Магнитная буря

Жак Морган. Мистер Фосдик и энергетичская ко́тострофа

ДЖЕЙСОН КЬЮ ФОСДИК закрыл книгу «Взгляд на электричество», которую получил по почте утром, и долго смотрел на глухую стену консервной фабрики. Мистер Фосдик думал. Мистер Фосдик проводил часть времени в размышлениях – возможно, большую часть своего времени. В Уифф-лвилле было распространенное высказывание: «Когда мистер Фосдик вернется на Землю, рак на горе точно свистнет!» И в этом граждане раз за разом оказывались правы, потому что неизменно, когда мистер Фосдик выныривал из омута своих размышлений, происходило что-то необычайное. Всем нравился этот человечек с добрым лицом и мягкими голубыми глазами, и во всем городишке никто не пользовался большим уважением, чем мистер Фосдик, потому что он был изобретателем и гением. Во всех вопросах, относящихся к науке, он был деревенским авторитетом – даже более авторитетным, чем старый профессор Снукс, невероятно усатый ученый из Колледжа Дулиттла на холме. Снукс однажды назвал Фосдика «шарлатаном», но тот обвинил професссора в зависти, как и всех жителей Уиффлвилля, потому что профессор был напыщенным и скучным старикашкой. Ни один здравомыслящий человек не мог усомниться в универсальности мистера Фосдика в искусствах и ремеслах, поскольку на вывеске, которая висела над тротуаром перед дверью го дома, были отмечены многочисленные грани таланта этого титана:

ДЖЕЙСОН КВИНКИ ФОСДИК, ЖЕСТЯНЩИК, ИЗГОТОВИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ И ТОЧИЛЬЩИК НОЖНИЦ

Но как изобретатель мистер Фосдик добился больших успехов. Правда, его запатентованный штопор никогда не извлек из бутылки пробку, но он оказался прекрасной шпилькой для волос и принес Фосдику в два раза больше денег в этом качестве. Его патентованный насос категорически отказывался выполнять то, для чего он был разработан, но оказался отличной маслобойкой, а любимое детище его изобретательного разума – щипцы для завивки волос, служили в бесчисленных домах по всей обширной стране для колки орехов.

Прекрасная идея в области электроэнергетики

МИСТЕР ФОСДИК РАССЕЯННО смотрел на голую стену перед собой, хмуря брови в манере всех гениев, концентрирующих свои умы на каком-то великом и неожиданно обнаруженном явлении в удивительном мире науки. Как уже говорилось, мистер Фосдик думал. И тем, что так глубоко несло его в бездны мысли, было предложение, которое он только что прочитал в книге. Многие могли бы пройти мимо, но взгляд мистера Фосдика не скользил лениво по строчкам. Он сразу же открыл для себя широкое поле для экспериментальных исследований. Важная истина, выраженная в единственном, коротком и ненавязчивом предложении, заключалась в следующем:

Статическое электричество может быть получено путем трения таких веществ, как смола и мех.

Маловероятно, что мистер Фосдик в то время подозревал, что его внимание к этой азбучной истине должно было сделать его звездой мировой прессы и привлечь внимание всего цивилизованного мира к его городишку!

Прошел час.

Полуденный гудок на мясокомбинате Эбена Штетцля объявил всему Уиффлвиллю о наступлении часа обеда, и мистер Фосдик со вздохом усталости встал со стула и отправился закрывать мастерскую. Если бы он последовал своему намерению, эта история никогда бы не была написана, но когда он собирался закрыть входную дверь, произошла одна из тех странных и необъяснимых вещей, которые так часто меняют судьбу людей и народов – большущий черный котище шагнул через порог и довольно презрительно обнюхал голени мистера Фосдика!

Мистер Фосдик целую минуту смотрел на кота, а затем медленно положил ключ обратно в карман.

– Это Джон Л.! – воскликнул он. – Гром меня порази, но я попробую!

Вытащив ящик из рабочего стола, он принялся шарить в колесах, пружинах, винтах и прочей, столь дорогой сердцам всех гениев ерунде, в конце концов вытащил большой кусок смолы. И затем, подняв ничего не подозревающего Джона Л. – названного так в честь очень успешного боксера из-за своего чрезвычайно воинственного нрава – он положил кота на скамью и начал нежно поглаживать его куском затвердевшей смолы. Постепенно волосы на спине кота начали вставать дыбом, и через несколько минут Джон Л., казалось, вырос в два раза по сравнению с его нормальным размером. Ни один астроном, обнаруживший какую-то неизвестную до сих пор планету, ни одна мать, смотрящая любящими глазами на своего первенца, никогда не испытывали столь восторженного волнения чувств, как охватившее мистера Фосдика, когда он наблюдал за быстро растущим Джоном Л!

Стремительно обмотав кусок медной проволоки вокруг водопроводной трубы, мистер Фосдик с горящими от волнения эксперимента глазами медленно протянул другой конец провода в направлении носа Джона Л. Внезапно и без предупреждения раздался громкий треск, из носа кота вырвалось горячее голубое пламя, и Джон Л. с диким криком ярости подпрыгнул на несколько десятков футов и, приземляясь, начертал аккуратную царапину на лице изобретателя; затем с оглушительным мявом рванул наружу через дверь.

– Черт побери! – воскликнул Фосдик. – Оно работает! Оно работает! Оно работает!

«Котоэнергия анлимитед»

МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ неделю после того, как мистер Фосдик провел свой эпохальный эксперимент, весь Уиффлвилль был ошеломлен шумом при возведении загадочной пристройки, похожей на сундук на ножках от детской кроватки, в задней части мастерской. Лишь немногие избранные знали цель возведения странного здания, и они, Эбен Штетцль и еще пять других друзей и поклонников мистера Фосдика, хранили молчание, достойное сфинксов. Фактически, эти люди, заплатив десять долларов в кассу мистера Фосдика, стали первыми акционерами и вошли в первый совет директоров «Котоэнергия анлимитед».

План был широким и всеобъемлющим. «Котоэнергия анлимитед» должна была стать материнской компанией. Господин Фосдик заверил директоров, что в силу владения основными патентами, которые он обязательно получит, он будет контролировать все другие компании, которые появятся по всей стране, как только материнская компания продемонстрирует успех нового метода производства электроэнергии.

Вкратце, новая электростанция состояла из комнаты-энергоблока, едва превышающей размером ящик для пианино, поднятой примерно на три фута от земли изоляционными колоннами из глазурованного кирпича. Пол и стены комнаты были покрыты четырехдюймовой подкладкой из чистой смолы. В эту комнату «множество кошек», как гласит патентная заявка, «должны были быть размещены методом бросания их через люк (A) на покрытый смолой пол (B), на поверхности которого они будут вести себя так, как описано ниже». В проспекте, над которым мистер Фосдик уже начал работать, более простым языком было сказано, что трение кошек о поверхность смолы будет генерировать электричество, которое будет передаваться потребителям в радиусе десяти миль – и, возможно, на улицы, железнодорожные пути и подстанции в городе, и в пятидесяти милях вокруг. Эбен Штетцль был первым, кто предвидел, что рынок кошек появится в ближайшее время, и тайно он и его шурин решили организовать корпорацию по разведению кошек в соответствии с законодательством штата Нью-Джерси, известную как «Дженерал Фелин Ко Лимитед».

Мистер Фосдик и его предприятие

СОВЕТУ ДИРЕКТОРОВ ПРИШЛОСЬ попотеть, но к тому времени, когда электростанция была закончена, двадцать «единиц», как назвал их мистер Фосдик, были выманены с задних дворов, и в течение дня томились на консервной фабрике. Вечером, когда ночь набросила свой соболиный мех на Уиффлвиль и оставила мир во тьме мистеру Фосдику и его кошкам, как, несомненно, написал бы мистер Томас Грей, сочиняй он об этом элегию, мистер Фосдик принялся закидывать хвостатых пленников во чрево своей электростанции. Двадцать героических перелезаний через забор и обратно, и двадцать пушистых генераторов были установлены. Затем изобретатель внимательно прислушался – не было ни звука. С болью в сердце от предчувствия неудачи мистер Фосдик совершил еще одну поездку назад в магазин и снова появился на этот раз с Джоном Л. – «стартером», как он впоследствии назвал его. Едва он бросил героя в недра энергоблока, процесс пошёл! Такого могучего кошачьего вопля ни разу не слышал Уиффлвилль, и энергоблок заработал.

На следующее утро, когда президент Фосдик и другие должностные лица и директора «Котоэнергии анлимитед» проталкивались сквозь толпу любопытных граждан, которые собрались вокруг энергоблока, судя по шуму, процесс зарядки все еще продолжался. С некоторым трепетом они поднялись по лестнице и посмотрели вниз, в недра инновационной электростанции. Странный и чудесный вид предстал их взглядам. Двадцать один кот, каждый размером с пивную бочку, сражался друг с другом в беспощадной королевской битве. Их шерсть стояла дыбом, и искры непрерывно сверкали меж их тускло светящихся тел. Потрескивание электрических разрядов было непрерывным, и специфический запах озона заполнил воздух. Директора были в восторге.

– Джентльмены, мы стоим миллионы и миллионы! – изрек мистер Фосдик, восторженно глядя на дело рук своих.

Мистер Фосдик и его друзья получают опасный электрический заряд

ЩЕДРО ПЕРЕДАВ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТУ Штетцлю вольтметр, который он принес с собой, мистер Фосдик сполз в недра энергоблока. Достав оттуда вопящий «генератор», он протянул его через люк для более тщательного изучения. Но кот не жаждал послужить науке. С воплем ярости он вонзил зубы в руку вице-президента, а затем с громким и яростным шипением прыгнул на землю. О том, что произошло дальше, показания свидетелей разнятся. Впоследствии Штетцль описал взрыв как внезапное извержение вулкана, когда другие зрители были уверены, что произошло землетрясение. Но мистер Фосдик с его спокойным, безэмоциональным умом прирожденного исследователя не поверил ни в одну из этих теорий. Он увидел, как кот коснулся земли, увидел внезапную вспышку голубого огня, услышал грохот – увидел, как животное исчезло в густом облаке белого дыма, а затем идентифицировал все, что от него осталось – маленький кусочек мех размером с копейку; наверное, ухо.

Едва ветерок рассеял клубы пыли и дым, как мистер Фосдик осознал странное и поразительное явление – его волосы и усы встали торчком, как иглы дикобраза. Мистер Штетцль тоже пострадал.

– Не касайтесь земли, Эбен! – крикнул мистер Фосдик предупреждающе. – Если ты это сделаешь, ты взорвешься, как кошка. Мы заряжены миллионами вольт!

Это была ужасная ситуация, и оба директора с тревогой искали помощи, но испуганные зрители бежали подальше от этого ужаса – в почтовое отделение.

Что делать с зарядом?

ЭКСПЕРИМЕНТ ВЗБУДОРАЖИЛ ГОРОД. Всевозможные слухи ходили среди жителей, и телеграф посылал новости в самые отдаленные концы земли. До полудня сотни газет уже оповестили мир о загадочной катастрофе – подчас путая название города, штат и даже континент.

Весь день два незадачливых энергомагната сжимались от ужаса в тесноте энергоблока. Снаружи на безопасном расстоянии собралась огромная толпа. Никто не осмеливался подходить близко, и казалось, что несчастные Фосдик и Штетцль должны в конечном итоге умереть с голоду.

Однако на следующее утро им удалось передать еду на подносе и канатах из толстой резины, и Фосдик принялся за работу, конструируя для Джона Л. какие-то изолирующие ботинки. К полудню пятьдесят патологоанатомов, приехавших на специальных поездах, затаив дыхание наблюдали за экспериментом. Обрезиненный кот упал на землю и выжил. Громогласное одобрение толпы наполнило воздух радостным ревом. Торжество еще не утихло, когда профессор Снукс понял, что совершена ужасная ошибка. Он поспешно схватил мегафон у зазывалы одного из многочисленных шоу, которые повсюду расставили свои балаганы, и обратился к толпе. Он сказал им, что Джон Л. был на свободе заряженный, возможно, в сто миллионов вольт электричества, и что контакт с ним может означать только одно – смерть. Внезапно в перепуганной толпе начался дикий переполох, а затем началось дикое бегство от ужасной опасности. К вечеру железные дороги депортировали тридцать девять поездов с множеством людей, и, за исключением немногих, кто смог найти резиновые сапоги, улицы Уиффлвилля стали такими же безжизненными, как и тенистые пути на соседнем кладбище.

Только каучук мог защитить их от смертельной угрозы Джона Л. Это было то, что все поняли. Бездумный гуманист по имени Билл Хичкок сделал резиновые сапоги для своих трех собак. В тот же день одна из собак, погнавшись за Джоном Л., догнала его, и, хотя псу удалось только коснуться хвоста кота, он оказался заряжен. И что еще хуже, собака, придя домой, потерлась носом с другими собаками Хичкока, зарядив их. С тремя электрическими собаками и одним электрическим котом на свободе только самые безрассудные жители городка рискнули нарушить режим самоизоляции.

Жертвы множатся

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ двадцати четырех часов было много жертв. Около девяти вечера Старина Тиг, самый крупный из заряженных псов, соприкоснулся с фонарным столбом. Столб мгновенно распался на атомы, а газ загорелся, из-за чего образовался огненный гейзер, взметнувшийся на сто футов вверх. Собака умерла. Позже ночью другая из собак побежала к забору из колючей проволоки, убив десять голов скота в четырех милях. Эта собака тоже умерла. На рассвете раздался громкий взрыв на окраине города. Считается, что это произошло в результате кошачьей драки, в которой участвовал Джон Л. Во всяком случае, с тех пор его никогда не видели, и сегодня только оплавленная яма в земле напоминает о нем.

Оставшуюся собаку поймали с большим риском для жизни и передали профессору Снуксу для экспериментальных целей. Постепенно отводя электрический заряд с помощью конденсатора, профессор за неделю снизил заряд собаки примерно до пяти тысяч вольт, а затем животное разрядилось, после подключения к городской осветительной системе. Пятьдесят дуговых фонарей полыхали в великолепном сиянии свыше двух тысяч свечей в течение девяти часов и одиннадцати минут до того, как псина перестала работать электростанцией.

Мистер Фосдик и мистер Штетцль сейчас живут на двух изолированных табуретах в лаборатории колледжа Дулиттла. Их потенциал падает со скоростью десять вольт в день, и профессор Снукс подсчитал, что они должны оставаться там в течение следующих 957 лет, трех месяцев и двух дней, прежде чем полностью разрядиться…

Курт Сиодмак. Яйца с озера Танганьика

ПРОФЕССОР МЕЙЕР-МАЙЕР вытянул острую булавку из подушечки, тщательно взял щипцами муху, лежащую перед ним, и прикрепил ее аккуратно и тщательно. Он просмотрел сквозь оправу своих очков, опустил его ручку в чернила и написал под экземпляром:

Glossina palpalis, экземпляр из района реки Тсетсефли. На местном языке ее называют nsi-nsi. Обычно находима на берегах рек и озер в Западной Африке. Разносчик болезни Negana (болезнь це-це – сонная болезнь).

Он отложил ручку и взял сильную лупу для более тщательной экспертизы.

– Чудовищная тварь, – прошептал он. На каждой стороне головы летающего ужаса красовался чудовищный глаз, окруженный множеством острых ресниц и разделенный на сто тысяч блестящих сегментов. Ужасный хобот, утыканный кривыми зубьями или крюками, торчал из головы снизу. Крылья были маленькими, ноги – мощными и шипастыми. Грудная клетка была мускулистой, как у профессионального борца. Живот казался резиновым. Он мог раздуться и вместить огромное количество крови. В целом летающий ужас, напоминал доисторического летающего дракона. Неприятное зрелище. Профессор Мейер-Майер взял булавку и пронзил тело мухи. Ему казалось, что порочные глаза твари зловеще сверкнули. Профессор быстро взял лупу, но это был оптический обман – тварь была мертва со всем ядом, все еще содержавшимся в ее теле.

Воспоминания об экспедиции в Африку

ИСПУСТИВ ГЛУБОКИЙ ВЗДОХ, профессор отложил в сторону щипцы и лупу и рухнул в кресло. Часы пробили 12.

1–2–3–4–5, профессор Мейер-Майер механически подсчитывал удары.

В Уджиджи, деревне на озере Танганьика, аборигены рассказали ему о гигантских мухах, населяющих северное побережье озера.

Эти чудовища были в три раза крупнее, чем гиганты, служившие телохранителями принца Шугги, которые должны были иметь рост выше среднего. Мейер-Майер посмеялся, услышав эту негритянскую басню, но негры были упрямы. Они отказались следовать за ним в северную часть озера Танганьика. Даже верный Мсу-Уру, его черный слуга, который всегда казался весьма интеллектуальным, дрожал от волнения и попросил, чтобы его отпустили, потому что в краях, куда направляется экспедиция, обитают огромные мухи и пчелы, которые не позволяют никакому человеку приблизиться.

Они выпили реку досуха и охраняют долину слонов.

«Долина слонов» была легендарным местом, куда старые толстокожие шли, чтобы умереть.

– Это необъяснимо, – пробубнил Мейер – Майер себе под нос. – Никто никогда не находил мертвого слона.

Часы пробили 6–7–8,

Местных жителей пришлось заставить принять участие в экспедиции против их воли. Мейер-Майер каким-то чудом удерживал негров до того дня, когда нашел четыре замечательных, странно выглядящих яйца, больших, чем страусовые. Негры были охвачены паникой, половина из них бежала ночью, несмотря на большое расстояние от побережья. Другую половину он едва сумел удержать. Профессор должен был возвращаться, но он тайно прихватил яйца, которые нашел, чтобы решить их загадку.

Теперь они были здесь в Берлине, в его домашней лаборатории. Но его руки до них пока не дошли.

Часы пробили 9–10.

Мейер-Майер продолжал думать об ужасной голове мухи цеце, которую видел через лупу. Странная мысль заставила его улыбнуться. Предположим, что истории негров были верны и гигантские мухи, бабочки и жуки, столь большие, как слоны, действительно существовали! И предположим, что они размножились как мухи – откладывая по восемьдесят миллионов яиц в год! Он рассмеялся вслух и вообразил себе, как орда чудовищ заполняет улицы.

Странный звук и судьба яиц

СМЕХ ПРОФЕССОРА ВНЕЗАПНО прервался. Звук достиг его уха, звук оглушительного гудения, как будто тысячи мух оглушительно гудели, как будто рой пчел влетел в комнату, звук наполнил лабораторию и стих. Мейер-Майер резко распахнул дверь. Ничего. Все было тихо.

– Я должен расслабиться на некоторое время, – сказал он и открыл окно. Он включил свет и отбросил крышку большого контейнера, который содержал гигантские яйца. Внезапно он побледнел как смерть и отшатнулся. Существо выползало из контейнера, существо, столь же крупное, как полицейская собака, – ужасное существо, с крыльями! У чудовища было мускулистое тело и шесть волосатых ног с когтями. Тварь медленно выползла, подняла сверкающую голову к свету и принялась полировать свои крылья задними ногами. Вне себя от ужаса, Мейер-Майер прижался к стене, раскинув руки. Громко гудя, существо пронеслось через комнату, и вынырнуло в открытое окно.

Мейер-Майер медленно пришел в себя.

«Мои нервы обманывают меня. Это был сон?» – он опять потянулся к контейнеру. И в ужасе замер. Одно яйцо раскрылось!

«Оно входит из яйца зрелым, минуя стадию куколки», – механически отметил он. Наконец его разум очистился, и он осознал чрезвычайность ситуации. Он прыгнул к столу, схватил револьвер, выбежал на улицу, но не увидел и следа сбежавшего гигантского насекомого. Мейер-Майер посмотрел на освещенные окна своего дома. Внезапно свет померк. «Другие яйца, – он вздрогнул от мысли о них. – Другие яйца!»

Он помчался назад вверх по лестнице. Глухой низкий гул заполнил комнату. Профессор резко распахнул свою дверь и стрелял – однажды, дважды, пока магазин не был пуст, – и наступила тишина. Через окно он видел, как три силуэта неслись высоко по ночному небу и исчезли в направлении лесов на Западе. В контейнере остались четыре пустых оболочки – четыре вскрывшихся яйца.

Звонок коллеге

ПРОФЕССОР РУХНУЛ НА стул.

«Это против логики, – думал он, глядя на пустой револьвер в руке. – Моя муха отрастил крылья и вылезла из яйца. Что мне делать? Вызывать полицию? Они пошлют меня к психиатру! Молчать об этом? Искать существ? О! У меня есть мой коллега, Шмидт-Шмитт!»

Он потянулся к телефону. Шмидт-Шмитт был дома!

– Это Мейер-Майер, – зазвучал усталый голос. – Приезжайте сразу!

– Что за проблема? – спросил Шмидт-Шмитт.

– Мои африканские гигантские яйца вскрылись, – шепелявил Мейер-Майер. – Вы должны приехать!

– Ваши нервы надо несколько полечить! – ответил Шмидт-Шмитт. – Вы все еще заняты синтезом мочевины?

– Они улетели, – прошептал Мейер-Майер. Он думал, что упадет в обморок. – Вылезли из…

– Так, так, – рассмеялся Шмидт-Шмитт. – Теперь мы добираемся до правды. Конечно, нет никаких огромных мух. Во всяком случае, я приеду. Пока возьмите коньяк и поставьте холодный компресс.

– Возьмите свою машину и никому не говорите о том, что я рассказал вам.

Профессор Мейер-Майер положил трубку. Это было невероятно. Он прижал руку ко лбу. Если бы пустые скорлупы яиц не были неопровержимыми доказательствами, он сам был бы склонен думать о галлюцинациях.

Он поправил здоровье парой стаканов бренди. После второго стакана он почувствовал себя лучше.

«Хочу, чтобы профессор Шмидт-Шмитт приехал. Уже пора бы. Он поможет мне разобраться. День призраков и чудес меня уже утомил. Но почему его до сих пор нет? Он уже должен приехать!»

Мейер-Майер выглянул из окна. Автомобиль выскочил из темноты улицы и остановился, скрежеща тормозами, перед жилищем Мейер-Майера. Фигура пассажира выкатилась из кабины каучуковым шаром. Долгожданный коллега влетел в лабораторию вихрем.

– Это ужасно! – простонал он.

– Кажется, вы более взволнованы, чем я, – пробормотал профессор Мейер-Майер подавленно, наблюдая за своим дрожащим другом.

– Ужасно! – профессор Шмидт-Шмитт вытер лоб шелковым носовым платком. – Вы не страдали от нервов, у вас не было галлюцинаций. Сейчас я наблюдал муху, размером с корову, напавшую на лошадь. Она высосала несчастную лошадь и улетела. Я исследовал лошадь. Ее вены и артерии пусты. Ни капли крови не осталось. Кучер упал в обморок… Это мировая катастрофа.

Уведомление полиции

– Я ДОЛЖЕН УВЕДОМИТЬ полицию.

Дозвониться удалось сразу. Ответил дежурный лейтенант.

– Это профессор Мейер-Майер! Пожалуйста, поверьте тому, что я говорю. Я не пьяный, не сумасшедший. Четыре ядовитых гигантских мухи, большие, как лошади, на свободе в городе. Они должны быть уничтожены любой ценой.

– Что вы несете? Разыгрываете меня? – слуга закона рассердился не на шутку.

– Поверьте мне, ради бога! – завопил Мейер-Майер, дойдя до предела.

– Оставайтесь на линии, – лейтенант повернулся к столу сержанта. – Что произошло?

– Извозчик говорит, что его лошадь была убита гигантской мухой на Карлштрассе.

– Подготовьте ребят из второго взвода для незамедлительного принятия мер, – приказал лейтинант сержанту и возвратился к телефону. – Алло, профессор! Вы все еще на линии? Пожалуйста, приезжайте как можно быстрее. Ваши сведения подтвердились. Одно из этих гигантских насекомых было замечено…

Профессор Мейер-Майер повесил трубку. Он зарядил револьвер и спрятал в кобуру пистолет Браунинга.

– Ваш автомобиль все еще внизу?

– Да.

– Превосходно… Тогда чудовище не сможет напасть на нас.

Они выскочили в ночь.

– Что может еще произойти? – спросил профессор Шмидт-Шмитт.

– Эти гигантские мухи могут размножиться и умножиться манерой комнатной мухи. И в этом случае из-за их силы и ядовитых качеств, – продолжал профессор Мейер-Майер, – ВЕСЬ человеческий род погибнет через несколько недель. Когда мухи выползли из яйца, они были размером с крупную собаку. Они выросли до размера лошади в течение часа. Бог знает, что произойдет дальше. Давайте надеяться и молиться, чтобы мы оказались в состоянии найти и убить четырех мух и в течение четырнадцати дней уничтожить яйца, которые они отложили…

Автомобиль остановился возле полицейского участка. Полицейские в стальных касках, с гранатами на поясе, подбежали и окружили лимузин. Лейтенант спешно провел ученых в участок.

– Еще новости? – спросил Мейер-Майер.

– Западный район вопит от ужаса. Один из их полицейских видел, что гигантское животное пролетело над Тевтобургским лесом. К счастью, у нас там военные, которые немедленно включились в дело.

Телефон надрывался. Лейтенант помчался к аппарату.

– Центральное отделение полиции.

– Восточный район. Сообщение с озера Вилер, гигантская муха напала на две моторных лодки.

– Установите маленькие траншейные минометы на полицейскую лодку и выйдите на озеро. Обнаружив тварь, открывайте огонь.

Дверь участка открылась, и вошел городской комиссар.

– Я только что услышал… Невероятные истории… – заговорил он, уставившись на ученых. – Профессор Мейер-Майер? Майор Прицель-Вилзель! Вы можете объяснить, что происходит?

– Я привез домой четыре больших яйца из африканской экспедиции для экспертизы. Сегодня вечером эти яйца раскрылись. Четыре огромных мухи выбрались наружу – своего рода муха цеце. Все вроде той, что была найдена на озере Танганьика. Существа сбежали через окно, и мы должны приложить любые усилия, чтобы убить их сразу.

Телефонный звонок звучал трубой судного дня.

– Это Центральный. Гигантская птица поджарилась в линиях высокого напряжения. Она упала и находится на улице.

– Перекройте улицу. – Майор поднял инструмент. – Берите второй взвод. Все четыре опергруппы укомплектовать огнеметами. Идем со мной, друзья, посмотрим на дохлую муху!

Бронированный автомобиль подкатил к участку, лихо затормозив перед цитаделью закона.

– Мы ценим ваше предвидение, майор, – сказал Мейер-Майер, когда они забрались в машину со стальной броней.

Одна из гигантских мух поджарена электричеством

БЫЛО ТОЛЬКО ПЯТЬ часов утром, но площадь перед радиостанцией была битком набита людьми. Полиция оцепила участок в центре, где, чудовищно большая и ужасная, лежала гигантская мертвая муха. Ее крылья были сожжены, хобот растянулся по земле, в то время как лапы, с когтями, были прижаты к телу. Живот был огромным шаром, полным ярко-красной жидкости.

– Это существо, которое убило лошадь, – объявил Шмидт-Шмитт и указал на толстый живот. Он обошел вокруг твари. – Glossina palpalis. Чудовищная муха цеце! Можно отправить тварь в зоологическую лабораторию?

Майор кивнул в знак согласия. Пожарные, привлеченные по данному случаю, просунули шесты под насекомое и попытались поднять его с земли. Сверху донесся гул. Эскадрилья самолетов вынырнула из облаков и снова скрылось в них. Самолеты преследовали муху – гигантскую тварь с вибрирующими крыльями. Застрекотали пулеметы. Тварь упала на землю. Крича, люди побежали с улицы, прячась в ближайшие здания. Они не могли сказать, где насекомое упадет, и они боялись. Улица опустела. Тело чудовища рухнуло прямо перед бронированным автомобилем. Падая, муха запуталась в проводах, и теперь их обрывки, словно рыбачья сеть, раскинулись вокруг. Щетина покрывала муху, точно колючки кактус.

– Отвезите меня домой, майор, – простонал Мейер-Майер. – Я не могу выдержать этого зрелища. Моя голова больше не выдержит!

В больнице

БРОНЕВИК ДВИНУЛСЯ С места, рыча мотором. Мейер-Майер потерял сознание. Когда он пришел в себя, он обнаружил себя лежащим на странной кровати. Его пристальный взгляд упал на звонок, который качался туда и сюда выше его лица. В его голове что-то жужжало, как двигатель самолета. Он не раздумывал. Его палец нажал кнопку, и он не выпускал ее, пока полдюжины дежурных не примчались в комнату. Одна фигура выделялась темным цветом в группе людей в белых халатах. Это был его коллега, Шмидт-Шмитт.

– Вы пришли в себя? Как вы себя чувствуете? – спросил он, усаживаясь на край кровати.

– Моя голова гудит, как будто рой шершней угнездился в ней. Сколько часов я лежу здесь?

– Часы? – Шмидт-Шмитт замолчал на секунду, – Сегодня пятнадцатый день, как вы находитесь в санатории профессора Стиблинга. Это был трудный случай. Вы всегда просыпались во времени приема пищи и, не говоря ни слова, засыпали снова.

– Пятнадцать дней! – вскричал Мейер-Майер взволнованно. – И насекомые? Они были убиты?

– Я расскажу вам всю историю, когда вы будете в порядке, – заверил больного Шмидт-Шмитт. – Лежите спокойно – любое волнение может причинить вам боль.

– Вы не должны входить в палату! – закричал он взволнованному посыльному, который, затаив дыхание, прокрался сквозь дверь.

– Профессор! – человек завопил в смертельном ужасе. – Центральное отделение полиции сообщает, что рой гигантских мух спускается на город.

– Забаррикадируйте все окна сразу!

– Вы потратили впустую драгоценное время, – закричал Мейер-Майер и вскочил с кровати. – Позвольте мне пойти домой. Я должен решить загадку относительно того, как истребить насекомых. Не трогайте меня.

Он схватил пальто со стойки, выбежал из больницы и, запрыгнув в автомобиль Шмидт-Шмитта, который стоял у ворот, помчался домой. Дверь его дома была приоткрыта. Молнией он взлетел по лестнице в лабораторию. Телефон звонил.

Опасность миновала

ПРОФЕССОР СХВАТИЛ ТРУБКУ. На проводе был комиссар полиции.

– Опасность миновала, профессор. Наша эскадрилья уничтожила рой мух облаком ядовитого газа. Только две особи избежали смерти. Их мы поймали в сети и отправляем в зоологический сад.

– Не оставили ли они яйца?

– Мы обшариваем леса систематически и впрыскиваем яд в любые яйца, которые находим. Я думаю, что это поможет, – рассмеялся Майор. – Я пошлю некоторых из них вам для экспертизы?

– Нет! – закричал Мейер-Майер в испуге. – Держите их подальше от меня!

Он сел за рабочий стол. Муха цеце, пришпиленная булавкой, насмешливо пялилась на него из-под лупы.

– Ужасный призрак! – пробормотал профессор с бледными губами, и отбросил книгу по насекомым. Его разум озарила вспышка понимания. Он старался изо всех сил думать ясно. Аксиома науки предстала перед ним: если есть мухи столь же большие, как слоны, они могут размножаться только с такой же скоростью, как слоны. У них не может быть миллиона личинок, но только несколько.

– Я не могу быть неправ! – пробормотал он. – Я буду искать подтверждение.

Он позвонил комиссару.

– Майор, сколько насекомых было в рое?

– Тринадцать. Одиннадцать мертвы. Другие два никогда не убегут живыми. Они сыты по горло ядовитым газом.

– Спасибо, – Мейер-Майер повесил трубку. – Очень хорошо, теперь не может быть никакого сомнения. Нет никакой опасности. Каждая муха может отложить только три или четыре яйца сразу, а вовсе не миллион, – прошептал он.

Огромная усталость навалилась на него. Он вошел в свою спальню и упал, истощенный, на кровать.

– Хорошо, что есть высшая мудрость, управляющая Природой. Провидение все устроило мудро!

Мысль о чудовищах, даже под одеялом, ввергала его в дрожь.

«Я поручу Шмидту-Шмитту дальнейшее исследование, просто я могу не выдержать дальнейшего волнения, – решил он.

И сон, наконец, распахнул над ним свои крылья.

Хьюго Гернсбек. Магнитная буря

«ПОЧЕМУЧКА» СПАРКС ПРЕКРАТИЛ читать нью-йоркский «Ивнинг ворлд». Он задумчиво набивал свою старую трубку, одновременно почесывая кончик носа пальцем, многократно обожженым кислотами. Это всегда было признаком глубокой концентрации владельца носа. Это также, как правило, свидетельствовало о рождении прекрасной идеи.

Снова, и очень медленно, он перечитывал статью, которую миллионы людей прочитали небрежно, без дрожи. Новость была непритязательна:

НЬЮ-ЙОРК, 10 августа 1917.

Магнитная буря большой мощности пронеслась по восточному району Соединенных Штатов вчера вечером. Из-за блестящего северного полярного сияния огромный регион испытал перебои с телефонной и телеграфной связью. Телеграфное сообщение между Нью-Йорком и Западом прервалось. Было невозможно использовать любой из трансатлантических кабелей между 0:15 и 9:15. Прервалась телефонная связь между Чикаго и другими городами. На телеграфных проводах Postal Telegraph Co. без обычной батареи, применяемой в предельных офисах, основанные линии показали положительный потциал 425 В, варьируясь к 225-вольтовому отрицательному, волнение продолжалось с 0:15 до 9:15. В Ньюарке, N. J., в офисе Броад-стрит, оператор Western Union получил электрический шок, пытаясь использовать телеграфный ключ, который взорвался фонтаном искр…

Спаркс взволнованно вскочил и начал мерить шагами пространство обширной лаборатории Тесла, затягиваясь незажженной трубкой. Чем больше он бродил из угла в угол, тем более взволнован он был. Наконец он рухнул на стул и начал лихорадочно что-то чертить на больших белых листах чертежной бумаги.

«Почемучка» Спаркс был обычным «жуком», экспериментатором, когда устроился в лабораторию Тесла в начале большой войны в 191-м. Великому электрику понравился острый ум рыжеволосого парня, который все схватывал на лету и был способен продолжить фразу мистера Тесла с того слова, где тот остановился. Ясные голубые глаза Спаркса сверкали пламенем мысли и, несмотря на юный возраст, он знал об электричестве почти все, что знала о нем сама наука. Полагаю, что не было книги по вопросам электричества, которой он не прочитал бы, расходуя на чтение все свое свободное время. Его жажда знания была безгранична, и он впитывал каждую щепотку информации об электричестве как губка. Да, он и сохранял ее. В общем – он был ходячей электрической энциклопедией. Неудивительно, что Тесла через три года сделал его начальником лаборатории.

Имя Спаркса

КОНЕЧНО, «ПОЧЕМУЧКА» НЕ было настоящим именем Спаркса. Но кто-то назвал его так из-за его вечного: «Но почему?» – «Почему нам не попробовать вот так?» – «Почему вы пытаетесь сделать это?..» Короче говоря, его первое слово всегда, казалось, было «почему», что свидетельствовало о неиссякаемом любопытстве. И его «почему» было всегда очень решительным, подобно динамиту, от которого не было никакого спасения.

Ах да, его имя.

Говоря по правде, я не знаю его. В прошлом году весной, когда я подошел к лаборатории, я думал, что узнаю его. Но когда я наконец определил местонахождение молодого гения, прятавшегося позади электрошины, где он запускал толстые, синие искры посредством отвертки, я сказал ему, что собираюсь написать что-то о нем и его таланте. Еще я спросил, не был бы он достаточно любезен, чтобы сообщить мне свое реальное имя?

Он критически осматривал большой плавкий предохранитель и рассеянно буркнул:

– Почему?

Второй раз спрашивать я не пытался. Так и не узнал я его настоящего имени.

Как-то мы оставили Спаркса с его чертежами в лаборатории. Это было как-то вечером в 1917 году. Чтобы быть точным, тогда было около 10 часов. В 10:05 Тесла, сопровождаемый двумя армейскими офицерами в больших чинах, вошел в в лабораторию, где Спаркс был все еще лихорадочно занят эскизами.

У Теслы, который разрабатывал один аппарат для правительства, было намерение показать генерал-майору Маккюру результат трудов шести недель. Аппарат был закончен в тот день, и генерал, военный эксперт по электричеству, приехал из Вашингтона специально, чтобы увидеть, что «вещь» работает. Но прежде чем Тесла добрался до выключателя большого ротационного конвертера, Спаркс подскочил и сунул своему начальнику под нос чертеж. Все это сопровождалось двумя минутами сбивчивого монолога молодого гения. В течение минуты или двух Тесла и двое военных растрянно вимали этому выступлению. Но тут молодой чловек застенчиво съежился и нервно закурил.

Тесла первым обрел дар речи.

– Удивительно, замечательно! Абсолютно замечательно, Спаркс. Через месяц вы будете самым важым человеком на этой планете. И эта идея здрава… – это он сказал уже генералу. – Абсолютно без недостатков. И настолько просто. Странно, что я сам не подумал о подобном прежде. Ну, позвольте мне пожать руку самого молодого и самого великого гения Америки!

Что он и сделал.

Последовали тридцать минут напряженных переговоров с военными экспертами и долгие телефонные переговоры с военным отделом в Вашингтоне. Потом – поездка в Вашингтон и долгие обсуждения в военном министерстве, и наконец Спаркс оказался в Белом доме, где и был представлен президенту. Еще позже последовали срочные заказы от военного отдела в «Дженерал Электрик» и Вестингауза… Но здесь цензор говорит «Стоп». Даже ныне нельзя обнародовать определенную военную информацию. Болтун – находка для шпиона.

Позади немецких окопов

«ЛЕТАЮЩИЙ ЦИРК» БАРОНА фон Рихтгофена[1] готовился бомбить американский склад за линией фронта. Американцы в последнее время сбили слишком многих летчиков Барона. Только вчера фон дер Халберштадт – немецкий ас – и один из самых близких друзей барона не вернулся с вылета. Поэтому барон жаждал крови этим солнечным утром. Как он выразился:

– Verdammic Yankee Schweinchunde[2], мы покажем вам, кто хозяин в воздухе, – объявил он, грозя кулаком американским линиям.

– Sie Múller[3], – скомандовал ас ординарцу.

– Zu Befehi[4], герр лейтнант, – ответил тот, застывая по стойке «смирно», щелкая каблуками, и отдавая честь.

– Versammlung, sofort[5], – пролаял барон, отсылая Мюллера прочь, чтобы созвать всех хищников неба на совещание перед вылетом.

Меньше чем через десять минут тридцать летчиков стояли полукругом перед командиром. Инструкции фон Рихтгофена были достаточно просты. Это был карательный набег; за смерть фон дер Халберштадта нужно мстить, жутко мстить. Никакой пощады американским свиньям.

– Dieses Amerikanische Gesindel![6] – его голос превратился в пронзительный визг, – должны быть раздавлены. Приказываю бомбить каждый американский госпиталь в секторе 9У.

При этих словах несколько летчиков непреднамеренно вздрогнули, вызвав поток брани командира, проклинавшего их «бесхребетность, недостойную тевтонского воина».

– И что касается их летчиков, вы не должны дать им уйти. Вы не должны быть удовлетворены выведением из строя их машин. Убивайте их! Никакой пощады свиньям! Нашпигуйте их пулями, если видите, что они могут дотянуть до своего аэродрома!

Это было прямым нарушением негласного рыцарского кодекса, которому следовал любой достойный летчик. Достаточно плохо, если подстрелили вашу машину, но «садиться на хвост» уж подбитого врага и поливать свинцом из пулемета беспомощного человека, борющегося с воздушной стихией, – это противоречило чести летчика, присущей даже немцам. Асам явно не нравились бесчестные приказы, но приказы не обсуждают. Они ворчали и мрачно смотрели на командира. Даже его клич: «Vorwärts – für Gott und Vaterland»,[7] не принес обычных аплодисментов.

Немецкий воздушный «цирк»

ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ пятнадцать самолетов «цирка» взвились в небо, как стая больших чаек, направляясь клином к американским линиям. Фон Рихтгофен вел свою стаю хищных фоккеров. Он жаждал крови и рвался в бой. Его лицо застыло, став маской ярости и гнева… Почему эти Dollarjäger[8] не остались дома и не занимаются своим делом, охотой на свои доллары? Что дало им право участвовать в этой драке?

– Elendige Schweinebande[9], – пробормотал он вслух, давая выход накопленной ненависти.

Но где были янки Флиджер сегодня? «Цирк» барона шел над линией фронта на высоте в одну тысячу метров и на расстоянии меньше чем в одну миля от американских передовых траншей, но все еще не появилось ни одной машины в поле зрения, ни американской или французской. Странно. Впервые так. Боятся?

– Unsinn[10], – пробормотал барон себе под нос. – Они не трусы.

Барон знал это. Впервые он почувствовал неопределенное беспокойство. Но он не мог понять, в чем дело. Не было ни одного Флиджера в поле зрения. Ни одной вражьей машины он не обнаружил в свой бинокль и на земле. Было ли это ловушкой…

Прежде чем он закончил свой ход мыслей, его двигатель остановился. Извергая проклятия, барон резко развернул машину, чтобы планировать в сторону немецких линий. Он поздравил себя, что его двигатель не остановился позже, когда до своих было бы уже не дотянуть, но его удовольствие было недолгим. Внезапно осознал тишину. Почему он не слышит громкий рев других четырнадцати моторов, теперь, когда его собственный двигатель заглох? Озираясь с ужасом, он увидел что заглохли моторы всех четырнадцати самолетов его прославленного «цирка». И они из грозных боевых машин превратились в неуклюжие планеры!

«Цирк» возвращается с неудачных гастролей

С УЖАСОМ, ФОН Рифтгофен стоял посреди своих летчиков, все они были бледны, некоторых из них колотила дрожь и в глазах застыл ужас. Какая неизвестная, невидимая рука отключила одним ударом пятнадцать двигателей на высоте в тысячу метров над землей?

– Himmelkreuzdonnerwetter![11] – завопил фон Рихтгофен, подскакивая от злобы. – Я… Я… не могу… Himmelkreuzdonnerwetter… – здесь его голос сломался. Впервые в его жизни молодой пруссак исчерпал запас ругательств. Он топнул ногой в бешеной ярости и наконец сумел подобрать слова, коих мы не приводим из соображений благопристойности. Наконец он собрался с силами для выяснения причин произшедшего. Потребовалось всего пять минут, чтобы найти их. Его механик указал на магнето.

– Не работает, – лаконично объявил он.

– Auseinander nehmen[12], – скомандовал барон.

У ловкого механика разборка магнето заняла минуту. Он посмотрел на летчика с печальной улыбкой:

– Сгорел, герр лейтнант.

Герр лейтнант сам внимательно осмотрел обмотку мотора. Конечно же, она была сожжена. Возможно, расплавлена. Починке магнето не подлежало. Он отшвырнул обломки, перешел к следующему самолету. Но механик уже определил проблему – в магнето. Тот оказался тоже сожжен!

Фон Рифтгофен, с невыразимой болью в глубине души, проверил другие машины. В каждом случае результатом было то же самое: магнето сгорело – расплавилось!

– Aber so was…[13] – пробормотал фон Рифтгофен, беспомощно уставившись на вышедшую из строя технику. Потребовалось целых пять минут для того, чтобы в толстый череп барона пробилась мысль, что это бедствие, которое настигло его «цирк», ни в коем случае не могло быть совпадением.

– Verfuchte Amerilcaner[14], – сказал он, – вероятно, новый Teufelmaschine[15] Эдисона!

Но что скажет командоваие? Надо ехать в штаб. К счастью, к аэродрому прикмандирован автомобиль.

– Гони в штаб, быстро! – приказал барон водителю, плюхаясь на свое место. Он должен сообщить об этом странном происшествии. Водитель провернул двигатель, затем провернул его еще немного. Фыр… фыр… фыр… бормотал подобно астматику двигатель, но не заводился. Он попробовал еще раз. Тот же самый результат.

Бесполезный автомобиль

– ЧЕРТ ПОБЕРИ! – ПРОРЫЧАЛ барон, раздраженный задержкой. – Какого черта мы тут застряли?

Но двигатель не запускался. Озадаченный шофер полез под капот. Одного взгляда на катушки хватило.

– Сгорели, герр лейтнант, – обреченно простонал водитель, поскольку уже видел такие сожженные арматуры магнето за несколько минут до этого.

Фон Риффтгофен, выкатив глаза, в течение половины минуты не мог ничего сказать.

– Heiliger Strohsack[16], – пробормотал он наконец, преисполненный благоговейного страха, припомня любимое выражение его молодой сестры, каждый раз, когда что-то необычное произошло с нею. Он наконец взял себя в руки и выпрыгнул из автомобиля.

– Попробуем телефон, – пробормотал Рифтгофен. Он должен был сообщить об этом странном происшествии. Ни секунда, должно быть потеряно. Он наконец осознал, что случилось нечто-то важное. Он пересек аэродром, побив многократно все рекорды скорости. Пыхтя, он подскочил к телефону, крутанул ручку несколько раз, схватил приемник и одновременно проревел в мундштук телефона:

– Алло, алло… – но день, видимо, не задался. Динамик отлетел от уха, издав грохот, который почти разрывал его барабанную перепонку. Фон Рифтгофен сделал глупую гримасу, зажав ухо рукой. Осторожно он приблизил к уху динамик.

Держа его в нескольких дюймах от другого уха, он прислушался. Все было тихо. Механически он открыл крышку приемника и посмотрел на две катушки. Они были обуглены и черны, телефон был мертв.

На радиостанции

РАЗБИВ ЗЛОСЧАСТНЫЙ ТЕЛЕФОННЫЙ аппарат о стену, фон Рихтгофен мягко опустился на стул.

Потом встал и вышел. Он должен связаться со своим генералом любой ценой. Дело становилось слишком серьезным. Ах… У него был полевой телеграф, расположенный в другом конце здания. Фон Рихтгофен помчался туда со всех ног. Он открыл дверь небольшого офиса, и одного взгляда оказалось достаточно. Молодой телеграфист сидел удрученно в углу, с безмолвным ужасом в глазах. Длинные фиолетовые искры метались по столу. Невозможно было послать или получить телеграмму в таких условиях… Ах!..

– Черт побери! – пробормотал барон. – Почему я не думал об этом прежде. Конечно, радио должно работать! Ха, ха, ха, нет никаких проводов в беспроволочном телеграфе!

Радиостанция находилась на расстоянии в более чем один километр. Фон Рихтгофен знал это хорошо, поскольку пролетал над ней много раз. Попасть туда быстро, вот в чем был вопрос. Штаб находился по крайней мере на восемь километров дальше, и фон Рихтгофен знал, что не сможет преодолеть то расстояние пешком достаточно быстро. Ах да, можно поискать лошадь где-нибудь поблизости. Неподалеку была расквартирована кавалерия, и пока молодой авиатор шел туда, он не мог не заметить, что все, кого бы он ни встретил, были встревожены. Мужчины шептали что-то себе под нос. Тревога была явно написана на их лицах – страх перед неизвестным.

Наконец фон Рихтгофен вскочил в седло и поскакал в направлении полевой радиостанции. Вскоре он увидел антенны с пляшущими на них огоньками.

– Слава богу! По крайней мере радиостанция работает! – воскликнул фон Рихтгофен, спешиваясь. Так уж вышло, что фон Рихтгофен был опытным радистом перед вой-ной и хорошо знал, как послать и получить сообщения.

Он подбежал к фургону, который перевозил аппарат рации, и безапелляционно потребовал от оператора уступить ему место у аппарата.

– Но, герр лейтнант… – попытался возражать радист.

– Молчать! – проревел фон Рихтгофен, нацепив наушники.

И радио тоже

ФОН РИХТГОФЕН НАЖАЛ ключ импульсивно и отметил с мрачным удовлетворением, что громкая синяя искра весело сверкнула на электродах.

Когда он отстучал сообщение, он задался вопросом о том, почему на станции используется такое допотопное оборудование. Все должно быть довольно плохо, раз правительство должно экономить даже несколько жалких фунтов меди, необходимых для бесшумного безыскрового аппарата.

Но ответить себе ас кайзера не успел, поскольку механически перебросил переключатель от положения «отправка» до «получения».

Адский грохот и вой в наушниках оглушил его, заставив сорвать их с себя и в изнеможении рухнуть в кресло.

Он был жалким зрелищем, человек ХХ века, отброшенный назад на сто лет. Его взгляд уткнулся в мертвую железную дорогу. Никаких поездов. Как поезд мог переместиться без телеграфа? Катастрофы должны случиться сотнями и тысячами. Он повернулся к радиооператору, который пока еще не осознал ситуацию в целом.

– Это все северное сияние, да, герр лейтнант? – предположил он, несомненно решив, что явление было обычной формой северного полярного сияния, другими словами, магнитной бурей, которая скоро закончится.

– Тупая скотина… – прорычал герр лейтнант, который к этому времени все понял. Он был прав, поскольку, в то время как он говорил, до его ушей уже доносился унылый рев, звук, который он слышал однажды, в 1914-м, когда немцы бежали в районе Марны.

Паника охватила его. Да, звук было ни с чем не перепутать. Немецкая армия превратилась в охваченную паникой толпу, толпу, которая бежала, сметая все на своем пути.

Распространение слухов среди немцев. Поражение

С БЫСТРОТОЙ МОЛНИИ новости распространились по всему фронту. Солдаты ужаснулись. Не работали ни радио, ни телефон, ни телеграф. Командование было отрезано от войск. Связи не было!

Поскольку то, что произошло с фон Рихтгофеном тем утром, произошло в крупном масштабе не только вдоль всего фронта, но и на всей территории Германии! Каждый поезд, каждый трамвай, каждый электродвигатель или динамо, каждый телефон, каждый телеграф были выведены из строя. Одним ударом Германия была отброшена назад, во времена Наполеона. Вся современная промышленность, каждое средство передвижения – кроме гужевых транспортных средств – стали бесполезны. Линия фронта рухнула, войска охватила паника, и на пятнадцатый день вся немецкая армия откатилась за Рейн. Победоносные войска Союзников теснили бегущие орды.

И это, должно быть, была горькая пилюля для немецкого верховного командования. Они видели, что союзнические самолеты реют в небе и что союзники преспокойно используют автомобили и поезда по ту сторону линии фронта. Но никакой немецкий самолет не мог оторваться от земли, ни один немецкий автомобиль не заводился. Та таинственная сила, очевидно, была направлена только против немцев и была безопасна для союзнических войск. И при этом немцы не знали, что вызвало их поражение.

Я не могу, даже сейчас, обнародовать полное изложение схемы, как немцев наконец загнали за Рейн. Это, конечно, военная тайна. Но мне разрешено набросать схему того, что произошло тем незабываемым утром, когда немецкая армия была отброшена назад в средневековье.

В лаборатории Тесла

СНАЧАЛА МЫ ДОЛЖНЫ вернуться в лабораторию Тесла еще раз, в тот самый вечер, когда «Почемучка» Спаркс сокрушил самого гения и двух военных своей идеей. Вот примерно что сказал Спаркс:

– Мистер Тесла! В 1898, в то время когда вы проводили свои исторические высокочастотные эксперименты в Колорадо с 300-киловаттовым генератором, тогда вы получили искры 100 футов в длину. Шум этих искр был похож на ревущую Ниагару, и эти разряды были самыми большими и самые замечательными, произведенными человеком по сей день. Тогда катушка вашего генератора была 51 фут в диаметре, в то время как вы использовали силу тока в 1100 ампер. Напряжение, вероятно, было более чем 20 миллионов вольт. В вашей книге, «Высокочастотные токи», среди прочего вы заявляете, что ток, который вы произвели посредством этого мощного электрического генератора, был столь потрясающим, что его эффект чувствовался на расстоянии в 13 миль. И хотя не было никаких проводов между вашей лабораторией и «Электрический свет и ток Колорадо-инкорпорейтед», отдаленной на пять миль, ваша беспроводная энергия сожгла несколько обмоток больших генераторов динамо направленной индукцией, посланной с большого расстояния от вашего высокочастотного генератора. Впоследствии вы устроили такое же опустошение, спалив динамо-машины «Световой компании». В итоге вам пришлось прекратить свои эксперименты, хотя вы находились на расстоянии более чем пяти миль от станции, дающей ток сетям освещения. Но если в 1898, двадцать лет назад, вы могли бы сделать это, почему, ПОЧЕМУ не можем сделать шаг вперед в 1918-м, когда у нас есть значительно более мощные генераторы и лучшее оборудование? Если вы можете сжечь обмотки динамо-машин в радиусе 13 миль 300 киловаттами, почему мы не можем сжечь все обмотки в радиусе 500 миль или больше?

Замечательный проект Спаркса

ОСНОВНАЯ КАТУШКА ВАШЕГО генератора в 1898-м была 51 фут в диаметре. Почему не можем построить основную катушку такого размера, чтобы «накрыть» весь Западный фронт? Это не так глупо, как вы могли бы думать. Мои вычисления показывают, что, если мы могли бы натянуть высоко изолированную медь, один дюйм с четвертью толщиной, на телеграфных столбах вдоль линии фронта, проблема была бы решена.

Можно использовать обычные телеграфные столбы, и каждый должен нести двадцать проводов. Начиная с высоты три фута над землей, каждый провод располагается в двух футах от следующего. Эти провода надо протянуть непрерывно от моря до Швейцарии. Кроме того, каждые десять миль, и, таким образом, мы помещаем огромную 3000-киловаттовую генераторную установку с ее необходимыми искровыми промежутками, конденсаторами и так далее. Провода подачи от этих генераторных установок тогда соединяются с массивными проводами, прикрепленными к телеграфным столбам, создав гигантскую катушку. Конечно, вы понимаете, что схема эта приблизительна, нет нужд тянуть провода строго вдоль линии фронта. Мы можем протянуть их по огромной кривой, охватывая линию фронта. Полная длина лини, и я оцениваю, должна быть приблизительно 400 миль. Это дает нам 40 генераторных установок, или полную мощность 120 000 киловатт! Подобная линия построена вдоль итальянского фронта, который примерно сто миль длиной в настоящее время. Это дает нам еще 3000 киловатт, принося общее количество до 150 000! Теперь нам надо направить силу этой суперкатушки в одном направлении – строго на врага! Это может быть достигнуто помощью создание экрана из проводов, натянутых на телеграфных столбах. Этот экран будет тогда действовать как своего рода электрический отражатель. Так… – Спаркс продемонстрировал как, посредством одного из его эскизов. – Сделав это, мы дадим полную мощность от моря до небольшой Швейцарии. Мы выстрелим потоком в миллиарды вольт по Германии и Австрии, сжигая все катушки на территории Центральной Европы. Каждый изолированный моток провода в Германии и Австрии, будь то катушка динамо или катушка телефонной трубки, будет сожжена. Другими словами, каждая часть электрического аппарата или машины станет вторичной к нашей катушке. Кроме того, ток должен быть включен в дневное время только. Ночь можно использовать для переноса столбов, поскольку враг будет отступать. Выключение питания не приинит нам ущерба, поскольку немцы все равно не успеют поменять все катушки за день. Это им не по силам. Кроме того, не будем забывать, что большую часть катушек мы уничтожим в первый же день, одним ударом. Каждый телефон и телеграф, каждый автомобиль и самолет. Другими словами, мы создадим колоссальную искусственную магнитную бурю, какой этот мир никогда не видел. Но её эффект будет значительно больше и иметь более катастрофические последствия, чем от любой естественной магнитной бури, которая когда-либо обрушивалась на эту землю. И при этом немцы не смогут защитить себя против этой грозы лучше, чем наши телеграфные компании, при реальных магнитных бурях. Кроме того, каждый немецкий телеграф или линия телеграфа в занятой Франции и Бельгии станет нашим союзником! Эти изолированные металлические линии на самом деле помогут нам «провести» нашу энергию в самое сердце стран врага. Чем больше линий, тем лучше для нас, потому что все линии действуют как провода подачи для наших высокочастотных электрических линией…

Около границы

В ПАРЕ КИЛОМЕТРОВ к северу от Нанта, в департаменте Мерта и Мозеля, есть городишко под названием Номени. Это прогрессивный, бережливый небольшой французский городок, известный преимущественно тем, что здесь в течение четырех лет войны французская армия была ближе к немецкой границе, чем в любом другом пункте, за исключением того маленького кусочка Эльзаса, что был в руках французов.

Номени в военном смысле находится в секторе Тул, который в начале 1918 года был занят американцами. Если бы вы поднялись в привязном аэростате около Номени, вы увидели бы шпили собора Меца и большую немецкую крепость, на расстоянии в 16 километров, если предполагать, что воздух прозрачен и у вас хороший бинокль.

Превосходным теплым летним утром, в определенный момент, странные события начались в предместьях Номени. Внезапно этот пункт, казалось, стал центром сбора всех французских, британских и американских армий. С самого рассвета автомобили многочисленных высоких чинов прибывали в город, в то время как серо-синяя униформа французских офицеров всюду смешивалась с деловым хаки британцев и американцев.

Посетители сначала уделили свое внимание странно выглядящим телеграфным столбам, которые напомнили огромные арфы, с тем отличием, что провода были натянуты горизонтально, а линия «телеграфа» простиралась от горизонта до горизонта. Несколькими сотнями ярдов позади этой линии располагался старый пивоваренный завод, из здания которого тянулись двадцать массивных проводов, соединяя пивоваренный завод с телеграфными столбами. В этот пивоваренный завод и направлялись высокие чины союзных армий. Тяжелый 3000-киловаттовый генератор мурлыкал тихо. На яркой медной табличке было отчеканено: «Сделано в США».

Здесь находилось также огромное колесо с большими странными круглыми цинковыми вставками. Смонтированный на оси этого колеса большой электродвигатель пока не был включен. Огромные стеклянные трубы высились у стены. Толстенные медные кабели соединяли их с огромным колесом.

Один из французских офицеров, который до войны был радиолюбителем, очень заинтересовался огромным колесом и большими стеклянными банками.

– Ага, – сказал он, повернувшись к американскому брату по оружию, – l’ ėclateur rotatif et les bouteilles de Leyde[17].

Было непонятно, что это, но именно тогда рыжеволосый, взъерошенный молодой человек, который, казалось, был как дома на пивоваренном заводе, подошел и поправил что-то на огромном колесе.

– Как вы называете это «чудо»? – спросил его молодой офицер, указав на таинственное сооружение.

– Ротационный искровой генератор и лейденские банки, – был лаконичный ответ.

Офицер кивнул.

Именно тогда началось большое волнение. Дверь открытылась, и французский офицер, стоящий по стойке «смирно», провозгласил:

– Президент республики!

Президент Франции

КАЖДЫЙ ЗАМЕР ПО стойке смирно, взяв под козрек. Несколько секунд спустя президент Пуанкаре медленно вошел, рядом шел генерал Петен. Было без пяти минут 10.

Президенту Пуанкаре был представлен рыжий, взъерошенный молодой человек, к которому он обратился как месье Спарксу. Месье Спаркс, говорящий очень плохо на французском языке, смог, однако, объяснить его превосходительству, как работает оборудование, благодаря бессонной ночи с французским словарем.

Месье Пуанкаре был очень впечатлен, когда французский офицер повторно объяснил детали.

Наконец президент теперь занял свое место на платформе около огромного рубильника, у которого была ручка из эбонита приблизительно в фут длиной. Он тогда обратился к высокому собранию с короткой речью, все время наблюдая за щеголеватым молодым французским офицером, стоявшим около него с хронометром в руке.

Часы пробили десять. Президент все еще говорил, но закончил несколько секунд спустя. Офицер с хронометром поднял руку. Тишина воцарилась, нарушаемая лишь мягким мурлыканьем огромного генератора. Щеголеватый молодой чиновник внезапно воскликнул:

– Господин le президент! A-ten-tion! ALLEZ!!

Президент Французской республики воскликнул:

– Дети Родины, вперед! Настал час нашей Славы!.. VIVE – LA – ФРАНЦИЯ! – и опустил рукоять рубильника.

Немедленно тяжелый ротор искрового генератора начал вращаться с головокружительной скоростью, и искры заметались меж электродами. Большой зал пивоваренного завода наполнился сокрушительнм грохотом.

Как раз в этот момент заглохли моторы немецких самолетов. Французский офицер, наблюдавший немецкие самолеты, опустил свой бинокль и сообщил президенту:

– Le «cirque» du Baron d’Unterrichtief hors de combat![18] Так оно и было. Гастроли «цирка» закончились.

Офицер огляделся, чтобы сообщить новости генералу Петену, но последний исчез в низком кирпичном здании, где теперь располагался штаб, детально изучая военные карты, украшенные многими отметками разноцветного карандаша, а также небольшими ярко окрашенными флагами на булавках.

Враг отступает

ПРЕЗИДЕНТ ОБМЕНЯЛСЯ РУКОПОЖАТИЕМ с месье Спарксом, поздравляя его с его успехом. Завтрак подавалив бывшем офисе пивоваренного завода, весело украшенном союзническими флагами. Но даже здесь, далеко от колоссального искрового генератора, грохот был почти невыносим. А в окно открывалась замечательная картина. Хотя вовсю сияло солнце, вся странная телеграфная линия была полностью окутана фиолетовыми брызгами электрических искр. Никто не рисковал оказаться ближе чем в пятидесяти футах от этой линии. Это означало бы мгновенную смерть от искусственной молнии…

Завтрак скоро закончился. И тут открылись двери и вошел генерал Петен. Лицо военачальника сияло. Он пересек комнату, подошел к президенту и объявил спокойным голосом, хотя его глаза горели от торжества:

– Господин президент, немцы бегут!

Вот так это и случилось. Самое большое и заключительное отступление «неукротимых» орд кайзера к Рейну было в полном разгаре.

– Немедленно наградить Спаркса. Медаль… О боже, где этот молодой человек?.

Но Спаркс уже торчал возле своей динамомашины.

– Почему это называют «разрядником»! – бормотал он. – Искровой промежуток достаточно хорош! Не слишком хорошо попасть в этот промежуток. Германцы могут подтвердить!

Клемент Фезандье. Тайна невидимой девушки

Глава I

Странное предложение

– ДОКТОР ХЭКЕНСОУ, Я ищу работу.

– Извините, друг мой, но в настоящее время у нас нет вакансий.

– Меня зовут Фессенден Кини. Несмотря на то что я бросил школу в возрасте пятнадцати лет, я учился дома и потом сдал экзамены в колледже. Я очень хочу научиться изобретать. Услышав о ваших чудесных изобретениях, я захотел работать на вас.

– Извините, но, как я уже говорил, вакансии в настоящее время нет. Нынче скучный сезон, и у меня сейчас больше людей, чем работы.

Фессенден Кини улыбнулся.

– Я знаю, что у вас нет вакансии для обычного человека, но я уверен, что у вас найдется местечко для меня!

Доктор Хэкенсоу удивленно поднял взгляд, услышав столь тщеславное заявление и собирался уже дать гневный ответ, но, взглянув на четкие, умные черты молодого человека, стоявшего перед ним, заставил себя сдержаться. А настырный молодой человек продолжал:

– Я знаю себе цену лучше, чем вы. Я уверен, что у вас есть вакансия для меня потому, что я готов работать на вас даром.

– Спасибо, – холодно ответил доктор Хэкенсоу, – но я привык платить своим помощникам за работу. Кроме того, как я уже говорил, сейчас здесь нечем заняться.

– Я сам найду работу, – уверенно ответил молодой человек. – Много работы. Кроме того, я готов сделать всю самую грязную и самую неприятную работу. Я почищу сапоги, вычищу плевательницы и унитазы, позабочусь о печи, сгребу снег и так далее. Я буду носильщиком и отнесу тяжелые вещи в любую часть города.

– Взять его на испытательный срок, мисс Пеп?

– Да, – прошептала мисс Пеп Перкинс, которая, сидя за своей машинкой, слышала разговор. Она была довольна внешностью молодого человека.

– На что вы будете жить, если я не стану платить вам зарплату? – спросил доктор Хэкенсоу у молодого человека.

– У меня отложена пара сотен долларов, которые я сэкономил с моей зарплаты на ранчо, где я некоторое время работал. Я смогу прожить на них в течение года, и я знаю, что задолго до того времени я могу убедить вас, что мои услуги бесценны.

– А если я не буду убежден?

– В таком случае я ничего не стану просить.

– Очень хорошо, я беру вас на ваших собственных условиях. Вы должны делать все самое трудное и самое неприятное, работать и не получить взамен ни цента.

– Спасибо.

– Когда вы начнете?

– Немедленно! Я вижу, что окна в соседней комнате не мылись уже месяц. Я начну с того, что почищу их… – и через пять минут, снабженный ведром с водой и тряпкой, молодой человек усердно полировал окна, которые вскоре засияли, как никогда прежде.

– Ну, Пеп, что ты думаешь об этом молодом человеке и его предложении? – спросил доктор.

– Не знаю, что и думать, но мне нравится его внешность.

– Мне тоже. Но при всем том он может быть грабителем и, возможно, строился на работу, чтобы узнать, где хранятся мои ценности. У меня тут незапатентованных идей на миллионы долларов, которые мог бы украсть такой умный парень, как он.

– Он выглядит как честный парень.

– Выглядит. Единственное другое объяснение, которое я могу видеть в его предложении, это то, что он влюбился в тебя, Пеп, и выбрал этот способ подобраться к тебе. – И доктор Хэкенсоу лукаво улыбнулся.

– Ерунда! – воскликнула Пеп, краснея, но, похоже, совсем не возмущенная этой идеей.

Какой бы ни была причина, молодой Кини вскоре стал поистине незаменимым. Он приходил рано и уходил поздно и все время работал усердно. Одной из его первых работ была уборка дома. Из комнаты в комнату он проходил через все заведение, открывая каждый заброшенный шкаф и тщательно его очищая. Он так хорошо рассчитывал время своей работы и делал ее аккуратно, чтобы никому не причинять неудобства. И более того. Он составил карточный каталог каждого документа и каждого объекта в месте с иероглифом, чтобы указать, где вещь может быть найдена. Вскоре стало известно, что если кто-то хочет какую-то конкретную вещь, Кини достанет ее за минуту.

Глава II

Фотография в Z-лучах

– ДОКТОР ХЭКЕНСОУ, У меня есть кое-что для вас! – сообщил Фессенден Кини, бронзовый от загара, только что вернувшийся из поездки в Центральную Африку, куда доктор отправил его с конфиденциальной миссией.

Кини был теперь правой рукой доктора Хэкенсоу. Его заявление о том, что он сделает себя незаменимым, не было тщетным хвастовством. После того, как он проработал у дока неделю, было очевидно, что он человек с необычайными способностями и энергией. Доктор Хэкенсоу, однако, чтобы не ошибиться, держал его на работе целый месяц без какой-либо зарплаты. А потом он сделал Кини княжеское предложение за его услуги, и, разумеется, чистка сапог и чистка плевательницы немедленно прекратились. Человек был слишком ценным, чтобы позволить ему тратить время на подобную ерунду. Наконец, доктор, нуждающийся в секретном агенте для отправки в Африку, поручил Кини эту миссию. Бедная Пеп Перкинс страдала всем сердцем при отъезде Кини, потому что ее восхищение этим уникальным образцом мужчины было безгранично. В конце концов она нашла того, кто заставил ее сердце стучать «тик-так»!

Кини теперь вернулся из Африки. Закончив деловой отчет, он воскликнул:

– Доктор Хэкенсоу, у меня есть что показать вам.

– Что это? – спросил доктор.

– Это маленький сувенир, который я привез из африканской поездки. Как вы знаете, у меня были некоторые специальные камеры, которые вы изобрели, чтобы фотографировать ночью без фонарей.

– Да, – сказал доктор Хэкенсоу. – Я дал вам фотопластинки двух видов: обычные и чувствительные к электрическим излучениям, чтобы вы могли сфотографировать «ауру», которая окружает живых существ.

– Точно, – подтвердил молодой человек. – То, что вы называете пластинами Z-лучей. Что ж, любопытная вещь, которую я должен вам показать, это одна из фотографий в Z-лучах, которые я сделал около Монгаллы. Я думаю, вы найдете ее довольно любопытной!

Сказав это, Фессенден Кини достал из кармана фотографию, которую он вручил доктору, и Пеп прекратила чистить свою машинку, чтобы лучше рассмотреть.

Молодая девушка и ее аура

ФОТОГРАФИЯ ЗАПЕЧАТЛЕЛА КРАСИВУЮ молодую девушку в естественном состоянии, но окруженную аурой электрических излучений.

– Ну, что в этом особенного? Это просто обычная фотография молодой дамы, сделанная на специальной пластинке, чтобы показать ауру? – недоуменно спросил доктор.

– Действительно, – согласился Кини. – Я сделал этот снимок при ярком солнечном свете, и не было видно ни следа девушки. Я фотографировал птицу, и у меня не было ни малейшего представления, что рядом со мной была девушка. Доктор Хэкенсоу, вы верите, что есть невидимые существа?

– Ну да, есть. В воде есть некоторые животные, такие как медузы, которые настолько прозрачны, что они практически невидимы. Среди животных также есть много таких, чей маленький размер делает их невидимыми, и есть такие, которые настолько прозрачны, что мы не можем их видеть, пока они не окрашены. Вот почему порой так трудно обнаружить специфический микроб, вызывающий заболевание. Мы должны найти какой-нибудь пигмент, который сделает микроб видимым, а это не всегда легко. Знаменитому Эрхардту пришлось испробовать не менее 606 различных красителей, прежде чем он нашел тот, который окрашивал бы микробы, вызывающие сифилис. Однако как только он нашел подходящее вещество, он смог включить в него препарат и таким образом смог доставить свои лекарства в тела микробов. Но, хотя невидимые существа встречаются в микроскопическом мире, мы не знаем крупных невидимых животных.

– Тогда оригинал этой фотографии – первый образчик невидимого примата, – сказал Кини. – И я хочу попросить вашего разрешения вернуться в Африку и попытаться поймать ее.

– Почему вы не попробовали, пока были там?

– К сожалению, я не проявлял негатив до тех пор, пока не вернулся в Соединенные Штаты.

– Хорошо, – согласился доктор. – Поиск девушки-невидимки сродни поиску иголки в стоге сена, но это настолько любопытно, что мы должны попытаться. Я закажу свой быстрый самолет. Пеп и я отправимся с вами.

Глава III

Гроздья бананов для приманки

– ЗДЕСЬ, ДОКТОР, – ВОСКЛИКНУЛ Фессенден Кини. – Это то самое место, где я сделал тот снимок!

– Даже сейчас я не понимаю, как мы можем надеяться найти невидимую девушку, – сказала Пеп. – Док говорил, что это так же трудно, как искать иголку в стоге сена, но мне кажется, что это намного сложнее.

– Да, – согласился доктор. – Но ученому не составит труда найти иголку в стоге сена. Он просто разложит сено и пропустит через него сильное электромагнитное излучение, и через несколько минут будет найдена игла, цепляющаяся за магнит.

– Возможно, – согласилась Пеп. – Но, по крайней мере, вы сможете увидеть иглу, когда найдете ее. Здесь мы не можем увидеть девушку, даже если бы она была прямо перед нами. Мы сфотографировали ее с помощью Z-лучей, но она, вероятно, исчезнет к тому времени, когда проявится негатив.

Доктор Хэкенсоу улыбнулся.

– Ты забываешь, Пеп, что у нас есть другие чувства, кроме чувства зрения. Кроме того, есть способы сделать невидимое видимым. Не думайте, что я пришел неподготовленным. На самом деле у меня есть несколько козырей в рукаве. Вы помните, что мы ненадолго остановились в Монгалле, и я услышал там новости, которые могут быть нам полезны. Охотники на львов и слонов заметили таинственное исчезновение приманок. Пучки бананов исчезают, а также кусочки мяса бегемота, которые они вешают для сушки. Эти сведенья очень полезны для нас. У девушки, очевидно, нет никакого способа получить провизию, кроме как воровать, поэтому куча хороших бананов станет прекрасной приманкой.

– Ой! – воскликнула Пеп. – Так вот почему вы загрузили самолет таким количеством бананов!

– Точно. Наша первая задача – найти девушку. Для этого мы повесим небольшие гроздья бананов в вероятных местах ее появления возле Белого Нила, куда она может пойти за водой. И когда завтра мы обнаружим, что одна или две из пропавших связок отсутствуют, мы будем знать, что невидимая девушка является виновницей пропажи.

Было нелегкой задачей – бродить по дебрям, требовалась осторожность, так как в этом регионе было много львов, леопардов и слонов. А капитан почтового катера сообщил, что двое его людей были сожраны крокодилами в прошлом году.

Животный «страх перед человеком»

К СЧАСТЬЮ, БОЛЬШИНСТВО диких животных испытывало страх перед человеком. Даже стадо слонов бежало от человека. Любопытно было наблюдать за стадом этих огромных чудовищ, спокойно кормящихся, когда человек приходит к ним с наветренной стороны. Сначала один хобот поднимается в воздух, когда запах человека доносится до стада. Затем другой, и еще, и еще, пока не будет найдено направление запаха. Затем весь стадо уносится прочь со скоростью, которую не может развить ни один обычный охотник…

Когда вся приманка была развешена, вне досягаемости слонов, группа вернулась на своем самолете в Монгаллу, чтобы переночевать. На следующее утро они вернулись, чтобы осмотреть приманку, и, к их радости, обнаружили, что пропало несколько связок бананов. В большинстве мест на твердой земле следов не было, но возле одного из деревьев на песке можно было различить небольшой человеческий след.

– Вот наша юная дама! – воскликнул доктор. – Полагаю, что мы назовем ее Лили Фут. Будет удобно дать ей какое-то имя, чтобы звать ее.

– Да, когда мы поймаем ее, – пробормотала Пеп про себя.

– Теперь, – продолжал доктор, – проблема в том, постараемся ли мы поймать ее здесь, или мы пойдем за ней к ее логову, потому что у нее должно быть логово где-нибудь – место безопасности от диких зверей.

– Как мы сможем последовать за ней? – спросил Кини. – Было бы достаточно легко, если бы у нас была хорошая собака, но здесь ее не купить.

– У меня есть что-то получше, чем собака, – ответил доктор Хэкенсоу. – У меня есть мой старый добрый супернос, или усилитель запаха. Это не что иное, как серия из полдюжины специально сконструированных аудионов, предназначенных для усиления запахов вместо звуков.

Позвав одного из своих нубийских слуг, доктор Хэкенсоу достал из одной из сумок небольшой чемоданчик, который застегнул, как рюкзак, на спине. Из него выступали две трубки – одна несколько жесткая с расширяющимся концом, которую доктор держал над следом. Другая трубка заканчивалась маленькой маской, которая надевалась на нос доктора. Оснащенный, доктор Хэкенсоу мог идти по запаху лучше, чем самая лучшая охотничья собака.

По следу

ДОКТОР ВЗЯЛ СЛЕД и пошел по нему, вместе со своими друзьями и носильщиками-неграми. В течение нескольких миль он преследовал невидимку по запаху, пока не подошел к высокому дереву, а затем остановился и посмотрел на ветви. Ничего не было видно.

– Она поднялась сюда, – сказал доктор, – и еще здесь, если только она не спустится с другой стороны.

Он быстро осмотрел дерево, а затем вернулся.

– Она все еще на дереве. Все, что нам нужно сейчас сделать, это поймать ее!

– Да, проще простого, – саркастически ответил Кини. – Но как поймаешь девушку, которую не видишь? Я взял с собой лассо, но как накинуть лассо на девушку, если не видишь ее?

– У меня есть ответ на это, – ответил доктор Хэкенсоу, – я привез с собой несколько пар специально сконструированных «электрических очков».

– Что это?

– Это очки, сконструированные так, что они делают видимыми электрические излучения. Эта невидимая девушка, как мы знаем по ее фотографии, окружена аурой. Эти очки сделают ее ауру видимой для нас, и будет только наша вина, если мы не поймаем девушку.

Через мгновение доктор, Пеп и Кини были вооружены уникальными очками и пристально смотрели на дерево. Но девушка хорошо спряталась в листьях, и они ничего не видели.

– Не берите в голову, я заберусь на дерево с моим лассо, и если я увижу ее, мы скоро получим ее. Я ловил немало дикого скота на ранчо на западе.

Мгновение спустя гибкий как кошка молодой человек с веревкой в руке поднялся на дерево, в то время как Пеп и доктор глядели изумленно снизу.

– Я вижу ее! – воскликнул Кини, и они услышали шелест листьев.

– Я тоже ее вижу, – воскликнула Пеп. – Вернее, я вижу то, что похоже на тень девушки. Она спускается по дереву, прыгая с ветки на ветку, как обезьяна.

Это было очень своеобразное зрелище, аура этой невидимой девушки, когда та быстро спускалась. Но она не могла сравниться с западным ковбоем вроде Кини. Он наблюдал за ее спуском, прижимаясь к стволу дерева, и, ухватив возможность, накинул аркан ей на плечи и притянул к себе. Девушка дернулась, но беспомощно повисла на веревке.

– Я схватил ее, – закричал Кини. – Я подведу ее к вам осторожно, но я рекомендую вам крепко связать ее, пока мы не принесем клетку, которую мы приготовили для нее. Она выглядит непокорной!

Глава IV

Завершение

– ИТАК, МЫ СНОВА в Нью-Йорке! – сообщил доктор Хэкенсоу весело пять дней спустя, когда скоростной самолет пошел на посадку. Нашей первой работой сейчас будет научить Ауру говорить.

Аура была именем, которое было окончательно определено для невидимой незнакомки. «Лили Фут» выглядела не лишком презентабельно. Девушка, очевидно, знала несколько слов арабского и шиллака, которые, очевидно, подслушала у туземцев. Как сказал Миггс, когда они нашли ее, «на ней даже не было пагоды». (Он явно имел в виду кимоно.) Миггс был пилотом самолета в их экспедиции. Доктор Хэкенсоу, с его обычным предвидением, понял, что, если они поймают девушку, нужны какие-то средства, чтобы сделать ее видимой. Соответственно, он взял с собой купальник. Тот не очень подходил невидимке, но больше, чем электрическая аура, которая раньше была ее единственной одеждой. Чтобы сделать ее лицо видимым, он также прихватил с собой косметичку, и когда щеки Ауры напудрили, а губы покрасили, и она была одета в современный костюм, ее было трудно отличить от обычной девушки, если бы не отсутствие глаз. Но тут пригодились темные очки.

Кини влюбился в Ауру с первого взгляда, и Пеп безумно ревновала, будучи по уши влюблена в него. Но она была хорошей девушкой и прекрасной секретаршей и умело скрывала свои чувства. Она ни разу не проявила неприязни к загадочной сопернице.

Кини проводил часы, обучая Ауру говорить и также приучая ее к элементам цивилизации, о которых она знала меньше, чем ребенок. К сожалению, климат Нью-Йорка не подходил для нее. Аура в тропиках могла выдержать сухой жар в 120° по Фаренгейту и страдала от влажности при 90°. Спустя три месяца после прибытия в Соединенные Штаты она слегла и умерла, несмотря на самоотверженные попытки доктора и его друзей спасти ее.

Кини был безутешен в течение долгого времени, но несколько лет спустя женился на Пеп, и пара была счастлива. Сердце Миггса едва не разорвалось от горя, поскольку он был предан Ауре, но он наконец утешил себя с крашеной блондинкой…

Что касается доктора Хэкенсоу, он все еще жив и все еще продолжает делать замечательные изобретения.

Жак Морган. Мистер Фосдик и гальваномумификация

ПЕРВЫЕ ДВА КОНВЕРТА содержали только циркуляры. Но из третьего выпал ярко-желтый листок бумаги, и когда Эбен Штетцль, слоняясь в столовой в полдень, поднял его с пола и передал мистеру Фосдику, тот увидел, что это чек на четыреста двадцать долларов, подписанный компанией «Аякс Мануфэктэринг».

– Роялти за мои щипцы для завивки за прошлый месяц, – небрежно объяснил изобретатель.

Он всегда говорил об этом устройстве как о щипцах для завивки, хотя компания-производитель рекламировала тот механизм как щипцы для орехов.

Мистер Штетцль вздохнул.

– Ну и дела, хотел бы я получить что-то подобное. Консервная фабричонка – очень медленный способ разбогатеть.

Вид чека устранил последний след горечи, который оставался в сердце Эбена с момента события, вошедшего в историю как «Энергетическая котострофа».

– Я хотел бы поговорить о следующей хорошей вещи, которую ты изобретешь, – продолжил он, глядя на чек, высовывавшийся из кармана жилета мистера Фосдика. – Но, конечно, я не буду больше заниматься электрификацией кошек. Сам вид кошки заставляет меня содрогаться даже сейчас.

Мистер Фосдик задумчиво смотрел на своего друга.

– Я думал, – сказал он, – об организации компании, которая сделает «Стандарт Ойл» похожей на медяк!

Эбен Штетцль затаил дыхание с явным любопытством.

– Что это? Что ты задумал? – потребовал он.

Мистер Фосдик мягко улыбнулся.

– Да, что это? – подражал он добродушно. – Вы же не думаете, дорогой друг, что я собираюсь раскрыть секрет, который стоит миллионы, не так ли?

Эбен был опечален.

– Я думал, что вы позволите старому другу – брату по ложе… – начал он задумчиво. И сложил руки в масонском знаке.

Мистер Фосдик задумался. Его ложа была для него чем-то священным. Каждую среду вечером в холле над продуктовым магазином Лема Уитли мистер Фосдик пребывал в святилище; он был председательствующим, и гром его голоса, когда он читал ритуал дрожащим неофитам, был ему очень дорог. И Эбен дал ему великий знак приветствия!

– Брат Штетцль, – сказал он наконец, – я скажу вам, и, более того, я вас возьму в долю.

Мистер Штетцль наклонился вперед и с большим энтузиазмом схватил мистера Фосдика за руку.

– Брат! – воскликнул он.

Подняв учебник «Взгляд на электричество», мистер Фосдик переворачивал страницы, пока не подошел к следующему абзацу:

Цветы и даже насекомых можно сохранить бесконечно, посыпав их графитом, а затем нанеся на них тонкий слой меди с помощью плакирующей батареи.

– Это что-нибудь значит для тебя? – Его голос был напряжен от волнения.

Мистер Штетцль прочитал абзац и медленно покачал головой.

– Кто захотел бы сохранить насекомых на неопределенный срок? Я просто ненавижу их, – и Эбен почесал спину, как будто само предложение вернуло неприятные воспоминания.

Мистер Фосдик терпеливо улыбнулся.

– У тебя недостаточно воображения, Эбен. – Он наклонился вперед и прошептал: – Что бы вы сказали о самом принципе?

Гсподин Штетцль не смог понять значение вопроса.

– Я не знаю ни одного предпринимателя по насекомым. Конечно, в больших городах есть люди, которые занимаются их истреблением…

– Но я имею в виду людей! Сохраняем мертвых! Красивая серебряная статуя Эбен безнадежно покачал головой.

– Я просто не могу тебя понять.

Мистер Фосдик откинулся на спинку стула. Он долго смотрел на своего брата-бездельника, затем выпрямился и обрисовал в общих чертах свою схему.

– Гляди, Эбен, – начал он. – Если насекомые могут быть покрыты медью, то и люди могут быть покрыты медью. И если человек может быть покрыт металлом, его или ее можно сохранить на неопределенный срок – и с абсолютной точностью в отношении лица и формы. Возьмите старые египетские мумии. Во что они ныне превратились? Это просто иссохшие оболочки, которые не похожи ни на что. Но предположим, что эти тела были гальванизированы? Да они просто были бы статуями самих себя.

Мистер Штетцль кивнул.

– Я начинаю понимать, – сказал он.

– Слушай. Мы просто сделали бы каждый труп своим собственным памятником. Установите памятник на дешевом бетонном основании и поставьте его на кладбище. Ни рытья могил, ни гроба, ни надгробья – ничего, кроме самого памятника. Подумай о экономии! Трупы можно покрывать медью за три доллара за штуку. Мы можем получить пятьдесят или даже сто. Ежегодно более полутора миллионов смертей только в этой стране. Предположим, мы получили прибыль всего в десять долларов за штуку. Общая сумма для Соединенных Штатов составляет пятнадцать миллионов в год. Добавьте к этому прибыль на проведение семи миллионов похорон по всему балансу цивилизованного мира. Вы можете представить? Почему, Эбен, сотня тысяч в день – ничто!

Мистер Штетцль застыл как в трансе.

– Невероятно, – прошептал он.

Мистер Фосдик улыбнулся.

– Причем я еще не начал. На самом деле прибыль за одну работу «Международной корпорации гальванического погребения» – так будет называться концерн – будет минимум пятьдесят долларов, а не десять. И даже больше. Слушай. Только более дешевые сорта трупов будут отделаны медью. Большинство будет никелированным; серебро будет использоваться для тех, кто принадлежал среднему классу; и золото для аристократов.

Владелец мясокомбината потерял дар речи.

– И подумайте, каким красивым местом будут новые кладбища на рассвете солнечного утра. Медные, никелевые, серебряные и золотые статуи все разбросаны вокруг. Красота! Вероятно, они стали бы парками развлечений!

Мистер Фосдик мягко барабанил пальцами по подлокотнику кресла, пока он позволил этой идее развернуться в уме.

– Я подумал о великолепной новой детали, – неожиданно сказал господин Штетцль. – Неплохо было сделать так, чтобы в статуе где-то смонтировали фонограф с цилиндром «последних слов», или песней, или рассказом, – вы помните, как Клем Титус, который уже умер и ушел, обычно повторял каждый раз, когда напивался. «До свидания, Джим. Возьми себя в руки». Ну, это идея. Потянув за ниточку, фонограф разматывает все, что было характерно для покойного. Старик Фишер ругал администрацию.

– Я думаю, что это будет недостойно, – прервал мистер Фосдик. – Тысячи фонографов, работающих на полную мощность – песни, декламации, речи и так далее! Да ведь там будет шум, как на Кони-Айленд!

Энтузиазм от новой идеи медленно исчез с лица мистера Штетцля, и он притих.

– Ну, – протянул он, после нескольких минут молчания. – Когда попробуем?

– Как только мы сможем получить труп.

– Должны ли мы ждать? За пять лет в Уиффлвиле не было ни одной смерти.

Мистер Фосдик не думал об этом. На мгновение его мечта была разбита вдребезги, а затем с изобретательностью истинного изобретателя он придумал способ преодолеть трудности.

– Нет, – объявил он. – Мы не будем ждать. Мы попробуем эту схему на живом человеке – на вас.

Мистер Штетцль побледнел.

– Я бы не хотел, – слабо запротестовал он. – Я слишком толстый и не очень хорошо выгляжу.

– Первой статуей будте вы, – заявил мистер Фосдик. – Брат мой, это будет честью!

– Но я не хочу, чтобы мои уши, глаза и нос закрылись слоем осажденного медного покрытия, – возразил Эбен.

Еще раз находчивый ум мистера Фосдика пришел на помощь:

– Вас покроем только от шеи вниз.

Спасения не было. Мистер Фосдик был непреклонен, и господин Штетцль с большой неохотой наконец согласился принять участие в эксперименте.

– Завтра, бальзамирующая ванна – ванна для гальванического покрытия, я должен сказать, – будет готова, – сказал мистер Фосдик.

Эксперимент

ДЕРЕВЯННОЕ КОРЫТО-КОРМУШКА, заимствованная для случая у борова Джаспера Уилкокса, содержала раствор сульфата меди. Телеграфная компания через агентство «Хай Скраггс», местного оператора, одолжила батареи. Моисей Гальблат выдал кусок медного лома для анода, учитывая сумму в четыре доллара и восемнадцать центов.

Все было готово, и по тихой команде главного инженера «Международной корпорации гальванического погребения» господин Штетцль быстро избавился от своей одежды и помог господину Фосдику, который быстро начал пудрить его округлую форму графитом.

– Я выгляжу как негр, я… Надеюсь, все пройдет хорошо, – с сомнением заметил мистер Штетцль.

– Безусловно. Это всего лишь немного мыла и воды, – сказал изобретатель, улыбаясь, когда он поймал собственное искаженное отражение на сильно отполированной поверхности живота господина Штетцля. – Конечно. В этом нет сомнений.

Мистеру Фосдику потребовалось всего несколько минут, чтобы поставить мистера Штетцля в ванну.

– Вы будете представлять Крылатого Меркурия, один из лучших образцов древнегреческого искусства, – сказал господин Фосдик, расставив ноги и руки так, как он видел их на иллюстрации в конце словаря. – Я могу сделать несколько маленьких крыльев и потом припаять их к лодыжкам.

Мистер Штетцль, погруженный в раствор, не стал комментировать.

– А теперь, – сказал мистер Фосдик, – я просто запру вас в магазине на час, пока выйду и починю дверной звонок вдовы Джонсона, вставлю стекло в окно у Сэма Хортона и принесу в починку зонтик Лема Хантера. Займусь мелочевкой…

Объект эксперимента – несчастный мистер Штетцль уснул во время процесса…

БЫЛ УЖЕ ВЕЧЕР, когда мистер Фосдик вернулся в магазин. Его поручения задержали его намного дольше, чем он предполагал. В корыте лежал храпящий мистер Штетцль. После полудня было жарко, и охлаждающее воздействие гальванической ванны было больше, чем он мог выдержать. Поначалу мухи беспокоили его, и в своих попытках стряхнуть их он насыщал свое лицо и волосы раствором меди, и мистер Фосдик был несколько удивлен, увидев, что он стал темно-зеленым.

– Проснись, Эбен! – Мистер Фосдик ударил Штетцля ручкой метлы. Это было похоже на удар по камню; ребра мистера Штетцля были заключены в броню толщиной в четверть дюйма из твердой меди.

Подгонка зеленого носа принесла лучшие результаты, и мистер Штетцля открыл глаза и попытался пошевелиться. И не смог сделать ни малейшего движения.

Прошел час, и мистер Штетцль начал раздражаться, но в конце концов, с помощью блока и троса мистеру Фосдику удалось вытащить его из кормушки и уравновесить на одной ноге – крылатый Меркурий из яркой блестящей меди.

– Прекрасно! – он с восхищением смотрел на свою работу. – Завтра я приведу сюда несколько ребят со старым судьей Хенли, и мы сразу же получим регистрационные документы.

– Завтра! – закричал господин Штетцль с яростным негодованием. – Как ты думаешь, я собираюсь стоять здесь на одной ноге всю ночь, как индус из магазина сигарет с дурманом? Не в этой жизни! У меня есть бесплатные билеты на «Хижину дяди Тома» на этот вечер, и я должен взять миссис Штетцль и детей. Вытаскивай меня из этого унифицированного скафандра прямо сейчас!

Мистер Фосдик задумчиво почесал подбородок.

– Хорошо, Эбен, – успокоил он. – Я вскрою спину, и ты сможешь выползти, как саранча. Оболочка продемонстрирует успех идеи.

Он взял пару штангенциркулей и применил их к различным частям анатомии господина Штетцля.

– Должен сказать, что металлическая оболочка имеет толщину от четверти до полутора дюймов, – задумчиво заметил он, когда понял, что так ничего не получится.

– Вытащи меня немедленно! Мне следовало бы иметь больше мозгов после того, как я дурачился с вашими заряженными кошками. Тогда я провел десять дней на табуретке с футовой изоляцией, чтобы пялиться на улыбки всех соседей!

С огромным трудом мистер Фосдик сумел опустить мистера Штетцля на пол, а затем с помощью долота и молотка начал избавлять приятеля от металла, которым его инкрустировал. С каждым ударом молота мистер Штетцль издавал стон.

– Это зубило входит прямо в мой позвоночник!

Конец медной оболочки

МИСТЕР ФОСДИК НЕ отвечал. С помощью блока и снасти он опустил протестующего мистера Штетцля обратно в корыто.

– Черт побери, но вода холодная! – ахнул мистер Штетцль, его зубы стучали.

Полюса поменялись местами. Медная оболочка была сделана анодом, а небольшая оставшаяся плита служила катодом. А затем мистер Фосдик спокойно запер магазин и отправился домой для столь необходимого отдыха.

Финал

БЫЛ УЖЕ ПОЛДЕНЬ, когда мистер Фосдик проснулся. Быстро собрав пачку мыла и полотенец, он вернулся в мастерскую жестянщика, куда он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть мученика науки, медленно выползающего из ванны для гальванического покрытия. Теперь хрупкая медная оболочка осыпалась с его тела.

– Прекрасно! – воскликнул мистер Фосдик. – Видишь, что делает наука?

Мистер Штетцль обернулся к нему с ярой ненавистью.

Увидев медную пленку, свисающую между лопаток, мистер Фосдик схватил ее и резко дернул.

– Йоу! – мистер Штетцль подпрыгнул на пару футов в воздух и проревел. – Эта хрень липкая! У меня все чешется!

Наконец, после того, как мистер Фосдик потратил много терпения, а мистер Штетцль вспомнил всю ненормативную лексику, какую знал, покрытие было удалено – все, кроме того, что на пальцах ног не доставляло много хлопот.

Однако самое энергичное применение мыла и воды не смогло оказать ни малейшего воздействия на блестящую черную кожу.

Мистер Фосдик был удивлен и заинтересован этим неожиданным явлением.

– Феноменально! – воскликнул он после минутного изучения. – Ток ввел черный пигмент, графит, в твою кожу. Возможно, ты никогда больше не будешь белым, – весело добавил он. – И это дает мне новую идею.

– Еще одна идея! Ну, если вы когда-нибудь снова зацепите меня за одну из ваших изворотливых идей… Если вы когда-нибудь снова заинтересуете меня какими-нибудь наэлектризованными кошками или идиотскими медными схемами – мне самое место в дурдоме. Прощай!

Схватив свое пальто и шляпу, мистер Штетцль выскочил из консервной лавки, оглашая окрестности многоэтажным матом, какому позавидовал бы даже русский боцман.

Мистер Фосдик задумчиво наблюдал за этим бегством.

– Интересно, что так разозлило Эбена? – пробормотал он.

М. Х. Хаста. Говорящий мозг

Начало странной истории – ученый без друзей

СМЕРТЬ СТУДЕНТА ВИНТОНА и последовавшее за ним самоубийство профессора Мурты привлекли к университету немало нежелательного внимания. Газеты требовали расследования, и президент Арчер попросил меня подготовить изложение фактов для открытой публикации, потому что я знаю их лучше, чем кто-либо из ныне живущих.

Благодаря сложившимся обстоятельствам я оказался в самом эпицентре этого скандала. Я рад возможности объяснить произошедшее, поскольку мое собственное имя частенько упомянали на последних полосах в неприятном контексте. Я работал с Муртой в течение нескольких месяцев, возможно, я даже помог ему в разработке замечательных инструментов, которые подтолкнули его к преступлению. Я познакомил его с Винтоном. Я был с ним в ночь его смерти и услышал его признание. И я являюсь единственным свидетелем достоверности его записей со стороны науки. Говорят, что я был его единственным другом.

Последнее не совсем верно. У Мурты не было друзей, он был человеком, который не мог или не хотел вступать в обычные человеческие отношения. Вплоть до последних дней он был самодостаточным – безличным несгибаемым образчиком ученого-сухаря. В первый вечер, когда я встретил его, произошел инцидент, который очень хорошо иллюстрирует, почему он находился за пределами общности факультета.

В клубе нас представил Джедни, начальник отдела Мурты.

– Вот наш новый сотрудник отдела психологии, которым мы очень гордимся, – объявил он, и подмигнув, добавил: – Берегите его, Харви. Он уделает всех нас, старых раздолбаев, если мы не поторопимся. Причем, на нашем же поле.

Он продолжал говорить обычные добрые слова о моей работе с электричеством и о последних исследованиях рентгеновских лучей с кристаллами. Затем он ушел, оставив нас вместе.

Я завел разговор, так как профессор Мурта, казалось, предоставил мне инициативу, и я изучал его. Ему было не по себе.

В его поведении явно не было и оттенка юмора, потому что он не пытался отреагировать на шуки Джедни. Он был среднего роста, с довольно академичным лицом под рыжими волосами, и его речь была лаконичной и формальной. Он одевался так скромно, что это бросалось в глаза. Типичный профессор, как вы можете судить по описанию, – и все же каким-то образом этот человек выделялся среди нас, как копье выделялось бы среди тростей и зонтиков. Это была не уравновешенность или сила, это была некая жестокая концентрация на какой-то скрытой цели. Это было самое заметное в нем.

Тестирование психологических реакций, неизвестных ранее. Предмет эксперимента

Я ГОВОРИЛ О мелочах, а потом поднялся, чтобы уйти. Он увязался со мной без приглашения. Напротив Карсон-Холла он сказал, пытаясь изобразить дружелюбие:

– Не могли бы вы зайти ко мне на несколько минут, профессор Харви? Я бы очень хотел, чтобы вы помогли мне в моем новом электронейронном исследовании, которое я предпринял. Профессор Джедни говорит, что вы знаете больше о воздействии слабых электрических токов, чем кто-либо еще на этой стороне Атлантики. Я хочу задать несколько вопросов.

В тот вечер я был свободен и согласился зайти к нему. Он усадил меня у горящего камина – был сентябрь, но было уже холодно – и оставил, подтолкнув портсигар с сигаретами к моему локтю. У меня было время осмотреть его аскетические богатства – красивых книг, блеска красного дерева, офортов, – прежде чем он вернулся с маленькой коробочкой, за которой тянулись провода. Он поставил ее на стол рядом со мной, сел напротив и зажег сигарету.

Коробка содержала гальванометр с записывающим диском и имела два ремешка для крепления на запястье. Он объяснил, что хочет получить данные о сопротивлении тела электрическим токам, и спросил, не возражаю ли я, чтобы он снимал показания приборчика, пока мы разговариваем. Все, что требовалось, – это повесить приборчик на руку. Я согласился.

Мы обсуждали токи и сопротивления. Он говорил разумно и продемонстрировал хорошее знание физической стороны предмета, хотя был слаб в математике. В разговоре он ожил. Застенчивость и робость исчезали, как только он начинал говорить о технических деталях. Он был очень заинтересован. Но вдруг он, казалось, что-то вспомнил. Он встал и взял книгу со стола, открыл знакомый мне текст.

Шекспировский тест

– Я ХОТЕЛ БЫ прочитать один отрывок, – резко сказал он. Мы говорили о гистерезисе и формулах Штайнметца, и я немного удивленно моргнул, когда он начал читать Шекспира – сцену в «Короле Джоне», где маленький принц Артур умоляет Хьюберта сохранить ему зрение. Там, король приказал Хьюберту ослепить ребенка. Некоторые пассажи настолько острые, что причиняют боль.

Артур

Для дела злого – слишком хорошо.

Железом ты глаза мне должен выжечь?

Хьюберт

Да, мальчик, должен.

Артур

И решишься?

Хьюберт

Да.

Артур

И хватит духу у тебя? А помнишь,

Как мучился ты головною болью

И лоб тебе я повязал платком

(То был мой самый лучший; мне его

Принцесса вышила), и я обратно

Его не взял? Я голову тебе

Держал всю ночь; как верно служат часу

Минуты быстрые, так я старался,

Чтоб время для тебя текло быстрей.

Я спрашивал: «Где больно? Что ты хочешь?

Чем я могу помочь тебе, мой милый?»

Иной бы сын простолюдина спал

И ласкового слова не промолвил,

Но принц оберегал тебя в ночи.

Ты можешь думать, что моя любовь

Притворство, ложь; когда угодно року,

Что ж, думай так и поступай жестоко!

Ты хочешь зренье у меня отнять,

Глаза мои, что на тебя ни разу

Не поглядели гневно?

Хьюберт

Я поклялся,

Что выжгу их железом раскаленным.

Они были двумя страдающими людьми вместе, зрелый муж и мальчик – один с ужасом пламенного железа, а другой – с воспоминанием о нежности и беспомощности ребенка и его страхом видеть навсегда почерневшие пустые гнезда под гладким мальчишеским лбом – и уйти в могилу с запахом жгучей плоти в ноздрях. Неудивительно, что голос Хьюберта дрогнул, когда он ответил на вопрос принца:

Артур

Спасенья нет?

Хьюберт

Нет; ты лишишься глаз.

Артур

О боже! Если бы в глаза тебе попала

Соринка, мошка, волос иль песчинка,

Ты понял бы, как может эта малость

Измучить нас, – и замысел лихой

Чудовищным тебе бы показался.

Хьюберт

А обещанье? Придержи язык.

Артур

Мой Хьюберт, чтоб молить о паре глаз,

Двух языков, пожалуй, не хватило б.

Не затыкай мне рта, не надо, Хьюберт.

А то уж лучше вырви мне язык,

Но пощади глаза, чтоб мог я видеть,

Чтоб на тебя хотя бы мог смотреть.

Клянусь душой, железо ведь остыло,

И глаз не выжжет…

Я никогда не видел пьесу на сцене, но я могу себе представить вздох облегчения, который проносится над аудиторией, когда Хьюберт ломается и восклицает:

Хьюберт

Пусть будет так! Отрады жизни, глаз,

Я не лишу тебя за все богатства,

Что мне сулил твой дядя! Все же знай:

Я клятву дал, что выжгу их железом.

Артур

Теперь ты снова Хьюберт, и снята

С тебя личина!

Я забыл Мурту и все, кроме принца Артура, когда чтение внезапно прекратилось. Подняв крышку гальванометра, Мурта достал из прибора ленту с вычерченной на ней волнистой линией.

Обсуждение результатов теста

– ВОТ, – НАЧАЛ МУРТА, достав несколько похожих катушек с лентами из ящика стола. – Вот несколько записей сочувствия. Вы знаете, я полагаю, что устойчивость организма к электричеству зависит от его эмоционального состояния. Я не мог сообщить вам, что планировал тест, или вы были бы настороже. Ток, который я послал вам во время чтения, составил диаграмму, которая показывает, насколько вы реагируете на подобные сочинения.

Я смотрел на него, не зная, смеяться или злиться по поводу его посягательства на эмоциональную неприкосновенность незнакомца, его гостя. Это было ради науки, но бестактно! Но он положил последнюю запись вместе с остальными, тщательно отметив мое имя и дату, и спокойно сказал:

– Вот реакция президента Арчера на тот же отрывок. – «Очевидно, я был не один!» – А это Карди… Это де Грасс. Обратите внимание на его латинский темперамент… Это я получил от мальчика, который убирает мою лабораторию. Кстати, пойдемте, позвольте мне показать вам место, где я работаю.

Сноски