книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям
Толстушка в самолете

Келли ДеВос

Толстушка в самолете

От автора

Это не история о похудении в стиле Золушки.

Я помню точный момент, когда поняла, что хочу написать эту книгу. Мне, как и моему персонажу, Куки Вонн, говорили, что я слишком толстая, чтобы летать на самолете из Финикса в Солт-Лейк-Сити. Сидя в аэропорту, сжимая журнал Vogue в руках и опасаясь, что мне не позволят взойти на борт и что я могу попрощаться со своим багажом, я обдумала свою ситуацию. Во-первых, самолеты, из-за тесноты помещения, по природе своей могут стать местами откровенной неприязни к людям размера плюс. А также многие индустрии, например моды или красоты, процветают и зарабатывают на том, что не помогают девушкам и женщинам, на благо которых должны служить, почувствовать себя лучше, а наоборот, заставляют их стыдиться самих себя.

Так что я написала первую главу про первый полет Куки. Повествование идет в двух временных линиях – до и после потери веса. Таким образом я хотела показать, насколько по-разному общество относится к тем, кого считают худыми, и тем, кого называют «людьми с лишним весом».

Я перепробовала множество диет, иногда успешно, иногда нет. Часто мотивацией служило желание влезть в «идеальное платье» для особого события или стать более привлекательной для какого-то человека. Я была уверена, что лишний вес мешает мне. Но потом поняла, что это я сама себе мешаю. Я не позволяла себе заводить новые знакомства, ездить куда хочу и делать то, что хочу.

Нужно было освободиться.

И вот моя мечта стать публикуемым автором сбывается.

Не знаю, решу ли я сбросить вес в будущем, но если да, то мотивацией станет здоровый образ жизни, а не давление или стыд. Если вы решите сесть на диету, это нормально. Если нет – тоже нормально. Ваше тело – только ваше дело и никого другого. Мы намного больше, чем просто тела.

Мы – сумма наших способностей и достижений, мечтаний и надежд, дружбы и отношений. Важно то, что внутри нас. Келли

Худая

738-й день программы NutriNation

Нет. Нельзя заранее купить два места. Это было бы слишком легко.

Давайте предположим, что вы весите 226 килограмм и точно знаете, что не поместитесь на одном сиденье в самолете. Не важно. Один человек – одно место. За это можете поблагодарить международный терроризм.

Я жду, когда начнется посадка на мой рейс в Нью-Йорк.

Наблюдаю за полной девушкой у стойки авиалиний. Она примерно моего возраста и держит в руках милую розовую брезентовую сумку с нашивками.

Девушка разговаривает со служащим аэропорта, пытаясь не расплакаться:

– И что мне делать? Как вернуться домой?

Может, мне стоит рассказать ей, как все здесь работает. Два года назад я была на ее месте. Два года назад я весила 150 килограммов. Мне заявили, что я слишком толстая, чтобы летать на самолете.

Я бы кое-что ей сказала.

Нет ничего плохого в том, чтобы быть толстушкой в самолете.

SoScottsdale <Новый пост>

Тема: Мы уже готовы взглянуть на ГМ

Создатель: Куки Вонн [соавтор]

Ладно, Scottsdale, пришло время раз и навсегда отправить на пенсию эти джинсы со стразами, потому что грядет новая осенняя коллекция, и, судя по всему, это будет отличный сезон. На этих выходных SoScottsdale посетит предпоказ Гарета Миллера в G Studios в Нью-Йорке. Вы можете спросить, что значит предпоказ? Ну, если вы редактор Vogue Анна Винтур, лучшие дизайнеры приглашают вас на разработки моделей, чтобы присягнуть на верность и показать образцы ткани и изделий. Если вы SoScottsdale, вы сможете провести десять минут с самым знаменитым человеком модной индустрии и «за кулисами» увидеть, что он планирует на Неделю моды в Нью-Йорке. Что задумал Миллер? Готовьтесь к трикотажу, который отлично смотрится как на подиуме, так и в магазинах, к модной джинсовой ткани и расцветкам, в которых нейтральные тона сочетаются со вспышками драгоценных камней. На следующей неделе мы расскажем вам обо всем, что нужно знать, если хотите подобрать гардероб на осень и зиму.

Заметки: Марлен [редактор]: Отличная работа, Куки. Переделай вступление. Наши рекламодатели продают огромное количество джинсов со стразами!

Толстая

За два дня до NutriNation

Вот как это происходит. Нужно приехать в аэропорт и надеяться на лучшее. Представители авиалиний решают, слишком ли вы толстая, чтобы лететь на самолете, или нет.

Я на пути в Нью-Йорк. Завтра я впервые иду на предпоказ. В блоге SoScottsdale именно я представляю тот дивный новый мир, в котором считается, что сорок восемь процентов американцев страдают от лишнего веса.

Не знаю, доберусь ли туда.

Вот как все начинается. У меня пересадка в О’Хара. Кажется, сотрудники аэропорта наблюдают за мной из-за стойки. Я говорю себе, что это просто паранойя. Но тут же прижимаю руки к телу, пытаясь казаться насколько возможно меньше, сидя на своем стуле в зале ожидания.

Ко мне подходит самая маленькая из сотрудников, миниатюрная женщина с седыми волосами. Вместе с другими пассажирами я жду посадки. Она зовет меня подойти к окну, выходящему на взлетно-посадочную полосу. Вдалеке через стекла терминала мигают огоньки огромных зданий Чикаго. Там внутри люди, они приходят и уходят, двигаются по дому или офису, посылая во тьму признаки жизни.

– Мне кажется, вам понадобится второе место, дорогая. – У сотрудницы аэропорта приветливая и приятная манера общения. В выцветшей форме из хлопка она похожа на Мэри Поппинс на отдыхе. – Знаю, ситуация неловкая.

– У меня здесь пересадка. Я точно не стала крупнее с тех пор, как сошла с предыдущего самолета сорок пять минут назад, – говорю я.

Женщина улыбается мне. Фальшивое сочувствие.

– Нам приходится судить по тому, что видим, моя милая. Ну знаете, все зависит от заполненности самолета. Нам приходится действовать по своему усмотрению. Я понимаю, что вам неловко.

М-да. Неловко.

Я следую за ней к билетной стойке.

Вот мои варианты.

а) Заплатить за второе место. Это $650. Плюс налог. Но, ох, вот проблема. Все билеты распроданы.

b) Подождать самолет со свободными местами. Это все равно будет стоить $650. Плюс налог. А когда вернусь домой, могу позвонить по горячей линии и вернуть деньги. Но как же так, следующий рейс с свободными местами… м-м… завтра.

Мисс Ложка Сахара могла бы продумать все эти варианты, прежде чем тащить меня к стойке.

– У меня нет шестисот долларов, – говорю я.

– Тогда, может, стоить позвонить вашим родителям, милая, – предлагает женщина.

Я морщусь и поправляю рукава моего кашемирового свитера ручной вязки.

– Мои родители не сидят у телефона с кредиткой наготове.

– Такая юная девушка… – Мне всегда говорят, что я выгляжу на двенадцать.

– Мне семнадцать, – отвечаю я. – И если бы не пересадка, я бы все еще сидела в самолете.

– Извините, мы вынуждены так поступить, – повторяет женщина.

– Мне просто нужно в Нью-Йорк.

– Я внесу вас в список ожидания, – говорит она, неискренне улыбаясь. – Если на рейс придут все пассажиры, вам придется подождать следующего. Если нет, я смогу продать вам второе место.

– И как я расплачусь за него? – Я оглядываюсь на лысого мужчину, который переступает с ноги на ногу и закатывает глаза, посматривая на часы каждые пару секунд.

– У вас примерно час на то, чтобы решить этот вопрос, дорогая, – говорит сотрудница аэропорта.

Этот час проходит в мучениях. У меня меньше двадцати баксов на счету. Я не могу дозвониться до мамы. Уверена, что, когда она в последний присылала алименты, бабушка потратила все на памперсы.

Я подумываю позвонить в офис блога, но потом передумываю. Я скорее пойду пешком обратно в Финикс, чем скажу своему боссу Марлен, что слишком толстая, чтобы летать на самолете. На этих выходных она устраивает роскошную вечеринку на пятидесятую годовщину свадьбы родителей, а четверо детей ее ассистента Терри заболели кишечным гриппом. Вот уж не повезло, так не повезло. У меня не будет еще одного шанса написать о предпоказе в роли стажера. Предпоказе Гарета Миллера. Увидеть работу настоящих дизайнеров.

Я провожу рукой по лежащему в сумке заявлению на поступление в Парсонс. Фред Лашапель тоже будет на показе. Он декан по работе с абитуриентами, а Миллер – его любимый выпускник. Я мечтала о школе дизайна Парсонс с пяти лет, с тех пор, как бабушка дала мне в руки биографию молодого дизайнера Клэр Маккарделл, и, хотя я не могла прочитать ни слова, я видела одежду и чувствовала ее. Маккарделл создала американский спортивный костюм во время Второй мировой войны и стала первой женщиной, основавшей свой бренд. Женщины Маккарделл бродили по песчаным пляжам, ездили на велосипедах на рынок в маленькие города и использовали коктейльные платья в качестве оружия. Они были свободными, шикарными и сильными.

Я надеялась, желала и верила, что такой суждено стать и мне. Маккарделл училась в Парсонс, и я знаю, что мне точно нужно начать с него.

Мое портфолио поможет мне попасть туда. На бумаге я идеальный кандидат. Дочь супермодели, которая могла бы вшить молнию во сне. В настоящей жизни я не Барби. Летом я покрываю пончики глазурью за восемь долларов в час, вместо того чтобы проводить время в магазине Michael Kors. И трудно объяснить, почему моя мама заработала в прошлом году 1,2 миллиона долларов, а банкомат недовольно бикает, когда я засовываю туда свою карту.

И все же я творю магию, создавая одежду. Если я смогу убедить в этом Миллера и Лашапеля, будет не важно, что сбережений бабушки на черный день едва хватает на плату за рассмотрение заявления на учебу. Они позаботятся о том, чтобы я получила стипендию, и в следующем году я поеду в Парсонс.

Нужно, чтобы все получилось. Мысленно я снова и снова повторяю эту мантру.

Но что произойдет, если я не смогу сесть на самолет? Я не могу позволить себе номер в отеле. Мой багаж уже зарегистрировали. Он уедет в аэропорт им. Джона Ф. Кеннеди.

И это все моя вина, знаю, так все считают. Говорят за моей спиной. Если бы я просто перестала запихиваться шоколадными батончиками или фетучини Альфредо, все было бы просто идеально.

Нужно это сделать. Нужно позвонить Томми. Он стрижет газоны с пятого класса и хранит деньги на сберегательном счету. Томми мой лучший друг, а я уверена, что в правилах дружбы написано, что нужно помогать в такие трудные моменты.

– Не знала, кому еще позвонить, – говорю я по телефону.

По системе оповещения аэропорта называют незнакомые имена. Зал ожидания наполняется людьми, и мимо меня к самолету проходит пилот.

– Ничего страшного, – говорит Томми. На его конце линии тоже шумно. Он участвует в соревновании ПЕРВОЙ Лиги Лего.

– Представитель авиакомпании сказала, что, скорее всего, я смогу провести возврат платежа. Если нет, я сама верну тебе деньги. Обещаю.

– Куки, все нормально.

Он даже не спрашивает, зачем мне билет, и кажется, его не волнует, когда я смогу вернуть ему деньги. Такой вот он милый.

– Мне правда очень жаль, Томми.

– Не переживай.

Мне везет и одну бронь отменяют. Седовласая женщина вносит номер кредитной карточки папы Томми, предназначенной для экстренных случаев. Она отдает мне еще один посадочный талон и большую красную табличку, на которой жирными черными буквами написано «ЭТО МЕСТО ЗАНЯТО». Тут-то и начинается все веселье.

Сотрудница аэропорта помогает мне сесть в самолет, и, поверьте, я не шучу. Она открывает дверь на трап до начала подготовки к посадке, отводит меня и еще одного мужчину прямо в самолет. Ему, скорее всего, восемьдесят, и у него с собой огромный баллон с кислородом, от которого к носу идет трубка. Баллон на колесиках, и сотрудница везет его за собой.

Она помогает мужчине сесть рядом с проходом в первом ряду.

– Располагайтесь где хотите, – обращается она ко мне. Поскольку AirWest – одна из немногих компаний, позволяющих выбрать свое место, я направляюсь в середину салона. – Просто положите табличку на сиденье рядом с вами. – Она заканчивает помогать старику и приносит мне удлинитель ремня. – Знаете, вы кого-то мне напоминаете. Мисс Вонн, да?

– Мне это часто говорят, – отвечаю я. – Думаю, все толстяки похожи друг на друга.

Женщина упирает руки в боки и сердито смотрит на меня. Словно бы она была необычайно добра, а я тупица, не оценила это.

– Наслаждайтесь полетом. – Это ее последний взрыв неискренности, прежде чем она уходит.

Примерно двадцать минут в самолете находимся только мы вдвоем. Старик все время вертит головой, насколько это позволяет трубка, видимо, пытаясь понять, почему я здесь.

В самолет начинают заходить пассажиры. Каждый, проходящий мимо, останавливается прочитать красную табличку. Я придумываю пару историй на тот случай, если кто-нибудь начнет задавать вопросы.

Женщина с плаксивым младенцем так и поступает и показывает на знак.

– Здесь занято? – спрашивает она.

Я вижу, что за ней следуют несколько других детей, а все оставшиеся свободные места разбросаны по салону.

– Я путешествую с воздушным маршалом1, – говорю я.

Она открывает рот, но потом проходит дальше.

Я начинаю обустраивать свое место. Проверяю, где мои журналы. Пока я развязываю наушники, мимо проходит еще пара людей.

К моему проходу приближается девушка в полосатом платье макси от Марка Джейкобса. Она пахнет цветочным парфюмом Kenzo, который едва прикрывает вонь сигарет. Все в ней, от висящих сережек до косметики, имитирующей загар, лишено индивидуальности. Словно ее одевал кто-то другой. Возможно, она зашла на сайт net-a-porter.com и просто щелкнула на ссылку «купить». Вот что происходит, когда денег у вас больше, чем чувства стиля.

Девушка смотрит на меня с презрением, словно она бы скорее предпочла сидеть рядом с обезьянкой в подгузниках, чем с толстым человеком. Я жду, когда она пойдет дальше. Вместо этого она тянется к табличке «ЗАНЯТО».

Я кладу свою руку сверху, чтобы девушка ее не убрала:

– Это место занято.

– Да, для меня, наверное, – говорит незнакомка. Она нетерпеливо притопывает, и ее голова как-то странно качается на шее, отчего кажется, что ее коротко подстриженные до подбородка волосы – какой-то странный парик. – Это последнее свободное место в самолете.

Ее тон словно бы намекает: «Тупая, я что, сидела бы с тобой, если бы был выбор?»

– Оно мое, – рычу я. – Меня заставили его купить.

– Это. Единственное. Оставшееся. Место, – выплевывая слова, она дергает головой из стороны в сторону.

Люди начинают оборачиваться. Стюардесса пробирается по проходу к нам.

– В чем проблема, девушки? – спрашивает она.

– Я хочу здесь сесть. Это очевидно, – отвечает Мисс Денежный Мешок, приглаживая густые черные волосы.

– Это мое сиденье, – замечаю я. – Меня заставили его купить.

Бортпроводница осматривается:

– Это единственное оставшееся свободное место в салоне.

– У ворот мне сказали, что я слишком толстая, чтобы уместиться на одном сиденье, и заставили купить второй билет, – говорю я. Главное не впадать в истерику.

– Но вы помещаетесь на одном сиденье, – отвечает стюардесса.

– Почти, – добавляет девушка.

– Так я им и сказала. Но меня все равно заставили купить второе.

Мне хочется плакать. Но нет. Завидев ваши слезы, люди решают, что победили. Я годами училась держать себя в руках, пока не останусь одна. В душе или в кровати поздно ночью.

– Ну, если эта юная леди сядет рядом с вами, вам автоматически должны вернуть деньги. Я позабочусь о том, чтобы они вернулись на вашу кредитку, как только мы приземлимся в аэропорту. – Стюардесса дружелюбно улыбается мне. – Все только выиграют от этого.

– Мне не нужен возврат денег, – отвечаю я лишенным эмоций тихим голосом. Весь салон притих. Все молчат. – Меня унизили в аэропорту. Мне пришлось ждать, звонить лучшему другу и просить деньги. Меня проводили в самолет с пожилым мужчиной, который мог бы приходиться дедушкой моей бабушки. Мне пришлось нести вот это, – я трясу красной табличкой, – словно какую чертову алую букву. – Показывая на сиденье рядом с собой, я продолжаю: – Мне наплевать на возврат средств или выигрышную ситуацию. Как и на то, упадет ли этот самолет в чертов океан. Мне нужно это чертово место.

Стюардесса перестает притворяться дружелюбной:

– Это мы решаем, нужно ли вам два места.

– Знаю. Милая леди в терминале все объяснила мне, когда забирала мои шестьсот долларов.

Стюардесса вздыхает и поворачивается к другой пассажирке:

– Простите, но вам придется пройти к воротам и там разбираться с этой проблемой.

– Вы издеваетесь? – возмущается девушка. – Скажите толстухе убрать свою красную табличку, и можно отправляться в путь. – Она снова пытается усесться рядом со мной.

Бортпроводница перегораживает проход рукой, чтобы помешать ей занять место, и потом отводит к двери, продолжая разговор:

– Поскольку у нее два билета, мне придется рассматривать этот случай как избыточное бронирование. В таком случае пассажир с последним посадочным талоном регистрируется на следующий рейс.

– Следующий рейс? Завтра? – спрашивает девушка. Ее голос звучит пронзительнее и истеричнее. – Но я пропущу…

Я не слышу, что она пропустит. Как только она выходит на трап, другой бортпроводник с грохотом закрывает дверь самолета. Парень с другой стороны прохода бросает на меня недоброжелательный взгляд.

В передней части салона я замечаю пятно светлых кудрявых волос. Томми. Чувство облегчения проходит, когда рациональная часть моего разума соединяет все точки. Томми в Месе, а это незнакомый парень, который ставит сумку подруги на полку для ручной клади.

Я закрываю глаза, пока пилот делает объявления, а бортпроводники инструктируют пассажиров. Спустя несколько минут все вокруг затихает.

Самолет несется по взлетной полосе, свет в салоне становится тусклым, а я пытаюсь представить, как сижу в первом классе с Томми и держусь с ним за руки. Кажется, это доступно только богатым и идеальным. Только членам клуба, в который я не знаю как попасть.

Но я точно знаю, что после этой поездки подобная ситуация больше не повторится.

Хватит с меня быть толстушкой в самолете.

Худая

Позже в тот же 738-й день

– Слава богу, – говорит он и улыбается мне.

Это он. Наконец-то я встречаюсь с Гаретом Миллером.

И он мне улыбается.

Самолет остановился в Далласе, поэтому логично, что мой идол моды плюхнулся на сиденье рядом со мной. Меня наполняет ужас. Или паника. Паника, из-за которой я подумываю направиться к аварийному выходу и по эвакуационному трапу спуститься на взлетную полосу.

Он садится у прохода:

– Там одна слониха устроила ад в аэропорту, потому что ее заставляют купить еще один билет.

И он придурок.

Ну и ладно. Я столкну его c эвакуационного трапа.

Гарет Миллер наклоняется ко мне, словно мы в сговоре.

– Не хочу показаться грубым, – шепчет он, – но ей действительно нужно два сиденья. Как минимум. Когда у меня еще не было личного самолета и мне приходилось летать на обычных, я постоянно сидел рядом с такими. Такими и плачущими детьми. Или иногда и с толстыми девчонками, и с плачущими младенцами.

Я отодвигаюсь и сердито смотрю на него.

– Кажется, вам было бы лучше на «Эйр Форс Придуркос», – вырывается у меня.

Я, типа, жалею, что сказала это. Я направляюсь в Нью-Йорк, чтобы взять интервью у этого парня, и, наверное, не лучшее решение поцапаться с ним. Я отворачиваюсь к окну и пытаюсь показать ему, что сосредоточена на запихивании iPad в карман сиденья перед мной.

– Ну и дела, я взял и обидел вас. – В поле моего зрения появляется его рука. – Гарет Миллер. И нет, не думаю, что мне было бы лучше там. У Придуркос одни технические проблемы.

Заставляя себя оставаться спокойной, я слегка пожимаю его руку и говорю:

– А меня зовут Куки.

Я два года представляла эту встречу. Воображала ее с тех пор, как увидела его профиль через щель в двери студии, стены которой были отделаны кленом. Я представляла нашу первую встречу так: он пролистывает мой альбом для зарисовок, громко объявляя, что он никогда не видел таких прекрасных фасонов. Потом настаивает на том, чтобы я получила стипендию в Парсонс, и хочет внести вклад в начало моей собственной линии одежды. Но, наверное, мы просто посидим рядом на бежевых сиденьях в самолете.

– Куки, – повторяет он со смешком. – Это очень сладкое имя.

Мне необходим весь мой самоконтроль, чтобы эпично не закатить глаза. Люди все время считают себя оригинальными. Словно бы они первыми придумали эту шутку.

– Мама ела печенье с шоколадом в больнице после моего рождения, – рассказываю я ему, чтобы не смотреть на его точеные черты лица. – Думаю, нужно радоваться, что медсестра не дала ей шоколадную плитку. Или сейчас меня бы звали «Кит-Кат» или типа того.

– Есть перерыв, есть «Кит-Кат», – говорит он, очаровательно улыбаясь.

Это вроде как смешно, но я подавляю смех. Может, Гарет Миллер и идет по жизни, говоря все, что захочет, и полагаясь на свою привлекательность, чтобы это сошло ему с рук. Но та слониха когда-то была мной. Все еще кажется мной. Я кладу руки на пустое место на краю сиденья. Вот куда привели меня два года NutriNation.

Я действительно надеюсь, что мужчина не заметит на мне свитер от Гарета Миллера.

Стюардесса делает медленные плавные движения руками, показывая на ряды у выхода. Я достаю табличку по безопасности на воздушном судне и читаю ее, ища информацию о кислородной маске.

– Наверное, у меня это впервые. Кто-то действительно читает инструкции на случай аварии, – говорит Миллер, растягивая слова. Он из Монтаны и ему присущ шарм модного ковбоя.

– Я хочу подготовиться на случай чрезвычайной ситуации.

– Не хочется говорить вам, но если самолет разобьется, мы все умрем, – снова улыбается он. Ему удается преподнести это как самые лучшие новости дня.

– Неправда. – Мой желудок делает сальто, но я одариваю его своей фальшивой улыбочкой. – Большинство аварий происходят во время взлета или приземления, и уровень выживаемости примерно 56 процентов. В первом классе мы рискуем больше всего, поскольку самые безопасные места в хвостовой части самолета. Но раз вы не прочь умереть, я просто проползу по вам в случае такой ситуации. А вы сможете стать одним из 44 процентов невыживших.

– Ну, умру счастливым человеком, – говорит он, осматривая меня. – И сделайте мне одолжение, Куки, произнесите речь на моих похоронах. Позаботьтесь, чтобы все узнали, что я создал этот свитер и дал ему жизнь, чтобы он мог так прекрасно смотреться на вас. – Он показывает на гладкий кашемир. Его украшают хаотично расположенные группки из восьми черешен. Комбинация качества и причуды. Авторский стиль Гарета Миллера.

Конечно же он заметил свитер. Я вздыхаю.

– Я сказал, что являюсь дизайнером этого свитера. Вас это не впечатляет?

Я киваю и надеюсь, что он займется чем-то другим и перестанет смотреть на меня. Он это делает, потому что:

a) я похожа на маму, и он пытается понять, почему я выгляжу знакомо;

b) по моему лицу размазалась тушь или листик застрял в волосах;

c) другая причина, от которой меня бросает в жар.

Из-за двух вариантов не стоит заводиться. Я напоминаю себе, что не хочу хотеть понравиться кому-то вроде Гарета Миллера. И в любом случае я потратила многие часы на составление списка дотошных вопросов для интервью. Нельзя, чтобы этот долгожданный момент испортили четыре часа добродушной болтовни. Я пытаюсь надеть наушники до того, как он успеет что-либо добавить.

– Знаете, вы кого-то мне очень напоминаете, – говорит мужчина. Он наклоняет голову и добавляет: – Похоже на подкат, причем плохой. Но не могу избавиться от чувства, что где-то вас видел.

К нам подходит стюардесса первого класса.

– Хотите что-то из напитков до взлета? – спрашивает она. Ее взгляд мечется между мной и Гаретом, и на лице расплывается улыбка. – В моем салоне сидит много красивых людей, но вы двое просто великолепны.

Я к такому не привыкла. К комплиментам и вниманию. Мой желудок выделяет слишком много кислоты. Уверена, к тридцати годам я заработаю язву.

– Мне бокал белого вина, пожалуйста, – говорит Гарет.

– А мне просто стакан диетической колы, – прошу я женщину.

Я встречаюсь взглядом с мужчиной в костюме морского цвета из Men’s Wearhouse, сидящем через проход от меня. Он улыбается мне.

А я могу думать лишь о том, что ему не стоит носить полосатый галстук с полосатой рубашкой.

Я отворачиваюсь к окну и наблюдаю, как работники грузят багаж в другой самолет в нескольких воротах от нас. В последний мой полет в самолёте этот парень не стал бы даже глазами со мной встречаться. Он бы молился, чтобы не пришлось сесть рядом со мной.

В салоне включается кондиционер, и я улавливаю аромат одеколона Гарета Миллера. Нечестно, что он выглядит и пахнет так хорошо.

Оказавшись в ловушке его привлекательности и «очарования», исходящего от него, подобно нежеланной инфекции, я устроилась на сиденье и молюсь, чтобы добраться до Нью-Йорка и не убить его.

Толстая

Два дня до NutriNation (два кресла довозят меня до Нью-Йорка)

Вот почему люди толстые. Сбрасывать вес сложно. Весьма, чертовски сложно.

Два арахисовых пирожных равняются сорока пяти минутам на тренажере. Так что наслаждайтесь. И начинайте бегать, пока не свихнетесь.

Давайте представим, что вы выкуриваете по две пачки в день. Вам надоело задыхаться, забираясь вверх по лестнице, и реклама, где парень чистит дыру в горле, начинает действовать на вас. Так что произойдет?

Вы можете выбрать любую из тысячи бесплатных горячих линий. Прекратить курить вам помогут пастилки, ингаляторы и пластыри. Если у вас неплохая медицинская страховка, врач может подсадить вас на «Чантикс»2.

Нужно сбросить вес?

Вы сами по себе. А большая часть мира работает против вас.

Рекламу еды по телевизору крутят круглосуточно. Они заставляют вас смотреть на бурлящую в масле золотистую картошку фри, пока вы пытаетесь потерять калории шоколадного батончика. Стереотипное свидание состоит из ужина и просмотра фильма. Все вечеринки и отпуска заканчиваются тортом или пирогом.

Я наконец приземляюсь в Нью-Йорке чуть раньше 10 часов вечера. Я уже на один шаг ближе к встрече с Гаретом Миллером и Лашапелем. Ожидая автобус из аэропорта, я звоню Томми. Его мероприятия, посвященные Лего, могут длиться вечность, и у него куча свободного времени. Он поднимает трубку после первого же гудка. Мы обсуждаем самолет.

– Мне правда кажется, что ты все упрощаешь, – говорит он. – Люди толстеют не из-за пирожных с арахисовым маслом.

– Да, – соглашаюсь я. – Потому что, если бы это было так, можно было бы загрузить их в ракету и отправить на Луну.

Томми продолжает говорить, словно бы и не слышал меня:

– У некоторых людей проблемы со здоровьем. Некоторые испробовали диеты, но те не работают. А некоторые счастливы и так.

Знаю, что он прав. Но что насчет сейчас?

– Как думаешь, соковое голодание работает? – спрашиваю я.

– Не знаю. Наверное, – отвечает Томми. – Но это нехороший долгосрочный план. То есть сколько ты протянешь на соке? – За этим следует пауза. – Моя мама обратилась к NutriNation. Можешь попробовать.

– Думаешь? Хочешь, чтобы я стала супермоделью?

Томми вздыхает. На заднем фоне я слышу корейскую поп-музыку и визг двигателей, которые Томми и его друзья-фанаты прикрепляют к построенным машинкам Лего.

– Я не хочу, чтобы ты менялась. Я хочу, чтобы ты была счастлива. – За этим следует еще одна пауза. – Помнишь «Сказочный водопад»?

Я фыркаю. Конечно. Там мы стали друзьями. Лагерь для похудения с идиотским названием, где мы вдвоем дважды провели рождественские каникулы.

– Тебя вообще не волнует, что твои родители скинули тебя, как мешок со старой одеждой в озеро Дак в Вайоминге? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – В том-то и дело. Знаю, что твоя мама…

– Моя мама обращается со мной так, будто я дизайнерские джинсы, оказавшиеся слишком мешковатыми, – говорю я.

– Знаю, знаю… – Томми начинает терять терпение и говорит быстрее, чтобы я не могла его прервать. – В этом весь смысл. Ты продолжаешь позволять своей маме указывать тебе, как относиться к себе. Лагерь для похудения был не так уж плох. Если бы не «Сказочный водопад», мы бы, скорее всего, не стали друзьями. Можем поблагодарить за это своих родителей.

– Спасибо за оценку, доктор Фил, но я не позволяю маме диктовать мне, что чувствовать. Просто не хочу быть такой же, как она. Вот и все, – замечаю я.

– Если ты съешь банан или периодически будешь улыбаться, ты не станешь поверхностной или эгоистичной, – говорит мой друг. – Ты продолжаешь бить себя по лицу и надеешься, что синяк появится у твоей мамы.

– Просто это так несправедливо, – замечаю я.

– Куки, какая-то заносчивая девчонка в самолете не причина терзать себя. – Даже говоря по телефону, я представляю его дурацкую мальчишескую улыбку. – Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Я улыбаюсь против воли, хотя втайне считаю, что ему бы больше понравилось, если бы я выглядела как мама.

Когда автобус подъезжает к обочине, я завершаю звонок и забираюсь в заднюю часть салона. Туда пробраться нелегко, но я знаю, что это лучший способ избежать враждебных взглядов других пассажиров.

Я думаю о Томми, глядя на мелькающие желтые фонари улиц. Пытаюсь вспомнить, когда именно почувствовала, что хочу быть с ним не просто друзьями, и тот самый момент, когда поняла, насколько это невозможно.

Я впервые в Нью-Йорке.

Даже здания здесь высокие и худые.

– Вы едете в отель «Континенталь»? – спрашивает водитель со своего места в передней части автобуса.

– Ага, – говорю я.

– Простите. Это место – просто свалка, – смеется он, когда другой мужчина садится на кресло рядом с водителем.

Я закрываю глаза и представляю, что когда открою их, то увижу совершенно другой мир.

Мы едем вперед.

Худая

День 738-й… подробности

Гарет Миллер продолжает смотреть на меня. Я подумываю кинуть что-нибудь в проход, чтобы отвлечь его внимание.

– Вы знаете слишком много о безопасности на борту, учитывая ваш юный возраст, – говорит он.

Черт. Какой дрянной способ узнать чей-то возраст.

– Я умею пользоваться Википедией, и мне девятнадцать. – Это ошибка.

Не знаю, зачем говорю ему об этом.

Он снова улыбается:

– Ах, помню свои девятнадцать. Куда ваш парень отведет вас на день рождения?

У меня никогда не было парня, и мне не хочется говорить Королю Моды, что я провела вечер, плача в диетическую колу, пока Томми, скорее всего, целовался с моим врагом.

– Что вы делали на свой девятнадцатый день рождения? – увиливаю я.

Он смеется, открывая взору улыбку, которая пристыдила бы даже рекламу зубной пасты.

– Когда-нибудь бывали в округе Флатхед в Монтане?

Я качаю головой.

– Ну, там можно поужинать в Sizzler. Или выпить пива у озера. Мой папа остановился на втором варианте.

– Разве вы уже тогда не учились в Парсонс? – спрашиваю я.

Он замолкает и смотрит на меня как-то по-другому:

– Мы действительно встречались. Так и знал. Сделайте мне одолжение и намекните… – Он краснеет. – Мы же никогда…

В передней части салона стюардесса застегивает ремни на своем сиденье. Несколько секунд спустя рейс 757 мчится по взлетной полосе.

Я сердито смотрю на Гарета Миллера:

– Вам так сложно запомнить женщин, с которыми спите?

Я заставляю его почувствовать себя неловко от мысли о том, что, возможно, ему придется провести четыре часа рядом с незнакомкой, с которой он занимался сексом и совсем забыл об этом. Он слишком внимательно наблюдает за взлетом самолета.

– Мы никогда не встречались, – говорю я. – Но я получаю рассылку ParDonna.com.

Он отстраняется от окна, и дышится ему явно легче.

– Ну да, я уже переехал в Нью-Йорк к тому моменту. Но мой папа всегда настаивает, чтобы на день рождения я приезжал домой. Оно летом, поэтому это не так сложно. И погода хорошая.

– Зимой в Монтане жутко холодно. – Я тереблю пальцами край свитера.

– Вы бывали там? Зимой?

Я вздыхаю. На его лице все еще застыло это глубокомысленное выражение. Словно он не замолчит, пока не выяснит, кто я такая. И возможно, учитывая сколько у нас времени, он сможет это сделать. Я решаю опередить его и все рассказать.

– Ага. Я поехала туда с мамой. У нее там несколько лет назад проходила фотосессия. Лесли Вонн Тейт. Вот почему, скорее всего, я кажусь вам знакомой. Говорят, мы похожи.

Он впечатлен: его глаза широко распахиваются.

– Лесли Вонн Тейт. Конечно, помню. Atelier Fur. Брюс Ричардсон устроил фотосессию в Уайтфиш, да?

Atelier Fur.

Этой катастрофы можно было бы избежать, если бы парикмахер бабушки не спешил снимать бигуди.

Толстая

За два года до программы NutriNation

Мама возлежит в гостиной крошечного желтого бабушкиного дома на коричневом клетчатом диване 1980-х. В белом с желтым оттенком платье-рубашке от Valentino она больше походит на фотографию модели из ироничной фотосессии журнала Nylon, чем на маму, проводящую время с дочерью. Она говорит по телефону с Лоис Виринг.

– Дни супермодели закончены. Правда, – стонет Лоис Виринг.

Она редактор Par Donna. Виринг никому не нравится. Я бы поставила пятьдесят баксов на то, что долго она не протянет и это всего лишь вопрос времени, когда ее ассистент займет ее место.

Она звонит маме, потому что все, кто хоть что-то из себя представляет, ненавидят меха.

– И они расхаживают голыми. На моих фотосессиях требуют веганскую пиццу и смузи из ягод годжи, – говорит она. – Ты нужна мне, Лесли. Правда нужна.

Несмотря на все усилия сексуальных знаменитостей и атлетов, покрытых татуировками, меховые компании продолжают зарабатывать деньги – примерно 15 миллиардов долларов в год. Их товар продается повсюду. Восточноевропейские нувориши и жены китайских миллионеров хотят норковые шубы.

– Самая большая угроза мехам – глобальное потепление, – ухмыляется Виринг.

А самая большая угроза журналам моды – вялые продажи рекламы. У Atelier Fur много баксов. Им нужна обложка. Супермодель. Фотограф Брюс Ричардсон.

Мама приехала забрать меня из крошечного желтого домика на spa-выходные в Ла-Холья3. Мне не повезло, потому что бабушка возвращается домой после парикмахерской слишком рано.

– Можно просто в другой раз, мама, – говорю я, – это не так уж и важно.

Приходит бабушка. Бросает один взгляд на маму, держащую в руке телефон.

– Куки, подожди в своей комнате, – говорит она.

– Все хорошо, бабушка. Все хорошо, – говорю я.

– Иди, – приказывает она.

Конечно, я все равно слышу их через тонкие, как бумага, стены.

– У тебя одна дочь, Лесли. Одна, – говорит бабушка. – Это ее прекрасный шестнадцатый день рождения. И я ничего не запланировала, потому что ты обещала приехать за ней.

– Через неделю или две я освобожу свое расписание, – говорит мама. – Куки не против.

– Ага, – отвечает бабушка. – Она прямо прыгает от счастья.

– Ну, наверное, она следует великой семейной традиции разочароваться в матери, – огрызается мама.

– О, понятно, – отвечает бабушка. – Я была ужасной матерью. И значит, у тебя есть особое разрешение быть такой же ужасной для своей дочери? Ну, говори что хочешь обо мне, Лесли. Но я делала платья для всех семи подружек невесты Нины Удалл, чтобы у тебя был торт с шестнадцатью свечами и красивое платье на праздник.

– Мне нужно работать. Лоис Веринг предлагает мне работу. Ты понимаешь, что случается с моделями, которые говорят «нет» Лоис Веринг?

Могу представить себе отвращение на бабушкином лице. Капли пота собираются по линии ее седых волос.

– Чушь, Лесли. У тебя куча денег. Куча красивых вещей. Ты позируешь голая в журнале не потому, что нужно, а потому, что хочешь этого. И я никогда не просила у тебя денег. Я лишь прошу тебя не обижать своего ребенка. Если пообещала что-то, держи свое чертово слово.

Если бы парикмахер не спешила снимать бигуди, мама могла бы уже уехать к тому времени, как бабушка добралась домой. Вместо этого я следующие полчаса гадаю, что мне надеть в Уайтфиш. Температура там не бывает выше трех градусов. А у меня только легкий свитер и ветровка.

– Мы купим что-нибудь по дороге, – говорит мама.

А по дороге означает сувенирный магазин в аэропорту. Мне приходится пойти в мужской отдел. Ничто другое не подходит. Из-за того, что бабушка рано вернулась домой из парикмахерской, я проведу свой шестнадцатый день рождения в ярко-красной толстовке. Она покрыта ужасными изображениями солнца в темных очках, а жуткая синтетическая ткань едва натягивается на мой живот.

Наверное, у Виринг есть что-то на маму. В Монтане холодно, как в аду. Я не имею в виду холод, когда язык липнет к столбу. Холод, когда вы мечтаете, чтобы пальцы на ногах отпали и вам больше не пришлось их чувствовать.

Спустя пару часов я удивляюсь, когда машина тормозит перед гостиницей Travelodge. Мама считает, что отелям, где звезд меньше пяти, место в странах третьего мира.

– Не волнуйся, – говорит она. – Я все продумала. Завтра Лоис закончит с фотосессией к двум. А в отеле есть отличный SPA. Я забронировала для нас сеанс педикюра с горячими камнями.

Она выжидающе смотрит на меня, ждет, пока я не выйду из машины.

– Мы остановимся здесь? – спрашиваю я, пытаясь понять, что происходит.

Мама хлопает меня по руке:

– Не волнуйся. Кэссиди забронировала номер. Все уже оплачено. У них должна быть моя кредитка.

– Ты оставляешь меня здесь? Одну? – спрашиваю я.

Она отворачивается к окну:

– Ну… я упросила журнал оплатить твой перелет, но… м-м… они не дали мне второй номер в отеле, – говорит она. – Урезали бюджет.

Конечно же мама не станет тратить личные деньги на хороший номер для меня.

– Почему я не могу просто остаться с тобой? – Во рту снова чувствуется вкус буррито, который я съела на обед.

Мама замолкает.

– Приезжает Чэд и…

– Отлично.

Я выбираюсь из машины Lincoln Town Car и захлопываю дверь. Водитель спешит ко мне, а потом опускает мой чемодан перед скучным серым офисом мотеля.

Мама опускает окно:

– Отель в пятнадцати минутах отсюда. Я позвоню тебе, когда поеду к тебе утром.

У стойки администрации оказывается, что у них нет на меня брони. Следующие два часа я жду, когда появится мамина измотанная ассистентка Кэссиди и принесет кредитку.

– Прости, Куки… я должна была позвонить… но Брюс попросил меня найти оставшиеся бесплатные билеты для твоей мамы… и… – Она отдает мамину кредитку клону Нормана Бейтса4, продолжая перечислять различные задания, которые ей дали.

Кэссиди хмурится, глядя на меня.

– Мне неприятно бросать тебя здесь, – говорит она, – я бы пригласила тебя к себе, но у меня уже живут девочки-визажисты. – И она исчезает во вспышке угг и легинсов с принтом.

– Здесь где-то можно поесть? – спрашиваю я Нормана.

Он пожимает плечами:

– Дальше по дороге находится «Кэтлмэн». Может, через полмили. А рядом с прачечной стоят автоматы для раздачи еды.

Я рыщу в содержимом моей сумочки. Остались чаевые из «Донатвиля». Семь баксов.

Из-за того, что бабушка вернулась из парикмахерской раньше, я пирую чипсами «Дорито», кексами «Твинкис» и диетической колой. А телевизор в комнате показывает всего четыре канала.

На следующее утро мама мне не звонит. Я выписываюсь и иду в город. Вижу бензоколонку, казино и милую маленькую автомойку. Кэссиди забирает меня у Travelodge около двух.

В Уайтфиш идет снег. Город приятный, улицы завешаны вечнозелеными гирляндами, а с фонарей свисают серебряные колокольчики. Такое место должно быть на открытках со словами: «Жаль, что тебя здесь нет».

Мама сидит в углу в магазине скобяных товаров Ace Hardware.

– Нам позволили устроить здесь студию, где мы можем делать прически и макияж. Трейлеры мы не смогли достать, – объясняет Кэссиди. – Брюс сходил с ума от мысли, что они будут видны на снимках.

Над мамой склонился парикмахер-стилист, закручивая ее светлые волосы на большие бигуди Velcro.

– О, Куки, – говорит мама, не поднимая взгляд от телефона. – Мы опаздываем. Появились проблемы. Из-за снега, света и людей на улицах. Но не волнуйся, Кэссиди перебронировала наш сеанс.

Я замечаю Чэда Тейта, окруженного ковбоями в джинсах и сапогах от Тони Лама. Он притворяется, что кидает невидимый футбольный мяч, и когда завершает свой пас, толпа взрывается смехом и криками счастья.

Ну конечно. Здорово иметь выдохшегося знаменитого квотербека в качестве отчима. Если вас не смущает, что он тупой как пробка и желает, чтобы я уползла в какую-нибудь норку и умерла там.

– Я еду домой, – говорю я.

– Обратно в отель? – поправляет меня мама.

– Я выписалась из мотеля в десять. Я еду домой.

Она впервые смотрит на меня.

– Не принесешь мне бутылку воды? – спрашивает она стилиста. – Куки, – говорит мама, как только стилист больше не может нас слышать. – Я не могу контролировать погоду или местоположение солнца. Но обещаю…

Мой голодный желудок урчит. В углу я замечаю столик с едой, но с него уже все смели толпы завтракающих и обедающих. Там остались только одинокий рогалик и полупустая банка «Снэппл».

– Я устала и хочу домой, – говорю я.

– Уверена, ты ждешь не дождешься, когда сможешь превратить весь этот разговор в референдум по вопросу, насколько ужасна твоя жизнь, – начинает мама, – но…

– Ты занята, и это все было ошибкой.

– Я работаю, – говорит мама. – Кто-то же должен. Как думаешь, на что хватает денег, заработанных благотворительными миссиями твоего отца? Я содержу пять человек.

Я выкидываю мысли о папе из головы и сосредоточиваю гнев на том, что перед мной.

– Ну, возможно, алименты теряются на почте. Бабушка считает, что ты спускаешь все деньги на спортивные бары Чэда. На этой неделе она шьет два наряда, чтобы оплатить счет за воду, – говорю я.

– Рестораны могут работать в убыток в течение первых пяти лет, – отвечает мама, сжимая губы в тонкую белую линию. – И нравится тебе или нет, я все еще здесь родитель. Жаль говорить тебе, но ты не можешь просто заявить, что уезжаешь из штата.

– Пойдем и спросим Чэда, – предлагаю я. – Уверена, он в восторге от моего присутствия здесь.

– Знаешь, мне неприятно, что мои муж и дочь стали врагами, – говорит мама.

– И тебе того же, – говорю я и ухожу.

– Куки, не смей думать, что ты можешь…

Звенит крошечный колокольчик, когда я захлопываю за собой дверь магазина.

За мной выбегает Кэссиди. Под ее глазами появились сине-черные круги.

– За углом есть кофешоп. Твоя мама говорит подождать до… – Она замолкает, пыхтя.

Позади нее жилистый фотограф-гений Брюс Ричардсон склоняется над верхней ступенькой высокой лестницы.

– Кэмми! Свет исчезнет примерно через тридцать минут. Немедленно вытаскивай сюда Лесли. И очисти улицу. Мне в последнюю очередь нужна в кадре эта толстая задница!

Кэссиди смотрит на Ричардсона с безумным выражением человека, находящегося на грани.

– Кэссиди, – бормочет она себе под нос.

Но мы обмениваемся взглядами, и она пожевывает нижнюю губу. Мы обе знаем, что я та толстая задница, упомянутая Ричардсоном.

– Пожалуйста, подожди здесь, Куки, – говорит она мне и исчезает в магазине.

Знаю, что она переживает. За меня. Но мне не нужно ее сочувствие.

И мне не хочется находиться в чертовом Уайтфише, штате Монтана.

– Куки. Идеальное имя для этой девочки. Шутки так и напрашиваются, – говорит Ричардсон, когда я направляюсь к кофешопу.

Худая

День 738-й и странные благожелатели

– Конечно, – говорит Гарет, – я помню тот выпуск Par Donna. Ричардсона нельзя не запомнить. И он странный. Корсеты и меха, это ладно. Но что насчет тех родео-клоунов?

Я пожимаю плечами:

– Простите, у меня мало информации о самом процессе. Мне показалось, что он проводит большую часть времени на лестнице, крича на людей.

Ослепительно улыбаясь, стюардесса приносит Гарету белое вино. Он берет и мою содовую и ставит на мой столик. Я молюсь о достаточно долгом перерыве в разговоре, чтобы успеть надеть наушники. Уверена, что женщина, сидящая через проход от меня, подумывает выкинуть меня из самолета и занять мое место.

– Вы посетили много фотосессий? – спрашивает Гарет.

– Не-а, – отвечаю я.

– Не любите мир моды? – спрашивает он, вскинув брови.

Не могу сдержать улыбку.

– Моя бабушка научила меня шить, когда мне было пять. Она включала «Завтрак у Тиффани» или «Касабланку», и мы вручную вышивали бисером свадебные платья. Клэр Маккарделл сказала, что мода не в том, чтобы найти одежду, а в том, чтобы найти себя. По ее словам, девушка, знающая, что надеть, знает, кто она такая.

Гарет с грустью улыбается:

– Я начинал почти так же.

Я уже знаю об этом.

– Вы работаете в сфере моды? – спрашивает он.

Я колеблюсь.

– Я блогер, – говорю я.

– Ведете блог о моде? Профессионально?

Я киваю и достаю iPad из кармана сиденья. Гарет аккуратно кладет руку поверх моей, чтобы не дать включить его. Желудок делает сальто при прикосновении его немного загрубевших пальцев.

– Наверное, у вас не очень хорошо получается? – усмехается он.

Я роняю наушники, и они с щелчком падают на экран планшета.

– Думаю, вы никогда не читали мой блог. Так откуда вам знать?

Гарет Миллер посмеивается. Мое лицо горит. Ненавижу его дерзкую привлекательность. Мне хочется вылить клюквенный сок на его чистую льняную рубашку.

Он игнорирует мой смертоносный взгляд и продолжает улыбаться:

– Я дизайнер года по версии Vogue и направляюсь в Нью-Йорк на Неделю моды, а билеты на мой показ практически невозможно достать. Существует миллион фэшн-блогов. И не хочу показаться нескромным, но возможность сидеть рядом со мной выпадает не каждому. Разве вам не стоит пытаться взять у меня интервью? Уговорить меня подарить вам пару изделий или билеты на показ? Куки, милая, думаю вы совершенно лишены инициативы.

Он дразнит меня. Но все же это замечание неприятно. Я горжусь своими знаниями в области моды.

– Ну, вы ошибаетесь. У меня уже назначено с вами интервью.

– Правда? – вызывающе спрашивает он. – В Нью-Йорке?

– Да.

Миллер достает телефон из кармана и читает с экрана.

– Хм… – Он удивлен. – Днем в воскресенье. «Roundish5» – это ваш блог?

– Да.

Гарет елозит на сиденье:

– Это… хм… мода для размера плюс?

Ха! Теперь моя очередь улыбнуться. Кажется, наконец-то я его смутила.

– Ага. Название взято из цитаты Карла Лагерфельда. Ну знаете, что никто не хочет видеть женщин с округлыми формами? Ну а я хочу. И позабочусь о том, чтобы они выглядели и чувствовали себя прекрасно.

– Есть причина, по которой вы хотите создавать одежду для женщин размера плюс, хотя сами такой не являетесь? – спрашивает Гарет.

Да. Потому что каждый раз, когда я заходила в магазин, там не оказывалось ничего моего размера. Каждый раз, когда я находила дизайнера, который мне нравился, его размерный ряд заканчивался на 8. Потому что мне пришлось сбросить вес, чтобы меня воспринимали серьезно в роли дизайнера или блогера. Вот что стоит мне сказать. Вместо этого я пожимаю плечами:

– Все хотят одевать супервысоких или суперхудых.

Он не смотрит на меня, но продолжает читать.

– Вы финалистка конкурса Совета модных дизайнеров Америки. Мой агент, судя по всему, планирует демонизировать меня. Создать противостояние в духе Карла Лагерфельда и Адель.

– У моих подписчиков есть вопросы.

– Какого типа вопросы? – спрашивает он, прищуриваясь.

– Я собираюсь подготовить их к двум часам дня в воскресенье.

– Возможно, вам нужны подробности? Хотите узнать, с чего я начинал?

Я качаю головой:

– Вы Гарет Джон Миллер. Вам тридцать один год. Вы родились в Санта-Фе, но переехали в Калиспелл в возрасте двух лет. Ваш папа – владелец ранчо. Мама – художник, живущий в Аркозанти6. Вы с ней почти не общаетесь. Еще в юном возрасте бабушка научила вас шить одежду для кукол. В одиннадцатом классе вы создавали платья всей команде чирлидеров для выпускного бала. Эти платья вошли в портфолио, которое вы подали вместе с заявлением в Парсонс. Оно все еще считается самым лучшим. Вы самый юный выпускник в истории учебного заведения. В возрасте двадцати четырех лет вы получили предложение от Louis Vuitton Moet Hennessy спонсировать ваш бренд. Но вы отказали Бернару Арно, и вместо этого отец заложил семейное ранчо и дал вам начальный капитал в 150 000 долларов. Ваши три линии одежды Гарет Миллер, ГМ от Гарета Миллера и Гарет Миллер Кидз в прошлом году заработали более 90 миллионов долларов. И ваш бренд один из немногих популярных брендов, ничего не предлагающих людям размера плюс.

Он смотрит на меня как-то по-новому, оценивающе:

– Я был не прав. Вы явно выполнили домашнее задание. И собирались просидеть четыре часа на этом самолете и ничего мне не сказать? – Он снова проверяет телефон. – Кажется, я платил за это место.

– Уже слишком поздно, – говорю я, вспоминая услужливого агента Гарета.

– Жаль, что я не прочитал это электронное письмо заранее… тогда я бы знал, что буду сидеть рядом с… но мне пришлось мчаться сюда из… – бормочет он. Впервые он нервничает. – То, что я сказал… о женщине в аэропорту…

Мне стоит заставить его попотеть. Он пожевывает нижнюю губу с таким раздражающе-милым выражением лица, и мне доставляет удовольствие наблюдать за ним.

– Я планирую писать в блоге только то, что вы скажете во время официального интервью.

Именно тогда я и собираюсь убедить его запустить коллекцию одежды для размера плюс. Моим спонсорам нужны популярные твиты.

Гарета расслабляется и улыбается, снова что-то читая с экрана телефона.

– Ах, но здесь сказано, что вы будете выставлять посты в блог и «Твиттер» во время моего показа. И одену вас я. – Его карие глаза темнеют. – А вот это мне уже нравится, Куки.

– Я надену что-то из ваших изделий, – поправляю я его, пусть мои внутренности и дрожат, как желе бабушки. – Я одеваюсь сама с пяти лет.

Гарет складывает руки на столике перед собой. Он снова в своей стихии.

– Ну да. Так что бы вы хотели надеть?

Толстая

За три года до NutriNation, а лагерь для похудения – отстой

– Я не надену это, чертов фашист.

Я хмурюсь, глядя на точную копию Джека Лалэйна7. Он протягивает мне зеленую футболку. На ней жирными буквами напечатано «Сказочный водопад». А рядом иллюстрация пикси, которую мог нарисовать Энди Уорхолл, сидя на метамфетамине.

А вот кое-что получше. Спортивные штаны того же тошнотворного оттенка.

– Тогда надеюсь, что вам нравится бегать голой, мисс Вонн. Мы отправляемся в девять часов. Исключений нет.

У сварливого начальника лагеря тусклые серые волосы. Скорее всего, в молодости у него были тусклые каштановые волосы. Его губы растягиваются в тусклую тонкую линию. Выпирающие мышцы готовы прорвать поношенную футболку с логотипом лагеря.

Я осматриваю маленькую хижину. Какой-нибудь оптимист описал бы ее как сельский домик, но я бы назвала это деревянной хибарой. В комнате напротив друг друга стоят две узкие койки на стальных ножках, а на одной стене висит белая доска. Кто-то написал там «Можжевеловая хижина. Кровать 1: Куки Вонн. Кровать 2: Пайпер Сондерс». Моей соседки нигде не видно. Она приехала раньше меня и явно с радостью присоединилась к групповым занятиям чертова «Сказочного водопада».

– Расхаживать голым нелегально, мистер Гетти, – говорю я. – И я хочу получить свою одежду – ту, что я сшила сама. Ту, что идеально мне подходит.

Вы понимаете, как сложно идеально раскроить прочную хлопчатобумажную ткань? Или соединить три разных цветочных принта? А еще у меня там сумка Moschino, из-за которой я чуть не потеряла глаз во время драки на распродаже.

– Если у нас появятся проблемы, мисс Вонн, я всегда могу позвонить вашей матери. – В голосе Гетти слышится угроза. Он думает, что этого я боюсь больше всего.

– Можете, – соглашаюсь я, мило улыбаясь. – А если каким-то чудом она подойдет к телефону, пожалуйста, скажите ей, что я очень хочу поговорить с ней.

Губы Гетти сжимаются в еще более тонкую белую полоску.

– Все просто, мисс Вонн. Нет форм – нет похода. Нет похода – нет обеда.

Он возвращается в девять и видит, что я сижу на кровати. Все еще в шевронном свитере, который сама связала, и юбке миди, сделанной бабушкой из окрашенного вручную джерси.

Я читаю фэнтези. Жаль, что не могу запрыгнуть на страницы книги и стать принцессой с единорогом. Гетти стоит передо мной, отбрасывая мрачную тень на меня и деревянную стену хижины.

– Зачем родители послали тебя сюда? – спрашивает он, листая страницы, прикрепленные к дощечке, которую носит с собой.

– Сюда меня послал Чэд Тейт, – говорю я, – потому что ему нравится трахать мою маму. И обманывать. Поэтому ваш вариант идеален. Я здесь. А он проводит Рождество, занимаясь сексом во время заранее заказанной поездки на пятизвездочный курорт.

Гетти игнорирует меня:

– Они выбрали этот лагерь, потому что я даю результат. Четыре с половиной килограмма за три недели. Без исключений.

– Нет понятия «они», – говорю я. – Мой папа – доктор. Он в Гане в качестве одного из представителей католической врачебной миссии. Он бы никогда не согласился отослать меня сюда.

Я обхватываю себя руками. В действительности я понятия не имею, на что бы согласился мой папа. Уже почти десять лет он всего лишь голос по телефону или бессмысленные сообщения на моем почтовом ящике.

Я перестала отвечать ему прошлым летом.

Старик снова игнорирует меня:

– И я получаю результат простым путем. Мои подопечные теряют калорий больше, чем поглощают. Вот и всё. Я не занимаюсь этими фрейдовским психотрепом, бредом типа «еда ваш друг». Мне наплевать, что мама не обнимала тебя или папа был слишком занят, чтобы обращать на тебя внимание…

На морщинистом лбу Гетти появляются глубокие складки, когда он, щурясь, смотрит на бумаги.

– Мне нужна моя собственная одежда, – говорю я. Нужно продолжать злиться. Это единственная защита против слов Гетти, которые слишком близки к действительности.

– Надеюсь, эта мысль утешит тебя, пока все остальные будут есть шоколадный пудинг на обед, – ворчит он.

Он захлопывает за собой дверь, отчего с крыши хижины сыплется дождь из пыли. Я продолжаю читать.

Днем я слышу, как ушедшие в поход возвращаются в лагерь. Дверь хижины открывается, и я впервые встречаю свою полную оптимизма соседку. Мы примерно одного размера, так что легко представить, как я буду выглядеть в этой ужасной зеленой форме, которую мне пытается навязать Гетти. Коричневые волосы Пайпер Сондерс завязаны в пучок на макушке.

Она на цыпочках заходит в хижину и видит меня. Пайпер открывает рот, собираясь что-то сказать, снова его закрывает и следующие несколько минут роется в сундуке рядом со своей кроватью. Дверь с грохотом закрывается, когда она выходит. Чуть позже она возвращается и молча садится на койку напротив меня, демонстративно жуя злаковый батончик. Все время до ее ухода на ужин мы просто смотрим друг на друга.

К тому моменту я уже знаменитость. У моей хижины собирается толпа. Я слышу их через тонкие деревянные стены. Они начинают спорить: половина считает, что я лидер нового движения сопротивления, и хочет присоединиться к моей армии толстяков.

Пайпер высказывается за вторую половину:

– Она высокомерная стерва. Ее мамаша – какая-то знаменитая модель в Нью-Йорке, поэтому она считает, что слишком хороша для этой формы. Надеюсь, ее заставят поголодать… – У девочки сильный австралийский акцент.

Я пинком распахиваю дверь. Все отпрыгивают назад и обмениваются смущенными взглядами.

– Скажи это мне в лицо. Скажи это. Мне. В лицо.

Я сжимаю зубы и кулаки. Пайпер отходит от меня. Я верю, что могу победить ее. Что бы она ни думала, я выросла не в пентхаусе на Пятой авеню. В моем районе нужно быть всегда начеку.

Нас окружает толпа, а я вот-вот начну драку.

Гетти прорывается через кольцо ребят и, схватив меня за локоть, отводит в помещение лагерного офиса. Мне хочется рассмеяться, когда он пытается связаться с матерью. Я знаю, что на конце провода Кэссиди.

– Я звоню по поводу ее дочери.

Пауза.

– Таиланд? Она не сказала, как связаться с ней?

Пауза.

– Бабушка?

Гетти поворачивается ко мне, но я качаю головой.

– Моя бабушка на пути в Святую землю. Мама должны была… – Я замолкаю. Странно признавать, что моей бабушке пришлось умолять маму присмотреть за мной. – Моей бабушке пришлось уехать. Ее община оплатила поездку. – Такое впечатление, что я защищаюсь. Даже мне так кажется.

Внимание Гетти сосредоточено на звонке Кэссиди, а я пытаюсь понять, как оказалась здесь. Как мама могла послать Чэда забрать меня. Почему он оставил меня в этом лагере, подобно мешку с грязной одеждой для химчистки. На глаза наворачиваются слезы.

Но я справляюсь с ними, когда Гетти вешает трубку.

– Ну-ну, мисс Вонн. Кажется, вы не преувеличивали.

– Простите, что разочаровала, – говорю я. – Но мама не будет шокирована, если я откажусь влазить в эти спортивные штаны, – моя мама не заметит, если я сбегу и присоединюсь к торговому флоту.

– Нет, – соглашается он, безрадостно улыбаясь. – Но, скорее всего, она также не будет против, если вы не поужинаете сегодня вечером. – Он смеется, когда мой живот урчит. – Увидимся утром, мисс Вонн.

Пайпер избегает меня. Когда она возвращается в хижину, уже темно. До выключения света она лежит на своей койке, лицом к стене. Даже через всю комнату я ощущаю ее нервозность. Воротник свитера царапает мне шею. Торчащие из-под юбки голые ноги замерзли.

А в десять мы слышим крики «Выключать свет». Пайпер нажимает на выключатель рядом с кроватью.

– Расслабься, – говорю я в темноту. – Я не собираюсь нападать, пока ты спишь.

Молчание.

Что-то типа того. Стрекочут сверчки. Снаружи трещит умирающий костер.

И тут:

– Какие у тебя проблемы-то?

Это Пайпер спрашивает. Нежным девчачьим голосом.

И я не знаю ответ.

– Хочешь, чтобы я ограничилась одной?

Она смеется.

– Я бы убила, чтобы стать тобой, – говорит она.

– Ну конечно, – бормочу я.

Девчачий тон исчезает из ее голоса:

– Ты похожа на модель размера плюс. А если бы ты просто…

– Сбросила вес, то стала бы похожа на мать, – огрызаюсь я. – Знаю.

– Ты не хочешь походить на нее? Не хочешь выглядеть, как Лесли Вонн Тейт? – Кажется, Пайпер удивлена.

– Совсем не хочу быть такой, как она, – отвечаю я.

– Так, – медленно говорит она, – почему ты не наденешь форму? Она не такая уж плохая.

– Наверное, она нормальная, – говорю я. – Просто я сама шью себе одежду. И то, что я ношу, это то, что я могу…

– Контролировать? – заканчивает за меня Пайпер.

Снова молчание.

– Как ты сюда попала? – спрашиваю ее я, желая сменить тему.

Она отвечает не сразу. Я начинаю думать, что она заснула, когда Пайпер вдруг шепчет:

– Конкурс в Интернете.

– Подожди, ты хотела попасть сюда? – спрашиваю я.

– Ага, Куки Вонн, – говорит она. – Я хотела приехать сюда. Из-за семьи. Моя мама говорит, что у нас всех широкая кость. У братьев такая широкая кость, что их выгоняют из кинотеатров, потому что они занимают слишком много места. Нас пятеро. Никого из нас не приглашали на танцы…

Я молчу.

– Чтобы приехать в этот лагерь, нужно заплатить двенадцать тысяч австралийских долларов. Так что можешь считать меня жалкой, если хочешь. Может, так и есть. Мне пришлось написать сочинение. «Как „Сказочный водопад“ изменит мою жизнь».

– Я не считаю тебя жалкой, – шепчу я.

– Я хочу выйти замуж. Полетать на дельтаплане. Заняться серфингом, – говорит она. – Хочу пойти на танцы старшеклассников. Мама считает, что есть только пять видов еды: мясной пирог, ножка ягненка, рыба и чипсы, шоколадное печенье и ламингтоны8. Это мой единственный шанс.

Нужно что-то сказать. Знаю. Насчет того, что в жизни не только один шанс. Что жизнь – это не только наша внешность. Что счастливый конец не должен доставаться только худым.

Но тут в дверь стучат. Тихо.

– Куки? Куки Вонн?

Я слегка приоткрываю дверь. Придурок Гетти недавно заставил всех погасить свет, но парень у двери хижины держит в руке маленький походный фонарь на батарейках.

– Я решил, что ты будешь не против поужинать, – говорит парень.

Пайпер наклоняется вперед на своей койке, пытаясь понять, что происходит.

– Кто ты? И почему тебе не все равно, поем я или нет? – спрашиваю я.

Он машет фонарем рядом со своей светлой кудрявой головой:

– Это я, Томми. – Он произносит это так, словно я должна узнать его. Словно мы всю жизнь были закадычными друзьями.

– Томми кто?

Он опускает фонарь. Его плечи поникли. Фирменная футболка лагеря на несколько размеров больше него. Сложно сказать, что у парня девять лишних килограммов. Кто бы ни отправил его в лагерь, он явно злее Чэда Тейта.

– Томми Уэстон.

Имя мне не знакомо.

– Моя мама работает на команду «Кардз». Мы встретились с тобой на матче «Кардз» против «Джайентс».

Я вспоминаю эту игру. Помню только, как Чэд Тейт вылил пиво на мою новую пару лоферов.

– Я каждое воскресенье вижу тебя в «Донатвиле», когда покупаю дюжину пончиков для церкви.

Ага, как и любой католик в радиусе пяти миль.

– Ой, да ладно! Я сижу позади тебя на тригонометрии.

И тут я начинаю вспоминать. Может, я уже видела его пушистую копну волос, когда передавала варианты теста или типа того.

– Ладно, хорошо. Привет. Чего ты хочешь?

Краем глаза я вижу, как Пайпер чуть ли не отшатывается в ужасе. Я боюсь, что теряю связь, которую мы обрели, поговорив по душам.

– Я услышал о том, что произошло с мистером Гетти. И… ну… моя мама знает твоего папу… я подумал, что ты будешь голодна… подумал, может, стоит…

Я упираю руки в боки:

– Чэд Тейт мне не папа.

– Да, конечно. Прости. – Он снова поднимает фонарь. Он похож на светловолосого парня с обложки «Маленького принца». Полный надежд. И немного потерянный. – Так ты не хочешь пойти на пикник? Увидеть Сказочный водопад?

Я прикусываю нижнюю губу.

– Сказочный водопад существует? Это не просто какой-то странный маркетинговый ход Герберта Гетти?

– Водопад настоящий. Мы ходили туда утром. Это недалеко. Идти примерно минут сорок пять. Давай покажу. – Он улыбается, и его зубы сияют зеленым.

Я знаю, что не могу идти в поход в юбке и на танкетках.

– Он подбил тебя на это? Гетти послал тебя сюда, чтобы вынудить меня надеть костюм Халка?

Парень закрывает рот и пожимает плечами:

– Надевай что хочешь. Я лишь предлагаю сэндвич.

Сэндвич. Понятия не имею, когда Гетти позволит мне поесть, и этой мотивации достаточно.

– Ладно, подожди. – Я захлопываю дверь и натягиваю слишком большой зеленый спортивный костюм.

Пайпер улыбается мне и машет, когда я завязываю конверсы и выхожу из хижины.

– Эй! Не делай мне больно, Халк, – шепчет Томми, когда я присоединяюсь к нему снаружи.

– Ха-ха. Я надела костюм. А теперь, где мой сэндвич, Павлов?

Я поправляю жесткую кромку костюма, пытаясь выглядеть менее толстой. Ничего не выходит. А зеленый цвет – преступление против человечества, так что, наверное, это не имеет значения.

Томми тушит свет и показывает мне следовать за ним по дорожке.

– Знаешь, все не так уж плохо. Почему ты устроила такой скандал из-за этого?

Мне приходится держаться поближе к нему, чтобы не споткнуться в темноте. И я молчу. Частично потому, что тропинка идет вверх и мне становится трудно дышать. А частично потому, что я не знаю ответ. Что-то из сказанного Пайпер задело меня. Заставило задуматься, что, может, лагерь не так уж и плох.

– Разве не легче иногда просто плыть по течению? – спрашивает он.

– Черчилль сказал это… сказал, когда нацисты… захватили Польшу… – Надеюсь, мое тяжелое дыхание не бросается в глаза.

– Ах, так сейчас ты сравниваешь меня с Гитлером?

Луна поднимается все выше в небе, и кажется, что мы идем всю ночь. Наконец мы останавливаемся, и Томми включает фонарь на всю мощь, поднимает его и освещает каменистый край водоема. От поверхности поднимается белый пар и доносит до нас запах протухших яиц.

– Большой призматический источник, – говорит он раскатистым голосом. А потом добавляет потише: – Стоит увидеть его днем. Он словно бы с другой планеты. Цвета меняются. Иногда видно темно-синий, иногда золотой и красный.

– Это все водоросли, – отвечаю я, – и бактерии. Это место в целом один большой источник инфекции. И пахнет так же.

Он смеется, и мы идем дальше. Типично. Я только отдышалась. Издалека доносится шум воды. Луч света выхватывает из темноты три ветки. Томми говорит что-то о кострах и чистке леса. В отличие от меня он не пыхтит и не кряхтит.

Парень останавливается и расстилает на мхе походное одеяло. В лунном свете мох кажется желтовато-зеленым. Я стою у края скалы, глядя в темноту. За спиной я слышу удар, когда Томми кидает свой рюкзак на землю. А передо мной с обрыва срывается вода. Томми присоединился ко мне, держа фонарь над слабым потоком воды.

– Сказочный водопад, – говорит он.

– Не так уж и плохо, – улыбаюсь я.

Несмотря на ненависть к лагерю, Гетти и Чэду Тейту, есть что-то интересное в серых гранитных формированиях и стволах деревьев, покрывающих склон холма. Все это похоже на начало плохого подросткового ужастика. Или место игры великанов в микадо.

– Давай, – говорит Томми, хватая меня за руку.

Мы сидим на холодном одеяле. Из рюкзака Томми достает сэндвичи с ветчиной, соленые чипсы из киноа и яблоки. И шоколадный пудинг. Все это жуткая лагерная еда. Но после сегодняшнего дня все это больше похоже на пир гурманов.

– Слушай, я знаю, что тебе все это не в радость, – говорит он.

– Ну да, – отвечаю я, откусывая кусочки сэндвича, – есть причина, по которой ты в восторге от перспективы есть салатные роллы и вставать в четыре утра, чтобы побегать?

Томми пожимает плечами и открывает упаковку пудинга:

– Я не против бега. Вот салаты, наверное, не люблю. И нам не нужно вставать в четыре.

Я опускаю сэндвич:

– Ладно. Но почему ты здесь? Ты не… толстый.

Томми улыбается:

– У мамы в детстве были проблемы с весом. Она все рассказывает и рассказывает о генетике и как все повторяется. Так что вот он я здесь.

– Это тупо.

Он минуту обдумывает сказанное.

– Ну, варианта было два: сюда или к бабушке, проводить все каникулы, вышивая крестиком цитаты Уолта Уитмана9. А это весело, да?

Я вздыхаю. Знаю, что он надеется на будущее. Такое часто происходит со мной. Парни милы со мной, надеясь, что я сяду на капустную диету и начну ходить по подиуму в лифчике, как моя мама. Говорят, что мы похожи. Я отражение супермодели Линдси Вонн Тейт в кривом зеркале.

Прежде чем я успеваю сказать Томми Уэстону отстать от меня, он показывает на маленький красный шар на горизонте:

– Ты когда-либо наблюдала за Арктуром?

Я прослеживаю за его взглядом и смотрю на ночное небо:

– Что это?

– Звезда. Четвертая по яркости, вообще-то. Страж Медведицы.

Я фыркаю:

– Здорово. Теперь ты Билл Най Научный Парень.

Он игнорирует меня:

– Папа, бывало, рассказывал мне эту историю. О том, как с помощью света Арктура открыли мировую ярмарку в Чикаго в 1933 году.

Я сижу, скрестив ноги, и тоже смотрю на звезду:

– И как они это сделали?

Томми поворачивается ко мне:

– Ну, они установили фотоэлементы и использовали несколько огромных рефракционных телескопов, чтобы…

– Ладно. Забудь, что я спросила, – замечаю я, и мы оба смеемся.

– Смысл в том, что есть Арктур. Он может быть каким-то шаром газа, плавающим примерно в тридцати семи световых годах от нас, и ему нет дела ни до кого и до ни чего. Или мы можем взять телескоп, настроить его свет и послать его над толпой из десяти тысяч человек. Мы решаем, что делать. – Он смотрит на темное небо – загадывает желание на падающую звезду.

В нем есть что-то такое милое, как и в мире, который он придумывает себе.

– Так это вариант мотивационный речи твоего папы? – Я хихикаю. Звучит как-то странно.

– Мой папа – учитель физики. Он любит применять свои знания.

Мы собираем мусор и возвращаемся в лагерь. Прогулка назад намного приятнее, чем поход к водопаду, поскольку по большей части приходится спускаться.

Когда мы подходим в Можжевеловой хижине, Томми протягивает мне руку.

– Друзья? – спрашивает он.

– Друзья, – соглашаюсь я.

Я смотрю, как он идет к мальчишеской стороне лагеря. Позади него виднеются низкие заснеженные горы.

В хижине Пайпер еще не спит.

– Какой-то вожатый принес твою сумку. Не волнуйся. Я сказала, что ты в туалете. Думаю, юрист мистера Гетти сообщил ему, что, строго говоря, он не может лишать тебя еды.

Я пожимаю плечами и убираю сумку в угол рядом с койкой:

– Наверное, просто надену форму. То есть в чем проблема, так же?

Пайпер улыбается мне:

– У тебя там что-то есть, кроме красивой одежды?

Расстегнув сумку, достаю несколько журналов:

– Могу я заинтересовать тебя журналом Seventeen? Без него я не выхожу из дома.

«Сказочный водопад» – отстой.

Быть не одной – круто.

Худая

738-й день программы NutriNation, и еды нет

Люди Миллера стараются изо всех сил. Наверное, они переживают, как бы я не изобразила его каким-то антихристом.

Я еду в отель Refinery в шикарном лимузине. Водитель говорит мне брать из мини-бара все, что захочу. Повторяет это три раза.

Наконец он качает головой:

– Вы, красивые девушки, ничего не едите.

Правый глаз начинает дергаться.

– Думаете, когда Гарет Миллер едет в лимузине, он ест?

Оставшуюся часть поездки мы молчим.

Отель Refinery – роскошный дворец из белого мрамора и обшивки из клена. Судя по всему, только крутым шведам стоит селиться в такие номера. Пайпер ждет перед отелем, стоя под стеклянным навесом, и пытается сложить черный зонтик. Огромный плюс этой поездки в том, что я могу потусить с лучшей подругой.

– Ты добралась! – кричит она.

– Выглядишь здорово. – Я показываю на ее волосы: – Они стали темнее.

Пайпер кивает:

– Да, я пытаюсь косить под Данни Миноуг. И конечно же на мне оригинальное изделие от Куки Вонн.

Она показывает на свой наряд, словно она модель из телешоу. К платформам и джинсам она подобрала созданную мной толстовку. На ней придуманный мной узор из ретро-ракет, на которые меня вдохновила ракета TWA Moonliner. Я увидела ее в Диснейленде, когда ездила туда с бабушкой.

Пайпер – моя муза.

У Юбера де Живанши была Одри Хэпберн. Кельвина Кляйна десять лет вдохновляла Кейт Мосс.

У меня же есть Пайпер, храбрая, красивая и умная. Когда-нибудь, когда у меня появится собственный бренд, надеюсь, девушки вроде Пайпер будут стоять у касс магазинов, охапками покупая мои дизайнерские вещи.

Где-то на следующей год после поездки в «Сказочный водопад» Пайпер стала образцовым ребенком лагеря. Она словно бы жила, чтобы есть салатные роллы и читать журнал Runner’s World. Уверена, где-нибудь в Вайоминге мистер Гетти описался от радости при мысли, что теперь у него есть новое доказательство эффективности лагеря.

Пайпер сбросила 23 килограмма.

А потом…

Она перестала терять вес и в день потребляла не больше тысячи двухсот калорий. Пайпер так много тренировалась, что даже в школьном автобусе делала упражнения «подъем на носки». Мы созванивались по «Скайпу» дважды в неделю, и за эти шесть месяцев, если не ошибаюсь, она ни разу не улыбнулась.

Однажды во время видеочата Пайпер наклонилась ближе к экрану и сказала:

– У меня размер двадцать и так и останется. Я стала той, кому наплевать. Буду делать, что захочу, и стану счастливой.

Так она и сделала.

Мое внимание возвращается к парню, стоящему на тротуаре. Он хочет что-то сказать.

– Привет! Ты из…

Пайпер проводит меня через раздвижные стеклянные двери отеля, прежде чем тот успевает сказать: «Австралия». Мы обе закатываем глаза. Пайпер сталкивается с таким по сто раз в день.

– Так рада, что ты здесь, – говорю я. – У ребят в Колумбии получается учиться, когда ты рядом?

Она смеется, показывая ряд белых зубов, о которых позаботился ее папа-ортодонт.

– Жаль, что ты не здесь. Напомни, почему ты выбрала университет штата Аризоны.

– Потому что он бесплатный. А у меня нет денег, – говорю я.

Но Пайпер все это знает. В Университете Аризоны у меня полная стипендия. Знаю, она дает мне возможность повозмущаться по поводу мамы, но я и так уже потратила на это слишком много времени в самолете.

Поэтому я дразню ее:

– Напомни мне, почему ты занимаешься введением в право?

Пайпер убирает темные пряди с лица:

– Ты так произносишь «введение в право», словно это какие-то неприличные слова. Когда станешь великим дизайнером, тебе понадобится человек, который будет судиться со всеми теми идиотами, что попробуют подделать твои сумки. А тебе нужно поспешить и стать знаменитой, чтобы я смогла продать этот джемпер на eBay. Отплатить студенческий заем.

Я регистрирую нас в отеле. Этот процесс позволяет мне почувствовать себя… ну, взрослой. На ресепшене спрашивают, нужен ли мне портье, чтобы занести наши чемоданы в номер. Мои мысли зациклены на чаевых и правилах общения. Я что-то бормочу и ухожу от стойки.

Мы с Пайпер тащим чемоданы к черным дверям лифта.

– Готова к безумной ночи в городе, детка? – спрашивает она.

Мы идем по длинному коридору. Номер огромен: на стенах панели из клена, а на кроватях огромные белые подушки.

Проблема в том, что безумие это не про нас. Пайпер проводит большую часть свободного времени за просмотром серий «Закона и порядка» и чтением биографий Рут Бейдер Гинзбург. По вечерам в субботу я обычно сижу дома и стираю ткань или учусь программировать мою новую машинку для вышивания.

Пайпер открывает папку с информацией об отеле:

– Тут есть ресторан. «Паркер и Квинн». Бургеры гурме. Думаю, тут можно смотреть, как повар готовит их.

Я падаю на толстое белое одеяло королевской кровати:

– Здорово. Буду смотреть, как кто-то готовит еду, которую я не смогу съесть.

Пайпер закатывает глаза и переворачивает страницу:

– Ладно. Что насчет этого? Крыша Refinery.

Я заглядываю через ее плечо:

– Это бар.

– У меня есть фальшивое удостоверение личности, – говорит она. – И смотри, оттуда видно здание Эмпайр Стейт Билдинг.

Мы решаем пойти в этот бар. Ну то есть нам девятнадцать, мы одни в Нью-Йорке, и нашу комнату оплатила кредитка Гарета Миллера.

В одном Пайпер права. Вид потрясающий. Свет Эмпайр Стейт Билдинг просачивается сквозь стеклянную крышу террасы. Все здание, вся конструкция словно бы говорит: «Ты сможешь. Ты добьешься желаемого».

И кому-то может показаться, что эта крыша создана для романтики. С железных столбиков свисают круглые фонарики, а на длинных деревянных столах мерцают свечи. Но сегодня вечер субботы и здесь повсюду люди среднего возраста из сферы торговли, обсуждающие разные сделки. А в углу празднуют пятидесятый день рождения Роберты.

Мы садимся у барной стойки. Пайпер заказывает лимонный мартини, а я – диетическую колу. Она начинает спорить, но я поднимаю руку:

– Ты же знаешь, что я не трачу дневные калории на алкоголь.

– Я бы не назвала это тратой, Куки, – говорит Пайпер, слегка улыбаясь.

Я фыркаю:

– А я бы назвала. То есть я уже два года не ела чипсы «Дорито». Если уж пускаться во все тяжкие, лучше заказать чипсы «Кул Рэнч».

Пайпер пристально смотрит на меня. В оранжевом свете ее ресницы отбрасывают длинные тени на щеки.

– Так вот оно, да? Ты наконец встретишься с Гаретом Миллером? Создателем всех этих коллекций?

Я делаю паузу, пытаясь придумать, как объяснить всю странность этого рейса.

– Вообще-то я уже встретилась с ним. Кажется, его личный самолет сломался. Он сидел рядом со мной. Ступил на борт в аэропорту Далласа.

Пайпер наклоняется вперед и легонько шлепает меня по руке:

– И ты только сейчас говоришь об этом! Расскажи мне все подробности.

Я пожимаю плечами:

– Нечего рассказывать. Я упомянула блог. Интервью. Он спросил о моей маме.

Пайпер прикусывает нижнюю губу.

– Так это было неловко?

– Немного.

Ее взволнованное выражение сменяет ухмылка:

– Он горяч?

Я смеюсь, когда она двигает бровями.

Рядом с нами в баре сидят два парня и разговаривают так громко, что их слышим и мы.

– …словно это моя вина, что она застряла в административном отделе. Работа старшего аналитика включает в себя и поездки, – говорит тот, что сидит рядом с Пайпер. – Думаешь, я могу отправить ту девчонку в Ухань? Когда я в последний раз отправил толстушку в Китай, дочь клиентки попросила подсказать, как помочь кролику набрать вес.

– Ох. Ай. Холодное, – замечает второй мужчина, потягивая из высокого стакана с пивом.

Я понимаю, что мы с Пайпер перестали говорить и в ужасе смотрим на мужчин. Я пытаюсь снова завязать разговор:

– Так ты сходила на тот семинар по разным видам права? Уже решила, юристом в какой сфере хочешь стать?

Пайпер улыбается. Это больше похоже на ухмылку Чеширского кота.

– Ага, есть куча разных классных отраслей законодательства. В действительности…

– …и я сказал ей. Убери эту тарелку с конфетами со стола. Периодически занимайся на тренажере-лестнице. И тогда возвращайся и поговорим о повышении, – продолжает мужчина.

Мы снова замолкаем. Я смотрю на костюм парня. Не понимаю людей, но одежду – да. На нем костюм от Ermenegildo Zegna. Цвета морской волны. Две пуговицы. Шерсть. Вполне возможно, стоит 3 тысячи долларов. А теперь посмотрим на самого мужчину. Его седеющие волосы слишком отросли, но рубашку недавно гладили. Беспечное богатство. Легкая власть. Опасная комбинация.

– Ага, – говорит Пайпер достаточно громко, чтобы привлечь внимание придурков. – Мы узнали о трудовом законодательстве, благодаря которому я могу засудить богатых идиотов, не дающих повышение полным женщинам.

Мистер Морской Костюм поворачивается к Пайпер.

– Здесь нет ничего незаконного, – говорит он, сердито глядя на нее.

– Это как посмотреть, – отвечает она, четко произнося каждую букву и так же сердито глядя на него.

Мужчина кладет на стойку стодолларовую купюру и покидает бар.

К нам подходит бармен, и мы заказываем еду. Пайпер берет бургер, а я прошу принести салат цезарь с курицей отдельно от соуса.

Я широко улыбаюсь подруге:

– Кажется, ты только что прогнала мультимиллионера-топ-менеджера из люксового ресторана. Ты и правда моя героиня.

Она фыркает от смеха, когда официантка приносит наши блюда. Я с завистью смотрю на чизбургер с беконом, который ставят перед Пайпер. Ломтики сыра чеддер плавятся и стекают на тарелку. Я заставляю себя отобрать пять сухариков, которые могу съесть с салатом.

Пайпер и не скрывает, что ее бургер изумительно вкусный.

– Знаешь, ты тоже могла бы съесть чизбургер, Куки.

– Не планирую, – говорю я, тыкая вилкой в отварную курицу, и я не в силах скрыть горечь в голосе.

– Если это из-за твоего плана у тебя такое лицо, то думаю, пришло время для нового, – отвечает подруга.

– Не все могут быть теми, кому наплевать, – замечаю я.

– Да, могут. – Пайпер берет несколько ломтиков картошки, приправленной специями.

Я бросаю взгляд на Эмпайр Стейт Билдинг:

– Если бы не NutriNation, я бы сюда не попала. Давай смотреть правде в глаза. NutriMin Water никогда не стали бы спонсировать мой блог, если бы я не использовала их продукты, чтобы сбросить вес.

Пайпер хватает мою сумку со спинки стула и роется в ней.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Что ищешь?

– Твой хрустальный шар. Или очки мультивселенной, с помощью которых ты видишь альтернативную реальность. Они же здесь, да? А иначе как бы ты узнала, что произошло бы, сделай ты иной выбор? – говорит она.

Я хватаю сумку:

– Ох, так это все только в моем воображении? Ты слышала тех двух парней. В сфере моды ситуация еще хуже. Там моделями размера плюс называют худых людей. Там отказываются одевать полных знаменитостей на разные мероприятия и говорят, что актрисы размера шесть толстые.

Пайпер делает глоток:

– Ага. Повсюду издеваются над полными. Но мы сами решаем, что с этим делать. То есть да ладно тебе, Куки. Ты будешь создавать одежду для размера плюс, но не быть такой? Проживешь жизнь, боясь чертового чизбургера?

– Я не боюсь есть чизбургер, – отвечаю я. Не уверена, что это правда, поэтому продолжаю: – И мне жаль говорить тебе это, но в мире моды я и так размера плюс.

Подруга хмурится:

– Ну, я стану самым лучшим юристом на этом или любом другом континенте и засужу любого ненавистника толстых, который попробует меня остановить.

– Не все могут быть тобой, – говорю я ей.

– Мы можем быть, кем захотим.

Пайпер сильно ошибается. В мире моды полнота – смертный грех. Хихикающий злодей, похищающий щенков и превращающий их в пальто, будет и то популярнее в индустрии моды, чем толстый дизайнер. Но мне редко удается провести время с Пайпер в настоящей жизни, поэтому не хочу тратить его на споры. Я меняю тему на Колумбию, и остаток ужина мы шутим об ужасных новых соседях Пайпер.

Мы записываем наш ужин на корпоративную кредитную карточку Гарета Миллера и возвращаемся в номер.

Я заползаю в кровать и выключаю свет, но не могу расслабиться. Я представляю, как съеденные мной сухари устраивают драку на кулаках в моем животе. Я ворочаюсь и верчусь. Снова и снова вспоминаю темные задумчивые глаза Гарета Миллера, говорящего «А вот это мне уже нравится».

– Есть новости от Томми? – шепчет Пайпер со второй кровати королевского размера.

– Нет, – говорю я, пытаясь не задумываться над этим.

– И тебя это не волнует?

– Нет.

Я чувствую себя жалкой, вспоминая его поцелуй. Он сделал свой выбор, и пути назад нет.

– Он идиот в любом случае. – Пайпер ворочается в кровати и взбивает подушку. – Спокойной ночи, Куки Вонн.

Мне снится мир, полный рождественских елок, украшенных чипсами «Дорито» и кучерявых бойфрендов, похожих на Кена.

SoScottsdale <Новый пост>

Тема: летние спортивные костюмы

Создатель: Куки Вонн [соавтор]

Дамы, можем ли мы немного поговорить об американских спортивных костюмах? Они не случайно стали популярными, когда движение суфражисток набрало обороты. Вспомните, что носили в девятнадцатом веке, о корсетах, льняных шляпках и нижних юбках на стальных обручах. Женщинам было куда идти и что делать. Но как далеко можно добраться в корсетах, от которых падаешь в обморок, с рукавами, которые не позволяли поднять руки, и в юбках, загоравшихся всякий раз, как только они поворачивались спиной к плите? Современным женщинам понадобились отдельные элементы одежды, такие как юбки, шорты и рубашки, которые можно стирать и носить, комбинируя и сочетая их друг с другом. Спортивная одежда – вот где мода встречается с феминизмом.

Какое отношение это имеет ко всему остальному? Ну, крошки, сейчас, когда на полках появляются осенние коллекции, большинство магазинов начинает полную распродажу, избавляясь от летних нарядов. А это значит, что вы можете сэкономить деньги на этой волне. После этой распродажи у нас появятся все необходимые в гардеробе каждой девушки спортивные вещи, от простого купальника Tory Burch до классических солнцезащитных очков Wayfarer и полосатой футболки в морском стиле от Tommy Hilfiger.

Заметки: Марлен [редактор]: Мне нравится историческая отсылка, но не уверена, что читателям она будет интересна. Убери вступление и продолжи список. И действительно ли мы хотим называть наших подписчиков «крошки»?

Толстая

За день до начала программы NutriNation

– Простите, с кем вы?

Хипстер смотрит на меня свысока через очки в роговой оправе, как я подозреваю, фальшивые. Он встречает меня за стойкой при входе в узкую студию Гарета Миллера в швейном квартале Нью-Йорка. Прямо позади него высокая дверь из клена.

А за ней находится студия. И я вскоре зайду туда.

Я одета в свой лучший деловой наряд. Черную футболку с несимметричным V-образным вырезом и юбку миди из ткани, на которой я методом шелкографии напечатала персонажей из старых видеоигр. Смесь Донны Рид размера плюс и сериала «Хулиганы и ботаны».

Пока парень поправляет клетчатый шарф, я тереблю Донки Конга на жесткой хлопчатобумажной юбке.

– Я от SoScottsdale. Это дизайнерский блог из Финикса.

Второй парень, в шортах по колено и небрежно надетой кепке, присоединяется к мистеру Узкие Джинсы и встает за стол. Я замечаю, что они оба поместились там, куда бы я и одна не залезла.

– Так SoScottsdale? Что это, черт возьми, такое? – говорит мистер Узкие Джинсы.

Мистер Небрежная Шляпа тянется через плечо мистера Узкие Джинсы и что-то печатает на клавиатуре.

– Ой, забыл? Этот новый сумасшедший в Blue PR хочет, чтобы мы больше рассказывали о регионах. Сделали несколько обзоров. Говорит, что нам нужно расширять аудиторию.

– Что бы это ни значило, – говорит мистер Узкие Джинсы. Минуту он смотрит на монитор. – Ага, вижу. SoScottsdale. Но кто-то уже зарегистрировался. Кеннес Баттерфилд.

Он кивает, отмахиваясь от меня. Словно бы все уже решено.

– Но я пришла от SoScottsdale. Я Куки Вонн.

Позади Узких Джинсов Шляпа фыркает от смеха. Он отворачивается, но вижу, как трясутся его плечи.

– Ну, можешь сказать им об этом, милая. Они внесли в список имя Кеннес Баттерфилд. Она зашла час назад.

Тут заходит шикарная женщина с короткой стрижкой, в обтягивающих джинсах и футболке от Elisabeth and James Dover. Она не останавливается у стойки. Мистер Небрежная Шляпа придерживает дверь, глядя на экран телефона.

Дверь открыта, наверное, секунд десять. Я успеваю увидеть профиль Миллера. В действительности только его нос. И немного темных волос.

Дверь с грохотом захлопывается. Так исчезает мой шанс спросить Миллера, как парень из Монтаны смог создать империю моды. Встретить Лашапель и лично попросить его о стипендии. Все кончено.

Все должно было быть по-другому.

– Но Гарет Миллер там… – Я чуть ли не запинаюсь. Как тупая чертова идиотка.

Узкие Джинсы и Небрежная Шляпа смеются. Я ухожу через парадную дверь, когда один из них говорит:

– Ага, это его студия. Он обязан иногда бывать там.

Я стою на обочине рядом с серым зданием Миллера, пока мимо проносятся такси, а в офисах напротив зажигается свет. Я расстроена. Но для некоторых это обычный будний день.

Я вытаскиваю телефон из сумки.

– Мне жаль, Куки. Правда, – так Терри отвечает на звонок.

– Что, черт возьми, происходит, Терри? – спрашиваю я.

– В последнюю секунду Марлен пришлось отправить на предпоказ другую, – объясняет она.

Детский плач заглушает ее следующее предложение.

Я сжимаю зубы, хожу туда-сюда и машу руками. Но никто не смотрит на меня. Потому что это Нью-Йорк. Я могла бы расхаживать в костюме Большой Птицы и никто бы не обратил внимание.

– Кого?

– Марлен все объяснит, когда вернешься в офис, – говорит Терри.

– Когда вернусь в офис? Терри, ты серьезно? Кому-то стоило объяснить все до того, как я опозорилась в G Studios.

В моем телефоне слышен тихий голос Терри. Такси сигналят. Кто-то орет что-то вроде «Нельзя парковаться в красной зоне».

– Куки, ты права. Мне нужно было позвонить. Но все поверхности в моем доме покрыты рвотой. Этим утром я с трудом выбралась из кровати. Это ужасно. И я понимаю, почему ты злишься. Но…

Я игнорирую ее. Не могу подавить свой гнев.

– Я встала при первых лучах рассвета, чтобы приехать сюда к девяти. Мне пришлось идти сюда пешком, потому что я не могла позволить себе и такси и еду. И кстати, «Континенталь» – настоящая свалка. То есть что за номер с четырьмя двойными кроватями? Кто там должен спать? One Direction без Зейна Малика? О, и я уверена, что гангстеры на крыльце отеля планируют получить и продать мои органы. А потом я добралась до студии и…

– Куки! – Терри говорит голосом сердитой мамы. – Я все понимаю. Послушай, я хотела позвонить. Стоило позвонить еще вчера вечером. Пока я чувствовала себя нормально. Но эта девушка Кеннес Баттерфилд… или как ее там… опоздала на самолет. И она могла не успеть вовремя. Знаю, как сильно ты хотела пойти туда. Так что я надеялась, что у нее ничего не получится.

– Она пропустила самолет? – спрашиваю я.

Внутри все обрывается. Это чувство нельзя объяснить. Оно не исчезает.

– Ага. Между нами говоря, она та еще штучка. Судя по всему, поссорилась с другим пассажиром. Ее оставили в О’Хара.

Тишина. Мой разум пытается мне что-то подсказать.

Из О’Хара вылетает куча рейсов. Люди ссорятся в самолетах все время. Не может же эта лощеная стерва на моем рейсе быть связана с происходящим.

Вот только мне не везет. Точно не мне.

Терри все еще что-то говорит:

– Ее богатый папочка устроил для нее перелет на частном самолете, и она успела в Нью-Йорк раньше тебя. Наверное, некоторым все время везет.

Сердце падает еще ниже.

– И слушай, знаю, это не идеально, но эта девчонка уж точно не блогер, – вздыхает Терри. – Она передаст тебе свои записи и фотографии. Ты все равно станешь автором статьи. Получишь очки и славу.

– Если она не блогер, то что она там делает? – спрашиваю я.

Пауза.

– О боже, Джастина сейчас снова стошнит. Нужно идти. Хорошо проведи время в городе. Разберемся со всем, когда ты вернешься.

Я стою на улице, а солнце заливает ярким светом здание студии.

Плюс вынужденной покупки билета за полную стоимость состоит в том, что я могу поменять рейс. Я возвращаюсь домой.

Худая

739-й день программы NutriNation

В девять часов утра в воскресенье водитель лимузина подвозит меня к студии. Сотрудники Гарета снова и снова повторяют мне, что он уделит мне целый час. Шепчут это, словно собираются сказать, что он станет моим донором костного мозга или типа того. Это странно.

Узкие Джинсы больше не работает в G Studios, но за стойкой стоит парень, скорее всего, клонированный в том же месте. Поскольку ламберсексуал10 – новый шаг в эволюции хипстера, у нового охранника длинная борода, джинсы с манжетами и рабочие ботинки.

– Я…

– Куки Вонн, – улыбается парень. – Гарет внутри. Ждет вас.

– Милый свитер, – замечаю я, когда дверь открывается.

– Спасибо, – дружелюбно отвечает он на мой сарказм и стряхивает пушинку с мохнатой красной шерсти.

Учитывая, что я два года представляла, каково будет пройти через кленовые двери, реальность слегка разочаровывает. Здесь небольшая передняя, которая оставляет примерно три фута пространства между конференц-залом и главным входом. Справа находится узкий коридор, заставленный коробками с тканями, грудами подарочных пакетов и пачками журналов, исчезающими в темноте.

Из конференц-зала появляется эльфоподобное лицо.

– Вау. Ты красивая.

Я борюсь с желанием бросить взгляд через плечо и убедиться, что она обращается ко мне. Наверное, приятно получать комплименты, но из-за них мне кажется, что меня воспринимают всерьез.

Женщина держит дверь приоткрытой и показывает мне присесть за стол цвета грецкого ореха. Он выглядит дорогим. Скорее всего, это дизайн Herman Miller.

– Меня зовут Риз.

Я пожимаю ее руку. Риз – моя связь с офисом Гарета. Последние несколько недель мы пересылались электронными письмами.

Она опускается в кресло напротив меня:

– Ладно, я знаю, что время мистера Миллера ограничено. У меня есть список вопросов, которые, как я думаю, можно осветить меньше чем за час. И я распечатала свои параметры, если это поможет не опаздывать по графику. – Я пытаюсь передать ей маленькую карточку, но Риз просто улыбается. – Это поможет мистеру Миллеру подобрать для меня платье правильного размера.

Гарет заходит в комнату и коротко кивает Риз. Она встает и уходит, с тихим щелчком закрывая за собой дверь.

– Мое время не настолько ограничено. Предпочитаю сам снимать мерки. И пожалуйста, не называйте меня мистером Миллером.

На его лице снова та очаровательная улыбка, а одет он в потертые джинсы и ковбойские ботинки. Его взлохмаченные темные волосы торчат во все стороны, создавая небрежный силуэт. Пряди парят в воздухе и, кажется, вот-вот упадут.

– Дайте угадаю. Мистер Миллер – ваш отец.

– Да, – соглашается он. – Встаньте прямо и вытяните руки.

Бабушка тысячу раз снимала с меня мерки, и я знаю цифры наизусть, но кажется, я сэкономлю время, потакая ему. Как ни удивительно, мне неловко, когда он измеряет талию, а не бюст. Его рука на мгновение задерживается на моем животе. Это легкое прикосновение. Человек, не наблюдавший за каждым движением Гарета Миллера, скорее всего, и не заметил бы.

Чем краснее я становлюсь, тем комфортнее, как кажется, ему. Я бросаю взгляд на его бицепсы и быстро отворачиваюсь.

Гарет ходит вокруг меня, делая пометки в крошечном блокнотике.

– Вы блондинка. Но не совсем зима. Все дело в ваших глазах, – решает он. – Они голубые.

– Вау. Правду говорят, что вы очень наблюдательный.

Гарет смеется:

– Золотистые вкрапления. Они все и меняют. Вам подойдут теплые тона. Скорее всего, ваши глаза кажутся зелеными, когда вы в зеленом.

Он прав. И мне это не нравится.

– Ладно, – продолжает он, захлопывая блокнот. – Я знаю, что делать.

Он присаживается обратно за стол и достает список вопросов, которые я напечатала на своем новом ноутбуке.

– Хм… Да. Нет. Моя бабушка. В основном на моем ранчо. Ненавижу город. Он меня не вдохновляет. Нет такого понятия, как философия цвета. Цвет – это настроение. Сезон. Темперамент. Без чего не может жить дизайнер? Правильная швея, и это факт. Никогда особо об этом не задумывался, а это, скорее всего, означает, что в данный момент это не актуально.

Я лихорадочно пишу в блокноте.

– Обычно во время интервью я читаю вопросы. Слушаю ответы. Задаю сопутствующие вопросы…

Он не отвечает на вопрос из списка о том, почему самый большой размер созданных им моделей 10-й, в то время как среднестатистическая американская женщина носит размер 12–14-й.

– А вы считаете, что интервью со мной – это что-то обычное в вашей карьере? – Он умудряется оскорблять меня и в то же время оставаться очаровательным.

Знаю, что я попала в неприятности, потому что при каждом вдохе ледяного воздуха кажется, словно я проглотила тысячу мятных «Тик-так».

– Вы очень скромны. – Я пытаюсь заставить себя почувствовать раздражение, которое на самом деле я только имитирую.

– Скромный? Нет. Голодный? Да. Я думал, мы можем устроить поздний завтрак. Должно быть, вы голодны, поскольку я специально попросил их не кормить вас в отеле.

Честно говоря, я не стала никого спрашивать о завтраке. Я всегда обхожусь без этого приема пищи.

– Приятно, что вы обращаетесь со мной, будто я медведь в парке Джеллистоун. Разве вам не нужно готовиться к шоу? – спрашиваю я.

Он снова смеется:

– Это не «Проект Подиум». Мы тут не бегаем, как курицы с отрубленными головами, создавая одежду в тот же день. Мы провели полную репетицию на прошлой неделе. Я в хорошей форме.

Теперь я действительно зла. Может, я многое и не знаю, но разбираюсь в моде. Знаю, как делают одежду и как дизайнеры готовятся к показу.

– Я лишь хотела сказать, что в день показа вы, должно быть, загружены. Не одна же я собиралась взять у вас сегодня интервью.

– Не одна. – Гарет притворяется застенчивым, но безуспешно. – А теперь я вас оскорбил, хотя надеялся на прямо противоположный эффект. Потому что сейчас я мог бы разговаривать с кем угодно. Но хочу говорить с вами. – Мои щеки краснеют, а он продолжает: – Ах, Куки Вонн, какие бы отношения у нас ни были, давайте будем честны друг с другом, ладно? Мы оба знаем, что в этом списке стоит лишь один вопрос, который вы действительно хотите задать. И только его вам и нужно задать, поскольку мне кажется, что вы хорошо понимаете меня. Стану ли я делать капсульную коллекцию для размера плюс? Ну давайте, попробуйте убедить меня.

Мои колени начинают дрожать при намеке, что мы можем стать кем-то больше, чем просто знаменитым дизайнером и фанаткой, повсюду следующей за ним. Но он предоставляет мне возможность. Он явно знает, почему меня сюда отправил NutriMin Water и что они надеются получить от него с помощью меня.

Гарет встает, и мне ничего другого не остается, как выйти за ним из студии. Риз бегает вокруг него кругами, словно полный энтузиазма щенок рядом с хозяином. Гарет идет, не останавливаясь, пока она громко и быстро сообщает ему о том, что «Митчи хочет сидеть в первом ряду, и других вариантов нет» и «они разобрались с проблемой громкоговорителей».

Он реагирует только на один ее вопрос. О платье, которое я надену.

– Криста-Голли. Зеленое. Размера шесть. Отошли его в Refinery для Куки.

У обочины ждет машина. Темный, идеально отполированный «таун кар», который, как я потом узнаю, является нью-йоркским знаком идеального личного водителя. Гарет Миллер даже не раздумывает над тем, что, возможно, я не захочу с ним завтракать. Он открывает перед мной дверь таким привычным движением, что даже не отрывает взгляда от телефона.

Я перебираюсь на сторону водителя и прижимаю ногу к двери, испытывая клаустрофобию при мысли, что снова окажусь рядом с мужчиной, которого можно было бы назвать дьявольски красивым, человеком, чье место в романе издательства Harlequin. Я едва пережила полет на самолете.

Гарет тоже садится в машину, скептически оценивая расстояние между нами. Я замечаю щетину на его щеке, незастегнутые две верхние пуговицы черной рубашки, джинсы, потрепанные в правильных местах. Но больше всего мое внимание привлекает запах.

Никто не пахнет так, как Гарет Миллер.

Как корица и дикий мед, кедровое дерево и огонь.

– Что это за запах? – вырывается у меня.

Гарет впервые за весь день поступает по-джентльменски. Притворяется, что не слышит:

– Простите?

Я тянусь за блокнотом, пользуясь возможностью сделать глубокий вздох, спрятавшись в глубинах массивной сумки.

– Аромат. Это ваш парфюм?

– Это такой способ сказать, что вам нравится, как я пахну? – И вот джентльмен снова исчезает. Дьявол согнал ангела с его плеча.

Щелкнув ручкой, я демонстративно притворяюсь, что делаю записи:

– Я должна писать о нашей встрече. Так что даю вам возможность поговорить о предлагаемых вами продуктах.

Его улыбка становится шире.

– Ну спасибо. И раз вы такой усердный репортер, я бы хотел рассказать вам, что рад возможности сотрудничать с корпорацией Keels Fragrance, которая помогла мне с продвижением моего личного аромата на рынке парфюма. Я считаю, что Gareth Miller Home необходим современному мужчине.

Мы едем по Пятой авеню, и я вспоминаю прошлый визит в Нью-Йорк. Кажется, эта поездка одновременно легче и сложнее. Из личной машины вид намного лучше. Но впервые я чувствую, что мне есть что терять.

Миллер забирает мой блокнот, так что моя ручка повисает в воздухе.

– Не для записи – на самом деле я его не ношу. – Он пододвигается, наклоняясь ко мне, словно приглашая присоединиться к его тайному миру. – Между нами говоря, около моего ранчо есть парфюмерия, и там работает пожилая дама, ей сто или типа того. В деревне говорят, что она готовит любовные зелья. Именно она делает для меня эти духи.

– Почему тогда не сделать ваш брендовый парфюм… таким… как этот?

– Некоторые вещи не продаются, Куки.

То, как он это произносит, с потухшей улыбкой и с морщинками вокруг глаз, заставляет предположить, что он думает обо всем, что выставил на рынок.

Но это быстро проходит, и Гарет снова улыбается:

– К тому же, если бы я стал продавать этот парфюм всем, как бы я смог заставить вас посмотреть на меня вот так, как сейчас?

Я поворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, что у меня отвисла челюсть. Мы проезжаем модный район, где через несколько часов он проведет показ для боготворящей его толпы.

Когда мы приезжаем обратно в Refinery, я чувствую одновременно и облегчение, и разочарование. Понимаю, что перегнула палку и Миллер решил позавтракать с кем-то другим, человеком поприятнее. По крайней мере, у меня больше не будет возможности выставить себя дурой.

Когда он выходит из машины, я снова начинаю паниковать. Сижу целую минуту как идиотка, пока Гарет стоит, придерживая мне дверь. Я так долго не шевелюсь, что он наклоняется вперед и двигает бровями.

Я вылезаю из машины, держа перед собой синюю сумку Goyard St. Louis. Я выиграла ее на мероприятии NutriMin, и это моя драгоценность, мой любимый аксессуар, который я использую, когда хочу выглядеть шикарно. Пытаясь красиво выйти из машины, я слишком сильно взмахивая сумкой. Лишь быстрая реакция Гарета не позволяет мне ударить в живот женщину, как две капли похожую на Бетти Уайт11. Но я все равно пугаю ее, и она роняет сумочку. По тротуару разлетаются соломинки, пакетики от сахара и несколько рулонов туалетной бумаги.

Я кидаюсь на тротуар и пытаюсь собрать все вещи обратно в сумку. На секунду меня отвлекает тот факт, что сумка женщины в действительности намного лучше моей. Это винтажная сумка-мешок от Luois Vuitton Noé. Наверное, 1960-х годов, судя по потемневшей монограмме. Швы в идеальной форме, но кожаные шнурки потрепались, отчего сумка не закрывается.

Пока я раздумываю над тем, что подобного больше не создают, и гадаю, почему человек с сумкой за 2000 долларов ходит по городу и собирает предметы первой необходимости, я понимаю, что женщина что-то говорит мне. Вообще-то весьма взбудораженно.

– Девушка! Девушка! Говорю же, что вы такое творите?

Вот это, судя по всему, и кричит дама.

Что я творю, так это держу один конец рулона туалетной бумаги и пытаюсь с помощью его подкатить к себе все остальное, вот только происходит всё наоборот. Рулон убегает прочь по тротуару, и он уже в нескольких футах от нас. Пересекая улицу и направляясь в отель, какой-то бизнесмен наступает на эту бумагу.

Гарет становится на колени, отчаянно пытаясь поймать все соломинки, прежде чем они упадут в канализацию. Он также держит пакетики с сахаром, но кажется неправильным отдавать их даме.

Мы занимаем много места на тротуаре, и люди нетерпеливо ворчат и фыркают, проходя мимо нас. Женщина тоже несколько раз пытается присесть и присоединиться к нам, но у нее ничего не получается.

Я осознаю, что, скорее всего, у нее артрит коленного сустава, как у моей бабушки, и кажется, она вот-вот расплачется, отчего я сама готова зарыдать.

– Ну вот. Ну, – говорит она. – Пожалуйста, отдайте мне сумку.

Я встаю на колени и протягиваю ей сумку, но Гарет перехватывает ее.

Он одаривает женщину своей самой очаровательной улыбкой:

– Я сожалею, что так получилось.

– Я тоже. Намного сильнее, чем он, – добавляю я, вставая с земли.

Гарет кивает мне, но женщина не может отвести от него взгляда. Он хлопает своего водителя по плечу:

– Я несколько часов буду очень занят, и мой друг Джо умрет со скуки. Позволите ему отвезти вас домой? А по пути он может заехать на рынок и заменить испорченные вещи.

– О нет, нет, я не могу… – говорит дама, но она уже садится в роскошный салон машины Гарета.

Прежде чем водитель закрывает дверь, женщина прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня.

– Ну, милая, должна сказать, что никогда не встречала кого-то настолько неуклюжего. К счастью для тебя, ты хорошо выглядишь. – Она улыбается при виде Гарета. – И у тебя отличный парень. Не упусти его.

У меня отваливается челюсть. Ну вот, еще раз «впервые». Меня приняли за чью-то девушку. Я подавляю желание ответить. Ну я же и правда чуть не сбила ее с ног.

Гарет показывает машине уезжать, и когда она исчезает из виду, на его лице появляется скептическая гримаса. Этот мужчина явно не мечтает, чтобы его берегли.

– Это было… м-м… – Я пытаюсь закончить предложение. Странно? Удивительно? У меня сложилось впечатление, что пожилые женщины стоят в списке людей, вдобавок к толстым девушкам и младенцам, которых Гарет не прочь бы посадить на айсберг и отправить в море. – М-м… мило.

На его лицо возвращается дьявольская ухмылка.

– Меня оскорбляет твое удивление, Куки Вонн. Я решил, что это меньшее из того, что я мог сделать, раз ты намеревалась выкинуть всю туалетную бумагу это бедной дамы на улицу и позаботиться о том, чтобы у нее не осталось сахара для кофе.

Мои щеки вспыхивают.

– Откуда мне было знать, что она будет идти по центру города, собирая в сумку разные бумажные продукты.

Гарет смеется:

– Ну, это Нью-Йорк. Мне вот только интересно, что бы сказал Жорж Виттон, если бы знал, что сумку Noé можно использовать для хранения двенадцати рулонов туалетной бумаги, а не пяти бутылок шампанского.

Я отряхиваю гофрированную юбку цвета морской волны и смеюсь в ответ:

– Ну, он всегда был практичным. Думаю, он бы это одобрил. Ведь он ставил логотип LV на все подряд, чтобы избежать подделок.

Гарет зовет меня следовать за ним.

– Забавно, да? Они добавили логотип, чтобы избежать подделок, а теперь именно это делает их такими желанными. Иногда все идет не по плану.

Ага. Забавно.

Он поворачивается и идет со скоростью примерно сотни миль в час, а я чуть ли не бегу, чтобы не отстать от него. Гарет направляется в главный ресторан отеля «Паркер&Квинн». Хотя здесь и много людей, метрдотель встречает нас у двери с двумя меню в руках и отводит за гигантский столик в самом конце зала.

На столе стоит ведро со льдом, а в нем бутылка шампанского, которую официант открывает, прежде чем уйти. Миллер приглашает меня присесть первой и потом пододвигается так близко, что наши колени слегка соприкасаются.

– Давайте попробуем посидеть рядом в этот раз, ладно? Чтобы слышать друг друга.

Он наливает мне бокал шампанского, на который я пристально смотрю, потому что мне девятнадцать и я еще не достигла возраста, разрешенного законом, и потому что я не трачу суточные калории на алкоголь.

– Давай сразу разберемся с неприятным, – говорит Гарет, тоже не притрагиваясь к бокалу. – Почему у меня нет коллекции размера плюс? Потому что я владею модным бизнесом. Бизнесом. Я никогда его не романтизировал. Никогда не лгал себе и не говорил, что делаю это по какой-то другой причине, кроме денег. Если бы мне просто нравилось делать красивые платьица, я бы остался в Уайтфиш и одевал Мисс Монтана и королев ковбоев.

– Но…

Он прерывает меня:

– Но посмотри, сколько людей с лишним весом ходит по улице. Посмотри, сколько там женщин размера плюс. Кто-то должен одевать их. На этом можно заработать, да? Ну, возможно. Но дело в том, что нельзя просто одеть женщин с размером плюс, нужно также сотворить нечто вроде волшебства. Нужно постараться, чтобы они казались худыми. Иначе они не откроют свои кошельки. Особенно ради дорогой одежды.

Я начинаю ненавидеть слово «лишний вес». Что такое лишний вес и почему люди вроде Гарета решают, у кого «перевес»? В любом случае, это старые аргументы и в его устах они ужасно раздражают. Во мне закипает гнев.

– Когда вы стали таким ленивым? Уж вы-то… Вы же знаете, как правильно подбирать одежду. И я ни за что не поверю, что вам будет сложнее работать с размером плюс. Одежда, которую вы продавали, не налазила на вашу собственную бабушку. Что она вам говорит?

Он пожимает плечами:

– Спасибо за оплату ипотеки, Баби.

Его цинизм застает меня врасплох. Мое воображение не подготовило меня к миру, в котором Гарет Миллер не любит делать одежду. Но потом я говорю:

– Подождите. Она зовет вас Баби? Почему?

– Вам придется спросить ее саму. – И он поднимает бокал искристого золота: – Перемирие, ладно? Обещаю, что подумаю об этом. Можем это обсудить после показа.

Вот теперь мы сдвинулись с мертвой точки.

– Можно мне выставить твит об этом? – спрашиваю я, подавляя улыбку.

– Да.

Я тянусь в сумку за телефоном, но он еще не закончил. Интересно, он всегда такой? Он ничего не делает просто так. Услуга за услугу.

– При условии, что сначала мы позавтракаем. У нас тост.

– Ладно. За что вы хотите выпить?

Я узнала, что Гарет Миллер любит проверять людей.

– Выбор дамы.

Я держу бокал за ножку, как мама на съемках часов Movado, и раздумываю над вариантами. «За ваше здоровье», «За показ», «За Нью-Йорк».

Но я выбираю нечто получше:

– За любовные зелья. Те, что делают в Монтане.

Он не поднимает бокал, растерянно глядя на меня:

– А что за любовные зелья они там делают в Монтане? Многого не нужно, чтобы бык и корова отправились на танцы и сделали до-си-до12, если вы понимаете, о чем я.

Мое лицо снова вспыхивает, ладони потеют.

– Разве вы сейчас всю поездку в машине не рассказывали мне историю о парфюмерии рядом с вашим ранчо?

В этот раз он смеется. Не обрывистым смехом, а настоящим хохотом.

– Мое ранчо находится рядом с дорогой в Секлантас. – Видя, что я не понимаю, о чем он говорит, Гарет добавляет: – Помнишь мистера Миллера? Ранчо моего отца в Уайтфиш. Мое в Сальта, Аргентина.

– Ладно. Тогда за аргентинские любовные зелья.

Уайтфиш очень далеко от Аргентины. Еще одно напоминание о расстоянии между миром Гарета и моим.

Наши бокалы звякают, и он говорит:

– За это я выпью.

Я опускаю бокал и перехожу на воду перед мной:

– Мне придется попросить вас записать название, чтобы я могла заехать в следующий раз, когда буду в том месте.

К нашему столу подходит официант, видит, что мы так и не открыли меню, и молча уходит.

– Не волнуйтесь, – говорит Гарет. – Я отвезу вас туда после показа. И это, моя милая, не пустое обещание.

– Конечно. А я отведу вас в «Тако Белл» в студенческом союзе Университета Аризоны, когда в следующий раз приедете в Финикс, – фыркнув, отвечаю я.

Он делает последний глоток шампанского и наклоняет бокал в мою сторону:

– Добро пожаловать в мир успеха, Куки Вонн.

Толстая

1–2-й день программы NutriNation

– Добро пожаловать в NutriNation, – говорит женщина за серой стойкой.

Это начало моей новой жизни.

Я приехала домой вечером в субботу, как раз когда бабушка собиралась уйти, как обычно, играть в бинго. Он не стала спрашивать о поездке или почему я вернулась так рано. Мне всегда это нравилось в бабушке. Она знает, когда лучше промолчать.

От Терри или Марлен сообщений не было, никаких записок или электронных писем, объясняющих то, что произошло в Нью-Йорке. Я бродила по комнате, разговаривая сама с собой и зная, что нужно что-то делать с моими энергией и гневом.

Судя по всему, кто-то постоянно заболевал желудочным гриппом в вечер свиданий, поэтому я смогла попасть на дополнительную смену в «Донатвиле». Посетителей почти не было, но за стойкой сидели постоянные клиенты, и я была супермила с ними, пусть и притворно, доливая им кофе еще до того, как они успевали просить. В конце вечера у меня накопилось чуть больше пятнадцати баксов чаевых.

И это хорошо, потому что, чтобы присоединиться к NutriNation, нужно внести аванс в размере двенадцати баксов с лишним.

На следующее утро я направилась на собрание, проходившее в новом торговом центре в нескольких милях от бабушкиного дома. В субботу у них только одна встреча, и она начинается ровно в полдень. Так что вот я и пришла сюда.

Я встречаю Аманду Харви. Она почти как Чудо-Женщина. Во время вступления я узнаю, что у нее пять детей, две работы и еженедельник, увидев который, даже Бэтмен почувствовал бы себя лентяем.

Есть что-то странное в том, как она одевается. Словно она погуглила «повседневную деловую одежду» и попала на распродажу с купоном Kohl’s Cash. Ее густые пряди жестких каштановых волос выпрямлены утюжком. Если бы в компании Mattel делали куклу-маму из пригорода, за образец они бы взяли Аманду.

Поскольку над толстыми людьми шутят все, офис NutriNation находится между «Старбакс» и «Фостерс Фриз».

– Вы никогда не увидите кого-то отсюда там, – говорит Аманда. – Все мои ребята из NutriNation ходят в «Старбакс» за углом. Наверное, там они считают себя невидимыми.

Присоединиться легко. В процессе мне приходит в голову, что все эти люди зарабатывают на жизнь тем, что решают проблемы лишнего веса других. И знают, что делают. Они не взвешивают тебя на публике, не спрашивают о твоем размере, мерках или возрасте.

Экран весов находится за стойкой, чтобы никто не видел мой вес. Никто, кроме меня. Аманда незаметно передает мне буклет для наблюдения за моим весом. И вот оно. Аккуратные цифры написаны дешевой шариковой ручкой. Сто пятьдесят два килограмма.

Это моя первая встреча, и я ни с кем не разговариваю. До начала собрания я даже ни на кого не смотрю. После того как Аманда представляется, она просит выступить нескольких людей из группы. Кимберли празднует потерю сорока пяти килограммов. Рикель сидит рядом со мной и рассказывает нам, что сбросила почти шестьдесят восемь килограммов и теперь бегает на марафонах. Дейв сбросил девяноста килограммов, упорно отказываясь перестать пить пиво.

Они говорят об эмоциональном переедании. Я уделяю этому не слишком много внимания. Я долгое время считала, что потолстела, потому что бабушка хранит дома слишком много печенья.

Но, боже, Аманда словно бы обладает телепатией или типа того, потому что сразу же говорит:

– Ну вот, мы много говорили о том, что нельзя считать, будто у людей лишний вес только потому, что они переедают. Таким же образом нельзя сразу же делать предположения, почему люди переедают. Иногда это происходит, потому что они находятся в стрессе, скучают или расстроены.

Сидя рядом со мной, Рикель бормочет:

– Или их мама приехала в гости и не хочет возвращаться в Кливленд.

Не могу не вспомнить свою мать. Я бы ни за что не позволила ей отвезти меня кушать. Когда мне было семь, она не пришла на мой день рождения и послала ассистентку с тортом. Я выкинула его в мусорник. Я не заедаю эмоции. Но есть и другие воспоминания. Как бабушка ведет меня за мороженым каждый раз, как мама забывает позвонить. Вспоминаю любимый жаренный на гриле сыр, который я ела, когда мама уехала с Чэдом Тейтом. Не хочу об этом думать и провожу остаток встречи, разглядывая постеры на стене, показывающие веселящихся худых людей.

Новички остаются после встречи, и Аманда объясняет нам программу. Говорит, что всю жизнь нам придется следить за всем, что мы едим. Читать этикетки. Считать, сколько баллов нам нужно убрать из ежедневного бюджета питания для диеты на ужин. Заносить всё это в приложение или наши блоги питания.

Существует одно основное правило. Вы жуете – вы записываете.

Если вы съели двенадцать миндальных орехов, это два балла. Если пятнадцать – три. Так что ешьте только двенадцать. Или вы попали.

Я не делаю пометки. Я пишу свой манифест.

– У вас есть вопрос? – улыбается мне Аманда.

Я оглядываюсь. В комнате остались только мы двое. Лицо горит, и я собираю свои вещи. Понятия не имею, как все это должно работать.

Аманда смотрит на мой блокнот.

– Генеральный план Куки Вонн, – медленно читает она, потому что для нее блокнот лежит вверх тормашками. – Можно?

Она протягивает руку, хочет увидеть мой список. Я не сразу же отдаю его. Но если я хочу попасть в Парсонс и жить долго и счастливо с Томми, мне нужно, чтобы все получилось. И чтобы все получилось, мне придется кому-то довериться. Думаю, я могу довериться Аманде. Это просто интуиция.

Я передаю Аманде список, и она читает его.

1. Весить 52 кг.

2. Выйти из френдзоны с Томми.

3. Влезать в шикарную одежду 6-го размера.

4. Получить стипендию в Парсонс.

5. Править миром.

Она смотрит на список, который я составила в блокноте с изображением лягушки Kero Kero Keroppi, наклоняет голову и вырывает листик.

Я в ужасе, боюсь, что она собирается повесить его на стену. Подобно тому, как рестораны выставляют свой первый доллар.

А потом я злюсь.

Она рвет листок на две части, и у меня отваливается челюсть, когда она кидает их в мусорное ведро.

– Так это не работает, – говорит она.

Сжав кулаки, я делаю глубокий вдох. Я уже готова сказать ей, куда засунуть свое мнение.

Но тут она прерывает меня:

– Терять вес сложно. И честно, это ужасно. На это уходит много времени и работы. И сначала у тебя может всё хорошо получаться, Куки. А потом, через шесть месяцев или шесть дней, ты устанешь. Вытащишь этот список, и тебе нечего будет вычеркнуть. Вот тогда люди и бросают это дело.

Она передает мне другой блокнот из своей сумки. На нем написано: «Мой путь к потери веса». Сначала мне кажется, что это очень глупо. Там есть заголовки вроде «Цели недели» и «Пять вещей, которые мне нравятся в себе».

Аманда обводит красным маркером раздел «Победы, не связанные с весами»:

– Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на этом. Выпила ли ты воду? Запиши это. Пошла ли по лестнице вместо лифта? Вот такие вещи. Хочу увидеть его на следующей неделе. Мы должны чувствовать себя здоровыми и быть такими. Потеря веса – это побочный эффект. – Аманда улыбается и похлопывает меня по руке. – Знаешь, ко мне приходит много людей, которые хотят сбросить килограммы, чтобы влезть в свадебное платье или заставить кого-то влюбиться в них. Это никогда не работает. Все равно что пытаться выиграть Суперкубок, чтобы показать людям, как красиво ты выглядишь в шлеме. Если твои мотивы неправильные, ты не станешь счастливее, и не важно, что ты видишь в зеркале или на весах.

Мой взгляд возвращается к постерам улыбающихся худых людей. Здесь вообще нет фотографий здоровых людей, получающих отличные баллы по тестам на холестерин.

– Знаю, – говорит Аманда.

– М-м… что? – Я начинаю волноваться, что эта дама читает мои мысли.

– Что компания вроде NutriNation зарабатывает большие деньги, продавая идею о том, что быть толстым плохо, а худым – хорошо. Так считает компания. А вот это то, что думаю я, – продолжает она, показывая на себя. – Я занимаюсь этим долгое время и говорю тебе, что худые люди ничуть не счастливее.

Мне кажется, Аманда ошибается. Она никогда не работала в сфере моды. В том мире худые люди не только счастливее, но вообще только таким там и позволяется существовать. И все же я выдыхаю воздух, и мой праведный гнев тает на глазах. Я беру блокнот.

Когда я ухожу, Аманда говорит:

– Думаю, ты будешь править миром моды. То есть посмотри на себя. – Она машет рукой на мое платье-доломан с рукавами из ткани шамбре и продолжает: – Но так, на всякий случай, тебе не нужно быть шестого размера, чтобы добиться этого.

Остаток дня я провожу, свернувшись на кресле-папасан, делая заметки. Я составляю новый список. Пять вещей, которые мне нравятся в себе.

1. У меня отлично получается шить одежду.

2. Глаза. Они синие и такой же формы, как на рисунках, на которых вам показывают, как правильно накладывать тени.

3. Волосы. Я три года их отращивала, и наконец, когда я просыпаюсь по утрам, они уже не выглядят как крысиное гнездо.

4. Мое чувство цвета. Оно намного лучше, чем у большинства.

5. Мои зубы. Три года в брекетах должны же были как-то окупиться, да?

Я собираю вещи для школы. На следующий день я начну новый проект на занятии по кройке и шитью одежды. Задание – создать вечерний наряд, и я решила доказать, что платье размера плюс для подружки невесты не обязательно станет катастрофой. После последнего заказа платьев на выпускной у бабушки осталось пять с лишним метров китайского шелка. При движении ткань переливается, как сине-зеленые воды океана, накатывающие на белоснежный пляж. Я неделями следила за скидками в магазине «Ткани Салли», чтобы на свадьбе кузины Тины не стать еще одной девушкой в плохом платье пастельного цвета с бантиком на заднице.

Кажется, все будет хорошо.

И внезапно снова настает маниакальный понедельник, и я опаздываю на занятие по продвинутой истории. Бабушка говорит, что хорошее образование не должно быть только для богатых. Поэтому я в виде исключения могу ходить в старшую школу Маунтин-Виста, самую лучшую в Месе. И поскольку религиозные правые любят сами делать свою одежду, в школе можно посещать несколько хороших курсов по шитью и дизайну.

Но лучшую школу не строят в районе, подобном моему, и мне приходится самой добираться до нее через весь город. Каждый день я по двадцать минут тащусь к Маунтин-Виста, чтобы припарковать мою разбитую «короллу» рядом с сияющими Prius и BMW. Пока я ввинчиваю свою крошечную машинку между двумя внедорожниками, оранжевый огонек показывает, что топлива осталось очень мало.

Реклама: ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY
Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

1

Федеральный служащий, обеспечивающий безопасность на борту самолета.

2

Лекарственный препарат для лечения от никотиновой зависимости.

3

Северо-западный район калифорнийского города Сан-Диего.

4

Вымышленный персонаж, убийца, психопат, страдающий раздвоением личности, созданный писателем Робертом Блохом, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов. Прототипом Нормана Бейтса является реальный серийный убийца Эд Гин.

5

Круглый, округлый (англ.).

6

Экспериментальный город, постройка которого началась в 1970 году в Центральной Аризоне, в 110 километрах северней Финикса, на высоте 1130 метров. Архитектор Паоло Солери использовал аркологию (смесь архитектуры и экологии) и основал город для демонстрации того, как можно минимизировать разрушительный эффект людей на природу.

7

Американский деятель альтернативной медицины, натуропат, диетолог, пропагандист здорового образа жизни, бизнесмен, шоумен.

8

Небольшое печенье, покрытое шоколадом, с кусочками кокоса, австралийское лакомство.

9

Американский поэт и публицист.

10

Мужчина-горожанин, придерживающийся, в противоположность метросексуалу, нарочито грубого стиля в одежде и причёске.

11

Американская актриса, комедиантка и телеведущая.

12

Особый шаг в танце.