Наш вид покрыт шрамами с именами тех, кого мы ранили своей магией, чтобы служить предупреждением другим: держитесь на расстоянии. Но у каждого правила есть исключение – это касается и нас. Только хитрость может скрыть их истинный облик, но за это приходится платить.– Гримуар женщин Холлоуэлл
Шестнадцать дней до Хэллоуина
В первый раз, когда Матильда проглотила пчелу, все прошло не очень хорошо. Она запаниковала, что заставило пчелу запаниковать в ответ, и язык Матильды распух, как рыба фугу, и, конечно, такое невозможно было скрыть от матери. Бабушке пришлось тайком дать ей отвар гамамелиса и алоэ вера для полоскания горла, что и вернуло языку нормальный размер.
Утреннее солнце просачивалось сквозь голые ветви, разбрасывая пятна света по земле цвета предрассветных сумерек. Матильда оглянулась через плечо, затем снова посмотрела на улей. Она была не в настроении танцевать с пчелами после их бесцеремонного нападения, но ей нужна была их королева.
Бабушка Матильды посещала ульи раз в неделю, чтобы рассказать пчелам о происходящем в семейном доме, – ритуал, в котором Матильда все еще не разобралась, учитывая, что ее бабушка последние три года почти не разговаривала. Тем не менее Нанна Мэй пробиралась сквозь деревья к ульям каждое пятничное утро, чтобы отдать дань уважения пчелам и держать их в курсе последних событий. Матильде всегда было интересно: жужжали ли они ей в ответ или молчали, как сейчас.
Сама того не осознавая, Матильда скользнула пальцами по корявым буквам на своем лице, прослеживая имена каждой души, которую она исказила, каждого человека, которого она сломала. Она отдернула руку. «Еще один ничего не изменит», – подумала она про себя.
Ее глаза осмотрели искривленную землю в поисках того, ради чего она пришла сюда. В нескольких метрах от нее кустилась крапива двудомная, или крапива жгучая, как ее называют те, кого не таскают в лес, чтобы выучить латинские названия каждого растения, на которые приходилось смотреть каждый день школьных каникул. Скука. Матильда стянула шерстяные перчатки, наклонилась и погладила крапиву обеими руками, морщась, пока стебельки терлись о ее кожу. На мгновение ей стало больно, но это было ничто по сравнению с тем, что армия внутри улья сделает с ней, как только почувствует угрозу. Укус крапивы жужжал над ее руками, как невидимое силовое поле. Кому нужны эти защитные перчатки, когда тебя учили, что любой сорняк в лесу может быть полезным, а твои пальцы время от времени скручивает от магии?
Ожог пополз по рукам, Матильда вздохнула и закрыла глаза. Когда она сунула голову в распростертые объятия крапивы, вороны пронзительно закричали, приветствуя рассвет, и запрыгали на ветвях серебристой березы, толкая друг друга, чтобы лучше разглядеть ведьму за работой. Матильда подняла глаза и нахмурилась, морщась от боли, обжегшей ее лоб.
– Ш-ш-ш! – шикнула она на птиц.
Визг прекратился, и черно-белая тень спикировала с деревьев. Матильда наблюдала, как сорока копошится в сорняках. Ее прибытие приносило печаль тем, кто в ней нуждался. Матильда приветствовала одинокую птицу благодарным кивком: то, что другие считали суевериями, ее учили воспринимать как подарки; традиционные предзнаменования смерти – прекрасная основа для озорства. Ее лицо горело. Матильда подошла к отверстию в дереве – по-прежнему ничего, кроме густой тишины, просачивающейся из скрытых сот.
Она потянулась внутрь ствола дерева, кончиками пальцев коснулась армии, намеревающейся защитить своего драгоценного лидера. Трюк с крапивой, однако, сработал, и она не почувствовала ни одного из крошечных укусов, когда пчелы атаковали ее руки и устремились к ней как крошечные ракеты напрасной смерти. Матильда отмахнулась от них, пока пальцами пыталась найти королеву, и тишина улья превратилась в вой ужаса.
– Вот ты где, – сказала Матильда, и улыбка, такая же сладкая, как мед, который пчелы никогда бы не сделали, скользнула по ее лицу.
Она уверенно отошла, стряхивая настойчивых пчел, а затем подняла руку перед глазами: черно-желтая красавица боролась между большим и указательным пальцами. Матильда поднесла свой приз к губам и поцеловала ее, осторожно, чтобы избежать колючего жала, затем бросила пчелу в рот и проглотила, принимая огонь, который последовал за ней в горло.
Ее техника глотания пчел, безусловно, улучшилась с первого раза.
Утренний свет изменился даже за время короткой прогулки от улья до кухни. Матильда просунула голову в приоткрытую дверь, нырнув под ветку бузины, которую повесила там бабушка, чтобы нечистая сила не проникла через заднюю дверь. Огонь мерцал в объятиях очага, значит, бабушка Мэй где-то рядом. Ее жизнь вращалась вокруг поддержания света огня, чтобы их предки могли найти дорогу, если им это понадобится. А густой аромат молотого кофе и мимозы означал, что ее мать только что была здесь. У Матильды заурчало в животе, когда она заметила пушистый купол хлеба, лежащий на поцарапанном кухонном столе.
– Сладко, – прошептала она.
Матильда открыла дверь и шагнула внутрь, направляясь прямо к буханке. Ее отец перед отъездом сделал кучу всего, чтобы жизнь в доме стала удобнее, но бабушка не разрешала ему прикасаться к кухне, только позволила поставить холодильник. Свет исходил из окон и висячих фонарей, а тепло источала огромная плита, которая вместе с открытым огнем делала кухню самым теплым местом в течение всего года.
Когда девушка отрезала корку от хлеба, задняя дверь со скрипом открылась, Матильда обернулась и моргнула, увидев посетителя, выглядывающего из-за открытой двери.
– Откуда ты взялся, Виктор? – спросила Матильда, протягивая руку.
Крошечный козлик моргнул своими золотыми глазами и уставился на Матильду. Его передние копыта застыли в «первой позиции», пока он наблюдал, как Матильда разбрасывает хлебные крошки по всему кухонному столу. Виктор склонил голову набок и легкой рысцой направился на кухню, пока не оказался у ног Матильды.
– Вот, держи, – она почесала его подбородок, затем намазала джемом кусок хлеба и отдала его козлику, – кто самый очаровательный мальчик на планете?
– Думала, я ушла?
Мать Матильды, Лотти, спустилась по неровным ступенькам на кухню. Ее белый персидский кот Нимбус крался за ней, как будто она была хозяйкой этого места. Лотти покачала головой и указала пальцем с идеальным маникюром на Виктора, затем на заднюю дверь.
– Я знаю, что ты любишь его, но тебе известны правила, – сказала Лотти, хватая совок и щетку с крючка рядом с пучком лаванды, – посмотри на пол, Матильда. Он везде разбросал крошки.
Матильда скрестила руки на груди и смотрела, как ее мать присела на корточки, чтобы все собрать. Один только вид матери заставлял ее желудок закипать от раздражения. Лотти не могла находиться в метре от Матильды, не создавая какого-то конфликта. Если бы она пришла на пять минут позже, козлик все равно съел бы все до последней крошки.
Лотти посмотрела на Матильду из-под нахмуренных бровей, типичное выражение ее лица, когда она разговаривала с дочерью.
– Тилли? Что я только что сказала? – Матильда фыркнула, наклонилась к Виктору, раздраженная тем, что мама назвала ее детским именем.
– Тебе лучше убраться отсюда, пока ты не превратился в тушеное мясо.
Она провела руками по пушистой морде и поцеловала его в макушку, прежде чем козлик выбежал прочь.
– Почему он не может быть здесь? – спросила Матильда, поворачиваясь к матери. – Нанна Мэй все время держит Джинни в доме.
– Птица приучена к дому, а этот глупый козел – нет, – сказала Лотти, бросая крошки в раковину.
Матильда нахмурилась, наблюдая, как Лотти стряхивает несуществующие крошки с отвратительного черного пончо, которое было на ней. Мама как будто оделась так, чтобы позлить Матильду.
Вспышка красного и коричневого ворвалась в кухню и метнулась в открытые окна, демонстрируя, насколько свободна она в доме. Малиновка трижды облетела комнату, затем приземлилась на плечо своей хозяйки, когда та, шаркая, вошла через заднюю дверь и направилась прямо к Матильде.
Матильда напряглась, избегая взгляда молочных глаз Нанны Мэй, в которых светилась мудрость. Свои волосы, как всегда, бабушка заколола на макушке гладким белым узлом, а длинная юбка и кардиган волочились по полу, их цвета были из той же палитры, что и у малиновки.
Она остановилась перед Матильдой. Если бы девушка встала, она бы возвышалась над старухой, но Нанна Мэй не чувствовала себя маленькой, когда та находилась рядом с ней. Она обхватила скрюченными пальцами запястье Матильды и подняла руку так, что та оказалась у нее под носом. Нанна Мэй уставилась на нее, качая головой при виде сердитых красных бугорков, покрывавших кожу Матильды. Девушка отстранилась, и Нанна Мэй медленно подошла к камину. Ей потребовалась целая вечность, чтобы опуститься на трехногий табурет перед ним. Она взяла железную кочергу, посмотрела на мать Матильды, затем повернулась к огню, горевшему у ее ног.
– Это?.. – мать подошла к Матильде, схватила ее за обе руки и нахмурилась, глядя на них, – это крапива ужалила? Ты была в улье, Матильда? Ходила за королевой? Опять?
– Нет, – сердито сказала Матильда, оттолкнула руку матери и встала.
– Не лги мне, юная леди! Что у тебя на уме на этот раз? Я полагаю – ничего хорошего?
– А ты разве поверила бы мне, если бы я сказала, что это так и есть?
– Ну что, так и есть? Скажи мне, ты сотворила заклинание, чтобы улучшить свою концентрацию? Или, может быть, один из твоих одноклассников нездоров? Или, может, ты благословляешь этот дом?
Матильда закатила глаза. Зачем ей тратить свое время на магию, чтобы помогать людям, которые ее игнорируют, когда вместо этого она могла заставить их медленно терять волосы? Матильда ухмыльнулась, вспомнив, как взбесилась Лорен Макфадден, расчесывая пряди волос перед зеркалом в школе.
– Ради всего святого, Матильда, ты вообще меня слушаешь? Сколько раз? – ее мать открыла шкафчик и достала маленькую зеленую бутылочку, затем наклонилась над раковиной и выдернула листья из маленьких горшочков, стоявших на подоконнике. Раздражение можно было услышать в каждом слове ее лекции, и оно росло с каждой сорванной травинкой, – сколько раз я должна повторять это тебе? Нельзя использовать смерть в магии. Будь то человек или пчела, мы уважаем жизнь. Ты бы поняла это гораздо лучше, если бы стала частью ковена. Тебе почти семнадцать…
– Я никого не убивала. Технически. Она все еще жива, – быстро сказала Матильда, меняя тему разговора. Снова.
– И что же это на этот раз? – сказала Лотти, перемалывая листья в мраморной ступке, – главная роль в школьном спектакле? Или пришло время обзавестись новым лучшим другом? Кто-то осмелился скопировать твою стрижку? Какая мелочь может заставить тебя беспокоить этих существ в середине осени? Это же очень простое правило: никогда не использовать магию, чтобы причинить боль другому, физическую или моральную, если ты не хочешь, чтобы имя жертвы превратилось в шрам на твоем лице.
– Но мы можем скрыть наши шрамы, – Матильда пожала плечами, – так почему бы не повеселиться с магией?
Последние три года Матильда собирала имена тех, кому причинила боль своей магией, словно это стало ее хобби. Было забавно придумывать творческие способы причинить боль или принести несчастье своим врагам, или просто быть популярной в течение нескольких недель. В отличие от других ведьм, Матильда могла совершать плохие поступки, но всегда оставалась чистой. Во всяком случае, чистой в глазах других.
Лотти поджала губы и покачала головой:
– Именно поэтому ты недостаточно взрослая для этого заклинания.
Плечи Матильды поникли, она была готова к еженедельной лекции.
– Наша родословная была благословлена даром скрывать наши шрамы, чтобы мы жили без осуждения в меняющемся мире, чтобы дать ведьмам второй шанс, а не для того, чтобы ты могла использовать магию, проклиная своих одноклассников по любой прихоти. Твой отец не имел права давать тебе это заклинание, ты явно недостаточно взрослая для этого.
– Приятно знать, что ты думаешь обо мне, – сказала Матильда, скрестив руки на груди.
– Ты не оставляешь мне выбора думать по-другому! Все дело в равновесии: ты делаешь добро, вселенная это видит; ты делаешь зло, это написано у тебя на лице, видим мы это или нет.
Матильде захотелось стукнуться головой о стол. С того момента, как она узнала, что дом Ферли был домом, полным заклинаний и чародейства, ее научили правилам, по которым жили ее предки. И от нее ожидали уважения и принятия этих правил. Первое правило было простым: если используешь магию, чтобы причинить боль или подчинить волю другого, – получаешь имя жертвы, высеченное на твоей коже. Если используешь магию, чтобы помогать другим, совершенствовать свой дар, поддерживать равновесие, – тебе не причинят вреда.
Но зачем иметь доступ к древнему заклинанию, которое позволяло убрать все неприятные последствия, если не собираешься пользоваться им? Матильда этого не понимала. Зачем понадобилось заклинание, если его нельзя применять?
– Не нужно, чтобы что-то привлекало к нам внимание, особенно сейчас, со всеми этими мертвыми животными, которые продолжают появляться. – Небольшая морщинка беспокойства появилась между бровями Лотти, когда она посмотрела на Нанну Мэй. Мама Матильды покачала головой и указала рукой на кислую мордочку Нимбуса.
– На этот раз кошки, Нанна Мэй. Кошки. Очень-очень много кошек.
– Это не имеет ко мне никакого отношения, – сказала Матильда, поднимая руки в знак капитуляции. Она повернулась к Нанне Мэй, – ты же не думаешь, что я действительно убила бы кошку, не так ли?
– Я этого не говорила, Матильда, – ответила Лотти, – я просто… Необъяснимая смерть животных никогда не бывает хорошим знаком, ни для нас, ни для обычных людей. Мой ковен встревожен. Они могут почувствовать, как что-то приближается, как яд, разносящийся по ветру. И это как раз перед праздником Айви и Хэллоуином? Это священное время года, и кто-то портит его этими смертями. В одном вы можете быть уверены: когда что-то идет не так, люди ищут виноватого, и в девяти случаях из десяти этот кто-то будет женщиной. Вот так в первую очередь и началась вся эта заварушка с Айви. Люди здесь только обрадуются предлогу постучать в эту дверь и начать разбрасываться обвинениями.
Матильда снова закатила глаза.
– Никто больше не верит в ведьм, мама.
– Ты бы удивилась, узнав, во что верят люди в минуты особенного отчаяния. – Лотти покачала головой и насыпала измельченные листья в бутылку с помощью медной воронки. – В любом случае у меня нет на это времени. Я кое с кем встречаюсь, – она сорвала с головы прядь волос цвета воронова крыла, намотала ее на палец, сунула в бутылку, затем плюнула в нее и воткнула пробку в крышку.
– Свидание с твоим драгоценным ковеном? – сказала Матильда, скрестив руки на груди.
Лотти выпрямилась и разгладила одежду. Поджав губы, она посмотрела на Матильду. Девушка сглотнула, невольно вспомнив прежнюю тишину улья. Лотти пересекла кухню, Нимбус следовал за ней, словно уже приготовился к шоу. Мать всмотрелась в лицо Матильды, увидев имена, которых там не было.
– Тебе нужно проявить немного уважения к своей магии и истории. Перестань злиться на школьницу, пока твое лицо не покрылось шрамами до неузнаваемости. Возможно, я не смогу этого увидеть, но я знаю тебя, Матильда, я знаю, что ты там спрятала.
Под громкий стук каблуков Лотти вылетела из кухни, оставив Матильду и Нанну Мэй тушиться в ее гневе. Матильда посмотрела на плитку под ногами, изношенную и тусклую от столетий своей родословной, живущей собственной жизнью на кухне. Мать могла быть жестокой, но это был единственный разговор, который она вела с ней за последние месяцы. Пропасть, что выросла между ними с тех пор, как ушел отец, стала такой большой, что у Матильды не хватало сил преодолеть ее, а Лотти, в свою очередь, перестала протягивать руки, чтобы дотянуться до Матильды. Лотти настолько затерялась в вихре повседневных обязанностей, желании быть хорошей дочерью для Нанны Мэй и образцовым членом ковена, что оставаться матерью становилось все труднее.
Матильда повернулась к бабушке и выпятила подбородок.
– Спасибо, что заступилась за меня, – сказала она. Бабушка приподняла бровь, затем взяла кочергу, чтобы поднести ее к огню, – ты же знаешь, что это не я убила тех кошек, не так ли? Ты же знаешь, что я не могла сотворить ничего подобного.
Взгляд бабушки скользнул вниз, к животу Матильды, затем снова поднялся к ее лицу.
– Я уже сказала, что не убивала ее. Она все еще ползает туда-сюда, – Матильда посмотрела вниз, – просто… у меня в животе. Это же только пчела, Нанна, они летают вокруг раздражающих людей.
Нанна Мэй нахмурилась, глядя на Матильду, потом посмотрела на Джинни.
– Ты знаешь, что я имею в виду. Я бы никогда не причинила вреда Джинни. Или кошке.
– Злая Тилли, – прошептала Нанна Мэй, наблюдая, как языки пламени облизывают кочергу.
– Я же просила тебя, Нанна Мэй, – вздохнула Матильда, наклонившись и поцеловав шелковистые волосы бабушки, – пожалуйста, не называй меня так.
Матильда оторвала кусок от буханки и направилась к огню, чтобы обмакнуть его в содержимое кастрюли, но Нанна Мэй хлопнула ее по руке и покачала головой. Матильда сунула хлеб в рот и потерла руку, смотря, как бабушка срывает лепестки с цветка ромашки, растущего в корзине над камином, и бросает их в бурлящую жидкость.
– Как ты можешь готовить то, что так вкусно пахнет, и не хотеть поделиться этим со своей любимой внучкой? – Нанна Мэй закатила глаза, затем указала на часы с кукушкой. Она взяла щепотку молотого тмина из ступки и добавила его в кастрюлю, – я знаю, что я твоя единственная внучка, но ты понимаешь, о чем я. Когда же он будет готов в таком случае? Ты варишь его уже целую вечность.
У задней двери послышался тихий шорох, и толстая жаба вперевалку переступила порог кухни. Матильда почувствовала, как напряглись плечи бабушки, и заморгала, глядя на наглую амфибию, ползущую по плиткам, как будто ее пригласили на завтрак. Нанна Мэй поднялась с табурета и потянулась за метлой, стоящей у камина.
Матильда вздохнула и взяла свою школьную сумку. Сейчас Нанна Мэй выгонит жабу обратно на холод, а затем проведет остаток утра, собирая травы и специи, необходимые ей для изготовления талисманов, которые им всем придется положить под подушки.
– Удачи, Нанна Мэй, – сказала Матильда, оставив старую леди осторожно выметать жабу за дверь вместе с любой неудачей, которую она принесла с собой.
Глава 2
Зелено-оранжевый баннер развевался высоко над столами в кафетерии. Черные закрученные буквы напоминали студентам о Фестивале «Ведьмин колодец» в конце месяца. Матильда нахмурилась, глядя на плакат, пока несла свой поднос через зал. Город начал украшать витрины магазинов оранжевыми бантами и одеваться в темно-зеленые плащи, как только наступил октябрь. Это единственное время, когда Грейв-Уик становился слегка привлекательнее, собирая со всей округи людей, желающих принять участие в фестивале Хэллоуина. Так что было совершенно очевидно, что социальные сети уже заполнены информацией о нем.
Матильда устроилась в конце стола, за которым сидела последние несколько недель. Остальные в кафетерии бросали на нее презрительные взгляды, когда она улыбалась им. Однако все перестали это делать, когда Эшли Аберкромби плавной походкой вошла в кафетерий: ее имя разнеслось по столам очень тихо, как это всегда бывало. Девушка присоединилась к своим друзьям, сидевшим в центре стола, за которым устроилась Матильда, – идеальная сцена для обожающей ее публики – и перебросила светлые волосы через плечо. Она оглядела своих подопечных за столом, ее глаза остановились на Матильде.
– Почему именно ты сидишь за моим столом?
«Чтобы убедиться, что мое заклинание заслуженно», – подумала Матильда. Она пожала плечами и одарила Эшли улыбкой.
– Просто обедаю.
– Извини, мы все еще друзья? – сказала Эшли, скрестив руки на груди, – это было на прошлой неделе, до того момента, как ты перестала меня поддерживать, мне не нужен такой негатив.
Матильда вспомнила, как Эшли снова и снова вертелась в новой куртке, требуя, чтобы подруга сказала ей, был ли это правильный выбор. Матильда, решившая, что даже небольшая популярность и дружеское общение не стоят отупляющей скуки, заявила ей, что это так, если выбор был сделан под девизом: «У меня нет вкуса».
– Я уже забыла о тебе, – сказала Эшли, оглядывая Матильду с ног до головы, – может быть, тебе стоит пойти и посидеть там со своими друзьями.
Матильда посмотрела на стол, на который указывала Эшли.
– Но там никого нет!
– Вот именно, – усмехнулась Эшли, вытягивая руки, чтобы ее миньоны могли дать ей пять.
Матильда театрально вздохнула и пересела за стол в одиночестве как раз в тот момент, когда Шон возник в дверях кафетерия и направился к Эшли и ее «последователям». Улыбка, похожая на ту, что мы видим в рекламе с зубной пастой, сверкнула на идеальном лице Шона, подчеркнутая двумя ямочками. Он хлопнул по вытянутым ладоням своих товарищей по футбольной команде и подошел к Эшли, которая притворно игнорировала его.
Матильда всегда считала, что Шон похож на остальных идиотов-футболистов в ее школе: бравада и жестокость, перевязанные лентой острых скул и развязности. Но год назад они были в паре на задании по истории, и после нескольких недель такой тесной работы Матильда поняла, что ошибалась на его счет.
Вместо того чтобы отступить и позволить Матильде делать всю работу, он действительно активно участвовал в проекте, который по иронии судьбы был посвящен судебным процессам над ведьмами в Салеме. Шон проявил настоящий интерес к этой теме и разделил исследования между ними, а затем с горящими глазами рассказал о некоторых шокирующих вещах, которые ему удалось обнаружить. Однажды он даже оторвался от группы своих друзей, чтобы подарить Матильде свой собственный экземпляр одной из книг, которые он нашел. Матильда покраснела, когда он заставил пообещать прочитать ее и сообщить ему, что она думает.
В течение этих нескольких недель она чувствовала себя самой важной частью мира Шона. Что-то происходило с внутренностями Матильды, когда они с парнем работали рядом друг с другом в библиотеке или Шон спешил за ней в кафетерий, жестикулируя и рассказывая о том, что он прочитал о Сэмюэле Пэррисе или Бриджит Бишоп. Когда Шон обернулся в классе и дал ей пять одной рукой, держа в другой их задание с оценкой «отлично», она поняла, что влюбилась в него. Ни магии, ни зелий, просто какой-то другой ингредиент, которого Матильда никогда не понимала.
«Почему?» – подумала Матильда. Ее желудок бурлил от гнева, когда она смотрела, как Шон направляется к Эшли. Почему она? Но Матильда знала почему. Она знала, что подобное притягивает подобное, и Шон с его совершенством и справедливостью был королем, а Эшли была королевой.
Пчелиной королевой.
Матильда поднесла руку ко рту, белокурая прядь пепельных волос обвилась вокруг указательного пальца. Отец научил ее ловкости рук и искусству отвлечения внимания, которые, как он сказал ей давным-давно, необходимы, когда живешь в мире заклинаний и магии. Матильда могла вырвать прядь волос или сорвать браслет-оберег лучше, чем Плутишка Робин. Все еще держа руку у рта, Матильда глубоко дышала, сосредоточившись на Эшли, сидящей в центре кафетерия.
– Поднимайся изнутри. Моя боль – твоя, – прошептала она. Зрение обрело четкость, и Матильда со свистом выдохнула, переставляя содержимое своего подноса и каждые несколько секунд поглядывая на Эшли. Ее так называемые друзья цеплялись за каждое банальное слово, когда девушка использовала на них свою собственную магию. Мне так нравятся твои волосы! Уложишь мои так же? Или: Мне нравятся твои стрелки! Сделаешь мне макияж? И: мне нравится твоя куртка, одолжишь ее мне? Сначала кажется, что ты центр ее мира, но вскоре понимаешь, что все, что она говорит и делает, происходит для ее собственной выгоды.
Стать подругой Эшли казалось хорошим шагом с самого начала. Это было волнующе, когда она взяла Матильду под руку и поделилась всеми последними сплетнями, в то время как они вместе с важным видом шли по коридорам. Когда Матильда смотрела, как Эшли репетирует перед школьным спектаклем или бегает по футбольному полю, она чувствовала гордость за то, что находится в своем кругу, даже если она попала туда с помощью магии.
Однако шли недели, и Матильде надоело повсюду таскаться за Эшли, которая, кстати, училась не особо хорошо и настояла на том, чтобы Матильда ходила с ней на все внеклассные занятия: от философского клуба до музыкального театра. Вместо того чтобы по-настоящему подружиться с кем-нибудь, Эшли преследовала лишь одну цель: больше зрителей в Обществе обожания Эшли. Матильда собиралась покончить с чарами, потушив пламя, но потом Эшли ушла и обратила свое внимание на единственного человека, к которому Матильда испытывала что-то настоящее.
Шон.
Эшли продолжала смотреть через плечо на Шона, прежде чем отвернуться, оставив его качать головой и сдерживать улыбку. Их явное влечение заставило кожу Матильды покрыться мурашками от ярости, пока Эшли не откашлялась и не поднесла свои пальцы с идеальным маникюром к губам. Она нахмурилась, затем повернулась к своему соседу и открыла рот, чтобы что-то сказать, но начала кашлять, как механик средних лет после пачки «Мальборо».
«Вот оно», – подумала Матильда. В первый раз, когда она использовала магию, чтобы причинить кому-то боль, то немного нервничала, но теперь все, что она чувствовала, это прилив возбуждения от того, что ее слова и действия могут оказать разрушительное воздействие на кого-то другого. Как только она овладела заклинанием, чтобы скрыть свои шрамы, в мире не осталось ничего, что было бы для нее недоступно.
Лотти пыталась направить ее по пути естественной магии без последствий или боли: зелья для предсказаний, заклинания для исцеления, заклинания для защиты, даже талисманы для защиты от простуды. То, что Матильда делала сейчас, было намного сильнее, но она могла слышать голос матери в своей голове: «Используй магию, чтобы причинить боль другому, и ты будешь знать, что боль усиливается втрое с каждой буквой, нанесенной на твою кожу». Хотя Матильда могла скрыть свои шрамы, эта часть оставалась правдой: она все еще чувствовала боль от каждого имени, скрытого на лице, и носила ее с собой день и ночь.
– Эш? Ты в порядке, детка? – спросила одна из подруг Эшли, похлопав ее по спине.
Девушка откинулась на спинку стула, ее лицо побледнело, как луна, а широко раскрытые глаза сверлили подругу. Кашель прекратился, и ее подбородок задрожал, когда она втянула немного воздуха.
– Я… я… там что-то… что-то… ОООХХ!!!
Рука Эшли ударила по столу, разбросав столовые приборы и разбив тарелки. Скрип отодвигаемых стульев прорвался сквозь болтовню в кафетерии, когда все вокруг Эшли попятились от нее. Она схватилась за горло и скорчилась над столом, ее выпученные глаза покраснели и остекленели от паники.
Улыбка тронула губы Матильды, когда она бросила картошку фри в рот, как будто ела попкорн. При виде Эшли, которая обычно была такой уравновешенной и высокомерной, а теперь склонилась над столом, растерянная и испуганная, темное маленькое сердце Матильды запело от радости.
Шон наблюдал за Эшли, его губы скривились от отвращения, как будто он смотрел на слизняка, извивающегося под соленым дождем[1]. Тело Эшли изогнулось на столе, лицо покраснело, как светофор, и ее рвало снова и снова. Она царапала горло, пока пропитанная слюной штука, душившая ее, не высвободилась и не вылетела изо рта.
Пчела. Пчелиная королева.
Никто не двигался, пока пара девушек за столом Эшли не вскочили и не выбежали из кафетерия. Матильда подумала, что они выбежали либо в туалет, либо за учителем. Все остальные застыли на своих местах, уставившись на Эшли широко раскрытыми глазами. На их лицах читалось отвращение, от которого сводило живот, когда Эшли вытерла слюну, капавшую с ее подбородка.
Она поднесла дрожащую руку к распухшим губам и, моргнув, посмотрела на оставшихся учеников.
– Что… что за черт… – выдохнула Эшли, ее длинные ресницы стали мокрыми от слез, – что происходит с… ОООХ!
Побелевшие костяшки пальцев Эшли вцепились в край стола, ее тело согнулось пополам, когда она снова вздохнула, выплевывая больше пчел на обеденный стол. Эшли моргнула, глядя на извивающихся насекомых, ползающих друг по другу, затем ее глаза закатились, и она рухнула на пол. В кафетерии ахнули, затем стулья отодвинулись, и оставшиеся друзья Эшли подбежали к ней, в то время как другие вытащили свои телефоны, чтобы запечатлеть новый повод для сплетен.
Матильда вытерла руки и развернулась на стуле. Она подхватила свою сумку и пружинистым шагом направилась в противоположную сторону от Эшли и ее проблем.
Легкие шаги стали быстрее, а затем превратились в бег, когда боль обожгла душу Матильды, направляясь к лицу. Девушка схватилась за дверной проем и выскочила в коридор, натыкаясь на других учеников и спотыкаясь на каждом шагу.
– Подвинься! Убирайся с дороги! – кричала она, злясь, что не отправилась в ванную раньше.
Матильда зажмурилась, когда первая буква вонзилась ей в кожу. «Э» – Эшли. Она стискивала зубы с каждым штрихом букв, затем сжала кулаки, когда появилась буква «Ш». Матильда чувствовала, как ее кожа разрывается, когда она лавировала между людьми, отчаянно пытаясь запереться в кабинке, прежде чем остальные буквы смогут превратиться в слово. Но она врезалась в долговязого старшеклассника, когда он отвернулся от своего шкафчика.
– Ого, извини, – сказал он, когда они шагнули в сторону, чтобы обойти друг друга.
– С дороги, – прорычала Матильда, буква «Л» врезалась ей в кожу и лишила ее всякого терпения.
– Я пытаюсь убраться с твоего пути. Ладно, прекрати, – сказал долговязый. Он положил руки ей на плечи, и Матильда подняла глаза, удивленная внезапным прикосновением. Он сгорбился, вероятно, привык опускаться, чтобы поговорить с людьми нормального роста, его пышные волосы, зачесанные вперед, идеально гармонировали с медово-карими глазами. – Я пойду этим путем, а ты иди… черт. Я имею в виду, у тебя идет кровь. Ты знаешь, что у тебя идет кровь? Типа, действительно сильно кровоточит.
Матильда дотронулась до своей щеки. Магия, скрывавшая ее шрамы, не могла спрятать буквы, когда они только появлялись на ее коже. Как и во всем остальном, в магии все было связано с балансом и последствиями – такую цену она заплатила за подарок. Другие могли не знать, что она сделала, но для Матильды это было больно.
– Да, я… – сказала Матильда, ее глаза метались по сторонам. Она заметила туалет для девочек и посмотрела на парня, краска отхлынула от его лица, когда он уставился на кровь на ее щеке, – я в порядке, я…
Долговязый сделал шаг назад и закрыл глаза. Его лицо стало того же цвета, что и серые стены Академии Грейв-Уик. Он глубоко вздохнул, затем снова открыл глаза, позволив взгляду остановиться на лице Матильды. Через секунду он покачал головой и прикрыл рот рукой.
– Извини! – крикнул он через плечо, вбегая в мужской туалет.
Матильда прикусила внутреннюю сторону щеки, когда появилась еще одна буква, и сама бросилась в уборную, прижав руку к лицу на случай, если кто-нибудь из поклоняющихся зеркалу девушек окажется на своем обычном месте, подчеркивая несуществующие скулы и делая носы поменьше. Ее плечи расслабились, когда дверь за ней закрылась. В туалете было пусто.
Матильда опустила руку и осмотрела раны, пока остальные буквы появлялись на ее лице. Ее подводка по-прежнему выглядела безупречно, а вьющиеся черные волосы рассыпались по плечам. Однако мерцающий свет и кровь, вытекающая из свежих букв на лице, делали ее похожей на злодейку из фильма ужасов.
Резкий свет в ванной мигнул азбукой Морзе, говоря ей: я знаю, что у тебя на лице.
– Нет, ты не знаешь. Никто не знает, – сказала Матильда свету. – Никто, кроме меня.
– Стоило ли это того? – спросил свет.
– Да, – ответила Матильда, – она это заслужила.
Впервые в своей жизни Эшли узнала, каково это —чувствовать себя неуправляемой, не решать проблему, щелкнув пальцами и попросив кого-то другого разобраться в этом за нее. Она поняла, что плохие вещи случаются с плохими людьми и каково это, когда все отшатываются от тебя вместо того, чтобы поклоняться.
Матильда схватила стопку бумажных полотенец и намочила их в холодной воде. Она стерла улики, наблюдая, как кровь смешивается с водой и уносится в канализацию. Но для того, чтобы избавиться от шрамов на лице, потребуется нечто большее, чем бумага и вода. Достав из сумки маленькую зеленую бутылочку, Матильда поднесла ее к свету: осталось немного, ей придется заварить новую порцию до следующего раза.
Содержимое флакона, состоящее из листьев одуванчика, сердцевины стеблей мяты и лаванды, капли крови Матильды и ее волоса, было того же коричневого цвета, что и большинство зелий. Но это являлось самым мощным из всех, которые когда-либо использовала Матильда. Оно изменяло жизнь. Девушка снова оглянулась через плечо, затем открутила крышку бутылки и сделала три маленьких глотка, затем снова повернулась к зеркалу. Сосредоточившись на своем отражении, Матильда лизнула палец и провела кончиком по имени Эшли, затем закрыла лицо руками и прошептала заклинание, как делала много раз до этого.
«То, что здесь, я не могу видеть, то, что здесь, я могу чувствовать. Возьми это имя и утрой мою боль, чтобы другие не узнали».
Когда Матильда подняла глаза, на нее смотрело совсем другое отражение: ее секреты были скрыты под идеально гладкой кожей. Она почувствовала першение в горле, и, вспомнив свой предыдущий визит в улей, несколько раз кашлянула, и поймала мокрую пчелиную матку в ладонь другой руки.
Матильда отошла от зеркала, готовая снова терпеть залы Академии Грейв-Уик. Но когда девушка подняла руку, чтобы открыть дверь, она ощутила, что какая-то тяжесть тянет ее вниз, и облако дыма закружилось перед ее глазами, поглощая свет вокруг. Она упала на белую напольную плитку в ванной, и ее мир погрузился во всепоглощающую темноту.
Глава 3
–Эй? Привет? Слышишь меня?
Матильда моргнула и отпрянула, ее тело было потрясающе напряжено после погружения в кромешную тьму. Ее разбудил не голос, а ладонь, которая ударила ее по щеке, и она дернулась, готовая к еще одному удару, когда приподнялась на локтях.
– Кто это бьет меня по лицу? – спросила она, когда туман перед глазами начал рассеиваться. Она прищурилась и разглядела человека, склонившегося над ней, – как я оказалась на полу?
– О, хорошо.
– Хорошо? – недоверчиво переспросила Матильда.
– Да, я имею в виду хорошо, что с тобой все в порядке. Я думала, ты без сознания, или мертва, или…
Матильда подняла руку, девушка подняла брови и замолчала.
– Эрин, – вздохнула Матильда. Из всех людей, кто мог разбудить ее пощечиной, это должна была быть Эрин, бывшая лучшая подруга и безжалостный детектив. Эрин откинулась на пятки и нахмурилась.
– Да, Эрин. Не совсем твоя любимая подружка, но неужели ты бы предпочла, чтобы я оставила тебя на полу?
Матильда пристально посмотрела на Эрин, над ней нависла мешанина из веснушек и рыжих кудрей.
– Пощечина действительно была необходима?
– Как уже сказала, я думала, что ты, возможно, мертва. Я как раз собиралась позвать кого-нибудь на помощь, но ты очнулась. Ты в порядке? Что случилось? Ты ударилась головой?
Матильда потерла глаза. Вот и все: Эшли, потом кровь, потом зеркало, потом пол. Она потеряла сознание.
– Как долго я была без сознания? – спросила Матильда, тело казалось прозрачным, будто какая-то ее часть исчезла.
Эрин пожала плечами:
– С тех пор, как я сюда вошла? Две, может быть, три минуты? Я думала, что с тобой случилось то же самое, что с Эшли, – Матильда начала вставать, игнорируя протянутую руку Эрин, – ты видела? Она начала кашлять пчелами, а потом упала в обморок. Миссис Мерфи и мистер Гилл все еще пытаются выгнать всех из кафетерия, прежде чем все это улетит на YouTube. С ней все в порядке?
– С кем все в порядке? – спросила Матильда, отряхивая колготки. Она выпрямилась, повернувшись к зеркалу, чтобы проверить, не прилипла ли туалетная бумага к локтю ее темного бордово-золотого школьного блейзера.
– С Эшли, – повторила Эрин.
Матильда пригладила волосы и пожала плечами, глядя в зеркало. Убедившись, что на лице не осталось следов крови, она повернулась к Эрин:
– Откуда мне знать?
Эрин нахмурилась:
– Я думала, вы… Я имею в виду, разве вы не лучшие друзья? Я часто видела, как вы тусовались вместе.
Уголки губ Матильды дрогнули в улыбке.
– Я бы не сказала, что мы были лучшими друзьями.
– О, ну, я видела, как приехала скорая помощь, так что, думаю, с ней все будет в порядке, – Эрин подняла свою сумку и перекинула ее через плечо, – ты раньше падала в обморок?
Матильда посмотрела на себя в зеркало. Было ли это тем, что только что произошло? Она всегда представляла, что обморок может быть более мягким, чем-то, о чем вы не подозреваете. Тень, в которую она только что упала, имела больше намерений: как будто она шла за ней, чтобы что-то забрать.
– Нет, – сказала она, затем повернулась к Эрин: – Теперь я в порядке. Ты можешь идти.
– На самом деле, я…
– На самом деле, ты что? – спросила Матильда, – я ценю твою помощь, но это не значит, что мы снова друзья, Эрин.
Эрин сложила руки на груди.
– На самом деле, я все еще не сделала то, за чем сюда пришла, поэтому я хотела бы пойти, если вы не возражаете, ваше королевское высочество, в женскую уборную. И, кстати, не за что. Я могла бы оставить тебя лежать на полу, чтобы первокурсники споткнулись. И сейчас я бы так и сделала.
«Типичный ответ Эрин», – подумала Матильда, поднимая с пола свою сумку.
Впервые они встретились в дождливый день во время обеденного перерыва в школьной библиотеке. Последнюю книгу про Перси Джексона наконец-то вернули, но как только Матильда потянулась за ней к полке, другая маленькая рука выхватила ее прямо у девушки из-под носа. После долгих споров и помощи библиотекаря Матильда и Эрин согласились прочитать ее вместе. Они встречались каждый обеденный перерыв, где устраивались на мягких подушках, ожидая, когда другая кивнет, и наступит время перевернуть страницу. Их головы становились все ближе и ближе, пока они читали, задыхаясь и плача одновременно. После того как книга была прочитана, они продолжали видеться, чтобы обсудить сериал и вместе нарисовать ужасный фан-арт.
Это было до шрамов и до того, как отец Матильды оставил семью. Теперь казалось безопаснее ни к кому не приближаться. В мире Матильды не осталось места дружбе, которая не была бы создана в котле.
– Да, миллион раз спасибо, – сказала Матильда, поворачиваясь, чтобы уйти.
– Матильда?
– Что еще? – вздохнула она.
– Что случилось? – спросила Эрин, мягко покачав головой и заглянув в глаза Матильды.
Девушка нахмурилась, посмотрела на бывшую подругу, затем закатила глаза.
– Мы же не будем делать это снова, не так ли? – сказала она, скрестив руки на груди. – Как я уже тебе говорила, мы просто отдалились друг от друга. Такое иногда случается, – она открыла дверь, чтобы убежать, но Эрин встала перед ней.
– Я не про нас. Я перестала задаваться вопросом, почему ты вдруг перестала быть моим другом много лет назад. Я имею в виду, что с тобой случилось? Почему ты такая… злая?
Матильда оглянулась на Эрин и почувствовала, что возвращается на несколько лет назад, когда они виделись здесь и строили планы перед этими зеркалами. Матильда отвела взгляд, прежде чем провалиться слишком глубоко в воспоминания, и снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Она пожала плечами и, обойдя Эрин, вышла из уборной.
– Наверное, мне просто повезло, – сказала Матильда с улыбкой.
Как только дверь за ней захлопнулась, улыбка сползла с ее лица, и она скрестила руки на груди. Встреча с Эрин всегда пугала ее, но, очнувшись на полу в ванной, она испытала внутреннее потрясение. Матильда достаточно разбиралась в темной магии, чтобы знать, каково это, когда кто-то пытается что-то у тебя отнять, и, проходя по коридорам Академии Грейв-Уик, она была уверена, что часть ее души забрали. Она чувствовала эту потерю.
Автобус с грохотом тронулся с места, оставив позади себя облако выхлопных газов и предпраздничные визги. Солнце почти опустилось за горизонт, окрасив небо великолепным розово-оранжевым сиянием. Матильде нравился прохладный воздух, поскольку он освежал спертый воздух автобуса, но тем не менее девушка закуталась в пальто.
Она сделала глубокий вдох, наслаждаясь запахом осени. Повсюду разжигали костры, люди возвращались домой и снимали свои шерстяные шапки и шарфы. Матильда шагала по дорожке в дом Ферли, ступая по опавшим листьям, источавшим землистый аромат. Она была уверена: если бы ветер дул как надо, то ей бы удалось уловить запах пряных яблок с восхитительной корочкой, которые тушатся на бабушкиной плите. Запахи, вкусы и волшебство, которое принесет Хэллоуин, – за это Матильда так любила осень.
Нимбус выполз из-за скелетообразных ветвей живой изгороди и уселся посреди тропинки.
– Чем ты занимался? – спросила Матильда, поглаживая кота. Нимбус поднял лапу, чтобы почиститься, и на землю упало серое перо. – Охота, да? Я бы не удивилась, узнав, что это ты убил всех тех кошек.
Нимбус поднялся на лапы и засеменил вперед, высоко подняв хвост. Матильда последовала за котом сквозь кованые железные ворота и вниз по тропинке, усеянной тенями и хрустящими листьями. Ее плечи расслабились, когда она прошла под аркой живой изгороди из тиса. Аромат сада грел ее душу. Она могла бы дойти до дома с завязанными глазами и все равно найти садовую калитку, просто доверившись своему носу.
Лотти всегда говорила ей, чтобы она не пользовалась задней дверью, как «какая-нибудь бродячая собака», но Матильде нравилось возвращаться домой таким образом. Заросший двор представлял собой хаотичный взрыв флоры и фауны, а вдоль стены коттеджа выстроилась палитра тыкв ржавого цвета, собранных и расставленных ее бабушкой, как только наступил октябрь. Каменные ступеньки вели к задней двери покосившегося коттеджа и любимой комнате Матильды – кухне. В животе заурчало, как только она представила, что бабушка готовила на гигантской зеленой плите, пока внучка была в школе. Но ее ноги замерли, когда в окне замерцал свет, и она увидела, как ее мать метается по кухне туда-сюда.
– Нанна Мэй принесет мне что-нибудь позже, – подумала Матильда, удаляясь от кухни и своей матери. Бурлящий пруд и поющие жабы приветствовали ее дома, когда она проходила мимо соцветий базилика для салатов и белладонны для заклинаний в травяном саду Нанны Мэй. Девушка обогнула дом с другой стороны, затем прошла по гравийной дорожке, вдоль которой весной росли нарциссы, а летом – одуванчики.
– Привет, маленький приятель, – сказала она, присев на корточки и суетясь вокруг Виктора, когда он выбежал из тени деревьев, – скучал по мне сегодня? – козлик заблеял, и Матильда улыбнулась: – Знаю. Я тоже.
Виктор последовал за ней в оранжерею кремового цвета, расположенную между голыми вишневыми деревьями, с двумя мерцающими тыквами по обе стороны двери. Когда Матильда положила руку на дверную ручку, щелкнул выключатель, и зажглись сотни огней, растянутых по крыше оранжереи и закручивающихся спиралью вокруг стволов деревьев.
Лотти всегда поощряла пребывание дочери в оранжерее, ведь здесь можно соединиться с окружающей ее энергией. Вскоре Матильда начала чувствовать себя в оранжерее, среди деревьев и дикой природы, комфортнее, чем где-либо на всем белом свете. Она часто засыпала на полу, читая книги своей бабушки о магии, поэтому девушка принесла подушку и лампу, чтобы не отрываться даже ночью. Однажды она пришла сюда и увидела кушетку. Так Лотти ясно дала понять, что нет никакой проблемы в том, что Матильда предпочитает находиться в оранжерее, подальше от их дома.
Матильда открыла дверь и включила лампу, улыбаясь, когда копыта Виктора застучали по деревянному полу к его подушке у подножия кровати. Девушка опустила жалюзи на четырех окнах в задней части большой восьмиугольной комнаты, оставив открытыми окна спереди, а затем упала на подушку. Она достала телефон, проверила последнее сообщение, которое отправила отцу, и послала смайлик на случай, если он пропустил его в первый раз. Матильда улыбнулась, когда на экране появились три точки, затем устроилась в кресле-качалке, но точки исчезли, оставив без ответа безумный желтый смайлик, уставившийся на нее.
Она впитывала сплетни и фотографии Эшли и отметила отсутствие Шона на всех фото. Внезапно пришло уведомление о сообщении от неизвестного отправителя.
Эй. Хотел извиниться за то, что случилось.
Матильда нахмурилась, вглядываясь в крошечный аватар парня с красным одноразовым стаканчиком в руке, глядевшего на нее, потом ответила.
Кто это? Извиниться за что?
Оливер. За то, что меня чуть не стошнило прямо на тебя. Не люблю кровь.
Брови Матильды поползли вверх, когда она поняла, что Оливер был тем парнем, с котором она столкнулась сегодня в коридоре школы. Девушка откинулась на спинку стула и нахмурилась. Неужели она наложила заклинание на этого Оливера и забыла об этом? Матильда не помнила, чтобы в последнее время творила любовные чары, тем более на нем. Она нажала на его фотографию. Оливер Тилбери. Матильда прищурилась, рассматривая увеличенное изображение. Ее пульс участился, а щеки потеплели, пока она изучала его черты. Как она не заметила его раньше?
О да, точно! Не беспокойся, я совсем забыла об этом.
Она затаила дыхание, но почти сразу же появилось еще одно сообщение.
Приятно знать, что я произвел впечатление.
Матильда подтянула колени и быстро пробежала глазами его сообщение еще раз, затем напечатала ответ.
Ха-ха, да.
Куплю тебе завтра кофе, чтобы загладить свою вину?
Матильда прижала телефон к груди и выглянула в окно. Это шутка? Она не видела никого снаружи, кто ждал бы, чтобы выпрыгнуть и начать смеяться над ней из-за того, что она поверила, будто кто-то хочет пригласить ее на свидание, без всякой магии. Она быстро посмотрела вниз и ответила.
Кофе?
Да, перед школой?
Откуда мне знать, что тебя не стошнит на меня?
Матильда нажала «Отправить», затем прикусила губу.
Я ничего не могу гарантировать, но надеюсь, что на этот раз крови не будет.
Ха-ха. Хорошо, где?
У аллеи перед школой? 8.15?
Хорошо. Тогда увидимся.
– Что, черт возьми, ты натворила? – прошипел голос с порога. Матильда уронила телефон и подняла глаза. Лотти ворвалась в садовую комнату с красными щеками и горящими глазами.
– Стучаться не учили?
Ее мать наклонилась перед Матильдой, как будто обращалась к малышу.
– Позволь мне разобраться с этим, хорошо?
– Разобраться с чем? – спросила Матильда, хмуро глядя на маму, а затем подняла глаза, когда двое полицейских зашуршали по гравийной дорожке.
– Что за?..
– Вот она, – сказала Лотти, улыбка появилась на ее лице, когда она развернулась, чтобы поприветствовать двух офицеров.
– На самом деле я мисс, но, пожалуйста, зовите меня Лотти.
– Что происходит? – спросила Матильда.
– Матильда, я офицер Пауэлл, а это офицер Сеймур. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, если вы не против? – пояснила женщина-офицер.
– Я арестована?
Ее мать положила твердую руку на плечо Матильды, но голос ее звучал легко.
– С какой стати тебе быть под арестом, глупышка. Они просто хотят поговорить с тобой.
Офицер Сеймур посмотрел на Виктора, который свернулся калачиком на своей подушке, затем повернулся к офицеру Пауэлл и поднял брови. Матильда погладила козлика по голове и, моргнув, посмотрела на них.
– Ты любишь животных, Матильда? – спросил офицер Сеймур.
«Был бы у меня в комнате козел, если бы я не любила животных, Шерлок?» – подумала она, хмуро глядя на всех. Мать толкнула ногой подушку, и Матильда встала.
– Да, похоже на то. А в чем дело?
– Я уверен, ты в курсе, что в последние недели произошло множество случаев гибели животных? Кролики, кошки, что-то в этом роде?
Матильда взглянула на свою маму, та незаметно кивнула, и Матильда сделала то же самое.
– Ну, я боюсь, что на ферме на Тикторн-лейн произошел неприятный инцидент.
– Тикторн-лейн? Вы имеете в виду Цветущую ферму? – спросила ее мать, затем села на кушетку, когда офицеры кивнули. Она посмотрела сначала на одного, потом – на другого и положила руку себе на грудь. – Инцидент? Кто-то пострадал?
Матильда сглотнула.
– Да, какого рода инцидент?
Офицер Сеймур зацепился большими пальцами по обе стороны своего жилета.
– Несколько коров были найдены забитыми.
Матильда посмотрела на Лотти. Быть честной со своей мамой бывало нелегко, но когда девушка сказала, что не имеет никакого отношения к убитым кошкам, то говорила правду. Теперь и коровы? Слова матери, сказанные утром, эхом отозвались в голове Матильды.
Необъяснимая смерть животных никогда не бывает хорошим знаком, ни для нас, ни для обычных людей.
– Сколько? – спросила Лотти.
Офицер Сеймур откашлялся.
– Больше двадцати.
Матильда сглотнула, надеясь, что образ двадцати забитых в поле коров не будет ее преследовать перед сном.
– Так это была лиса или что-то в этом роде? Я имею в виду, разве на той ферме нет собак? Ротвейлеры? Могли ли они это сделать?
Офицер Пауэлл покачала головой:
– К сожалению, их тоже нашли мертвыми.
– Мне очень жаль. Конечно, это ужасная новость, но я не понимаю, какое отношение это имеет к моей дочери? – смущенно произнесла Лотти.
Полицейские переглянулись, не желая расстраивать хорошенькую леди.
– Ну, – сказал офицер Пауэлл, глубоко вздохнув, – у всех этих трупов на боках было вырезано имя.
– Какое имя? – спросила Лотти и плотно сжала губы.
Офицеры посмотрели друг на друга, а затем ответили в унисон:
– Матильда.
Глава 4
Пятнадцать дней до Хэллоуина
Матильда зевнула и снова посмотрела на время: 5.38 утра.
Полиция заявила, что им нужно уйти, чтобы немного поспать, но это было полной противоположностью тому, что делала Матильда. Она пролежала в постели всю ночь, пока в ее голове роились вопросы. Кто убил этих животных? Почему она потеряла сознание? Случится ли это снова? Были ли животные и ее обморок совпадением? Что-то в глубине живота подсказывало ей, что она заблуждается, если так думает. Наконец она решила, что если уже проснулась, то может воспользоваться этим по максимуму и приготовиться к встрече с Оливером. Несмотря на то что ей было нелегко выбраться из теплой постели, Матильда была рада подняться до того, как все остальные даже подумали о том, чтобы проснуться, а время все еще принадлежало ведьмам. Она затянула шарф потуже и засунула его под пальто, чтобы защититься от предрассветного холода, когда далекое блеяние оленей, нежный писк жаб-акушерок и запах горящих листьев заставили ее почувствовать, что она была единственным человеком в лучшем шоу в мире.
Она сунула книгу заклинаний под мышку и направилась по тропинке к коттеджу Ферли в поисках каких-нибудь дополнительных предметов. Последние пару дней были, мягко говоря, непредсказуемыми, поэтому она хотела убедиться, что ее встреча с Оливером пройдет именно так, как она хотела, а так как она потеряла интерес к Эшли, ей требовалось отвлечься. Матильда нашла немного женьшеня и корицы в своем собственном тайнике, но ей нужны были кошачья мята и базилик. У ее матери наверняка припрятана кошачья мята в кладовке для Нимбуса, и в мире не было трав, которые она не смогла бы найти в саду Нанны Мэй.
