Читать онлайн книгу «Забытый легион» автора Бен Кейн, книга из серии «Хроники забытого легиона»

Эти земли, располагавшиеся на территории современного Туркменистана, отстоят на полторы с лишним тысячи миль от места, где этих людей взяли в плен. За всю историю Рима мало кто из его граждан забирался так далеко на восток, как эти десять тысяч легионеров, присланных охранять границу империи.

Но их история на этом не заканчивается.

В 36 г. до н. э. китайский историк Бань Гу писал, что пехотинцы войска Чжичжи, хуннского князя, владельца крепости на Великом шелковом пути (современный г. Тараз в Казахстане), сражались строем, «подобным рыбьей чешуе». В китайской литературе этот термин больше не встречается; многие историки склоняются к мнению, что он обозначает стену щитов. В те времена такую тактику использовали только римляне и македонцы. Однако из-под власти наследников Александра Великого, Селевкидов, эти земли ушли более чем за сто лет до описываемых событий. Интересно также, что эта битва состоялась спустя всего 17 лет после сражения при Каррах и менее чем за пятьсот миль от границ Маргианы.

Восточнее, в Китае, расположено современное поселение Личан. Происхождение его названия точно не установлено, но ученые считают, что оно было основано между 79 г. до н. э. и 5 г. н. э. под названием Ли-чжень, означающим на древнекитайском языке «Рим». Необыкновенно большое количество его теперешних жителей имеют типично европейскую внешность – светлые волосы, носы с горбинкой и зеленые глаза. В настоящее время в местном университете идет изучение проб ДНК, которое поможет установить, являются ли эти люди потомками десяти тысяч римлян, двинувшихся в свое время от Карр на восток и дальше – в историю.

Воинов забытого легиона.

Пролог

Рим, 70 г. до н. э.

Шел гора ундецима – одиннадцатый час, – и широко раскинувшийся город утопал в алом свете заката. Легкий бриз всколыхнул воздух меж тесно прижавшимися друг к дружке зданиями, принося облегчение жителям, страдавшим от душной летней жары. Люди вышли из домов и квартир, чтобы, закончив дневные дела, поболтать возле лавок или выпить стоя в открытых уличных тавернах. Торговцы, пронзительно крича наперебой, зазывали прохожих, у порогов под бдительными взглядами матерей играли дети. Откуда-то из центра, от Форума, доносились ритмичные звуки храмового пения.

Это был мирный, спокойный час, но в переулках и маленьких двориках тени уже удлинились. Высокие каменные колонны и статуи богов закрывали и рассеивали свет солнца, отчего улицы постепенно обретали серый, а затем и темно-серый цвет, утрачивая дневное дружелюбие. Дольше всех купались в лучах заката семь холмов, образующих сердце Рима, а потом на столицу опускалась тьма.

Несмотря на время, Римский форум был заполнен народом. На расположенной между храмами и Сенатом базилике – гигантском крытом рынке – толпились лавочники, прорицатели, юристы и писцы, предлагавшие свои товары или услуги. Было уже поздно, но все равно кто-нибудь желал написать завещание, узнать свою судьбу, вчинить врагу судебный иск. Расхаживали разносчики, пытаясь продать фруктовый сок, уже давно нагревшийся на жаре. Политики, допоздна засидевшиеся в Сенате, спешили наружу, неохотно останавливаясь и вступая в разговор, только если ускользнуть от назойливого собеседника было вовсе невозможно. Рабы, увлеченные играми на расчерченных для этой цели ступенях, завидев своих хозяев, поспешно вскакивали на ноги. Страшась ударов кнута по обожженным на солнце плечам и спинам, они подхватывали носилки и уносили их прочь.

На ступенях храма осталась лишь горстка нищих, привыкших ко всему и никогда не терявших надежды на подаяние. Среди них были увечные, но не утратившие гордости ветераны легионов – непобедимой армии, принесшей республике богатство и всемирную славу. Они донашивали остатки форменной одежды – кольчуги, в которых ржавчины было уже больше, чем железа, и коричневые военные туники, не разваливавшиеся на клочки лишь благодаря множеству заплат. За медную монетку они могли развлечь вас военными рассказами о пролитой крови, отрубленных руках и ногах, друзьях, похороненных в чужой земле.

Все во славу Рима.

На Бычьем форуме, где, несмотря на быстро спускавшуюся темноту, все еще торговали скотом, тоже кипела жизнь. Нераспроданные животные ревели от жажды и духоты; овцы и козы, напуганные запахом крови из близлежащей мясной лавки, сбивались в кучи. Их хозяева – небогатые окрестные крестьяне – готовились отогнать животных на ночной выпас за городские стены.

Признаков надвигавшейся ночи не замечали и на Овощном форуме – вокруг прилавков со снедью толкались покупатели, аромат свежих дынь, слив и персиков смешивался с запахом восточных пряностей, свежей рыбы и не раскупленного за день хлеба. Пытаясь распродать фрукты и овощи, торговцы предлагали скидку каждому, с кем встречались взглядом. Болтали между собой плебейки, закончившие делать покупки и спешившие в храм, чтобы вознести короткую молитву. Рабы, посланные за продуктами для организованного в последнюю минуту пиршества, ворчали в спускавшихся сумерках.

Но те, кого ночь застигла вдали от этих многолюдных мест, спешили поскорее укрыться за надежными стенами своих домов. Ни один здравомыслящий римлянин не хотел оказаться на улице после захода солнца, особенно в мрачных переулках, разделявших инсуле – тесные многоквартирные дома, где обитало большинство граждан. Темные ночные улицы населяли лишь воры и убийцы.

Глава I
Тарквиний

Северная Италия, 70 г. до н. э.

Ворон вспрыгнул на голову дохлого ягненка и уставился на Тарквиния. Птицу и человека разделяли добрых пятьдесят шагов. Ворон насмешливо каркнул и ударил мощным клювом в открытый глаз. Ягненок пал не более трех дней назад, но горные волки успели почти дочиста обглодать хрупкие кости.

Тарквиний наклонился, поднял камушек и вложил его в пращу. Худой и светловолосый, он носил свободную тунику до середины бедер, перехваченную на талии, и был обут в крепкие сандалии.

– Пожалей птицу. Не он же зарезал ягненка. – Олиний Эзар снял поношенную кожаную шапку и расправил примявшийся верх. – Ворон лишь доедает остатки.

– Не нравится мне, что он глаза клюет. – Готовясь метнуть камень, Тарквиний начал медленно раскручивать кожаный ремень.

Олиний молчал. Прикрыв рукой глаза от солнца, он долго разглядывал облака и канюка, парившего на раскинутых крыльях в потоках теплого воздуха. Держа камень в руке, Тарквиний терпеливо наблюдал за стариком. С тех пор как несколько лет назад прорицатель взял его в ученики, молодой этруск научился обращать внимание на все, что тот говорил и делал.

Наконец Олиний пожал костлявыми плечами под грубым шерстяным плащом:

– Сегодня не самый лучший день для убийства священной птицы.

– Почему же? Что нынче за день? – Тарквиний со вздохом опустил пращу.

– Валяй, мальчик. – Улыбка Олиния привела Тарквиния в бешенство. – Поступай как знаешь. – Он указал рукой в сторону ворона. – Это твой путь, и только твой.

– Я не мальчик. – Тарквиний нахмурился и выкинул камушек. – Мне двадцать пять!

Он нахмурился было, затем пронзительно свистнул и взмахнул рукой. Лежавший рядом с ним черно-белый пес сорвался с места и, описывая широкую дугу, побежал вверх по крутому склону в сторону кучки овец и коз, щипавших в отдалении короткую траву. Животные заметили его и стали взбираться еще выше по склону.

Ворон закончил трапезу и сорвался с места, громко хлопая крыльями.

Тарквиний злобно проводил его глазами:

– Вот проклятая птица! Почему ее нельзя убить?

– Под нашими ногами то, что осталось от храма Тинии – могущественнейшего из наших богов… – Для пущего эффекта Олиний сделал паузу.

Тарквиний глянул под ноги и заметил красную глиняную плитку, выступавшую из земли.

– И канюков над нами ровно двенадцать.

Глаза Тарквиния обшарили небо, пересчитывая птиц.

– Почему ты всегда говоришь загадками?

Олиний постучал по расколотой плите своим литуусом – коротким посохом, загнутым на конце.

– Сегодня такое случается уже не впервые.

– Я знаю, что двенадцать для нашего народа – священное число, – сказал Тарквиний, глядя на пса, послушно сгонявшего стадо в их сторону, – но при чем здесь ворон?

– За это утро ягненок был двенадцатым.

Тарквиний быстро подсчитал в уме.

– Но ведь про того, что в канаве, я тебе не говорил, – удивленно заметил он.

– И ворону захотелось поесть как раз на том месте, где раньше приносились жертвы, – загадочно добавил гару́спик[1]. – Лучше оставить его в покое, не находишь?

Тарквиний помрачнел, расстроенный тем, что не смог первым заметить канюков и связать их количество с этим местом. Он был слишком занят мыслями о волках, убивавших скотину.

Пора было идти на охоту, завалить нескольких из них. Руф Целий, его строгий и очень вспыльчивый хозяин, терпел эти экскурсии лишь потому, что мог потом расспросить Тарквиния об Олинии и своих стадах. Вряд ли аристократа обрадовало бы известие о продолжающихся потерях скота, и Тарквиний страшился возвращения в латифундию – огромное поместье Целия, обосновавшееся у подножия горы.

– Как ты узнал про ягненка в канаве?

– Чему я столько лет учил тебя? Все замечать! – Олиний повернулся и обвел взглядом то, чего здесь давно уже не было. – Вон там располагался центр могущественного города Фалерии. До его священной границы, которую Таркун, основатель Этрурии, провел бронзовым плугом, отсюда чуть больше мили. Четыреста лет назад на том месте, где мы стоим, было полным-полно этрусков, живших самой обычной жизнью.

Тарквиний попытался представить себе все, о чем ему так много раз рассказывал гаруспик: величественные здания и храмы, опекаемые девственными весталками, широкие улицы, замощенные плитами застывшей лавы. Он представил орущую толпу, наблюдавшую за кулачным боем, скачками и гладиаторскими боями. Благородных граждан, чествующих венками победителей соревнований и сидящих во главе стола на пирах в больших праздничных залах…

Его взор прояснился. От Фалерий, одной из жемчужин Этрурии, осталось несколько поваленных колонн и несметное множество осколков черепицы. От безвозвратно погибшего города его мысли в который раз обратились к дому. За годы общения с гаруспиком он понял, что история его народа была преисполнена боли.

– Получается, что они и жизнь нашу присвоили? – Тарквиний зло сплюнул. – Римская цивилизация все переняла у этрусков.

– Вплоть до трубных сигналов, возвещающих начало церемоний и боевых маневров, – с кривой улыбкой добавил Олиний. – Они забрали все, но сначала уничтожили нас.

– Шлюхины дети! Кто дал им такое право?

– Так было предопределено небесами, Тарквиний. Ты сам об этом знаешь. – Олиний внимательно посмотрел на молодого человека и перевел взгляд на вид, открывавшийся с горы на юго-восток. Озеро у подножия горы так сверкало, отражая солнечные лучи, что глазам было больно на него смотреть.

– Мы с тобой в остановившемся сердце древней Этрурии, – улыбнулся он. – У наших ног Вадимонское озеро, под нашими ногами – фундаменты священного города.

– Мы едва ли не последние чистокровные этруски на земле, – с горечью сказал Тарквиний.

После того как римляне завоевали их земли, покорили и ассимилировали их народ, лишь немногие этрусские семьи продолжали заключать браки только со своими соплеменниками. Его семья была как раз из таких. И из поколения в поколение древние тайны и ритуалы передавались от одного гаруспика к другому. Олиний был одним из звеньев этой длинной цепи, что протянулась далеко в прошлое – до дней славы и мощи этрусков.

– Такова уж наша судьба – оказаться покоренными, – ответил Олиний. – Не забывай, что на том месте, где много лет тому назад был заложен первый камень в фундаменте храма…

– …в земле нашли кровоточащую голову.

– Мой предок, Кален Олиний Эзар, истолковал это знамение, предсказав, что один народ будет править всей Италией.

– И ошибся. Посмотри, что от нас теперь осталось! – выкрикнул Тарквиний. – Наша жизнь лишь немногим лучше рабской доли.

Этрусков, обладавших политической мощью или влиянием, практически не осталось, большинство были бедными крестьянами или же, как Тарквиний и его родня, трудились в больших поместьях.

– Кален был лучшим гаруспиком за всю нашу историю. Никто не умел предсказывать по печени так, как он! – Взволнованный Олиний рубанул воздух мозолистой рукой. – Он знал то, что этруски все это время не могли или не хотели понять. Наши города никогда не заключали союзов между собой, и вот Рим поднялся настолько, что разгромил нас поодиночке. И пускай на это потребовалось более ста пятидесяти лет, но предсказание Калена в точности сбылось.

– Он имел в виду тех, кто нас завоевал.

Олиний кивнул.

– Проклятые римляне! – Тарквиний швырнул камень в ту сторону, откуда уже давно улетел ворон.

Он догадывался, что гаруспик восхищается его силой и ловкостью, хотя и не показывает вида. Камень полетел так быстро, что мог бы убить и человека, оказавшегося на его пути.

– С этим даже мне тяжко смириться, – вздохнул Олиний.

– Особенно с тем, как они нами помыкают. – Молодой этруск жадно глотнул воды из кожаного бурдючка и передал его своему учителю. – Далеко отсюда до пещеры?

– Недалеко… – Гаруспик надолго приник к воде. – Но сегодня неподходящий день.

– И ради этого ты тащил меня сюда? Я думал, ты покажешь мне печень и меч.

– Я так и хотел, – мягко ответил Олиний. Он поднялся на ноги и начал спускаться, хмыкая всякий раз, когда опирался на литуус. – Однако знамения на сегодняшний день плохие, и будет лучше, если ты вернешься в латифундию.

Прошло восемь лет с тех пор, как молодой этруск впервые услышал про гладиус – короткий меч Тарквина, последнего этрусского царя в Риме, и про бронзовую печень, одну из тех немногих, с помощью которых предсказатели судьбы обучались своему искусству. Тарквинию до ужаса хотелось увидеть древнюю реликвию. Олиний очень часто упоминал о ней на уроках. Но он знал, что лучше согласиться со старым гаруспиком. Несколько дней не имеют значения. Он поправил мешок на спине и проверил, все ли козы и овцы спустились вниз.

– Мне все равно придется туда подняться. Взять лук и несколько дней выслеживать волков. – Тарквиний попытался придать голосу безразличный тон. – Пусть это серое отродье не считает, что может оставаться безнаказанным.

Олиний лишь хмыкнул в ответ.

Разочарованный, Тарквиний поднял глаза к небу. Не увидеть ему бронзовой печени, пока гаруспик не сочтет, что знамения благоприятны для таких дел. Свистом подозвав собаку, он пошел по узкой тропке вслед за Олинием.

Гаруспика Тарквиний оставил спать в маленькой хижине, находившейся на середине горного склона. Собака свернулась у ног старика. В очаге уютно потрескивали поленья: кости Олиния мерзли даже в ласковую летнюю ночь.

Молодой человек шел хорошо знакомой дорогой мимо обширных полей, оливковых рощ и виноградников, окружавших громадную виллу Целия. Когда он наконец добрался до крепкой известняковой ограды, та еще не успела остыть от дневного солнца.

Лачуги рабов и почти столь же простые жалкие домишки, в которых жили наемные работники, располагались позади главных строений. По пути Тарквиний не встретил ни души – работники вставали затемно, ложились после заката, а потому приходили и уходили в густой полутьме.

Тарквиний остановился у входа во дворик, вгляделся во тьму, но так ничего и не увидел.

Тишину тут же нарушил мужской голос:

– Где тебя носило весь день?

– Кто здесь? – прошипел Тарквиний.

– Твое счастье, что надсмотрщик спит. А не то получил бы палок!

Испуг сразу прошел.

– Олиний рассказывал мне о наших предках, отец. Это гораздо важнее, чем ковыряться на полях.

– А смысл? – Из дверного проема показался приземистый полный мужчина, крепко державший обеими руками амфору. – С нами, этрусками, давно все кончено. Мясник Сулла делал все наверняка.

Тарквиний вздохнул. Этот спор продолжался уже давно. Около двух десятков лет назад многие из оставшихся этрусских семей и кланов, почувствовав возможность обрести хоть какой-то шанс на независимость, вступили в гражданскую войну на стороне Мария. Это была авантюра, заранее обреченная на провал, и тысячи людей погибли напрасно.

– Марий проиграл, – прошептал Тарквиний, – и мы тоже, но это не значит, что о нашем прошлом можно забыть.

– Для нас это была последняя возможность возродиться и вернуть былую славу!

– Ты опять пьян.

– По крайней мере, я выполнил всю дневную работу, – огрызнулся в ответ отец, – а ты без толку шатался где-то со старым придурком и слушал его бредовые россказни.

Тарквиний понизил голос:

– Это не россказни! Олиний учит меня тайным ритуалам и древним знаниям. Кто-то должен их помнить, иначе мы позабудем все!

– Делай что хочешь. Республику уже не остановить. – Сергий шумно отхлебнул вина. – Ничто не остановит эти сучьи легионы.

– Иди ложись.

– Даже наши боги покинули нас, – пробормотал он.

Тарквиний подтолкнул безвольное тело к маленькому сырому домику. Вино превратило некогда гордого воина в одинокого, замкнутого пьяницу. Всего несколько лет назад отец тайком учил его обращаться с оружием. Теперь Тарквиний владел гладиусом так же искусно, как этрусским боевым топором.

Сергий со стоном повалился на соломенный матрас, который делил с Фульвией, матерью Тарквиния, и тут же захрапел. Молодой человек лег у противоположной стены и прислушался к храпу. Он тревожился за отца: если тот будет и дальше пить так же, то долго не проживет.

Уснуть Тарквинию удалось не скоро, но приснившийся ему сон был очень ярким.

Ему снилось, как Олиний приносил в жертву ягненка в какой-то незнакомой пещере. Старик разрезал животному брюхо, извлек внутренности и начал всматриваться в них. Тарквиний обвел взглядом темную пещеру, но не увидел и следа бронзовой печени или меча, о которых так часто говорил Олиний.

Гаруспик осмотрел кишки, и выражение его лица изменилось. Тарквиний окликнул его, но старик не отозвался. Казалось, учитель не замечал его присутствия; он со страхом смотрел на вход в пещеру.

Было трудно сказать, что именно его пугало. Гаруспик положил темно-красную печень на глыбу базальта и начал внимательно изучать ее. Старик по-прежнему то и дело оглядывался, но казалось, что его страх с каждым разом уменьшался. Прошла целая вечность, прежде чем Олиний довольно кивнул, сел на корточки, прижался спиной к стене и стал ждать.

Учитель был доволен, но Тарквиний внезапно ощутил страх, который все усиливался и наконец стал невыносимым.

Он побежал к устью пещеры.

Обведя взглядом склон холма, он увидел Целия, приближавшегося к пещере с десятью легионерами. Лица воинов были суровыми и мрачными, каждый держал в руке меч. Перед ними бежали огромные охотничьи собаки.

– Беги, Олиний! Беги! – крикнул Тарквиний.

Наконец провидец увидел его.

– Бежать? – Он невесело усмехнулся. – Чтобы свернуть себе шею?

– Солдаты хотят тебя убить! Их ведет Целий! Ты должен бежать! Немедленно!

Но во взгляде Олиния не было и тени страха.

– Пришел мой час, Тарквиний. Мне пора присоединиться к предкам. Ты – последний гаруспик.

– Я? – поразился Тарквиний. За все годы учебы ему и в голову не приходило, что в его лице старик готовил себе замену.

Олиний серьезно кивнул.

– Печень и меч?

– Они уже у тебя.

– Неправда! Ничего у меня нет! – Тарквиний отчаянно замахал руками.

Казалось, Олиний снова перестал его слышать. Он встал и пошел к людям, остановившимся у входа в пещеру.

Кто-то схватил Тарквиния за руку. Пещера медленно исчезла, и он очнулся ото сна. Молодому человеку очень хотелось знать, что случилось с Олинием, но он больше ничего не видел. Молодой этруск рывком сел. Рядом с ним стояла встревоженная мать.

– Тарквиний…

– Все в порядке, – пробормотал Тарквиний, сердце которого бешено колотилось. – Ложись спать, мама. Тебе нужно отдохнуть.

– Меня разбудили твои крики, – укоризненно сказала Фульвия. – Отец тоже проснулся бы, если бы не напился.

У Тарквиния свело живот. Олиний часто предупреждал, что нельзя никому говорить о том, чему его учили.

– Что я говорил?

– Трудно понять. Что-то об Олинии и бронзовой печени. Последней из утраченных много лет назад. – Фульвия нахмурилась. – Значит, старый мошенник наложил лапы на одну из них?

– Ничего такого он не говорил, – успокоил ее Тарквиний. – Возвращайся в постель. Тебе вставать на рассвете.

Он помог Фульвии вернуться обратно, с грустью глядя на ее сутулую спину и поражаясь тому, сколько сил ей пришлось потратить, чтобы лечь на низкую койку. Долгие годы тяжелой работы изуродовали тело матери.

– Мой сильный, умный арун. – Фульвия обращалась к младшему сыну как к священнослужителю. – Тебе суждено величие. Я чувствую это кожей.

– Помолчи… – Тарквиний тревожно оглянулся по сторонам. Целий не любил старинных слов неримского происхождения. – Спи.

Но Фульвия не послушалась.

– Я знала это с тех пор, как увидела твою родинку. Такая же когда-то была у Тархуна. После этого тебя можно было назвать только Тарквинием.

Молодой человек невольно потер красную треугольную родинку на шее. Он видел ее лишь изредка – в отражении воды. Но старый гаруспик часто говорил об этом знаке.

– Когда Олиний проявил к тебе интерес, я ничуть не удивилась. Он обучает тебя священным ритуалам, заставляет учиться языкам у чужестранных рабов. – Она напыжилась от гордости. – Я твердила об этом твоему отцу. Когда-то он меня слушал. Но после гибели твоего брата в бою с легионерами Суллы его интересует только одно – удастся ли добыть еще кувшин вина.

Тарквиний с грустью посмотрел на спавшего:

– Когда-то он гордился тем, что был воином расеннов. Так этруски называли сами себя.

– В глубине души он навсегда останется этруском, – прошептала мать. – Как и ты.

– У нас еще есть чем гордиться. – Он поцеловал Фульвию в лоб. Мать улыбнулась и закрыла усталые глаза.

«Мать, искусство гаруспиции еще живо. Этрусков не забудут», – подумал Тарквиний, но не произнес этого вслух.

Сергий ничего бы никому не сказал, но Фульвия любила посплетничать. Было жизненно важно, чтобы Целий не узнал о визитах Тарквиния к Олинию.

Тарквиний вернулся в постель. Лишь когда небо начало светлеть, он наконец уснул.

В последующие дни у него не было возможности ни приняться за борьбу с волками, ни навестить Олиния. Приближалась уборка урожая, самое жаркое время года. Нагрузка на рабов и издольщиков, вроде семьи Тарквиния, увеличилась вчетверо.

Руф Целий вернулся из Рима с важным поручением.

Большинство считало, что в эту поездку он отправился, чтобы добыть денег для подкрепления своего пошатнувшегося материального положения. Этот рыжий был типичным представителем римской аристократии, хорошо разбиравшейся в военном деле, но мало смыслившей в экономике. Десять лет назад, когда цена на зерно стала быстро снижаться из-за ввоза большого количества пшеницы с Сицилии и из Египта, Целий упустил время. Пока те из соседей, кто оказался попредприимчивей, переходили на выращивание в своих латифундиях более выгодных винограда и олив, упрямый отставной штабист продолжал цепляться за пшеницу. Не прошло и десяти лет, как некогда процветавшее имение оказалось на краю пропасти.

Вскоре из-за дешевизны привозного зерна по всей Италии разорились тысячи мелких фермеров (к которым принадлежала и семья Тарквиния). Крупные землевладельцы воспользовались этим, чтобы расширить свои имения. Недостаток рабочих рук стали возмещать за счет использования тысяч рабов – важнейших трофеев всех римских завоеваний.

Поскольку Сергий и его родные были гражданами Рима, им повезло: Целий заключил с ними контракт. За работу им платили гроши, но все же платили. Другим повезло меньше: рабы вытеснили голодавших крестьян в неизмеримо разросшиеся города. В результате потребовалась пшеница для конгиариев – бесплатной раздачи зерна бедным.

Если Целий действительно ездил в столицу за займом, то он явно преуспел. Теперь владелец латифундии, каждое утро дававший задание рабам и работникам на заднем дворе своего дома, неизменно пребывал в хорошем настроении. Тарквиния отправили на уборку урожая, как случалось каждое лето уже восемь лет, которые семья Сергия прожила в имении Руфа.

За неделю с небольшим требовалось убрать урожай с огромных полей, засеянных овсом и пшеницей. Задача была тяжелая, работать приходилось от рассвета до заката. Спина Тарквиния приобрела цвет черного дерева, а длинные светлые волосы – к удовольствию некоторых рабынь – выгорели добела. Волосы хорошо закрывали родинку на шее.

Фульвия была слишком слаба для физической работы, а потому вместе с другими пожилыми женщинами привозила на поля еду и питье. Раньше Целий пытался заставлять мужчин работать весь день без перерыва, но два года назад выдалось очень жаркое лето, и многие теряли сознание от обезвоживания. Один даже умер. После этого землевладелец понял, что короткий дневной перерыв выгоднее потери рабочих рук.

Четвертый день выдался очень знойным. Когда вскоре после полудня Фульвия привезла воду, хлеб и овощи, ее встретили восторженными криками. Она поставила запряженную мулом тележку в тени дерева, и вокруг тут же собралась толпа.

– Я привезла кусок сыра, – прошептала Фульвия сыну, похлопав по лежавшему рядом с ней свертку в тряпке.

Тарквиний понимающе подмигнул.

На работниках были только набедренные повязки и сандалии, серпы с короткими рукоятками заткнуты за выданные Целием кожаные пояса. Ноги рабов, чтобы они не пытались бежать, сковывали тяжелые железные цепи. Рабы всех крупных землевладельцев – в том числе и Целия – были уроженцами Средиземноморья. Иудеи, испанцы и греки трудились бок о бок с нубийцами и египтянами. Изголодавшимся людям было не до разговоров. Вскоре корзины с едой опустели; воробьям, с надеждой шнырявшим в пыли, крошек почти не осталось.

Греческий раб Маврос грустно доел остатки хлеба.

– Сейчас я все бы отдал за кусок мяса! Может быть, мы что-нибудь получим на виналию рустику[2].

– Как же, дождешься от Целия! Тем более сейчас, когда у него трудности с деньгами! – фыркнул надсмотрщик Декстер, коренастый отставной легионер с юга. – А вот Олиний ест вдоволь.

Все с любопытством посмотрели на Тарквиния: его посещения старика секретом не были.

– Держу пари, что этот колдун все время кормит его ягнятиной! – сказал один.

– Так вот почему ты туда ходишь? – На смуглом лице Мавроса отразилась зависть.

– Не потому. А чтобы не слышать твоего нытья.

Громкий многоголосый хохот вспугнул целую стаю птиц.

Надсмотрщик посмотрел на Тарквиния странным взглядом.

– Ты очень подолгу торчишь на горе. Что тебя туда тянет?

– Он убегает туда от этой проклятой жары! – ответил толстый раб Сулин.

Все дружно кивнули. Жара стояла невыносимая. Несрезанные колосья раскачивались, поджариваясь на солнце.

Тарквиний молчал, прислушиваясь к звону цикад.

– Так что? – Декстер рассеянно потер старый шрам.

– Что «что»? – притворился непонятливым Тарквиний. Внезапный интерес десятника встревожил его.

– Этот чокнутый колдун действительно каждый день ест мясо?

– Только если находит мертвого ягненка или козленка. – У Тарквиния потекли слюнки. Он много раз ел с Олинием жареное мясо. – Разве хозяин допустил бы что-то иное?

– Хозяин! – презрительно отмахнулся Декстер. – Целий понятия не имеет, сколько у него овец и коз. Он считает, что десять ярок дают восемь ягнят в год.

– Разве это приплод? – насмешливо спросил Маврос.

– Кроме Олиния, никто не будет пасти стадо на вершине. – Сулин сделал знак против нечистой силы. – Вокруг этих мертвых городов бродит слишком много духов и диких зверей.

В глазах мужчин вспыхнул страх.

Ряды гробниц на кладбищах у руин Фалерий напоминали об истории этой местности, и мало кто из обитателей латифундии дерзал подходить к ним близко даже днем. Гора славилась своими грозами, стаями волков и ураганными ветрами; считалось, что в этом месте еще обитают этрусские боги.

– Именно поэтому Целий его и держит. – Тарквиний хотел сменить тему, кошмарный сон еще не изгладился из его памяти. – Этот участок почти закончен, – сказал он, показав на поле. – Мы могли бы заскирдовать его до заката.

Декстер удивился. Обычно после перерыва людей можно было заставить приняться за работу только с помощью угроз. Он выпил еще одну чашу воды.

– За работу, парни. Не заставляйте меня обращаться к подружке! – прорычал он, ткнув пальцем в плетку, висевшую на его поясе.

Работники поплелись по стерне, бросая на Тарквиния злобные взгляды. Но никто не посмел сопротивляться железной воле надсмотрщика. И его плетке. Декстера наняли, чтобы держать работников в узде, и он делал это рьяно.

Фульвия дождалась, когда остальные ушли подальше, а потом со смущенной улыбкой отдала сыну сверток.

– Спасибо, мама. – Он поцеловал ее в лоб.

– Да благословят тебя боги! – гордо ответила Фульвия.

– Декстер… – Как только мать повернула повозку, Тарквиний заторопился к тучному надсмотрщику. – Хочешь козьего сыра?

– Покажи-ка! – Декстер алчно протянул руки, попробовал кусочек и улыбнулся. – Передай Фульвии спасибо. Где она его взяла?

– Видать, знает, где взять. – Всем было известно, что те, кто работает на кухне, могут раздобыть такую еду, о которой другим остается только мечтать. – Я рассчитывал…

– Пораньше уйти с поля? – Декстер грубо захохотал. – Для этого куска сыра маловато! Если Целий увидит, что ты опять бездельничаешь, он мне яйца оторвет!

– Дело не в этом. – Тарквиний рисковал отведать плетки за дерзость, но выражение лица Декстера его встревожило. – Я надеялся, что ты расскажешь мне, не замышляет ли чего хозяин. Против Олиния.

Декстер прищурился.

Гаруспик давно жил на окраине имения; его терпели только благодаря тому, что он хорошо умел обращаться с животными и вел замкнутый образ жизни. Целию, как и большинству римлян, не нравились те, кто придерживался древних этрусских обычаев; Декстер мало уступал в подозрительности своему хозяину.

Тарквиний понял: надсмотрщик что-то знал.

Несколько мгновений оба молчали.

– Если принесешь мне мяса, я подумаю, – ответил наконец Декстер. – А теперь иди работать.

Тарквиний подчинился. Как только пшеница будет уложена в стога, он предложит поохотиться на волков. Целий знает, что этим летом хищники зарезали на склонах горы каждое десятое животное. Может быть, ради этого он освободит Тарквиния от работ в оливковой роще и на винограднике.

К тому же на вершине горы можно будет убить для Декстера ягненка. Конечно, никакой гарантии, что надсмотрщик выполнит обещание, не было, но как иначе узнать, что замышляет Целий? За долгие годы учебы у Тарквиния развилась интуиция. Сначала кошмарный сон, потом расспросы Декстера… Против гаруспика явно что-то замышляли.

– Веселее! – Декстер щелкнул плеткой. – Ты сам захотел пораньше вернуться к работе.

Тарквиний сжал левой рукой пучок колосьев, наклонился, срезал их серпом у самой земли, бросил пучок за спину и взялся за следующий. Люди справа и слева повторяли те же ритмичные движения, неуклонно продвигаясь вперед. Этруски убирали здесь урожай сотни лет, знание этого успокаивало Тарквиния. Он работал, представляя себе, как это делали его предки еще до прихода римлян.

Глава II
Вельвинна

Рим, 70 г. до н. э.

Неподалеку от Форума по пыльному переулку брели семь молодых аристократов. Дорогие белые тоги были залиты вином – результат долгой попойки. За день гуляки успели обойти половину кабаков, раскинувшихся на семи холмах. Мужчины разговаривали громко и дерзко, не обращая внимания на тех, кто мог их слышать. Рабы, вооруженные дубинками и ножами, шли позади с факелами в руках.

Толстый молодой человек, замыкавший шествие, споткнулся, упал на стену, выругался, согнулся пополам, и его начало тошнить чуть ли не на собственные сандалии.

– Поторапливайся! – со смехом сказал ему стройный, чисто выбритый мужчина с орлиным носом. – Мы побывали еще не во всех здешних питейных заведениях!

Наверху с грохотом открылись ставни.

– Блюй в другом месте, мерзавец!

Толстый вытер испачканные губы и всмотрелся в темноту.

– Я – всадник республики и имею право блевать где хочу! А теперь заткнись, если не хочешь получить по морде!

Напуганный высоким положением говорившего и его телохранителями, домовладелец быстро исчез.

Пьяные громко расхохотались.

Ссориться с компанией «золотой молодежи» мог только глупец. Все граждане считались равными, но на самом деле Римом правила элита, состоявшая из сенаторов, всадников, или эквитов, и богатейших землевладельцев. Эти аристократические семьи составляли клику, пробиться в которую могли только люди, обладавшие огромным богатством. Судьбу республики решали несколько человек, принадлежавшие к этой небольшой группе.

Толстого вырвало снова.

– Проклятые плебеи, – сказал он, положив мясистую руку на плечо приятеля. – Не обращай внимания, дружище. Просто у меня с ногами плоховато.

– Плебс хорош в небольших количествах, – согласился тот. – За исключением армии и полевых работ.

Гуляки заулыбались, но плотный рыжий, возглавлявший группу, нетерпеливо сказал:

– Пошевеливайтесь, иначе мы никогда не доберемся до Лупанария!

Название самого знаменитого римского борделя заставило нобилей навострить уши. Его обитательницы славились на всю Италию. Встрепенулись даже самые пьяные.

– Что, Целий, не терпится? – с легкой досадой спросил худой.

– Это же лучший публичный дом в городе. Тебе давно следовало посетить его. – Целий алчно потер руки. – Нигде больше не найдешь столько красивых женщин!

– Кажется, туда только что доставили новую партию рабынь из Германии. – Толстый откашлялся. – Но сначала я хочу выпить!

– А потом в публичный дом! – хлопнул его по руке Целий.

– Если смогу до него добраться!

– И я тоже! – засмеялся самый старший из гуляк, которому было сорок пять. – А ты пойдешь? Или боишься жены? – спросил он предводителя.

Стройный добродушно улыбнулся. Он уже много раз слышал эту подначку. Друзья немного завидовали гордому имени его жены и подтрунивали над его супружеской верностью. Но реплики пьяных приятелей не могли его пронять. Все знали сдержанность этого молодого нобиля, и он не собирался портить это мнение о себе.

– Будь германские женщины действительно красивыми, я мог бы поддаться искушению. Но все они – конопатые ведьмы!

Остальные засмеялись, желая доставить удовольствие своему могущественному другу. Этот политик сумел пережить кровавые чистки Суллы, наследника первых диктаторов Рима Цинны и Мария. Несмотря на множество угроз, он отказывался разводиться с женой, дочерью врага Суллы. Родня и сторонники стройного несколько месяцев уговаривали Суллу, и наконец он отменил смертный приговор. Предсказание диктатора о том, что этот человек со временем подчинит себе римскую аристократию, было забыто, и теперь общественность считала честолюбивого всадника одним из самых многообещающих молодых римлян.

– Тогда трахни кого-нибудь из тамошних мальчиков, – бросил Целий. – А женщин оставь нам.

Нобиль потер орлиный нос:

– Я думал, все эти мальчики живут в твоем доме.

Целий сжал кулаки.

– Бросьте. Мы все здесь друзья, – серьезно сказал обычно веселый коренастый Авфидий, славившийся добродушием.

Стройный, всегда остававшийся политиком, только пожал плечами:

– Я не собираюсь ни с кем ссориться.

– А ты, Целий? Мир?

Рыжий гневно закусил губу, но кивнул:

– Ладно.

Тон был неискренним, но Авфидий успокоился и повернулся к остальным:

– Где здесь ближайшая траттория?

– За Форумом. Позади храма Кастора. – Толстый всадник показал рукой вперед. – Следуйте за мной.

Спустя несколько минут они сидели за столом каменной таверны, пропахшей потом и дешевым вином. В кольцах торчали факелы, озарявшие закопченные стены и отбрасывавшие длинные танцующие тени. Здесь, по обыкновению, был большой зал на первом этаже, а в трех-четырех верхних этажах располагались квартиры, сдававшиеся внаем. В помещении звучали громкие голоса. Одни посетители играли в кости, другие мерились силой на деньги.

Несмотря на охрану, большинство вновь прибывших чувствовали себя неуютно. Здешняя обстановка им не нравилась. Многие посетители, не привыкшие общаться с аристократами, тоже смотрели на них с опаской.

– Ну, что уставились? – гаркнул Целий.

Сидевшие рядом быстро отвели глаза.

Целий грозно ухмыльнулся, кивнул, и за спинами любопытных граждан тут же возникли рослые рабы. Он кивнул еще раз, и телохранители вывели двоих мужчин наружу. Еще один раб остановился у входа. Когда за дверью послышались крики, друзья уведенных беспомощно застыли на месте. Даже дюжий привратник набрал воды в рот.

– Целий, так ты не обзаведешься друзьями, – сказал стройный.

– Кому нужен этот сброд?

– Не стоит бить плебеев без необходимости. – Он показал на дверь. – А когда такой необходимости нет, лучше мириться с их присутствием.

– Ты все знаешь лучше всех?

– Эти люди – не рабы.

– Всадники могут делать все, что им хочется.

– Можешь и дальше поступать так же – если тебе не нужна их поддержка в Сенате.

Целий скривил губы, но промолчал.

– Мы, всадники, самые могущественные люди в самой сильной стране мира. Плебс это хорошо усвоил. Уважение гораздо лучше помогает управлять, нежели страх.

Другие закивали, но рыжий нахмурился.

– А тут поблизости нет ничего получше? – слегка понизив голос, спросил Авфидий. – Это же настоящая дыра!

Многие повернулись к Целию, объявившему себя знатоком борделей.

– Есть места, где конская моча и публика получше, чем здесь, но мы зашли сюда только по дороге в Лупанарий, – ответил Целий, довольный тем, что снова оказался в центре внимания. Он допил чашу. – Давайте посидим еще немного. А потом зададим жару светловолосым шлюхам!

Все кивнули, за исключением стройного.

– Лично я отсюда возвращаюсь домой.

– Что? Ты нас бросаешь? – Толстый всадник наполнил чашу приятеля и толкнул ее к нему, пролив вино.

– Мне нужно подготовиться к завтрашнему выступлению в Сенате.

– После ночи в седле гениальность потечет из тебя, словно моча! – Авфидий сделал неприличный жест, заставив всех расхохотаться.

– Друг мой, в следующем году я хочу стать квестором. Такая должность с неба не падает. – В качестве младшего магистрата стройный получил бы возможность познакомиться со сложностями римского законодательства, а то и распоряжаться частью общественной казны. Это позволило бы ему накопить ценный политический опыт, без которого невозможно подняться на следующую ступеньку и стать претором.

– Во имя яиц Юпитера! Неужели тебе не хочется повеселиться? – насмешливо спросил Целий, знавший, что без сильной поддержки человека на такой пост не изберут.

– Этот человек прав, – признал Авфидий. – У магистратов редко бывают свободные вечера.

– Я знаю.

– Тогда оставайся с нами!

– Предпочитаю служить республике. А вы можете грешить хоть всю ночь.

– Ты тут не единственный, у кого есть общественные обязанности.

– Прошу прощения, – быстро произнес стройный. – Я никого не хотел обидеть.

– Серьезно? – Целий стиснул край стола так, что побелели костяшки. – Ты пока еще не квестор, а такой же всадник, как и мы! Наглый выскочка!

Стройный смерил его ледяным взглядом.

– Пойдем, Целий! – вмешался Авфидий. – Чем скорее шлюха охладит твою голову, тем лучше.

Рыжий заставил себя улыбнуться.

Но взгляд стройного остался каменным.

– Целию нужно охладить не голову, а яйца!

Большинство рассмеялось шутке.

Эквиты продолжали пить, но атмосфера товарищества уже рассеялась. Беседа увяла, однако это было заметно только тем, кто сидел за столом.

– Ну что, теперь в Лупанарий? – допив чашу, спросил Авфидий.

Ему ответили одобрительными возгласами.

Вслед за Целием компания вышла на пыльную, испещренную следами колес улицу. В нескольких шагах от двери неподвижно лежали два тела.

Целий пнул ближайшего ногой в живот:

– Вот тебе на память!

Стройный неодобрительно поджал губы.

Не успели они сделать несколько шагов, как Целий в полутьме столкнулся с девушкой. Та упала наземь, корзина с мясом и овощами отлетела в сторону.

Когда девушка поднялась, по светлому браслету на запястье Целий понял, что перед ним рабыня, и влепил ей пощечину.

– Смотри, куда идешь, неуклюжая сука!

Девушка вскрикнула и снова упала в пыль. Ее поношенная туника задралась, обнажив красивые длинные ноги.

– Целий, она не сделала тебе ничего плохого, – помогая ей встать, сказал Авфидий.

Девушка была лет семнадцати, очень хорошенькая, темноволосая и голубоглазая. Смущенная присутствием нобилей, она благодарно кивнула.

– Прости, господин, – пробормотала она и хотела уйти.

Но Целию этого было мало. Заметив красоту рабыни, он разорвал ее легкую шерстяную тунику до талии и уставился на упругие обнаженные груди. Девушка вскрикнула от стыда и ужаса, но Целий, в котором закипела кровь, полностью сорвал платье с ее плеч.

Рабыня попятилась, но двое спутников Целия уже перекрыли ей путь к отступлению. Телохранители, понявшие, что их помощь не потребуется, отступили в тень. Помочь одинокой рабыне было некому. От заката до рассвета улицы Рима принадлежали преступникам. Только глупец выходил на улицу без охраны. Или раб, посланный с поручением.

– Господин, прошу тебя… – Голос девушки дрогнул. – Я не хотела ничего плохого…

Целий схватил ее за руку:

– Я мигом управлюсь.

Все одобрительно зашушукались. Молчали только стройный и Авфидий.

Девушка застонала от страха.

– Отпусти ее.

– Что ты сказал? – не веря своим ушам, переспросил Целий.

– Ты меня слышал.

– Чтоб мне гнить в Аиде! – Трясясь от гнева, Целий сделал шаг вперед. – Проклятье, это всего лишь рабыня!

Стройный приподнял полу тоги и показал спрятанный под одеждой длинный кинжал.

– Меня от тебя тошнит. Делай, что я тебе сказал.

Целий бросил взгляд на телохранителей.

Внезапно рукоятка кинжала оказалась в ладони стройного.

– Я проткну тебе сердце раньше, чем они успеют подойти.

– Успокойся, дружище, – сказал встревоженный Авфидий. – Все в порядке.

Стройный улыбнулся:

– Это зависит от Целия.

Остальные молча следили за развитием ссоры, которая назревала уже несколько месяцев. Никто не хотел становиться на пути могущественного и честолюбивого карьериста.

Дрожавший от ярости Целий отпустил девушку.

Стройный привлек ее к себе.

– Желаю удачи в Лупанарии, – сказал он и властно показал в конец улицы.

– Сначала ему не понравилось, что двое простолюдинов получили по заслугам, а потом он помешал всаднику трахнуть рабыню, – проворчал себе под нос Целий. – Этот хрен стал слишком мягким. Или сошел с ума.

– Ни то ни другое, – покачал головой Авфидий. – Просто он слишком умен.

– И что дальше?

Вместо ответа Авфидий весело похлопал рыжего по спине:

– Пора выпить еще!

Целий позволил себя увести. Остальные безропотно пошли следом, радуясь, что ссора закончилась без крови.

Так бывало не всегда.

– Увидимся завтра в Сенате! – крикнул им вдогонку стройный.

Он стоял молча, прижимая к себе рабыню, пока группа не скрылась из виду. В тени ждали два личных телохранителя. Девушка тревожно смотрела на него, надеясь, что ее отпустят. Но когда нобиль посмотрел на нее, в его взгляде горела похоть. Стройный сжал ее руку и потащил в переулок.

Она заплакала от страха. Все было ясно. Один насильник сменил другого.

– Молчи, а то будет плохо.

Толстый всадник, облегчившийся в очередной раз, видел, как пара исчезла в темноте.

– Он все это затеял, чтобы заполучить ее себе, – пробормотал толстяк. – Нет, квестором он пробудет недолго.

– Скоро он станет консулом, – предрек Целий. Но о судьбе девушки рыжий не догадывался.

На протяжении нескольких веков Римом правили два избранных консула, которым помогали военные трибуны, судьи и Сенат. Эта система хорошо работала, если должностные лица соблюдали закон. Два правителя выполняли свои обязанности в течение двенадцати месяцев. Считалось, что это древнее правило мешает отдельным личностям цепляться за власть. Но после гражданской войны, разыгравшейся тридцать лет назад, римская демократия пришла в упадок, и официальные посты переходили из рук в руки не чаще двенадцати раз за поколение. Честолюбивые аристократы, такие как Марий, Цинна и Сулла, положили начало традиции, заставляя ослабевший Сенат позволять им оставаться на посту консулов дольше положенного времени. Сейчас официальные государственные посты практически передавались по наследству, и самые богатые и могущественные роды Италии ревностно защищали такое положение. Посторонний человек мог стать консулом только при наличии невероятной энергии и других достоинств.

– Рано или поздно этот хрен все же оступится, – продолжал ворчать Целий. – Ошибаются все. – Рыжий все еще кипел от гнева, но понимал, что слишком пьян и в словесном поединке врагу проиграет. Он подхватил приятелей под руки и вразвалку побрел к Лупанарию.

Стройный решительно шагал в темноте, крепко держа девушку одной рукой. Переулок был завален мусором и битой глиняной посудой, выброшенной обитателями ближайших домов. Наконец, найдя подходящее место, он стащил с рабыни тунику и толкнул ее на землю. Она неловко упала, обнажив треугольник темных волос внизу живота. Приподняв тогу, он ступней раздвинул ее бедра и опустился на колени. Девушка вскрикнула от ужаса. Нобиль рывком овладел ею и вздохнул от наслаждения.

Стройный яростно вонзался в нее. Жена давно болела и не могла удовлетворять его желания. Захваченный политической карьерой, он уже несколько месяцев обходился без секса.

Глаза девушки расширились от страха.

– Если посмотришь на меня еще раз, я перережу тебе горло!

Она послушно зажмурилась и для верности зажала себе рот ладонью. Из закрытых глаз текли слезы. Такова была судьба рабыни.

Стройный сделал еще один рывок, кончил и испустил протяжный стон.

Но девушка не открыла глаза даже тогда, когда он встал и оправил тогу.

Он посмотрел сверху вниз и довольно улыбнулся. Лицо девушки, залитое слезами, распухло, но не утратило красоты. Теперь, когда похоть была удовлетворена, он мог вернуться домой. Нужно было закончить речь, которую он собирался произнести утром. Если эту речь хорошо примут, его шансы стать квестором сильно возрастут. Жрец Юпитера и трибун легиона – штабной офицер, – он стремился как можно скорее сделать карьеру аристократа – cursus honorum.

Он не сомневался, что отец гордился бы, если бы мог видеть, до каких высот поднялся его единственный сын. Семья была патрицианской, но небогатой. Отец много лет упорно трудился в Сенате и за год до смерти стал претором, выше которого был только консул.

Сначала молодому человеку помогали родственные связи, открывавшие ему двери, которые в противном случае остались бы для него закрытыми. Он долго слушал беседы отца с политическими союзниками, следил за дебатами на Форуме, посещал пиры, и это тоже принесло свои плоды. Он стал прожженным политиком, а выгодный брак укрепил его положение в обществе. Одна из его теток вышла замуж за консула, но после того, как дядя умер в разгар гражданской войны, карьера молодого человека затормозилась.

Во время кровавого правления Суллы опасность грозила любому инакомыслящему. Сулла, первым из всех полководцев решившийся ввести солдат в Рим, казнил всех, кто мог встать на его пути. За это его прозвали «мясником».

Молодого человека спасли от смерти только ум и воля. Благодаря непрестанным усилиям он обзавелся множеством богатых и влиятельных друзей и теперь считался восходящей звездой римского политического небосклона. На него стали обращать внимание такие великие люди, как Катон и Помпей Великий. Марк Лициний Красс, один из наиболее заметных людей в Риме, оказывал ему большую финансовую помощь, но молодой политик нуждался и в поддержке менее известных личностей. А сейчас ему представилась хорошая возможность показать, кто главный в компании.

Заставив Целия подчиниться, стройный усилил влияние и на друзей всадника. Для быстрого подъема по служебной лестнице ему требовались послушные союзники. Желающих править в столице хватало, но консулами могли стать лишь немногие. Если он поведет игру правильно, то в один прекрасный день сможет стать одним из них…

Он вернулся к действительности.

– Ступай домой. Пока тебя не нашел кто-то менее милостивый.

На лице рабыни мелькнуло недоверие, но тут же исчезло.

– Спасибо, господин. – Она видела кинжал и знала, как легко он может пустить его в ход.

– Торопись, если не хочешь угодить в Тибр. – Мысль убить девушку не приходила ему в голову, стройный не был хладнокровным убийцей. Он повернулся и ушел.

Девушка ждала, пока все звуки не исчезли в ночи. Потом она запахнулась в рваную тунику и побежала по темным улицам к дому хозяина. За позднее возвращение и потерю корзины с едой Гемелл сделает с ней такое, что уже случившееся покажется ей цветочками. Но больше идти ей было некуда.

Девять месяцев спустя…

Гемелл открыл дверь без стука и вошел в маленькую комнату. С его лица катился пот. Купец посмотрел на младенца, лежавшего на койке.

Вельвинна, кормившая другого близнеца, смотрела на хозяина со смесью страха и ненависти.

– Еще один лишний рот! Спасибо и на том, что это девчонка, – проворчал Гемелл. – Если мне повезет, она унаследует твою внешность. Тогда через несколько лет я смогу продать ее в публичный дом.

Он повернулся к Вельвинне. Лицо молодой матери сморщилось в предчувствии недоброго.

– Завтра вернешься на кухню. Двух дней отдыха более чем достаточно!

Вельвинне оставалось только подчиниться. Измученная тяжелой беременностью, она должна была разжигать очаг и мыть полы. Другие рабыни помогали ей всем, чем могли.

– Если будешь плохо работать, – пригрозил Гемелл, – я выброшу обоих твоих щенков на помойку.

Новорожденных выбрасывали на общественные помойки только самые бедные из граждан. Вельвинна крепко прижала ребенка к себе.

– Я буду хорошо работать, господин!

– Вот и отлично. – Гемелл наклонился и сжал ее грудь. – Я приду этой ночью, – буркнул он. – И пусть твое отродье только попробует пикнуть!

Молодая мать до крови закусила губу, пытаясь сдержаться.

Купец постоял на пороге, бросил на нее похотливый взгляд и ушел.

Она посмотрела в лицо мальчику.

– Ешь, мой маленький Ромул, – прошептала Вельвинна.

У ее близнецов не будет ни золотых булл, ни торжественного наречения на девятый день жизни. Эти дети – не граждане, а такие же рабы, как она сама. Она не может дать мальчику ничего, кроме молока.

– Расти здоровым и сильным.

Чтобы в один прекрасный день ты мог убить Гемелла.

И стройного патриция.

Глава III
Олиний

Северная Италия, 70 г. до н. э.

День виналии рустики пришел и ушел, но Тарквинию так и не представилось возможности выбраться из латифундии и посетить Олиния. В обычное время он обрадовался бы пышному празднику урожая, продолжавшемуся несколько дней. Однако в этом году многое сложилось по-другому. Вина и еды было вдоволь, но Целий позаботился о том, чтобы праздник прошел скромно. Как и предсказывал Декстер, мяса работникам не досталось. Что-что, а возможности сэкономить лишний сестерций этот аристократ не упускал. Нетерпение Тарквиния росло. Ему отчаянно требовалось поговорить с гаруспиком о своем сне, который повторялся снова и снова. Но молодой человек не смел уйти без разрешения, потому что Декстер знал о его желании подняться на гору. Помимо всего прочего, в обязанности надсмотрщика входило наказание работников, нарушавших приказы Целия. Случалось, что после его побоев люди не выживали.

Как-то рано утром недели через две после разговора с Декстером молодого этруска вызвали в облицованную камнем контору Целия. Тарквиний обрадовался. Наконец что-то начало меняться. Но находиться рядом с властным римлянином было страшновато. Почему-то владелец имения Тарквинию очень не нравился, а сон только подкреплял это чувство.

Целий изучал какой-то пергамент, лежавший на письменном столе, и долго не обращал на него внимания. Тарквиний ждал, с любопытством рассматривая убранство большой квадратной комнаты. По сторонам низкого алтаря находились статуи греческих богов. В нише стоял бюст какого-то мужчины с крючковатым носом и пронзительным взглядом, расположенный так, чтобы его видел каждый вошедший. На гвоздях висели мечи и щиты – военные трофеи Целия. Оружие, напоминавшее, что мир не ограничивается пределами латифундии, возбуждало воображение Тарквиния. Он многому научился у Олиния, но лишь в теории. А эти предметы были реальными.

Наконец аристократ посмотрел на него. Он не заметил интереса Тарквиния.

– За последнее время погибло слишком много скотины, – сказал он, постукивая по зубам указательным пальцем. – Даю тебе три дня. За это время добудешь полдюжины волчьих шкур. Я повешу их на стену.

– Шесть волков за три дня? – поразился Тарквиний.

«Почему именно сейчас? – подумал он. – О том, что волки сильно обнаглели, я сообщил Целию еще месяц назад».

– Верно. – Тон Целия был ледяным. – Может быть, поручить это кому-нибудь другому? У меня полно лентяев, которые с радостью сбегут с уборки.

– Я справлюсь, господин, – быстро ответил Тарквиний. Это поручение позволяло ему добыть мясо для Декстера.

Целий махнул рукой, отпуская его.

Когда Тарквиний дошел до порога, рыжий заговорил снова:

– Не уложишься вовремя, прикажу распять тебя на кресте.

– Господин… – Ошеломленный этруск уставился на Целия. Угроза казалась искренней.

– Ты меня слышал, – добавил рыжий, глаза которого превратились в темные щелки.

Тарквиний кивнул и закрыл за собой дверь. Встревоженный загадочной репликой, он пошел домой, собрал кое-какие принадлежности и взял лук с колчаном стрел. Мысль о скорой встрече с Олинием грела ему душу. Широко улыбнувшись, он поцеловал мать и вышел из имения.

В рощицах на склонах холма суетилось множество рабов, собиравших урожай. Первые оливы привезли из Греции несколько веков назад. Зеленые оливки и их ценное масло были основной статьей дохода Рима.

«Почему же Целий не расширил посадки? Это помогло бы ему нажить немалое богатство», – в который раз подумал Тарквиний.

– Не забудь про уговор! – крикнул вилик, увидев Тарквиния. – Не то пошлю тебя работать на мельницу! – Молоть муку было еще более изматывающим делом, чем жатва, обычно этим занимались провинившиеся. – Хорошо, что ты идешь наверх, – зловеще добавил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Стариком интересуется Красс. Одни боги знают почему.

Не успел Тарквиний открыть рот, как надсмотрщик отвернулся и начал выкрикивать приказы.

Какое дело было до Олиния Марку Лицинию Крассу?

Этот несметно богатый аристократ годом ранее разбил Спартака, предводителя восстания рабов, которое чуть не сокрушило Рим. Однако все считали, что эту победу искусно приписал себе Помпей Великий, его главный соперник. Эта ложь позволила Помпею провести триумф, в то время как Красс был вынужден довольствоваться всего лишь пешим парадом. В последующие месяцы разгневанный Красс так и не смог восстановить свое политическое преимущество.

Но недавно ему удалось разделить консульство с Помпеем, и в ознаменование единения эта пара восстановила трибунат, отмененный Суллой. В нем должности могли занимать только плебеи. Трибуны имели право накладывать вето на решения Сената и созывать народные собрания для принятия собственных законов, а потому пользовались в Риме огромной популярностью. Реформа была умным шагом, но Красс воспользовался ею, чтобы вызвать у Сената недовольство Помпеем. Согласно закону, тридцатишестилетний Помпей был слишком молод для того, чтобы занимать пост консула. Кроме того, он еще не был сенатором. Помпей тут же узнал о тактике Красса, и вскоре между ними произошла публичная ссора. Ожидалось, что они будут совместно трудиться на благо республики, однако соперничество консулов стало яростным, как никогда.

Тарквиний вздрогнул.

Причиной интереса Красса могло быть только одно: бронзовая печень. Меч Тарквина. Целий намеревался продать священные предметы человеку, который хотел… нет, отчаянно нуждался в знаках благоволения небес.

Время решало все. Тарквиний хотел перейти на бег, но вдруг услышал кислый голос:

– Опять сачкуешь? – С дерева на Тарквиния смотрел Маврос. Ноги смуглого раба были по-прежнему скованы. В одной руке он держал маленький острый нож для срезания оливок, другой держался за ствол. На спине болталась ивовая корзина. – А хозяин об этом знает?

– Он послал меня охотиться на волков. Велел убить шестерых за три дня. Не хочешь помочь?

При мысли о физической опасности смуглое лицо Мавроса посерело.

Тарквиний сделал вид, что натягивает тетиву и выпускает стрелу.

– Раз так, продолжай собирать оливки!

Вскоре узловатые стволы и сборщики остались внизу. Миновав рощи, Тарквиний обвел взглядом местность, которую он знал и любил. Озеро Вадимон искрилось в солнечном свете, и это зрелище заставило его на мгновение забыть тревогу, вызванную словами Целия и Декстера.

Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь ароматом горных трав, сорвал веточку розмарина и сунул в мешок, чтобы использовать позже. Потом он стал разыскивать взглядом волков, хотя те вряд ли могли появиться здесь днем. Эти хищники жили в лесах, расположенных намного выше, и спускались на охоту только после захода солнца. Тут и там попадались цепочки их следов. Он заметил неподалеку скелет взрослой овцы, дочиста обглоданный птицами. Одинокий шакал высасывал мозг из треснувшей кости. Не успел Тарквиний натянуть лук, как шакал умчался прочь.

Тарквиний шел к хижине Олиния, то и дело обводя взглядом небо и склон горы в поисках чего-то необычного. Старик первым делом спросит, что он увидел во время восхождения. Он насчитал восемь канюков, паривших над вершиной в потоках теплого воздуха. Довольный тем, что их восемь, а не двенадцать и что количество и форма облаков не предвещают ничего плохого, Тарквиний уверенно поднимался по каменистой осыпи.

Когда показалась маленькая хижина, он ускорил шаг. Несмотря на высоту, становилось жарко, и он предвкушал отдых. Неказистое жилище его учителя стояло на краю поляны, откуда открывался вид на юг, озеро и расстилавшиеся за ним просторы. Это было любимое место Тарквиния, вызывавшее у него множество приятных воспоминаний.

– Наконец-то ты почтил меня своим присутствием.

Молодой человек обернулся и увидел Олиния, стоявшего у него за спиной.

– Как ты узнал, что я иду к тебе? – Тарквиний так обрадовался, увидев гаруспика живым и здоровым, что чуть не обнял его.

Олиний улыбнулся и поправил кожаную шапку.

– У меня свои методы. Рад видеть тебя, малыш. Что-нибудь заметил по дороге?

– Немногое. Шакала. Восьмерых канюков. – Тарквиний развел руками. – Я бы пришел раньше, но целую вечность пришлось возиться с урожаем.

– Не важно. Главное, что ты здесь. – Олиний подошел ближе. – Нам нужно о многом поговорить, а времени мало.

– Я не смогу остаться надолго. – Тарквиний постучал по луку, висевшему на его левом плече. – У меня всего три дня на шесть волков.

– Очень кстати, что я как раз убил нескольких.

Олиний показал на решетку, где сушилось пять больших волчьих шкур.

– Одного-то волка за три дня я добуду без труда, – улыбнулся Тарквиний. – Что случилось? Обычно ты предоставляешь охотиться мне.

Гаруспик пожал плечами:

– Скучно целыми днями разговаривать только с овцами.

– Ты знал, сколько шкур потребует Целий?

Олиний кивнул.

– Садись в тень. Должно быть, после восхождения ты умираешь от жажды.

Радуясь возможности передохнуть, Тарквиний пошел за стариком. Оба опустились на поваленное дерево и долго сидели молча, любуясь видом. Они знали, что, когда солнце спустится ниже, раскинувшуюся внизу панораму затянет дымка. Тарквиний сделал несколько глотков воды и протянул гаруспику кожаную фляжку.

– Какие вещие сны ты видел в последнее время?

Тарквиний чуть не поперхнулся.

– Что?

– Ты верно расслышал.

– Я видел сон про тебя. Дело происходило в пещере. Может быть, в той, где хранится печень. – Он поморщился, ощутив запах шкур. – Наконец-то я ее увидел!

– Что еще?

– Ничего. – Тарквиний не сводил глаз с ослепительно блестевшего озера.

– Лжец из тебя никудышный, малыш, – хмыкнул Олиний. – Боишься сказать мне, что я скоро умру?

– Я этого не видел. – От способности гаруспика читать его мысли у Тарквиния побежали мурашки по спине. – Но к пещере шли Целий и несколько воинов. Похоже, с недобрыми намерениями.

– Он продал кому-то из римлян сведения о том, где я нахожусь.

– Крассу! – не успев подумать, выпалил Тарквиний.

Олиний не удивился.

– И получил за это столько же денег, сколько в год приносит латифундия. – Его взгляд сделался пронзительным. – Немало за какого-то старика, правда?

Тарквиний ненадолго задумался.

– Я думал, ему нужна печень.

– Бронзовая печень имеет огромное значение. Хотя она этрусская, но римляне высоко чтят ее, – согласился Олиний. – С ее помощью Красс сможет заставить авгуров предсказать все, что ему захочется, – не скрывая презрения, добавил он. – Да и меч Тарквина придется по душе честолюбивому полководцу. Все, что поможет ему стать популярнее Помпея.

– Но зачем ему тебя убивать?

– Чтобы замести следы. В конце концов, я – этрусский гаруспик, – снова хмыкнул Олиний. – А римляне не любят гаруспиков. Я для них – словно напоминание о дурном прошлом.

– Откуда он знает про реликвии?

– Целий догадывается. Но не уверен в их существовании.

– Если так, то почему он не выпытал у тебя эти сведения раньше?

– Боялся. Рабы слишком хорошо знают, что мои предсказания всегда сбываются. Неурожаи, наводнения, болезни. Целий не мог не слышать об этом.

Тарквиний кивнул, вспомнив слышанные с детства легенды о гаруспике, который знал, куда ударит молния и какие коровы окажутся яловыми.

– Но нехватка денег вынудила Целия преодолеть страх. Он послал тебя, чтобы удостовериться, что, когда придут воины, я буду на месте. – Олиний крутил в мозолистых ладонях литуус; увенчивавшая посох золотая бычья голова медленно вращалась из стороны в сторону. – Времени осталось мало. Ты не успеешь закончить учебу.

– Нет! Ты должен бежать, – решительно ответил Тарквиний. – И я с тобой. Они хватятся только через три дня. Целий никогда не найдет нас!

– От судьбы не убежишь. – Голос старика был спокойным. – Об этом говорит печень, которую ты видел во сне. Воины действительно убьют меня.

– Когда?

– Через четыре дня.

У Тарквиния гулко забилось сердце.

– Я сам убью Целия! – воскликнул он.

– Рим пришлет других легионеров.

– Тогда я останусь здесь и буду сражаться с ними.

– И погибнешь без толку. А тебе, арун, предстоит долгая жизнь и далекое путешествие…

Спорить было бесполезно. Тарквинию никогда еще не удавалось переубедить старика.

– Что за путешествие? – спросил он. – Ты никогда не говорил об этом.

Олиний встал и поморщился, выпрямляя спину.

– Пойдем в пещеру. Возьми лук и мешок. Заберешь шкуры, а последнего волка убьешь по дороге домой. – Он пошел к ягненку, привязанному у хижины, обвил веревкой его задние ноги и повесил на плечо. Животное жалобно заблеяло.

Тарквиний следовал за гаруспиком по дороге, которой они шли несколько недель назад. Они поднимались молча до тех пор, пока любимая овцами и козами грубая трава не сменилась каменистой почвой. Погода была непривычно хорошей для гор, в небе застыло несколько мелких облаков.

При виде парившего над хребтом орла Тарквиний улыбнулся. Увидеть царственную птицу – хорошее предзнаменование.

Миновал полдень, а они все брели вверх по крутому склону. Дувший здесь прохладный ветер позволял легко переносить жару, не то что на раскинувшихся внизу полях.

Наконец Олиний остановился и вытер пот с морщинистого лба.

– Ты еще крепок, старина. – Тарквиний, довольный передышкой, приложился к фляжке.

– Шестьдесят лет живу на этой горе. – Олиний обвел взглядом голые скалы и одинокий куст, переживший капризы погоды. Тут было пустынно, но красиво. Небо очистилось от облаков; единственным живым существом здесь была хищная птица, парившая в потоке теплого воздуха. – Здесь было хорошо жить и будет хорошо умирать.

– Пожалуйста, не говори так!

– Привыкай, арун. Гаруспики жили и умирали здесь с незапамятных времен.

Тарквиний поторопился сменить тему.

– Где эта пещера?

– Вон там. – Олиний показал посохом на извилистую тропу. – В ста шагах отсюда.

Учитель и ученик подошли ко входу, скрытому так надежно, что его можно было отыскать, лишь зная, где он находится. Да и горловина была такой узкой, что двое мужчин смогли протиснуться туда лишь по одному.

Молодой этруск ахнул. Наверно, он сотни раз проходил мимо, когда сгонял овец, но ничего не замечал. Просто нужно было знать, куда смотреть. И вдруг Тарквиний улыбнулся. Долгое ожидание почти закончилось.

– Береги голову. – Гаруспик сделал паузу и пробормотал молитву. – Потолок тут низковат.

Тарквиний пошел за Олинием, щуря глаза и пытаясь привыкнуть к темноте. Это была пещера из его сна. Именно такой она ему и запомнилась. Единственным следом человеческого присутствия было маленькое круглое кострище в середине пола.

Олиний положил ягненка и привязал веревку к огромному камню. Потом пошел дальше, рассматривая стену. Через тридцать шагов старик остановился, сунул обе руки в расщелину и запыхтел, что-то отыскивая.

Завороженный, Тарквиний следил за тем, как предсказатель вынимал тяжелый продолговатый предмет, завернутый в ткань. Олиний стер с предмета толстый слой пыли и повернулся к ученику:

– Лежит на месте!

– Это и есть священная печень?

– Самая первая печень, сделанная гаруспиком, – серьезно ответил Олиний. – Принеси ягненка.

Он вышел наружу, остановился у глыбы черного базальта, которую Тарквиний заметил по дороге, положил посох, достал из-за пояса длинный кинжал и разместил его на краю плоского камня.

– Он похож на алтарь, который я видел во сне!

– Есть и еще один, в глубине пещеры. – Олиний развернул бронзовую печень и почтительно опустил ее рядом с ножом. – Но сегодняшнее гадание нужно совершать на солнце.

Тарквиний уставился на гладкий кусок металла, позеленевший от времени. По форме он почти не отличался от пурпурного органа, который вырезали у забитых коров и овец. Из внутренней части бронзовой пластины, выпуклой справа, торчали два треугольника, напоминавшие другие доли настоящей печени. Верхняя часть пластины была покрыта линиями, разделявшими ее на множество частей. В каждой части были тонко, паутинными штрихами выгравированы необычные символы. Внимательно всмотревшись в рисунки, Тарквиний обнаружил, что понимает написанное.

– Это имена богов и названия созвездий!

– Значит, годы учения прошли недаром. – Олиний снял веревку. – Ты дважды прочел «Disciplina Etrusca», поэтому должен по большей части понять то, что я буду сейчас делать.

Тарквиний потратил много времени на изучение потрескавшихся пергаменов, которые Олиний хранил в своей хижине. Под руководством старика, который то и дело склонялся над ним и указывал нужные места длинными желтыми ногтями, он проштудировал десятки томов. Было три вида книг. К первому относились «Libri Haruspicini», посвященные гаданию по внутренним органам животных, ко второму – «Libri Fulgurates», учившие толковать гром и молнию. В книгах третьего вида – «Libri Rituales» – описывались этрусские обряды и заклятия для городов, храмов и войск.

– Не бойся, малыш, – прошептал Олиний.

Ягненок натянул веревку, в его темно-карих глазах застыла тревога.

Продолжая ласково приговаривать, гаруспик поднял животное и положил на середину базальтовой плиты.

– Мы благодарим тебя за жизнь, которая поможет нам понять будущее.

Тарквиний подошел ближе. Он уже видел, как Олиний осуществлял жертвоприношения, но последнее из них состоялось несколько месяцев назад. Однако никогда еще гаруспик не вынимал бронзовую печень и не клал ее рядом с жертвой. Сам же Тарквиний после охоты предпринимал многочисленные попытки погадать, но у него получалось предсказывать лишь такие вещи, как погода или урожай.

– Пора. – Олиний поднял кинжал. – Смотри, как надо читать по свежей печени. Держи его крепко.

Тарквиний схватил ягненка за голову и подставил его шею Олинию. Быстрым движением ножа старик перерезал животному горло. На алтарь хлынула струя темно-красной венозной крови, обдавая их брызгами.

– Видишь, течет на восток! – радостно воскликнул Олиний, наблюдая, как хлещет жидкость. – Знамение благоприятное!

Тарквиний посмотрел на восток, в сторону моря. Оно тянулось к Лидии, из которой этруски пришли много веков назад. Если верить ритуалам, боги благоволили к людям, жившим в той стороне. Ему уже не в первый раз захотелось посетить древнюю прародину своего народа.

Олиний положил мертвого ягненка на спину и ловко разрезал кожу и мышцы на брюхе от паха до грудной клетки. Наружу вывалились кишки, блестевшие в лучах солнца.

Олиний показал на них кончиком ножа:

– Обрати внимание, какой узор образуют на камне толстые и тонкие кишки. И те и другие должны быть здорового розовато-серого цвета. В данном случае так оно и есть. Иначе гадание по печени, скорее всего, было бы неблагоприятным.

– Что еще ты видишь?

– Сильные волнообразные движения кишечника. Это тоже добрый знак.

Тарквиний следил за пульсировавшим тонким кишечником, тщетно старавшимся сохранить жизнь.

– Что еще?

Гаруспик наклонился ниже.

– Больше ничего. Когда я был мальчиком, кое-кто из стариков утверждал, что может гадать по тонкому кишечнику и четырем желудкам. Это шарлатанство, и ничего больше.

Олиний погрузил во внутренности животного обе ладони, с помощью ножа отделил печень от диафрагмы и несколькими быстрыми движениями перерезал связки, удерживавшие орган на месте. Потом вынул печень окровавленными по локоть руками и положил ее на левую ладонь.

– О великий Тиния! Дай нам добрые предзнаменования о будущем этого аруна. – Он поднял глаза к небу, отыскивая сопровождавшего их орла.

– Что ты делаешь? – спросил Тарквиний.

– Читаю по печени твою жизнь, малыш, – хихикнул Олиний. – Разве есть лучший способ завершить твое обучение?

Тарквиний затаил дыхание, не веря своим ушам. А затем до него начало что-то доходить. Не зря же он столько лет учился. В конце концов, речь шла о его собственном будущем!

– Бо́льшая часть того, что можно прочесть, находится на внутренней стороне. Вот это собачья звезда Сириус. А это Большая Медведица.

Тарквиний смотрел на указанные точки, и его книжное знание начинало обретать реальный смысл. Гаруспик подробно рассказывал о том, что означали цвет, форма и плотность поблескивавшего органа. К удивлению Тарквиния, Олиний упомянул о таких эпизодах его детства, о которых просто не мог знать. Старик перечислял множество событий его жизни, часто останавливаясь, чтобы дать ученику возможность переварить услышанное.

– Желчный пузырь. – Он потрогал мешочек в форме слезы, торчавший из середины печени. – Говорит о сокрытом. Иногда послание удается прочесть, иногда нет.

Тарквиний прикоснулся к мешочку с теплой жидкостью.

– И много тебе удалось прочесть? – Это было самой трудной частью предсказания; он много раз практиковался на печенях, но с этой частью ему ни разу не удалось справиться.

Олиний долго молчал.

Тарквиний с колотящимся сердцем следил за выражением лица гаруспика. Что-то там было… Он это чувствовал.

– Я вижу, как ты вступаешь в войско и уходишь с ним в Малую Азию. Вижу множество битв.

– Когда?

– Скоро.

Тарквиний знал, что на востоке Малой Азии уже много лет почти непрерывно продолжались войны и восстания. Поколение назад Сулла наголову разбил Митридата, воинственного царя Понта, но шаткость политической ситуации в Риме заставила его вернуться, так и не нанеся Митридату последнего удара. Царь выждал время и четыре года назад вторгся в малоазийскую римскую провинцию Пергам. Посланный туда Сенатом полководец Лукулл одержал впечатляющие победы, но война еще продолжалась.

При мысли о том, что он будет воевать за Рим, Тарквиний едва не рассмеялся, но резкий толчок локтем заставил его опомниться.

– Не отвлекайся! – рявкнул старик. – Годы путешествий, годы учебы. Но в конце концов желание отомстить заставит тебя вернуться в Рим.

– Отомстить? Кому?

– Я вижу схватку. – Казалось, Олиний впал в транс. – Убийство какого-то высокопоставленного лица.

– Это сделаю я? – с изумлением спросил Тарквиний. – Но почему?

Вместо ответа последовало:

– Путешествие в Лидию на корабле. Там твоими друзьями станут два гладиатора. Оба очень храбрые. Ты станешь наставником, как я.

Острие кинжала двинулось от желчного пузыря к другим точкам пурпурного органа. Гаруспик вдруг забормотал очень быстро. Тарквиний разбирал только отдельные слова. Он смотрел на печень и радовался тому, что тоже может видеть то, что читал Олиний.

– Большое сражение, которое римляне проигрывают. Рабство. Долгий поход на Восток. Тропа Македонского льва.

Тарквиний улыбнулся. Кое-кто говорил, что расенны – именно так называли себя этруски – пришли из стран, лежавших дальше, чем Лидия. Возможно, он что-то узнает, повторив путешествие Александра Великого.

– Маргиана. Путешествие по реке, потом еще одно по морю. – На лице Олиния появилось тревожное выражение. – Египет? Мать ужасов?

– Что это? – Тарквиний пытался понять, что напугало его наставника.

– Ничего! Я ничего не видел. – Старик бросил печень ягненка на камень и отступил на несколько шагов назад. – Должно быть, я ошибся.

Тарквиний подошел ближе. Из желчного пузыря на камень вытекла тонкая струйка зеленоватой жидкости. Он сосредоточился, но так и не смог истолковать случившееся. А затем его взор просветлел.

– Египет! Город Александра!

– Ничего подобного. – В голосе Олиния вдруг прорезались злость и испуг. Он оттолкнул Тарквиния и перевернул печень, чтобы ученик не видел внутреннюю поверхность. – Тебе пора увидеть меч Тарквина.

– В чем дело? Что ты увидел?

– Многое, арун. – Глаза Олиния потемнели. – Есть вещи, о которых лучше не говорить.

– Я имею право знать собственную судьбу. – Тарквиний расправил плечи. – Ты же видел свою.

И тут Олиний сдался.

– Ты прав. – Он ткнул кинжалом в сторону отброшенной печени. – Смотри сам, если хочешь.

Тарквиний заколебался. Он наконец научился читать по печени, в предстоящие годы у него будет много возможностей делать это. Наставник увидел его будущее продолжительным и интересным, но было в нем и что-то неожиданное.

Заранее знать все, что с ним случится, как-то не хотелось.

– Со временем все откроется, – спокойно сказал он.

Олиний с облегчением взял литуус и указал им на пещеру.

– Сейчас мы должны найти меч. Ты готов к этому. – Он похлопал Тарквиния по спине.

Перед тем как вернуться в пещеру, Олиний достал откуда-то небольшую охапку камышинок; на концах поблескивал воск. Выбив искру кремнями, он зажег два факела.

– Держи.

Взяв тростинку так, чтобы горячий воск не стекал на руку, Тарквиний двинулся за стариком. Чем дальше они шли, тем шире становилась пещера, заканчивавшаяся каменной стеной в добрых трех сотнях шагов от входа. Воздух был прохладным, но сухим.

Когда факелы осветили цветные изображения на стене, Тарквиний вздрогнул.

– Это место было священным много веков. – Олиний показал на фигуру гаруспика, безошибочно узнаваемую по тупоконечной шапке и литуусу. – Видишь? Он держит в левой руке печень и смотрит на небо.

– А это, должно быть, Тиния. – Тарквиний склонился перед необычно большим изображением того, чья маленькая терракотовая статуэтка стояла на алтаре в хижине Олиния. У божества были большие миндалевидные глаза, прямой нос, кудри и короткая остроконечная бородка.

– Римляне называют его Юпитером. – Олиний помрачнел. – Они отняли у нас даже самого могущественного из богов.

Предсказатель повел Тарквиния дальше, к изображениям древних ритуалов и пиров. Музыканты играли на лирах и авлетах – этрусских двойных флейтах. Изящные смуглые женщины в ярких развевающихся одеждах танцевали с обнаженными толстыми мужчинами, а прятавшиеся в скалах сатиры с вожделением на них смотрели. На одной из фресок были изображены могучие этрусские воины в полном вооружении, над которыми парила обнаженная мужская фигура с крыльями и головой льва. Сила взгляда чудовища была такова, что у Тарквиния невольно сжалось сердце.

– Силы небесные! – Тарквиний вспыхнул от гордости, представив себе Этрурию во времена расцвета. – В доме Целия нет ничего равного этому!

– И в большинстве римских вилл тоже. – Старик остановился у входа в боковое помещение, поднял факел и сделал несколько шагов по направлению к непонятному большому предмету, стоявшему на полу.

– Что это?

Гаруспик не ответил, заставив Тарквиния отвлечься от фресок. Прошло несколько секунд, прежде чем Тарквиний увидел нарядные бронзовые панели, окованные металлом колеса и квадратную платформу этрусской боевой колесницы. Он ахнул.

– Ахилл получает оружие от своей матери Фетиды. – Олиний показал на изображение в передней части колесницы, украшенное пластинками из слоновой кости, янтарем и полудрагоценными камнями. На дышле и пароконной сбруе тоже имелось множество крошечных изображений богов. Священные символы были вырезаны даже на ободьях колес о девяти спицах.

Тарквиний с благоговейным страхом провел пальцами по дереву и бронзе, любуясь деталями и стирая толстый слой пыли.

– Сколько же ей лет?

– Она принадлежала Приску – последнему, кто называл себя этрусским царем, – мрачно произнес Олиний. – Он правил Фалериями свыше трех веков назад. Говорят, что он вел в битву больше сотни таких колесниц.

Молодой человек вздрогнул от удовольствия, представив себе величественную фигуру царя в бронзовых доспехах. Он стоит с натянутым луком за спиной колесничего, далее следует целая колонна таких же колесниц, а за ними идут ряды пехоты.

– Но колонны, построенные «черепахой», выдержали их атаку, – вздохнул Олиний. – Просто подняли над головами щиты и закрылись от дождя стрел.

Тарквиний грустно кивнул. История гибели Фалерий была ему знакома. После того как Рим сокрушил всех своих соседей, город продержался еще семьдесят с лишним лет. Но когда прибыли легионы, судьба Фалерий – последнего из гордых городов-государств – решилась за несколько часов. Римляне перебили куда менее дисциплинированных этрусских пехотинцев, а многих колесничих поразили меткими дротиками. При виде поражения своей армии смертельно раненный Приск бежал с поля боя.

– Он похоронен здесь? – спросил молодой человек, обведя взглядом помещение.

Олиний покачал головой:

– Согласно последней воле царя, его тело сожгли. Уцелевшие воины исполнили его приказ, а колесницу вывезли из разграбленного города и спрятали здесь.

– А почему ее не сожгли?

Старик пожал плечами:

– Наверно, надеялись, что когда-нибудь Этрурия вновь поднимется.

Тарквиний нахмурился:

– Если так, значит, никто из них не был гаруспиком.

– Тарквиний, не рассчитывай, что тебе удастся изменить судьбу своего народа. – Олиний потрепал его по руке. – Наше время, можно считать, закончилось.

– Знаю.

Молодой этруск закрыл глаза и помолился за верных воинов, которые, обливаясь потом, тащили в гору великолепную колесницу, надеясь, что в один прекрасный день она вновь появится на свет в прежней славе. Но этого не случилось. Слава Этрурии миновала навсегда. Он знал это. Пришла пора смириться.

Олиний следил за ним с непроницаемым выражением.

– Пойдем, – наконец сказал он и кивнул в сторону главного помещения.

Они вернулись в пещеру и остановились перед низким каменным алтарем, над которым красовалась странная картина.

– Это Харон. Демон смерти. – Олиний поклонился. – Он охраняет меч Тарквина, пролежавший здесь больше трехсот лет.

Тарквиний с отвращением и легким страхом смотрел на приземистое синее создание с рыжими волосами. На его спине росли крылья, а оскал обнажал острые зубы. Харон держал над головой огромный молот и был готов поразить им любого, кто дерзнет приблизиться.

На плоской плите лежал короткий прямой меч с золотым эфесом. Полированный металл отражал пламя факелов. Олиний снова поклонился, а потом благоговейно передал юноше оружие.

Тарквиний взвесил клинок на ладони, затем взял его и описал в воздухе изящную дугу.

– Прекрасно уравновешен. И рукоять удобная.

– Еще бы! Он был выкован для царя. Последним его брал в руки Приск. – Гаруспик протянул руку, и Тарквиний быстро вложил ему в ладонь рукоять гладиуса.

Старик показал на огромный рубин, вделанный в рукоять:

– Один этот камень стоит целое состояние. Меч не сможет остаться незамеченным, поэтому храни его в тайне. Рано или поздно он тебе пригодится.

При виде прекрасно ограненного драгоценного камня у Тарквиния глаза полезли на лоб. Раньше видеть самоцветы такого размера ему не доводилось.

– Для первого раза достаточно. – Внезапно Олиний почувствовал усталость, на его лице проступили морщины. – Пошли готовить ягненка.

Тарквиний не возражал. Ничего подобного он не ожидал. Ему было о чем подумать.

Пещеру они покинули молча.

Перед наступлением темноты Тарквиний вышел, чтобы поискать дров и проверить, нет ли поблизости людей или животных. К его облегчению, вокруг не было ничего, кроме волчьих следов. Вернувшись с огромной охапкой хвороста, он увидел, что Олиний уже развел костер из мелких веточек. Вскоре пламя заполыхало вовсю.

Мужчины сидели рядом на подстилке, наслаждаясь теплом и следя за приготовлением еды. В огонь падали капли жира, вспыхивая на лету.

Олиний, желая разрядить атмосферу, начал описывать огромный пиршественный зал того города, который когда-то лежал внизу.

– Это было великолепное длинное помещение с высокими ложами, стоявшими вокруг обеденных столов. – Олиний закрыл глаза и наклонился к огню. – Столы были мраморные, невысокие, с резными ножками, инкрустированными пластинами чеканного золота. Пока на столы ставили самые разнообразные блюда, играли музыканты. На пирах бывали как мужчины, так и женщины.

– Серьезно? – Римская знать на официальные обеды женщин не допускала. Тарквиний слегка повернул ягненка, жарившегося на вертеле. – Ты уверен?

Олиний кивнул, не сводя глаз с жарившегося мяса.

– Потому что видел это на картинах?

– Когда я был мальчиком, мне рассказал об этом старейший из выживших гаруспиков. – Он насмешливо кивнул на быстро догоравший факел. – Наши предки не скупились! У них были огромные бронзовые треножники на когтистых львиных лапах, увенчанные серебряными канделябрами.

До сих пор ничего более роскошного, чем скромный пиршественный зал в доме Целия, Тарквинию видеть не доводилось. Но статуи и картины, принадлежавшие хозяину латифундии, не шли ни в какое сравнение с тем, что он увидел здесь. Целий не тратил деньги на всякие глупости.

– Расенны обладали несметными богатствами, – продолжил Олиний. – В пору расцвета мы правили Средиземным морем, поставляя украшения, бронзовые статуи и амфоры всем существовавшим тогда цивилизациям.

– А как выглядели наши предки?

– Богатые дамы носили нарядные платья, красивые ожерелья, серебряные и золотые браслеты. Некоторые распускали по плечам длинные волосы. У других были локоны.

– Неплохо бы возлечь рядом с такими на пиру.

– Не уверен, что они ответили бы тебе взаимностью. Что для них старый гаруспик и молодой человек, у которого нет за душой ничего, кроме лука да нескольких стрел! – Представив себя со стороны – двух этрусков, рассуждающих в пещере о богатстве народа, которое превратилось в пыль несколько поколений назад, – оба рассмеялись.

Ягненок оказался очень нежным; его мясо буквально таяло во рту. Заметив, что гаруспик съел больше половины жареного мяса, Тарквиний вспомнил Декстера, но прогнал мысли о толстом надсмотрщике и решил насладиться едой и последними днями, проводимыми рядом с Олинием.

Закончив трапезу, оба легли у медленно остывавшего кострища. Тарквиний не мог справиться с печалью, а Олиний, похоже, предпочитал молчать.

Молодой этруск долго смотрел на спавшего предсказателя. Время от времени на морщинистом лице старика появлялась слабая улыбка. Олиний был безмятежен.

Тарквинию удалось сомкнуть глаза лишь через несколько часов.

Когда он проснулся, на базальтовом алтаре лежали пыльные пачки манускриптов, принесенные Олинием. Старик принялся придирчиво расспрашивать Тарквиния об их содержании. Гаруспик был настроен решительно, и Тарквинию пришлось изрядно поднапрячься, чтобы вспомнить мельчайшие подробности.

Кроме того, Олиний передал ему карту, бережно расправив потрескавшуюся кожу.

– Раньше ты мне ее никогда не показывал.

– В этом не было нужды, – лукаво улыбнулся старик.

– Кто ее начертил?

– Один из наших предков. Возможно, воин армии Александра. – Он пожал плечами. – Кто знает? Этот перипл считался древним еще до моего рождения.

Тарквиний склонился над пергаментом. Раньше он не видел ничего подобного, и мир за пределами Этрурии сразу показался ему полным очарования.

Олиний ткнул пальцем в середину чертежа:

– Это Средиземное море. После разрушения Карфагена римляне назвали его Маре нострум. Наше море.

– Мерзкие бахвалы.

– Не отвлекайся! – резко сказал Олиний. – Италию и Грецию ты знаешь. Лидия находится на юго-западе Малой Азии. Если следовать береговой линии, то дальше идут Сирия, Иудея и Египет.

– А это что? – Тарквиний показал восточнее того места, на котором лежал палец гаруспика.

– Парфия. А за ней – Маргиана. – Лицо Олиния приобрело странное выражение, но вдаваться в подробности он не стал. – Тархун пришел из Ресена, города на берегу великой реки Тигр. Эта страна называлась Ассирией задолго до того, как ее завоевали парфяне.

– Тархун! – Тарквиний повторил это имя с гордостью.

– Он проявил себя настоящим героем – сумел без потерь провести своих людей через земли, где им грозило множество опасностей. – Олиний снова постучал по выцветшему пергаменту у правого поля, над Маргианой. – Это Согдиана. Там живут люди с желтой кожей и длинными черными волосами. Это искусные всадники, сражающиеся с помощью луков. На юго-востоке расположена Скифия, где нашел свою смерть Александр Македонский.

Тарквиний был заинтригован. Он даже не подозревал о существовании таких далеких стран.

– Получается, что расенны пришли из Парфии?

– Кто знает… – Олиний поднял лохматую бровь. – Выясняй сам!

Тарквиний тут же вспомнил о предсказании гаруспика. Прежде у него и мысли не было о том, чтобы пройти путем первых этрусков.

– Путешествие в страну предков… – Олиний обвел взглядом гору, на которой провел всю жизнь. – Как бы мне хотелось самому там побывать, – негромко сказал он.

– Я везде буду помнить о тебе!

– Это доставило бы мне радость, арун.

Мысль о неминуемой смерти Олиния не оставляла Тарквиния, но он утешался тем, что вспоминал каждый миг жизни, проведенной рядом со стариком. К его огорчению, на второй вечер наставник заявил, что утром Тарквинию придется уйти.

– Забери все! – сказал он. – Печень, меч, литуус, карту. Все.

– Дай мне хотя бы еще один день! – взмолился Тарквиний. – Мне еще многому нужно научиться.

– Арун, – теперь гаруспик называл его только так, – я уже научил тебя всему необходимому. – Ты и сам это знаешь. Разве ты забыл, что тебе нужно убить шестого волка?

– Плевать мне на это! – Тарквиний поднял гладиус и пронзил воображаемого Целия. – Я выпущу кишки этому негодяю!

– Не сейчас.

Тарквиний пристально посмотрел на Олиния:

– Что ты имеешь в виду?

– От судьбы не убежишь. Целий придет сюда через три дня.

Тарквиний стиснул кулаки.

– Завтра утром ты уйдешь, а я проведу весь день в беседах с предками, готовясь к концу.

Молодой этруск вздохнул. Что ж, по крайней мере, несколько последних часов, проведенных вместе, будут счастливыми.

– Расскажи мне еще раз про точки на печени.

Гаруспик улыбнулся и выполнил просьбу.

– Я закопаю ее вместе с литуусом неподалеку от хозяйского дома. Там с нею ничего не случится.

– Нет! – резко ответил Олиний. – Бронзу можешь спрятать, но все остальное ты должен взять с собой.

– Почему? Когда я вернусь, они будут на месте.

Морщинистое лицо стало непроницаемым.

Тарквиний вздрогнул.

– Я не вернусь?

В глазах Олиния стояла искренняя печаль. В ответ он только покачал головой.

– Значит, мое путешествие затянется надолго!

– Затянется, арун. На двадцать с лишним лет. – Он слегка прикоснулся к карте. – Перипл окажет тебе неоценимую помощь. Записывай все, что увидишь. Узнай о наших предках как можно больше и принеси это знание в Александрию, город Александра Великого.

Тарквиний попытался представить решение этой сложной задачи, стоявшей перед ним.

– Не расставайся с литуусом до самого конца. – Голос Олиния звучал мрачно. – Тебя должны похоронить с ним.

Впервые в жизни Тарквиний не смог найти слов для ответа.

– А что будет с твоим телом, когда воины убьют тебя?

– Мои кости обглодают птицы, – спокойно ответил Олиний. – Это не имеет значения.

– Я вернусь, – пообещал Тарквиний. – Разведу костер. И исполню обряд.

Олиния эти слова явно обрадовали.

– Только убедись, что Целий ушел. Я не хочу, чтобы все мои многолетние труды пошли прахом.

Тарквиний вдруг почувствовал комок в горле.

– Мы, этруски, будем жить в римлянах. Даже без этой печени честолюбие и знания, запечатленные в либри, помогут им завоевать мир. – Олиний заметил взгляд Тарквиния, направленный на пещеру и гору манускриптов. – Их я сожгу. Но у римлян есть и другие записи, захваченные в наших городах. Самые важные из них хранятся под замком в римском храме Юпитера. – Он засмеялся. – Эти суеверные глупцы обращаются к ним только во времена великих опасностей!

Тарквиния переполняла печаль. Он заставил себя посмотреть старику в глаза.

– А наш народ превратится в прах и исчезнет навсегда?

– Ты передашь немало наших знаний, – загадочно ответил Олиний.

Но кому он их передаст? В мире осталось слишком мало чистокровных этрусков.

Олиний снял с левого указательного пальца маленькое золотое колечко.

– Возьми его. – Насколько Тарквиний помнил, это кольцо с искусно вырезанным жуком-скарабеем было на руке старика всегда. – Перед смертью отдашь его своему приемному сыну. Хотя он и римлянин, но станет другом всем расеннам. Кто-нибудь всегда будет об этом помнить.

– Приемному сыну?

– Все со временем выяснится, арун.

Тарквиний ждал, надеясь услышать еще что-нибудь.

Вдруг Олиний схватил его за руку.

– Цезарь должен помнить, что он смертен! – прошипел старик. – Не забудь! Твой сын должен будет сказать ему об этом!

– Что? – Тарквиний понятия не имел, о чем говорит Олиний.

– Рано или поздно боги все объяснят. – Затем гаруспик отвернулся и перестал отвечать на вопросы. Он ушел в себя, и этот транс продолжался до утра. Казалось, из Олиния ушла вся энергия и осталась лишь пустая телесная оболочка.

Тарквиний, у которого было тяжело на душе, приказал себе не размышлять над словами старика. Он бережно помог гаруспику поудобнее устроиться у костра и всю ночь бодрствовал, охраняя его. Он признавал предопределение, но никогда прежде не думал, что будет вынужден безропотно принять смерть самого близкого человека. Горе не давало ему покоя, и рассвет наступил раньше, чем Тарквиний сумел примириться с судьбой того, кто был ему дороже собственного отца. Он был последним гаруспиком, и сохранение древних знаний зависело лишь от него. Для этого нужно было совладать с римлянами. Усилия Олиния не должны были пропасть даром. Бремя было тяжелым, но неистовая гордость за предков давала молодому этруску цель в жизни.

Следующее утро выдалось свежим и солнечным. Благодаря высоте горы в пещере было намного прохладнее, чем в долине. В воздухе стояла тишина, небо было свободно от птиц. На голых склонах не было ни одного живого существа, но Тарквиний по опыту знал, что время для охоты самое подходящее. Следы, замеченные накануне вечером, приведут его к волкам.

Молодой этруск молча собрал мешок и съел сухарь. Гаруспик сидел на камне у входа в пещеру и безмолвно наблюдал за ним. На лице старика было написано удовлетворение.

– Спасибо тебе. За все. – Тарквиний проглотил комок в горле. – Я всегда буду помнить тебя.

– Я тоже никогда тебя не забуду.

Они пожали друг другу предплечья. Казалось, за ночь Олиний постарел еще сильнее, но его рука осталась крепкой.

– Береги себя, арун. Мы еще встретимся – в другой жизни. – Старик был спокоен и безмятежен, как человек, смирившийся со своей судьбой.

Тарквиний вскинул на плечо мешок, которому печень, посох и меч изрядно добавили тяжести. Карта хранилась на груди в маленькой сумочке. Он попытался найти нужные слова.

– Говорить больше не о чем. – Как всегда, гаруспик прочитал его мысли. – Ступай. Да благословят тебя боги.

Тарквиний повернулся и пошел по своему же следу, положив стрелу на тетиву.

Он ни разу не оглянулся.

Глава IV
Бренн

Прошло девять лет…

Трансальпинская Галлия, 61 г. до н. э.

– Стреляй, пока он нас не видит!

Реклама: ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

Гаруспик – в Этрурии и Древнем Риме жрец, гадавший по внутренностям жертвенных животных и толковавший явления природы.

2

Виналия рустика – праздник вина, отмечавшийся ежегодно 22 апреля и 19 августа. В это время в жертву Юпитеру приносили молодое вино.

«Забытый легион» » Бен Кейн » серия «Хроники забытого легиона #1» » Исторические приключения

Бен Кейн Забытый легион

* * *

Пролог

Рим, 70 г. до н. э.

Глава I Тарквиний

Северная Италия, 70 г. до н. э.

Глава II Вельвинна

Рим, 70 г. до н. э.

Девять месяцев спустя…

Глава III Олиний

Северная Италия, 70 г. до н. э.

Глава IV Бренн

Прошло девять лет…

Трансальпинская Галлия, 61 г. до н. э.

Примечания

1

2

Бен Кейн
Забытый легион

Глава I
Тарквиний

Глава II
Вельвинна

Глава III
Олиний

Глава IV
Бренн