи преподавателем, живет в академии.

– Посмотри, какой у него пегас! – Лэм толкает меня локтем в бок.

Возле золоченых ворот нетерпеливо фыркает и перебирает копытами крылатый конь. Сидящий на нем всадник в белом плаще поглаживает густую гриву, успокаивая. Отсюда не видно лица, но седина в волосах выдает, что он уже немолод. Интересно, сколько ему лет? Наверняка больше сотни или даже тысячи. Ангелы и демоны стареют дольше смертных, а я пока не научилась определять их возраст.

Ромуил выходит на ступени и поклоном приветствует гостя. Поднявшись навстречу с расписанного узорами седла, Визарий чинно спешивается.

– Интересно, почему он не летает сам? – философствую я.

Лэм пожимает плечами:

– Говорят, его крылья сразил неведомый недуг.

Я удивленно изгибаю бровь. Неужели высшие тоже могут заболеть?

В компании Ромуила Визарий пересекает внутренний двор – медленно и величественно, словно плывет по воздуху. Рассматривая его, я понимаю, что белое полотно за плечами, которое я изначально приняла за плащ – это поникшие крылья.

– Что же привело его сюда? – гадаю я.

В сердце крошечной искоркой теплится надежда. Если один архангел пренебрег условностями и появился в академии, вдруг и мама сможет прилететь?

– Это все из-за печати Дамаила, – негодует Айри. – Я же говорила, что она – не розыгрыш! Пусть теперь попробуют отвертеться.

Спустя четверть часа нас собирают в общем зале. Архангел Визарий стоит на возвышении в центре; спокойный, сдержанный и чуть отрешенный, как и его голос, когда он начинает свою речь:

– Я знаю, что в этих стенах недавно появилась печать, которая посеяла смуту.

Рядом в толпе хмыкает кто-то из демонов:

– Для нее был весомый повод.

– Не усугубляйте, – пресекает провокацию Визарий. – Легенды должны оставаться легендами, а не питать страхи.

Он обводит собравшихся холодным взглядом:

– Но, я прибыл из-за другой новости, не менее удручающей. И должен всех предостеречь.

Некоторое время он держит паузу, привлекая максимальное внимание, и, наконец, отчеканивает:

– Из темниц ада совершен побег.

– Исключено! – Люцифер яростно распахивает крылья – так, что от него отбрасывает вблизи стоящих демонов. – Оттуда еще никто не сбегал, вне зависимости от своего статуса или приговора. И вы об этом знаете не хуже меня.

– Умерь свой пыл! – осаживает его Визарий. И снова поворачивается к остальным: – Пока заключенный не будет найден, вы не должны в одиночестве покидать замок.

Толпа неодобрительно гудит, но архангел не обращает внимания на шум.

– Внутри границ академии и на заданиях на земле с сегодняшнего дня вы перемещаетесь группами.

Возмущенные возгласы усиливаются, и Ромуил принимается шикать на недовольных:

– Немедленно разойдитесь по своим комнатам!

После напутствия директор едва заметным жестом подзывает к себе Люцифера. Тот, нехотя, подчиняется, а я замедляю шаг. Почему из всех собравшихся архангел выбрал для беседы недостойного? Свернув за ближайшую колонну, я осторожно выглядываю в опустевший зал.

Визарий нарушает молчание первым:

– Хоть твой отец это отрицает, мы оба знаем, что есть заключенная, которую он всегда будет покрывать.

– Так это она сбежала? – Люцифер скрещивает руки на груди.

– Нет.

– Тогда к чему намеки? Неужели даже спустя столько лет в вас не утихает жажда отомстить той, что обессилила ваши крылья?

Я в ужасе прикрываю ладонью рот. Люцифер безумен, если смеет так разговаривать с архангелом!

– Ты много себе позволяешь, – Визарий укоризненно качает головой.

– Как и вы, смея обвинять Лу…

– Ни звука! – архангел останавливает его взмахом ладони.

Я отшатываюсь, понимая, что он почувствовал мое присутствие, и в панике прошмыгиваю в коридор. В груди холодеет от страха. Я подслушивала Визария! Вдруг меня теперь отчислят? С колотящимся сердцем я проношусь по учебному крылу и поворачиваю к спальням.

О ком говорил Визарий? Почему Сатана кого-то покрывает? Кто сбежал из темниц? Тот же, кто изувечил пол и оставил печать? Или весть о Дамаиле – всего лишь неудачная шутка? Господи, сколько загадок!

Я несколько раз оборачиваюсь на бегу. Позади никого нет – меня не преследуют – но я перевожу дыхание, только когда за спиной захлопывается дверь.

– Да, запретил, – не хочется препираться с Теонисом, но его непоколебимое стремление следовать правилам раздражает. – Но это не значит, что печати не было!

– Это значит, что мы не станем ее обсуждать.

– Расскажи, что можно, и я отстану, – обещаю я, умоляюще складывая ладони. – У Данталиона выходит непонятно. Мы чуть не заснули на лекции. А ты – идеальный учитель.

Комплимент ему льстит, и он пускается в долгие объяснения о двукровных, но ничего нового узнать не удается. Теонис слово в слово повторяет главы из свитка. Похоже, сведения придется искать где-то еще.

Я собираюсь спросить о сбежавшем заключенном, но не успеваю – на балконе под нами появляется Инферна.

– Какая картина! – она кривит ярко накрашенные губы. – Убогая перепробовала всех демонов и теперь взялась за ангелов.

– Следи за выражениями! – одергивает ее Теонис.

– Иначе что? Пожалуешься отцу? – следом на свет выходит Люцифер и с привычной ухмылкой обнимает Инферну за талию.

Демонстративно отвернувшись, я поднимаюсь с крыши. Не хочу видеть их самоуверенные физиономии. Или опускаться до их уровня и тратить время на перепалку. Теонис следует моему примеру.

– Мне удалось пробудить в тебе стремление к дальнейшей учебе?

– Более чем, – я с благодарностью пожимаю его предплечье. Надеюсь, он не сочтет это проявлением бестактности. – Спасибо. И если ты…

Закончить не дает женский возглас – с другой стороны крыши нас окликает Кальмия. Ее туника цвета снега практически сливается с крыльями, а светлые волосы идеально уложены, хоть икону пиши – один в один с Юстианой – не хватает лишь нимба.

– Привет, – Теонис не отдергивает руку и этим заставляет подругу нервничать.

– Я ждала тебя, – упрекает она. – Ты же помнишь, что нам нельзя перемещаться вне замка в одиночестве.

Хороший предлог, чтобы побыть вместе. Заметно, что Кальмия неравнодушна к Теонису, а я, пусть и невольно, мешаю ей достичь цели. Я отстраняюсь первая:

– Еще раз спасибо за помощь.

– Мне пора, – словно извиняясь, бормочет он.

Две белокрылые фигуры взмывают к облакам, а чувство облегчения остается. Беседа оказывается не просто полезной, но и вдохновляющей. И возможно, уже скоро я определюсь со стороной.

Подняв фолианты, я собираюсь спуститься в библиотеку, как вдруг с лестницы слышится чья-то возня. Еще через секунду дверь с шумом распахивается, и на крышу вываливаются Зепар, Айри, Лэм и Фариэль. Они с хохотом перебрасывают друг другу узорчатый платок.

– Твоя очередь, – Айри накидывает полупрозрачную ткань на лицо Лэм.

Та поворачивается к Зепару и со смехом произносит:

– Voulez-vous coucher avec moi, ce soir?11

Я не знаю французского, но понимаю каждое слово. Зепар с плотоядной улыбкой пристраивает ладонь ей на ягодицы:

– Да. А еще лучше – с вами двумя.

В недоумении я забываю о книгах:

– Что вы делаете?

– Фариэль проспорил желание и умыкнул из кабинета Ромуила плат, – хмыкает Айри и поясняет, когда я продолжаю непонимающе хлопать ресницами: – Ангельскую пелену. Их используют для благовещения, чтобы смертные понимали глас божьих посланников.

Лэм берется продемонстрировать принцип действия и отчеканивает:

– Lingua est hostis hominum amicusque diaboli et feminarum.12

А потом повторяет снова, но уже через пелену, и я осознаю значение быстрее, чем она заканчивает афоризм.

– Попробуй сама, – Айри передает плат мне.

Хочется блеснуть знаниями, но на ум приходит только «In vino veritas».13

– А ты небезнадежна, – подмигивает Зепар. – Ну что, еще по кругу?

Но остальным уже наскучило забавляться с платом.

– Можно оставить его себе? – я с интересом рассматриваю испещренный письменами край ткани.

– Валяй, – кивает Фариэль. – У Ромуила их полный кабинет.

Я прячу плат в кармане – раз уж подвернулась возможность, грех не проверить с его помощью зеркало в «Чертоге».

Ускользающее воспоминание

Не верю, что мои ноги добровольно вышагивают по коридору к спальне Люцифера. Как и в то, что он единственный, у кого я могу получить ответы. До конца пари еще три дня, и хоть я не собираюсь допускать вольностей, сын Сатаны редко принимает чужое мнение в расчет.

Я иду на мысках, чтобы цоканье каблуков не привлекало внимания. Кто бы мне ни встретился, я вряд ли объясню свое присутствие в мужской половине крыла, да еще и глубоко за полночь. Запоздалая мысль, что Люцифер может развлекаться с Инферной, приходит в голову, только когда я замираю возле массивной резной двери.

Стучать или нет? А вдруг он не в духе? И как объяснить внезапный визит его соседям по комнате?

Поборов неуверенность, я дважды прикладываюсь костяшками пальцев к деревянной раме. Стук выходит глухим и еле слышным. Первые несколько секунд я трусливо подумываю сбежать, убеждая себя, что мне никто не откроет, но дверь все же распахивается, и в коридор выглядывает Люцифер. Слегка взъерошенный после сна и – Господи, прости мне грешные мысли – обнаженный по пояс. Увидев меня, он прячет недовольное выражение лица за хищным прищуром:

– Я же говорил, что ты придешь сама. Признай, я хорош в постели, и, может быть, я позволю тебе войти.

Откашлявшись, я мучительно долго подбираю слова, стараясь не пялиться на покрытый татуировками торс:

– Я бы предпочла обсудить другое… твое… достоинство.

Люцифер вопросительно приподнимает бровь, а я выдаю на одном дыхании, пока меня не оставила решимость:

– Хорош ли ты настолько, чтобы стереть из памяти не только то, что уже произошло, но и то, что случится потом?

– Иви, не отставай! – запыхаясь, Лэм вбегает в полуразрушенные ворота старого Эдема – расписные колонны успели выгореть до серых разводов, а створки дверей прогнили. – И не смей помогать себе крыльями!

Могла бы и не напоминать – Ромуил не устает повторять, что на финальном экзамене нам их свяжут.

– И почему только мы проходим испытания подобно смертным? – я неуклюже перескакиваю через поваленное дерево.

По древней традиции необращенные должны доказать свое право носить крылья, в то время как урожденные ангелы и демоны избавлены от унизительного обряда инициации, ведь они пришли в этот мир совершенными, а мы были созданы по их образу и подобию.

– На земле за такое светит обвинение в дискриминации, – фыркаю я, обогнув обвитый лианами остов фонтана.

– Так напиши прошение в небесный Град, если тебе что-то не нравится, – Лэм не дает отвлечь себя от тренировки.

Кажется, цель ее новой жизни – стать лучшей. Подпрыгнув, она цепляется за узор барельефа и с усилием взбирается на пьедестал статуи пегаса. Следом за ней за мраморное копыто хватаюсь я. Крылья ожидаемо тянут назад, и на заросшую мхом площадку я подтягиваюсь только с третьего раза.

– Куда дальше? – Лэм осматривается с возвышения.

Скала с сенотом осталась справа, а перед нами, сливаясь на горизонте с темно-голубым небом, простирается речная долина, утопающая в цветах. Распустившиеся бутоны видны везде – на деревьях, кустарниках, в высокой прибрежной траве. На фоне этого дикого сада руины зданий кажутся инородными и чужими, хотя когда-то были созданы как единая обитель.

– Кажется, туда, – я замечаю неестественный блик на вершине покосившейся башни.

– Похоже на наконечник, – соглашается Лэм и, обернувшись, зовет: – Эй, Айри, неси мишень. Мы почти добрались до копья.

– Сначала снимите его с крыши, – смеется та, паря над нами на расслабленных крыльях.

Забег длится меньше получаса, но за это время я успеваю устать так, словно переплыла реку. Не представляю, что со мной будет после подъема на вершину скалы с сенотом. Хорошо, что он нескоро – сегодня мы оттачиваем меткость.

Достав копье, Лэм обматывает острие плотной тканью, чтобы ненароком никого не поранить.

– Готовы? – на площадку перед башней выходит Айри и медленно разворачивает кусок пергамента с нарисованным кругом.

– Да! – перехватив отполированное древко, Лэм становится в стойку.

– На испытании будет всего одна попытка, – предостерегает Айри.

– Да знаю я! Не говори под руку.

Прицелившись, Лэм замахивается… и копье пролетает в дюйме от мишени.

– А ты опасна, – хохочет Айри и, ловко увернувшись, перекидывает оружие мне.

Лэм с досадой сжимает кулаки.

– Справишься, Иви?

– Есть только один способ это выяснить, – поймав кураж, я сжимаю копье и сосредотачиваю мысли на черном центре круга.

Глубокий вдох, бросок… и обмотанный наконечник лишь задевает пергамент.

– Зепар прав, ты небезнадежна, – утешает Айри. Свернув свиток, она подводит итог: – Ну что ж, через заброшенный город прошли без нареканий. Завтра после лекций потренируемся на реке – вам надо научиться обходить сирен.

– Почему ангелы отсюда ушли? – я обвожу уцелевшие строения жалостливым взглядом.

Мне больно видеть упадок. Лепнина на фасадах осыпалась, узоры выцвели, а стены обветшали, но, несмотря на потерю грандиозного облика, старый Эдем по-прежнему вызывает трепет, ведь он видел рождение сущего.

– Храм был сердцем этой обители, – пожимает плечами Айри. – А кто захочет жить без сердца?

– Зато теперь есть, где гонять необращенных, – усмехается Лэм.

Сложив крылья, она легко пикирует с башни вниз. Я спускаюсь следом в разы медленнее – сил почти не осталось.

– Тебе нужно присесть, – участливо вздыхает подруга, и я не чувствую подвоха, пока она не ставит мне подножку.

Не удержавшись, я падаю на колени. И тут же дергаю ее за край кожаного жилета:

– Тогда и ты садись!

От неожиданности она заваливается рядом, и мы обе принимаемся хохотать. Легко и беззаботно, как в детстве. От воспоминания у меня сжимается в груди – я так давно не испытывала чувства беспечности и абсолютной свободы.

– Хватит дурачиться, – Айри подходит к нам и наигранно грозит пальцем: – Ну-ка, поднимайтесь.

Она протягивает руки, чтобы помочь встать, а я, наконец, замечаю полустершуюся надпись на фундаменте башни:

«Stellas nimis amo, ut noctem timeam».14

Люцифер меняется в лице. Пальцы грубо сжимают запястье и рывком затаскивают меня в спальню.

– Не смей! – взвизгиваю я. – Ты же обещал!

Он с ноги захлопывает дверь, чудом не прищемив мне крылья:

– Хочешь, чтобы я на пороге говорил о запрещенном?

В голосе неприкрытая ярость, а в горящие глаза лучше не смотреть. Адское пламя! Какой же он страшный, когда злится!

– Идиотка! Даже у стен есть уши, – хорошенько встряхнув за плечи, Люцифер отстраняется, но я по-прежнему закрываю лицо ладонями.

– Дай знать, когда передумаешь меня убивать, – лепечу я, отступая, пока спина не натыкается на каменную кладку.

Я действительно сглупила, раз так опрометчиво кинулась к нему в ночи, надеясь, что у нас сложится цивилизованная беседа.

– Передумал, – хрипловатый голос звучит спокойнее.

Люцифер уже восстановил дыхание, и теперь нависает надо мной, опираясь о стену. Я делаю шаг в сторону, стараясь не встречаться взглядом. Чем ближе к двери, тем лучше. Всегда нужно продумывать путь к отступлению.

Господи, какой стыд. Ну и спектакль мы устроили. Что теперь подумают его соседи? Но шум и возню объяснять не приходится – в комнате больше никого нет. Пользуясь привилегиями родства, Люцифер живет один. И это напрягает еще сильнее, чем, если бы за нами следили сотни глаз.

– Сама разденешься или помочь? – поддев тонкую лямку топа, он медленно стягивает ее с моего дрожащего плеча.

От такой наглости я забываю о неловкости и со шлепком отбиваю руку:

– Я здесь не за этим!

Люцифер закатывает глаза, изображая усталость:

– Если ты опять попытаешься мне угрожать…

– Stellas nimis amo, ut noctem timeam! – перебиваю я. – Ты говорил это, когда стирал мне память! Что это? Какая-то особая фраза?

Люцифер заметно напрягается, но все же отвечает, хоть и довольно уклончиво:

– Нет. Просто часто ее слышал.

– От кого? – настаиваю я.

– С какой стати ты задаешь эти нелепые вопросы? – он снова хмурится.

– Потому что я ее видела!

Я сбивчиво рассказываю о тренировке в старом Эдеме и, не заметив, увлекаюсь и перехожу к своим ночным кошмарам – безлюдному шоссе, подрезавшему нас фургону и, наконец, к столкновению.

– Оно снится мне все чаще. И каждый раз словно происходит на самом деле… – я осекаюсь, понимая, что сболтнула лишнее.

Взглянув на Люцифера, я замечаю, что его показное равнодушие исчезло.

– Ты стер то, что было до аварии, – шепотом продолжаю я. – И после смерти все вернулось. Почему же я тогда не помню своего убийцу?

– Вероятно потому, что это воспоминание тоже стерто, – он смотрит с искренним любопытством, даже привычная похоть куда-то улетучилась.

– Как?

Люцифер некоторое время молчит, а потом с насмешкой интересуется:

– Хочешь, чтобы я это проверил?

– А ты можешь? – ахаю я, но мои восторги преждевременны.

– Зависит от того, что я получу взамен, – с плотоядной улыбкой сообщает Люцифер, бросая красноречивый взгляд в вырез топа.

Конечно, он – не Теонис. И слово «бескорыстно» не входит в его лексикон.

– Я не буду спать с тобой! – я отскакиваю к двери.

Уж лучше спросить у Данталиона. Или у Юстианы, если удастся придумать правдоподобную отговорку.

Настойчивая рука обвивается вокруг моей талии.

– Сойдемся на поцелуе, – вкрадчиво шепчет Люцифер. – Жесте примирения и доброй воли. Покажи, что готова к сотрудничеству.

Теперь я понимаю, как змей искушал Еву. И мотаю головой:

– И не мечтай.

– Всего лишь поцелуй, – продолжает подначивать он. – Или ты боишься, что сразу кинешься раздеваться?

У меня вспыхивают щеки. Да, это дешевая провокация, но на нее нельзя не ответить.

– Только при условии, что ты уберешь руки!

В знак согласия Люцифер разводит их в стороны:

– Если надо – могу спрятать за спину.

Фыркнув, я привстаю на мысках и еле ощутимо касаюсь его губ. Люцифер тут же перехватывает инициативу, превращая робкий поцелуй в глубокий. И это моя ошибка – я уже успела забыть, как хорошо он целуется. Едва его язык проскальзывает в мой рот, у меня знакомо подкашиваются колени. Вцепившись в горячие плечи, я пытаюсь оттолкнуть, но проще сдвинуть стену. Я не должна отвечать на поцелуй, но вместо этого со стоном выдыхаю ему в губы, а чертов язык продолжает распалять. Ну почему я настолько безвольна?

– Хватит, – собрав остатки сил, я отшатываюсь и едва не сползаю по стене. – Мы же договаривались! Никакого принуждения!

– Я тебя не держу, – с самодовольной ухмылкой Люцифер демонстрирует свободные ладони.

Святые угодники! Неужели я так осознанно реагирую на него? Это немыслимо. Наверняка хитрец использовал другую разновидность дурмана, который я еще не умею определять. В будущем придется быть осторожнее.

Покраснев, я скрещиваю руки на груди:

– Так ты проверишь мою память?

– Хоть ты и не усердствовала, так и быть, сделаю одолжение, – облизав еще влажные после поцелуя губы, Люцифер придвигается ближе. И посерьезнев, предупреждает: – Смотри мне в глаза и не дергайся.

Сглотнув, я замираю перед ним, как кролик перед удавом. Я уже тысячу раз успела пожалеть о своем импульсивном порыве, но назад хода нет.

– Не моргай, – Люцифер сжимает мои виски, так, что кожу начинает покалывать.

Боясь дышать, я слежу за тем, как расширяются его зрачки, а радужка затуманивается мутной пеленой. Господи, молю, пусть он увидит убийцу! Я нервничаю все сильнее, а Люцифер по-прежнему молчит. Между его бровями залегает заметная складка.

– Кто-то хорошо над тобой поработал сразу после аварии, – наконец, выдает он. – Пока ты еще была жива. Кто-то сильный.

– Сильнее, чем ты? – ехидно уточняю я, освобождаясь от его хватки.

– Не нарывайся, – на лицо Люцифера возвращается привычная маска раздражения.

– Не буду, если ответишь.

Понимая, что иначе не отвязаться, он, нехотя, поясняет:

– Поскольку ты еще не выбрала сторону, сложно определить воздействие. Но это был кто-то с приставкой «архи» или даже выше.

Я разочарованно вздыхаю – проверка воспоминаний не внесла ясности. И как мне теперь найти убийцу?

– А нет возможности выяснить, что именно этот «архи» стер?

– Все в твоей голове, – философски замечает Люцифер. – Когда научишься расширять сознание, воспоминание вернется.

То есть неясно, когда. Мой разум как сейф со сломанным замком. Ответы хранятся внутри, но я понятия не имею, как извлечь их на свет.

– Спасибо, что помог.

Я собираюсь выйти из комнаты, но Люцифер преграждает путь.

– Мы не закончили, – ухмыляется он и добавляет чуть мягче: – Останься.

– Потому что ты приказываешь? – я с вызовом вскидываю подбородок.

Ну же, пусть попробует опровергнуть.

– Потому, что ты сама этого хочешь.

Нет. Не те слова. Не их я ждала. Покачав головой, я снова тянусь к ручке двери.

– И потому, что я прошу, – добавляет он, снова разворачивая меня к себе.

В груди холодеет. Он действительно… попросил?

– Ты так сильно жаждешь выигрыша? – с досадой бормочу я, пытаясь освободиться.

– К черту пари, Эвелин.

Издав невнятный звук, я замираю. Он. Назвал. Меня. По имени! Воспользовавшись замешательством, Люцифер подталкивает меня к кровати:

– Если хочешь – считай себя победившей.

Я не могу поверить, что он действительно это сказал, и широко распахиваю глаза. Сын Сатаны готов признать поражение? Пока я анализирую, мой топ и юбка оказываются на полу.

– Ты что о себе возомнил? – я начинаю сопротивляться, когда на ковер падает кружевной бюстгальтер. – Думаешь, ты лучше всех?

Опрокинув на пружинящий матрас, Люцифер одним движением стаскивает с меня трусики и усмехается, не давая подняться:

– Такой, какой есть.

Под приятной тяжестью его тела я теряюсь. И убеждаю себя найти слова и весомые доводы, чтобы не нарушать запрета, но логика отступает, когда губы Люцифера касаются моих. Я запускаю пальцы в его волосы, чтобы отдалить от себя… но вместо этого с тихим стоном приоткрываю рот.

Придется признать – дурмана нет. Я млею от поцелуев Люцифера. Влажных, горячих и требовательных. И я… хочу его. Невзирая на последствия.

Я осторожно провожу рукой по спине Люцифера – в месте, где из нее прорастают крылья. И подушечками пальцев ощущаю мощь и силу. Как у самого прочного металла. А еще легкость – как у бархатистой ткани. Я чувствую движения его мышц, от которых по телу пробегает дрожь предвкушения. Заметив мое «исследование», он легко кусает за шею и снова тянется к губам.

– Мы… не должны, – успеваю прошептать я, прежде чем Люцифер бесцеремонно затыкает меня очередным поцелуем.

Он втискивается коленом между бедер и вдавливает меня в упругий матрас.

– Но как же запрет…

– Молчи, – шепчет Люцифер, обдавая кожу жарким дыханием.

Он входит в меня и ловит губами новый стон. Поддавшись импульсу, я с готовностью обхватываю его ногами и скрещиваю их за спиной. Его движения жестче и настойчивее, чем в прошлый раз, на грани болевого порога. А с меня словно сорвали лишний покров. Рецепторы бушуют, воспринимая все иначе. Звуки громче, ароматы насыщеннее, а проникновения горячее. Я словно в пекле.

– Адский ад, – вскрикиваю я, откидываясь на подушки.

– Наконец-то я отучил тебя от этого унылого «О, Господи», – хмыкает Люцифер, вонзаясь в меня снова.

И каждый выпад рождает нетерпеливое желание следующего.

– Еще, – умоляю я, до крови закусывая губы.

И подаюсь ему навстречу, чтобы быть ближе. Люцифер наращивает темп, всаживаясь в меня с таким напором, что я готова кричать.

– О, дьявол… да! – я впиваюсь ногтями ему в спину.

Он не останавливается, и, часто дыша, усиливает толчки. Вбивается на всю длину, а я подстраиваюсь под ритм, растворяясь в бездне новых ощущений. Запретных и затягивающих.

Перед лицом мелькают чернильные языки пламени на шее и хищная пасть змеи – словно готовится резануть клыками – но даже если татуировка оживет, я не отстранюсь ни на дюйм, не попытаюсь спастись.

Люцифер смотрит на меня, не отводя взгляда. Реальность сосредотачивается в его темных зрачках. Я не замечаю ни плотной ткани балдахина, которая вздрагивает над нашими головами от ритмичных движений. Ни холодного ветерка из ночного окна. Есть только горящие глаза, в которых я тону без дурмана. И мои обезумевшие губы, повторяющие его имя.

– Люцифер, – всхлипываю я, когда по телу пробегает знакомая дрожь.

Кончая, он распахивает крылья и нависает надо мной, чтобы видеть, как я выгибаюсь от нахлынувшего оргазма. А потом спалившее меня пламя в один миг превращается в леденящую глыбу.

– Я же говорил, что выиграю, необращенная. Ты подо мной. И даже не за двадцать златников.

Пророчество из зеркала

Обхватив колени, я сижу на кровати с наглухо задернутым пологом и бездумно таращусь на завиток на покрывале. Даже на слезы нет сил. Я раздавлена и опустошена.

Ругая себя последними словами, я закрываюсь крыльями. Наивная идиотка. Как я могла поверить демону? Следует поблагодарить небеса за урок и хорошенько его усвоить, но я лишь корю себя.

Господи, какой же я была жалкой, когда убегала из спальни Люцифера! Растрепанная, в измятой одежде и с взъерошенными крыльями. С потерянным взглядом я неслась по ночному коридору и, не переставая, молилась, чтобы ни на кого не натолкнуться. И теперь мне тошно от своего падения. Второй день я трясусь как в ознобе.

Решив, что я еще сплю, Айри и Лэм перешептываются вполголоса – до меня долетают обрывки фраз о нарядах, которые они собираются надеть на предстоящие небесные гонки.

– Я возьму алое, с кружевной вставкой.

– Ты уже была в этом платье в «Чертоге».

– Тогда серебристое, на шнуровке.

– Не вздумай, в нем ты кажешься беременной.

Меня кидает в жар. А вдруг я… Нет! Невозможно так облажаться. Это станет последней каплей в чаше моего невезения. Надо принять меры. Если на земле давно придуманы таблетки, наверняка и на небесах есть специальные отвары или порошки.

Я осторожно высовываюсь из-под полога и, дождавшись, когда Айри уйдет копаться в шкафу, подзываю Лэм. Та подходит ближе:

– Ну ты и соня. Чуть не пропустила все самое…

– Необращенные могут забеременеть?

– Ничего себе «доброе утро», – восторженно присвистывает она. – Неужели Зепар все-таки тебя совратил? Айри, иди сюда. Пора рассказать нашей повзрослевшей малышке о небесной контрацепции.

Я шикаю на нее и кидаю подушкой:

– Оставь свои шуточки! Все серьезно.

– Праведница нарушила запрет? – мурлычет Айри, бесцеремонно плюхаясь на мою кровать, и успокаивающе гладит по ноге. – Не дергайся, все это делают. А если боишься, что Зепар тебя сдаст, напрасно.

– Так я могла забеременеть?

– Как много беременных демонесс ты видела в академии? – ее смешит моя наивность. – А ведь мы практикуемся каждую ночь.

– Ладно, – заметив, что меня колотит, Лэм, наконец, поясняет: – Здесь все сложнее, чем на земле. Соития недостаточно, потому что ребенок высших – это не только союз тел, но и единство душ. И если хоть у одного из любовников есть сомнения, ничего не случится.

– А я сомневаюсь, что Зепар готов стать отцом, – многозначительно тянет Айри. – Поэтому умойся, причешись и надень, наконец, самую сексуальную тогу, которая у тебя есть. И он наверняка захочет повторить.

– С чего вы взяли, что это Зепар? – с облегчением отмахиваюсь я.

Отчисление мне не грозит. Я не мечтала о ребенке, а Люцифер и подавно о нем не думал. Его не волнует ничего кроме собственного удовольствия.

– Не Зепар? – Лэм округляет глаза. – А кто? Неужели Фариэль?

– Нет, наверняка это парень из летной команды, который не пропускает ни одной необращенной. Как там его? – Айри щелкает пальцами, пытаясь вспомнить.

– Ярон? Вряд ли, он давно с Сииной.

– Тогда, может, Данталион? – Айри мечтательно прищуривается. – Он весьма недурен для своих лет. Я бы не отказалась размять его старые косточки.

– Или Ромуил? – хихикает Лэм.

Последнее предположение вызывает у меня приступ кашля:

– Издеваетесь?

Еле остановив шквал вопросов, я собираюсь на занятия. Перемерив больше половины нарядов из шкафа, Лэм и Айри уходят первыми. Я планирую их догнать, но обнаруживаю на пороге спальни небольшой ларец, обтянутый черной кожей. Узор на пряжках по бокам напоминает всполохи пламени.

Приподняв крышку, я вижу кусок пергамента с тремя словами, от которых меня передергивает:

«Ты кое-что забыла».

А под запиской лежит несколько смятых перьев.

– Вот мерзавец! – я в негодовании отшвыриваю ларец в угол.

Люцифер снова глумится! Даже добившись, чего хотел, он продолжает унижать!

– Чтоб у тебя крылья отвалились!

Я перебираю все известные проклятия и к вечеру взвинчиваю себя до предела. И даже позволяю Лэм втиснуть меня в блестящий корсет и обтягивающую кожаную юбку, которая едва прикрывает ноги. Теперь мы втроем похожи на девиц из бэк-вокала второсортной рок-группы, которые толком не умеют петь и славятся развязным поведением. Айри довершает образ ярким макияжем и с гордостью резюмирует, глядя на мое отражение в зеркале:

– Зепар оценит!

– Говорю же, у меня ничего с ним нет!

– Будет, – обнадеживает она. – Не с ним, так с кем-нибудь еще. Такой наряд нельзя не заметить.

Отчасти Айри оказывается права. Впервые за время обучения на меня, наконец, обращают внимание. Ангелы расступаются, пропуская на трибуну к демонам, те одобрительно кивают и здороваются, а сидящие на отшибе необращенные смотрят с укоризной. К началу небесных гонок мне хочется забиться под скамью – я не готова к прицельным взглядам со всех сторон.

Шум толпы и звуки горнов становятся громче. Зрители в предвкушении и не сдерживают эмоций. Перед трибунами медленно пролетают участники команд, делая почетный круг.

– Не могу выбрать, кого тащить в постель сегодня вечером, – восхищенно стонет Айри, перегнувшись через перила.

– И я, – вторит ей Лэм, провожая Теониса похотливым взглядом. – Кто же знал, что у святоши такое тело!

У игроков действительно есть, на что посмотреть – короткие тоги едва прикрывают мускулистые фигуры.

– Жаль, самый горячий занят, – Айри кокетливо улыбается Люциферу.

Тот, словно услышав, подмигивает Инферне. От восторга она разве что не стекает по скамье. Я не могу смотреть в его сторону. Лицо пылает, и если бы не слой пудры, мерзавец сразу бы догадался, что снова меня смутил. В отместку я машу Теонису. Заметив разительные перемены в моем облике, ангел округляет глаза, но ему хватает такта, чтобы кивнуть в ответ.

– Да, блондинчик хорош, – одобрительно вздыхает Лэм.

Айри тычет ее локтем в бок:

– Ты куда уставилась?

– Я одним глазком! – оправдывается Лэм. – Я же не собираюсь… с ним… А вот нашей тихоне он бы подошел.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Люцифера и изо всех сил изображаю веселость. А когда кто-то из демонов протягивает фляжку с жидким маревом, не раздумывая, опрокидываю в себя почти половину. Пусть проклятый лицемер видит, что мне не больно. В итоге к стартовым фанфарам я уже изрядно пьяна.

Словно в тумане я наблюдаю за несущимися по кругу участниками. В полете они передают друг другу командные стяги. Полотнища развеваются на ветру, а крылатые фигуры мелькают подобно молниям. Эстафета длится несколько секунд, и затем из каждой команды выбывает самый медленный. От черно-белых всполохов мне дурно – к горлу подступает тошнота. Проклиная жидкое марево и Люцифера, я свешиваю голову вниз, и вижу, как под трибунами что-то темнеет. В глазах двоится, и, кажется, что странная бесформенная фигура шевелится.

– Последний круг! – громогласно сообщает судья, и зрители кричат в экстазе. – Состязаются лучшие!

Остались Теонис и Люцифер, кто бы сомневался. С сосредоточенными лицами они выходят на круг. Вцепившись в перила, я пытаюсь выпрямиться. И делаю глубокий вдох, чтобы не стошнило – и без того позора хватает. Туманный сгусток перемещается вдоль трибуны и, наконец, растворяется в дымке.

В полете Люцифер замечает движение, удивленно поворачивает голову… и Теонису хватает этой заминки, чтобы его опередить.

– Золотой стяг в небе! – провозглашает судья под всеобщий рев. – Победа за ангелами!

Под шквал аплодисментов и приветственных криков Теонис проносится над зрителями. Ангелы и необращенные ликуют, лишь среди демонов стоит недовольная тишина.

– Поверить не могу, – возмущается Айри. – Люцифер никогда не проигрывает небесные гонки.

– Ничего, Инферна его утешит, – ядовито цежу сквозь зубы я, решаясь взглянуть в сторону Люцифера.

Вопреки ожиданиям, тот кажется не удрученным, а настороженным. Ни ярости, ни сжатых кулаков – кивая судье и Теонису, он снова косится под трибуну. Такое поведение подозрительно. Люцифер амбициозен, и вряд ли упустит возможность скабрезно высказаться об удачливом сопернике. Но он молчит.

Когда все начинают расходиться, я чуть отстаю. Пьяный дурман выветривается из головы, и мне больше не нужно опираться на перила. Скамьи быстро пустеют – ангелы, демоны и необращенные спешат отметить победу или залить досаду от проигрыша. Оставшись в одиночестве, я резко поворачиваю и ныряю под деревянный настил. Глаза быстро привыкают к полумраку, и сначала я не вижу ничего странного, лишь толстые отполированные столбы, поддерживающие основание, на котором расставлены скамьи.

Что же заинтересовало Люцифера настолько, что он потерял бдительность?

Я обхожу одну из подпорок и натыкаюсь на кучу тряпья. Вблизи она оказывается чьей-то накидкой – местами прогнившей и вывалянной в грязи. Брезгливо отдернув руку, я распрямляюсь и больно ударяюсь затылком об один из столбов.

– Черт! – я с досадой потираю место ушиба.

Прямо над головой нависает массивная балка, на которой кто-то нацарапал в спешке:

«Смерть – больше не спасение».

Я окончательно трезвею и замираю, приложив руки к груди. Нет! Не бывает таких совпадений!

За спиной слышится шорох. Испуганно обернувшись, я встречаюсь взглядом с разъяренными красными глазами.

Днем в «Чертоге» тихо. Свечи в канделябрах не горят, диваны затянуты чехлами – до вечера здесь никого не бывает, поэтому я не скрываюсь и не боюсь случайных свидетелей.

Поравнявшись с зеркалом у входа, я с опаской рассматриваю свое отражение и неуверенно зову:

– Нингаль?

Реакции нет. Осмелев, я касаюсь гладкой поверхности и провожу по нему кончиками пальцев.

– Поговори со мной, – свободной рукой я достаю из кармана плат.

И снова – лишь молчание вместо ответа. Быть может, ее стоит спрашивать на шумерском?

– О чем ты предупреждала? – бормочу я сквозь ткань.

В прозрачном стекле появляется знакомая белесая муть. Концентрируется, собирается в однородную массу и, наконец, сквозь него проступают очертания безжизненного лица.

Примечания