Взрослые нуждаются в сказках даже больше, чем дети…
1
Сегодня уезжала Машка. Конечно, не одна, вместе с родителями, но они сейчас интересовали Гая меньше всего. От взрослых всегда было слишком много суеты. А вот Машка… Ещё год назад Гай не мог и представить, что ему понравятся дети. Как может нравиться этот вечно плачущий комочек? Спустя восемь месяцев после своего появления в квартире Машка, конечно, плакала меньше, наоборот, чаще смеялась и строила смешные рожицы, чем привязала Гая к себе ещё больше.
Первый раз Гай почувствовал, что за ним наблюдают в феврале. Ковырялся себе в паутине на шкафу, не шумел. Вначале даже подумал, что померещилось. “Люди-то нас не видят, может, муха пролетела?” – сам себя убедил Гай и снова вернулся к работе. Паутина попалась слишком путанная, сматывать такую было тяжело, а тут ещё между лопаток зудит-отвлекает. «Нет, точно кто-то смотрит, – подумал он, почесав спину в очередной раз. – Что ж за гость незваный?» Гай бросил моток паутинной пряжи и осмотрелся. Никаких гостей, кроме малыша в люльке, не обнаружилось. Оказывается, это он на Гая смотрел, улыбался и сучил ножками. «Ты чего не спишь, детка?» – беззвучно спросил Гай. Ребёнок внизу заулыбался ещё шире, а в голове Гая появилось распевное: «Скууучнооо». Гай удивился, но виду не подал. «Мало ли что скучно, – повёл он мысленный диалог, – ты глазки закрывай, а я тебе песенку спою». Детка махнула руками и послушно закрыла глаза. Когда песня кончилась, она спокойно спала, а Гай отправился к себе на антресоли искать объяснение сегодняшнему чуду. Первый раз за свои неполные триста лет он разговаривал с человеком. Ответ нашёлся в одной книжке: “…маленькие дети (кто до года, а некоторые и до трёх лет) могут видеть не только домовых, но и ангелов, мыслями разговаривать («те-ле-па-ти-я» – по слогам прочитал Гай); Позже, когда ребёнок подрастает, эти способности уходят”.
Гай всегда был любопытным – мысли о детке не давали ему покоя. Стал приглядываться к ней, прислушиваться. Узнал, что родители звали её Марусей, а вот Гаю по душе больше пришлось задорное Машка – так и стал он звать свою маленькую постоялицу. Пообвыкся Гай, храбрости набрался и стал являться Машке уже осознанно. С тех пор так и повелось: вечера они вместе коротали, скуку прогоняли. Слов Машка знала мало, больше говорил Гай, рассказывая ей сказки про домовых, легенды о кладах. Он привык к её улыбке, корявым выражениям, откровенной радости при встрече с ним в круглых, слишком больших глазах для такого маленького личика, не меньше родителей гордился её умениям, которых становилось больше с каждым днём. И вот теперь она уезжала…
Узнав о переезде, Гай не спускался с антресолей несколько ночей. Машка ждала его, агукала в темноту, плакала. Родители не могли понять, отчего всегда спокойная девочка плачет и отказывается спать.
– Режутся зубки, – решили они, стойко перенося дочкины капризы.
А Машка продолжала плакать и засыпала, только полностью выбившись из сил. Гай не спал вообще, он и помыслить не мог, что расставание с кем-то из людей принесёт ему столько печали.
Несколько ночей спустя, не выдержав, он сбежал в квартиру старца Митрофана.
– Не рви душу ни себе, ни ребёнку, – приговаривал старец, отпаивая ошалелого от бессонницы Гая травяным чаем. – Если уж решил дитю показаться, поступай как следует: поговори с ней напоследок, попрощайся по-хорошему и дай удачи в новый дом.
– Она сама меня заметила, – попытался оправдаться Гай.
– Заметила раз – не беда. Чего ж ты к ней на другую ночь пошёл? А-а-а, то-то же… – Старец замолчал, положил в рот кусочек сахара и шумно прихлебнул из блюдца. – Вот ты всё книжки людские читаешь, всё знать про них хочешь. Больше пользы было бы, если бы ты разобрал свитки в моей библиотеке, да Правила домоведения повторил.
– Знаю я эти Правила, – буркнул в ответ пристыженный Гай.
Гай надеялся, что Митрофан смирился с его тягой к людским книгам, но наставник был старой закалки и часто любил повторять:
– Помни, Гай, наше дело – дом вести и от нечисти его оберегать. У людей свои защитники есть, не отбирай у других работу. А самое страшное, когда домовой впускает человека в своё сердце – беда большая будет.
Приходилось оправдываться. Ну чем чтение может навредить? И кто виноват, что домовые-сказители не могут так красиво слова складывать? Старец настаивал на своём, всё чаще повторяя: «Разговор наш к ссоре может привести. Тебе следует подумать, а мне – поостыть». Гай честно выполнял наказ Митрофана, думал и приходил к заключению, что не могут быть книги злом, даже людские. Наоборот, они помогали узнать, как с людьми лучше обращаться, чтоб работе не мешали. Своими знаниями Гай умело пользовался и последнее столетие своей службы не имел ни одного конфликта с постояльцами, ни одного замечания наставника. Митрофан считал Гая своим лучшим учеником. Но в отношении людских книг, как и самих людей, старец оставался непреклонным.
Гай приготовился выслушать очередную порцию поучительных речей. Ещё бы, ученик такую ошибку допустил – с человеческим дитём общается. Сил на спор совсем не осталось. «Пусть говорит, его правда. Сло́ва поперёк не скажу». Но Митрофан, на то и был наставником, чтобы знать, когда отчитать, а когда просто поддержать.
– Сегодня у меня останься, – услышал Гай спокойный голос старца, – выспись хорошенько. А к ней завтра иди. Негоже дитю в новый дом из старого печаль везти.
На следующий день Гай показался Машке задолго до темноты:
– Не плачь, приду к тебе вечером.
Родители, укладывая девочку спать, не могли поверить, что после стольких дней криков дочь послушно легла в кровать.
– Засыпай, Маруся, – сказала мать, закрывая дверь в комнату.
Та не спала, молча смотрела в тёмный угол над шкафом.
– Машка, – позвал Гай, усаживаясь на спинку её кровати, чего раньше никогда не делал, – ты чего буянила, себя мучила и родителей изводила?
– Не приходил. Обидно…
– На обиженных воду возят. Ладно, слушай сказку.
Девочка закрыла глаза и заснула с улыбкой на губах.
После отъезда Машки и её родителей квартира стояла пустой несколько недель. Гай. изгоняя хандру разлуки работой, похозяйничал за это время вволю: почистил воздуховод, прогнал тараканью семью, которая пыталась перебраться к нему из соседней квартиры, намотал достаточно паучьей пряжи и начал вязать на зиму новый свитер. А ещё читал. Машкин отец забыл на антресоли целый короб книг. Они были старые, с оторванными корешками, в некоторых не хватало страниц. Но Гай не роптал, зная, что потрёпанный вид не делал истории менее интересными и захватывающими.
Стоял сентябрь. Такой тёплой и красивой осени не было давно. Каждый вечер, как только зажигалось достаточно звёзд, Гай усаживался на подоконник с книгой в руках. Он был рад, что его квартира была на одиннадцатом этаже, из окна было видно много неба. По выходным к нему заглядывал Митрофан, и тогда на смену чтению приходила неспешная беседа, которая перерастала в оживлённый спор ученика и наставника. В один из таких вечеров, когда старец кормил с руки ласточек, Гай спросил:
– Ты знаешь, как это – любить?
– Опять ты людские книги читал! – Митрофан с негодованием смахнул с ладони крошки, чем распугал птиц.
– Чувства присущи не только людям, – не отреагировав на вспыльчивость наставника, продолжил Гай. – Ведь у нас есть радость печаль, лень, зависть… А вот любовь?..
– Я понял, к чему ты ведёшь. Моя библиотека всегда в твоём распоряжении, но ты ей не пользуешься. А зря. Есть у меня один свиток почтенного старца Белогора, называется «Реалии и сущности». Так вот, там описывается несколько реалий, которые старец сумел изучить. – Наставник замолчал.
Гай слушал внимательно, не понимая, какое отношение это имеет описанное в свитке к его вопросу. Но Митрофан никогда не позволял себе отвлекаться в беседе от темы. Значит, нужно было набраться терпения и просто ждать.
Резкий порыв ветра разметал пряди седой бороды и вывел старца из задумчивости.
– Каждая реалия населена сущностями. Каждая сущность имеет определённый внешний вид, способности, чувства. Некоторые сущности могут жить не только в своей реалии…
– Как мы? – не удержался Гай, хотя знал, что наставника перебивать не одобряется.
Митрофан не одёрнул, не приструнил, стал терпеливо пояснять:
– В человеческой реалии мы существуем лишь наполовину: мы их видим, они нас – нет.
– А Машка? – не унимался Гай.
– Она – дитё, её сущность молода, а вот Дух… Дух наполняет каждую сущность независимо от реалии. Он вечен и сам выбирает, в какой сущности воплотиться. Скорее всего, Дух твоей Машки прежде был в нашей реалии, то есть она вспомнила свою прежнюю жизнь.
– Я читал об этом в людских книгах! – воскликнул Гай, в третий раз перебив старца. – Значит, люди тоже знают об этом?
Старец лишь покачал головой, воздержавшись от замечаний в адрес нерадивого ученика.
– Ты слишком юн и горяч. Я не должен был начинать обсуждать с тобой эту тему. Гай, ты плохо меня слушаешь. Запомни: сущность неважна, Дух главенствует над всем. В каждой сущности есть память обо всех реалиях, потому что Дух бессмертен. Но сущность может испытывать только те чувства и иметь те способности, которые необходимы в действующей реалии.
Гай ловил каждое слово старца Митрофана, но смысл такого сложного объяснения ускользал от него. Наставник понял его смятение и добавил:
– Любовь – это чувство человеческой реалии. Пока ты не станешь человеком, ты не сможешь ощутить, понять его. Хотя ты всегда можешь попробовать разбудить память прошлых сущностей. Может быть, когда-то и ты был человеком…
После этого разговора Гай стал штудировать не только людские книги, но и свитки из библиотеки наставника. Он был даже рад, что жильцов в его квартире пока нет. Иногда Гай так засиживался за свитками, что засыпал прямо на полу кабинета – комнаты, сплошь уставленной книжными шкафами. Старец, видя наконец проснувшееся рвение своего ученика, позволил Гаю читать людские книги из своей квартиры. «Но не думай, что я одобряю это или буду тебе что-либо из них объяснять». Жил наставник по соседству в просторных четырехкомнатных хоромах. Постояльцы у Митрофана тоже были особенные – супружеская пара докторов каких-то там человеческих наук, которые, даже будучи на пенсии, продолжали вести научно-активный образ жизни. Из-за частых разъездов подопечная Митрофану квартира пустовала по нескольку месяцев – лучший из вариантов для домового. Гай, шагая вдоль стеллажей, с благоговением поглаживал корешки книг, доступ к которым ему открыл наставник, и предвкушал, сколько интересного ждёт его в стенах этого кабинета.
2
Новые постояльцы в обители Гая появились в конце октября, человек и… Гай даже сразу не смог определить, что это за четырёхлапое существо такое с серо-голубой кожей будет теперь жить в его квартире, пока оно не мяукнуло. Кошка?! Полистав вечером энциклопедии, Гай узнал, что это канадский сфинкс. «Надо пригласить старца Митрофана в гости, пусть старик полюбуется на диковинку».
Матильда, или попросту Мотя, почувствовала присутствие Гая практически сразу после переезда. Целыми днями теперь кошка сидела в коридоре и смотрела на антресоли, где обитал домовой. Если они сталкивались ночью в каком-нибудь углу квартиры, Мотя шипела и выгибала спину. Гая во всей этой ситуации радовала позиция хозяйки (главным постояльцем его квартиры стала женщина): та никоим образом не реагировала на агрессивное поведение своего питомца по отношению к углам и антресолям и даже не пыталась искать этому объяснения. От природы любопытный и непоседливый, Гай не мог понять такого поведения, хотя оно было ему на руку.
– Матильда, прекрати шипеть на пустой угол, – в очередной раз сказала хозяйка, даже не оторвавшись от экрана ноутбука.
Кошка вроде бы откликнулась на голос, но потом снова повернулась к Гаю, сидящему на книжных полках, и нервно забила хвостом по полу.
– Иди сюда. – Постоялица, не меняя позы, похлопала себя ладонью по колену, и Мотя послушно пошла на зов.
– Вот так, моя хорошая, – приговаривала женщина, разглаживая сизые складки на спине кошки.
Мотя уткнулась носом в живот хозяйки, свесила лапы с двух сторон от её ноги и затарахтела от удовольствия, как маленький моторчик.
Гай перебрался на шкаф и позволил себе понаблюдать за новыми постояльцами ещё какое-то время. Лица людей он различал плохо, мужчину от женщины отличал интуитивно – они все казались ему большими по росту. У этой женщины было кое-что примечательное: длинные чёрные волосы, настолько кудрявились, что причёска походила на гриву льва. А ещё постоялица иногда носила очки, вот, например, как сейчас, или когда смотрела телевизор. Гай достаточно долго наблюдал-разглядывал, но постояльцы практически не шевелились, только пальцы женщины легко порхали по клавишам ноутбука.
Стрелки часов перевалили за полночь, Гай зевнул и отправился к себе на антресоли. Матильда подняла голову и проводила его взглядом, хотя секунду назад казалась крепко спящей. Постоялица всё так же не отрывалась от монитора.
Эх, люди, люди… На что только время тратят? Если не болтовня по телефону, то телевизор, если не телевизор, то компьютер. А как же книги? Новая жилица, правда, с книгами дружила. Привезла их с собой целую уйму, часть расставила по полкам. Но там места было мало, и большинство книг прямо в коробках были отправлены на антресоли в коридоре. За такой подарок Гай готов был терпеть даже сумасбродство лысой кошки. Что может быть лучше, чем чашка ароматного чая под баранки да интересное чтиво? В одной из книг Гаю посчастливилось встретил персонажа с таким же именем, как у него. Он решил было, что эта история станет его любимой, но Гай в книге погиб. Гай-домовой любил только счастливые финалы, такие истории он перечитывал по несколько раз. Потому, расстроившись, он в сердцах спрятал “плохую” книгу на самое дно коробки.
Гай проснулся сегодня поздно – почти до самого утра читал – лениво потянулся и прислушался: в квартире не было слышно ни звука. Постоялица на работу, видно, ушла, с ней понятно. А где неугомонное животное? В Гае зашевелилось беспокойство, заставляя спешно сверзиться с антресолей и осмотреться. Он нашёл Мотю на кухне с едва заметными признаками жизни, и, казалось, кошка была готова издохнуть с минуты на минуту.
– Чего ж ты такого наелась? – растерявшись, Гай присел около неё, стал почёсывать волосатый затылок, словно это помогло бы домовому дать подстказку.
Кошка лежала на боку с закрытыми глазами и чуть высунутым языком, и лишь частое прерывистое дыхание указывало на то, что жизнь ещё теплится в её маленьком тельце. Гай всполошился. Сиди – не сиди, а делать что-то надо было и как можно скорее.
На помощь пришлось звать Митрофана, который, осмотрев Матильду, велел срочно кипятить воду для приготовления отвара (лавровый лист, гвоздика, лимонные корки и ещё какие-то травы из мошны старца). Вдвоём с Гаем они влили жидкость в пасть бедному животному. То, что проливалось мимо, старец заботливо стирал с Мотиной мордочки рукавом своей рубахи. Через минуту кошка открыла глаза, со злостью зашипела, а затем зашлась в кашле. Каково же было удивление Гая, когда прямо из её горла выскочил тугой пучок шерсти размером с мячик для пинг-понга. Кошка была поражена не меньше. Вдвоём они уставились на наставника, но тот лишь пожал плечами и молча удалился в свою квартиру. Матильда в свою очередь вылизалась от кончика хвоста до ушей и с королевским величием отправилась восстанавливать силы на кресло в комнате. Гай, конечно, не ждал от животины жарких объятий и слёз, но «спасибо» сказать не помешало бы.
– Неблагодарные твари Божьи, – пожал он плечами и полез на свои антресоли за новой книжкой.
Постоялица, вернувшись вечером домой, удивилась: Мотя не только не вышла её встречать, как обычно, но даже не проснулась на ужин.
– Нос холодный и мокрый… – пробормотала женщина вслух, осматривая спящую кошку. – Может, к ветеринару сходить?
В то же самое время Гай напросился к Митрофану на чай.
– Я одного не пойму, – заговорил он, пока старец расставлял чашки, – откуда у лысой кошки пук шерсти в животе?
Старец прищурился, и сказал:
– Не стал говорить при ней…
– Ты о животном? Разве она нас понимает? – удивился Гай.
Митрофан цокнул языком:
– Тц. До чего ж ты нетерпеливый, не зря тебе имя твоё дадено1. Вопросы задаешь и сам же перебиваешь, ответить не даёшь.
– Простите, наставник, – Гай напустил на себя смиренный вид.
– Ты зря про неё думаешь, будто глупая она. Эта киса непростая, жизней прожила много, а значит, и видела много. Матильда не только нас понимает, но и может с нами говорить.
– Она в прошлой жизни была домовым? – пуще прежнего удивился Гай.
– Зачем домовым? Кошкой. – Митрофан шумно хрустнул баранкой. – Все свои жизни кошкой была, но не простой, медиумом. К хозяйке своей она попала неспроста. Животное приставлено к ней в охранники. И, как видно, не зря. Пук шерсти – это наговор или порча. Кто-то хотел сделать твоей постоялице плохо, а кошка хворь на себя взяла. Теперь понял?
Гай оторопело моргнул, затем кивнул. Старец довольно крякнул и вернулся к баранкам.
Как, оказывается, всё сложно в этом мире. Только в каком «этом», какой из миров его, Гая? От таких мыслей вопросов только больше становилось. Не стал Гай больше наставнику докучать, решил в книгах ответы поискать. Сейчас главным было понять, кто зла постоялице желал. Ведь кошка из дома не выходила, значит, кто-то со злым умыслом сюда приходил. А это уже вызов для домового – не намерен Гай порчу в свой дом пускать. «Сто́ит за постоялицей и её гостями присмотреть», – сам себе сделал он установку.
Но самое главное, со следующего дня Матильда перестала Гая донимать. Всё так же молча, одним взглядом дала понять, что ничего против него, Гая, не имеет. А такое мирное соглашение было дороже любого «спасибо».
***
Ковыряясь на своих антресолях, Гай наткнулся на коробку, которой раньше не видел. Когда это постоялица успела её притащить? Набита коробка была книгами. Домовой в предвкушении потёр руки и потянулся за первой. Таких книг раньше он не видел: обложки у всех мягкие, написаны все от руки, как свитки из библиотеки Митрофана. Разбирать слова в них было сложно, от того ещё интереснее, словно головоломки разгадывать. Когда Гай научился разбирать человеческие закорючки, оказалось, что это рассказы. Чаще всего про какой-либо день или событие, между собой никак не связанные, хотя иногда мелькали одинаковые имена. Гай прочёл пару книг, но повествование в этих рассказах было по большей мере скучным, ничем не запоминающимся, даже названия у них были странные. Ну в какой книге вы, к примеру, видели рассказ «04.12.98»? Гай рассердился, стал корить себя, что столько времени потратил на этот мусор. Сложил встранные книжицы обратно в коробку и задвинул в дальний угол с глаз долой.
Какими бы скучными они ни казались, но мысли об этих рассказах не отпускали Гая. Поэтому при первом удобном случае он спросил у наставника:
– Старец, а тебе попадались рукописные книги людей?
– Раньше, веков десять назад, все книги людские вручную были писаны, в ларях, как и наши, хранились…
Митрофан замолчал и прикрыл глаза, будто заснул внезапно, только подрагивающие в слабой улыбке уголки губ, говорили о том, что вспоминает он дни молодости своей. Гай вздохнул. Слишком часто наставник стал обращаться к воспоминаниям.
– А в наши дни такое бывает? – не утерпел, напомнил о себе Гай.
– О чём ты? – не понял наставник.
– Ну, чтобы книги написаны были…
– Опять ты за своё?! – старец насупил седые брови. – Сказал же, не впутывай меня…
– Не гневайся, наставник, – поспешил успокоить его Гай, – для работы нужно. Нашёл на антресолях короб с книжицами чу́дными. Вот и спрашиваю твоего совета: в мусор определить или хранить как ценность?
Эту речь он готовил несколько дней, иначе было не добиться от Митрофана объяснений.
Расчёт оказался верным: наставник призадумался, разгладил бороду.
– Короб, говоришь… Пойдём, посмотрим.
Матильда, сменив привычное место, лежала на тумбочке в прихожей. На появление домовых только глаз один приоткрыла да хвостом дёрнула.
– Признала, – шепнул наставник. Он видел кошку впервые после того случая с наговором. – Теперь мы не чужие ей.
На книжки старец смотрел недолго, полистал пару, бросил обратно в короб и вытер руки о бока, словно вляпался в грязное:
– Сам что надумал? Разве не читал про такое в книгах человеческих?
Гай, переминаясь с ноги на ногу, стал вспоминать:
– Дети позапрежних постояльцев писали в тонких тетрадках, в сумки их складывали да носили куда-то. Да только писали там разное всё, порой чертежи какие-то попадались, рисунки, не так как тут – слова одни. К тому же выбрасывали потом, как только листов чистых не оставалось. А эти хранятся, – он поднял одну книжку из ящика и поднёс к носу, – и, судя по запаху, несколько лет уже лежат.
– Эх ты, книголюб, – хохотнул Митрофан. – Неужто не читал про дневники рукописные? Некоторые люди про себя и свою жизнь день ото дня записи делают. Но вот для чего – сказать не могу.
Дневник. Попадалось Гаю это слово в нескольких книгах. Но не так он себе его представлял, не думал, что ему попадутся такие в руки. Домовой засуетился:
– Скажи тогда, наставник, что цифры эти значат? – Гай раскрыл наугад пахнущий десятилетием дневник и ткнул в первые попавшиеся на глаза: – 15.11.01 – что может значить?
Митрофан склонился над исписанным листом и снова прищурился:
– Цифры… поди их разбери, зачем эти цифры, – для пущей убедительности старец поскрёб надпись длинным ногтем. – Но раз лежат с давних пор, что аж пылью обрасти успели, пусть дальше лежат. Храни. – Он огляделся вокруг и прицокнул языком. – Коконы от моли по стенам висят, а он о книжицах печётся!
– Так я для постоялицы стараюсь, – попытался оправдаться Гай, поумерив пыл. С молью явный промах вышел – так опозориться перед наставником.
Старец лишь отмахнулся от его слов:
– Провожай меня да делом займись.
Когда длинная борода наставника скрылась в воздуховоде, соединяющем соседние квартиры, Гай вздохнул и принялся отдирать липкие коконы моли от стен.
«Даты это», – возникший в его голове голос был незнакомым, мягким и певучим.
От неожиданности домовой выронил кокон, который собирался скормить пауку в благодарность за крепкую паучью нить.
«Тебя же Митрофан предупреждал, что я разговаривать умею».
Для разговора с Машкой Гаю нужно было сидеть близко к ней, а сейчас голос в голове возникал из ниоткуда, словно домовой сам с собой разговаривал. Такого страха Гай не испытывал с самого детства, когда человека впервые увидел. Отдышался, пережидая вспышку паники. Оглянулся, вокруг – никого. Додумался свесить голову с антресолей и замер: Матильда сидела на тумбочке и не моргая смотрела домовому прямо в глаза.
«Да я это, я. – Голос снова появился в Гая голове. – Держись крепче, свалишься ещё мне на голову».
Кошка зевнула, словно потеряла интерес к происходящему, и свернулась калачиком на хозяйском вязаном шарфе.
Гай мотнул головой, сбрасывая с себя оцепенение, и снова забрался в антресоль. Если цифры – это даты, тогда нужно разложить записи от меньшего, то есть раннего, к большему. Гай провозился с тетрадками до самой ночи, выстраивая хронологию. Зато теперь можно было приступать к чтению. И как он вначале не заметил, что почерки в тетрадках разнится? Вначале буквы округлые, ровные, как если бы их старательно и неспешно выводили. Затем становятся угловатыми, но уверенными, хотя нажим ручки легче. Временами слова переходили в каракули, словно автор не успевал за ходом мысли. Беглый, размашистый почерк последних дат мало чем походил на первые записи.
Гай запоем глотал дату за датой, тетрадь за тетрадью. Отметил, что поверхностные описания дней и событий сменились рассуждениями о чувствах, людях и себе. Когда позади были четыре первых тетради, Гай определил, что автор – девочка (ей не нравились её непослушные кудри и слишком пухлые губы, зато нравился мальчик Паша, который сидел за соседней партой и считался главным хулиганом класса). Иногда попадались зачёркнутые до неразборчивого состояния строки, реже – целые абзацы. Словно писавшей было стыдно в чём-то признаваться даже самой себе. От записи к записи Гай следил, как эта девочка росла. Менялись её внутренний мир, интересы, окружение, симпатии. И пусть судьба свела Гая и постоялицу совсем недавно, у домового появилось ощущение, словно он жил рядом с ней все эти годы.
3
Наступила зима. Гай любил наблюдать, как кружится снег, как искрятся замороженные стёкла окон. Скоро люди понесут в свои дома ёлки. Их хвойный запах он тоже очень любил. Иногда Гаю даже удавалось собрать смолы, из которой он потом делал обереги, и развешивал их у себя на антресоли.
Вот и сейчас за окном вьюжило. Гай сидел на краю кухонного подвесного шкафа и следил за суетливым танцем снежинок. Вдруг его спину обдало холодом. Он поёжился и огляделся по сторонам. Всё было на своих местах, форточка закрыта, из воздуховода сквозило, но не настолько сильно. В поисках источника холода домовой перебрался на карниз (может, всё-таки форточка?). В этот же самый момент, громко цокая когтями по полу, из комнаты в коридор выскочила Матильда. Кошка остановилась ровно напротив входной двери, широко расставила свои худые лапы и утробно зарычала, предвещая раздавшийся в квартире буквально через секунду звук дверного звонка. Пока постоялица шла к двери, кошачий рык становился всё сильнее, переходя в вой.
– Матильда, ты не в себе? – удивлённо спросила девушка, щёлкая замком. – Добрый вечер, Гордей, проходите.
В дверном проёме появился мужчина. Гай крепче вцепился в карнизную трубу, чтобы не упасть от удивления. Вошедший был значительно выше хозяйки, но не это привлекло внимание домового: гость не отбрасывал тени. Точнее, она не стелилась как полагается по полу, а окутывала мужчину чёрным туманом, который время был в движении, словно ощупывала тело. Складывалось впечатление, что не тень принадлежит человеку, а его тело принадлежит тени. Именно она и была источником холода. «Неужели ты тоже это видишь, Мотя?» – спросил Гай, но ответа не получил. Матильда продолжала бесновать, пытаясь вцепиться мужчине когтями в ногу. Гость лишь снисходительно разулыбался, наблюдая за странными манипуляции кошки, словно его это забавляло и не доставляло никаких неудобств.
– Ну всё, хватит!
С этими словами хозяйка схватила кошку под живот, кинула в открытую ванную комнату и резко захлопнула дверь, не позволяя животному выбраться наружу. К злобному мяуканью добавился звук царапающих по дереву когтей.
– Извините, Гордей. – постоялица явно чувствовала перед визитёром неловкость за поведение своей кошки. – Я не знаю, что с ней случилось.
– Не стоит извиняться, – ответил мужчина. Теперь его улыбка стала заискивающей, – кошки меня не переваривают.
Гай заметил, что при всём подобии улыбки на губах и небрежности в словах гостя, его глаза оставались бездушными, холодными, как и “пришедший” с ним чёрный туман. На этом странности не закончились: прежде чем войти в комнату, Гордей пристально посмотрел именно в тот угол кухни, в котором болтался на карнизе домовой.
Гаю стало необъяснимо жутко. Он бросился к старцу Митрофану, хотя толком не мог сформулировать, как станет объяснять старцу, что именно его смутило в госте. Добираться через воздуховод кухни в соседнюю квартиру было значительно дольше, чем из комнаты (там находилась коробка с проводкой, которая соединяла две квартиры напрямую). Через кухонный воздушный короб Гаю сначала пришлось выползти в общий коридор, затем через захламлённую каморку, которую кто-то из жильцов считал своей кладовкой. Дальше нужно было забраться в воздуховод другого стояка и только потом получалось попасть в квартиру наставника. Воздушка кладовки не чистилась с момента заселения дома, поэтому Гай появился перед старцем, ревностно относящимся к чистоте, весь перемазанный жирной пылью и паутиной.
– С чего тебе таким замухрышкой в гости ходить? – вместо приветствия спросил Митрофан, пристально рассматривая ученика.
– Гость у нас странный, – ответил Гай, часто моргая (паутина кусками свисала с его бровей, застилая глаза), – первый раз такого вижу.
– Странный, говоришь… – Старец не поднял ученика на смех, не посчитал его сомнения пустыми. Задумался, разгладил бороду. – Не тот ли это гость, от которого твоей постоялице поберечься надо?
Наставник притко для своего почтенного возраста двинулся к распределительной коробке, но Гай его остановил:
– Так нельзя идти, видит он нас.
Митрофан остановился, недоверчиво посмотрел на ученика:
– Что с квартирой твоей творится в последнее время? Почему тебя все видят? Или от страха мерещится тебе?
Гай попытался было объяснить, оправдаться, но старец лишь рукой махнул, мол, не стоит время терять. И снова, теперь вдвоём, шли они долгим путём, через кладовую. Гай измазался ещё больше, зато наставник, хоть и не отставал он ученика своего нерадивого, был абсолютно чист.
В квартире Гая к появлению домовых стояла тишина. «Я пойду, осмотрюсь», – показал жестами Гай, оставив старца ждать на навесных шкафах кухни. Сначала он заглянул в ванную: кошка лежала на боку с закрытыми глазами и слабо виляла хвостом из стороны в сторону. Затем Гай отправился в комнату: странного гостя уже не было, а постоялица по своему обыкновенияю сидела перед ноутбуком и быстро щёлкала кнопками клавиатуры.
– Ну, где твой гость? – спросил старец, как только Гай показался на кухне.
– Нет его… – Гай был удручён тем, что не может доказать свою правоту перед наставником. Видя, что Митрофан собирается уходить, Гай схватил его за руку: – Пойдём к кошке. Она его тоже видела.
Митрофан вздохнул, но в ванную вслед за учеником пошёл. Матильда всё так же лежала с закрытыми глазами.
– Эй, – тихо позвал Гай, не зная, может ли он трогать животное или нет. Кошка не реагировала.
– Погоди. – Старец склонился над Мотей, положил одну ладонь ей на лоб, другую на грудь. – Без сил она. Пусть отдыхает. – Митрофан погладил кошку между ушей. Кажется, нетипичное состояние медиума заставило старца поверить Гаю. – А ты рассказывай, всё подробно, что у вас здесь приключилось.
Откашлявшись, Гай начал свой рассказ: про внезапный холод, как бесновалась кошка, про человека и странную живую тень.
– Глаза у него не живые, чёрные. Словно две дыры, а не глаза. Видел он меня… – резюмировал он свою речь
Митрофан, обдумывая сказанное, хмурил брови и теребил бороду.
«Он – зло».
Гай услышал слабый певучий голос в своей голове, посмотрел на старца, и тот кивком показал, что тоже слышит.
«Сказал, что мне бесполезно бороться, не справлюсь я. Смеялся надо мной. Ему Саша нужна. Зачем – не знаю. Приворот, который на себя взяла, тоже его рук дело. Не человек это…»
Голос Матильды стих так же внезапно, как и появился. Гай обеспокоенно топтался возле неё, не зная, надо ли что-то делать, в то время как наставник, насупив густые брови, о чём-то размышлял. Гай запутался ещё больше. Что это всё значит? Саша – это о постоялице? Вопросы в голове лишь множились, но он не осмеливался озвучить их.
– Подумать мне надо до завтра, до утра, – сказал наставник через несколько минут. – А ты за животным присмотри. Хуже ей станет – зови меня не мешкая.
С этими словами старец отправился к себе. Гай остался один на один с Мотей. Помня наказ Митрофана, боялся оставить её одну, ходил вокруг кошки кругами, вспоминая разные заговоры. Изредка гладил её между ушами, запомнив, как делал наставник. Когда в ванной неожиданно зажёгся свет, Гай успел спрятаться за тумбу под раковиной, и, выглянув одним глазом, стал наблюдать. Хозяйка присела перед Матильдой на корточки, погладила, бережно взяла её на руки и унесла в комнату. Гаю пришлось дожидаться, пока постоялица уснёт, и только тогда он вышел из ванной, крадучись пробрался в комнату и просидел рядом с храброй кошкой всю ночь, поглаживая её между ушей. Мотя спала.
Следующим днём Митрофан не появился. Это был первый раз на памяти Гая, когда наставник не сдержал своего слова. Значит, дело кошки-медиума и непонятного гостя было не из простых. Гай решил набраться терпения и ждать, хотя ничего другого ему и не оставалось. Матильда ходила по квартире как ни в чём не бывало, игнорируя все вопросы Гая. И стоило из-за такой неблагодарной животины переживать?! Гай в сердцах хлопнул дверцей антресоли и лёг спать.
Гаю показалось, что он едва успел задремать, когда почувствовал: кто-то мягко тронул его за плечо. Рядом с ним стоял наставник:
– Горазд ты спать. Вставай, уже ночь глубокая.
Гай засуетился, спотыкаясь о разбросанные по антресоли книгах.
– Не суетись, вниз спускайся. Ждём тебя.
С этими словами Митрофан открыл дверцу антресоли и зашагал по стене вниз. Гай пригладил взъерошенные ото сна волосы и поспешил следом. Ждём? Разве наставник не один пришёл? Увидев сидящую на тумбочке кошку, Гай понял всё без лишних объяснений. Только как быть: спуститься на пол к наставнику, который стоял, заложив руки за спину, посреди коридора, или остаться рядом с Матильдой, упривычно обосновавшейся на тумбочке.
– Там оставайся, – словно читая его мысли, распорядился старец, – да слушай внимательно. Перебрав кучу свитков, пытался я найти объяснение вчерашнему «гостю». Ты, – обратился он к Моте, – сказала вчера, что не человек он. Как объяснишь это?
Кошка склонила голову набок, и её голос зазвучал у Гая в голове:
«Тело человеческое, не значит, что это человек».
– Хочешь сказать, что пришёл он из другой реалии? – уточнил наставник.
«Скорее всего, – Матильда сощурилась, пошевелила ушами. – За все свои жизни не сталкивалась с таким».
– Наличие мест пересечений реалий означает подразумевает вероятность того, что сущность одной реалии может попасть в другую, – размышлял вслух наставник. – Чтобы воплотиться и жить в этой реалии, чужой сущности пришлось взять тело людское.
– Но ведь сущность может иметь те чувства и способности, которые присущи только её реалии, – вклинился в умный диалог Гай. – Как он может быть человеком, но при этом видеть меня и разговаривать с Матильдой?
Старец покачал головой:
– Он не человек. Он взял тело человека, чтобы хранить там свою сущность.
– А что тогда случилось с духом человека, чьё тело забрали? – не унимался Гай. Ему хотелось добраться до сути этого аспекта.
– У меня нет ответа на этот вопрос. – Старей склонил голову. Тяжело было признаваться в своём несовершенстве. – Изгнать дух из тела нельзя, иначе оно умрёт и от него попросту не будет пользы…
Наставник замолчал и в задумчивости стал ходить туда-сюда перед тумбой, на которой сидели кошка и домовой. Те следили за ним, синхронно поворачивая головы то вправо, то влево.
– Постой. – Озарённый мыслью Митрофан внезапно остановился напротив Гая. – Ты упомянул, что вместе с гостем пришла тень, холод. Это говорит о том, что нечто, возможно та самая тень, забирает всю энергию вокруг своего человеческого тела. Вот почему обессилела Мотя – оно выпило её энергию. Скорее всего, эта сущность настолько сильна, что подавляет дух человека, забирает его энергию, оставляя ровно столько, чтобы поддерживать жизнь физического тела.
«Значит, хозяйка ему нужна для того, чтобы забрать её энергию? – теперь пришла очередь Моти задавать вопросы. – Но почему именно она?»
– Вот этого я не знаю, – развёл руками старец. – Но ведь неспроста тебя к ней приставили. Есть в твоей хозяйке что-то, что необходимо защитить.
«И как я должна это сделать, если оно выпивает мою силу за пять минут?» – фыркнула кошка.
– А обереги? – встрепенулся Гай. Ему очень хотелось быть чем-то полезным. – Я могу по всей квартире их развесить.
– Вряд ли это его остановит, – с сомнением покачал головой наставник. – Они лишь немного ослабят тёмную сущность. Но отказываться от этой идеи не стоит, обереги лишними никогда не будут.
«Вот если бы с хозяйкой рядом всё время человек какой-нибудь находился…» – Мотя спрыгнула с тумбочки, с силой вытянула задние лапы, прогибаясь в спине.
Гай и Митрофан уставились на кошку.
– Что ты хочешь этим сказать? – так и не дождавшись объяснений, спросил Гай.
Кошка равнодушно принялась вылизывать свою грудь, а в головах у домовых зазвучало:
«Если энергия тела зависит от его размера, тогда в охранники хозяйке надо было приставить человека, да побольше».
– Первый раз в жизни жалею, что такой маленький, – с горечью сказал Гай. – Наставник, а мне можно тело поменять?
– О чём говоришь ты?! Сначала книжки человеческие, а теперь ещё тело?! – Митрофан в возмущении погрозил ученику кулаком. – Я к себе возвращаюсь, а ты оберегами займись.
Старец с достоинством удалился к себе, аГай с кошкой остались вдвоём и каждый со своими мыслями.
«Странный у тебя наставник. Говорил складно и долго, по полочкам всё разложил, а что делать, как проблему решать, так и не ответил».
Гай лишь плечами пожал – не в его духе поступки старца обсуждать, верил он в своего учителя беспрекословно:
– Раз сказал обереги делать, значит, буду делать. А ты ешь больше да сил набирайся. Вон, тощая какая, весь хребет наружу.
«Чтоб ты понимал!» – Матильда от обиды зашипела.
Гай, осознав, что перегнул, в знак примирения поднял ладони вверх:
– Извини. Не помышлял обидеть. Говорю что вижу.
Матильда отвернулась. всем видом показывая, что потеряла к нетактичному домовому интерес, и гордо прошествовала в комнату к своему любимому креслу.
Над изготовлением оберегов Гай корпел несколько дней. Завесил ими всю квартиру так, что она не уступала новогодней ёлке, которую постоялица поставила в угол комнаты. Митрофана с той памятной беседы он не видел, в гости к нему идти боялся, потому что не знал, насколько сильно недоволен им наставник на этот раз.
Что бы ни делал Гай по дому, мыслями всё равно возвращался к одному вопросу: как помочь постоялице? Домовой – покровитель и защитник не только дома, но и людей, живущих в нём. Свитки из библиотеки Митрофана нужны были сейчас как никогда. Сидеть сложа руки Гай не привык, поэтому, выждав ещё пару дней, взял пакет с баранками и отправился к наставнику.
Каково же было его удивление, когда Гай застал старца рядом с ларцом со свитками. Не зря говорят – мысли сходятся.
– Разреши присоединиться, наставник, – вместо приветствия сказал Гай.
Баранки были забыты, ученик и наставник бок о бок принялись разбирать старые записи. Когда в одном из свитков Гай нашёл упоминание о том, что древние домовые могли принимать облик любого члена семьи, живущего в опекаемом доме, но физически отсутствующего в данный момент, то запрыгал от радости. Митрофан недоверчиво перечитал найденные Гаем записи и отложил свиток в сторону:
– Ищи ещё, – только и сказал он, возвращаясь к чтению.
Три дня они штудировали свитки, некоторые перечитывали по несколько раз. Но найденное упоминание о смене тела так и осталось единственно подходящим к их ситуации. Митрофан продолжал сомневаться:
– Всё это труды давних веков, – сказал наставник, потирая уставшие глаза, – не знаю, как теперь эти заговоры подействуют. И подействуют ли вообще…
– Если есть возможность, нужно пробовать. – не отчаивался Гай
– А ты уверен, что жив останешься?!
Взгляд старца был колючим, скептическим. а ещё в нём отчётливо читалось беспокойство. Не мог наставник дать добро, заведомо зная, какому риску подвергнется собственный ученик. Гай оставался решительным за двоих:
– Ты всегда меня учил доверять записям почтенных старцев, – настаивал он.
Нечего было Митрофану сказать на это, лишь головой покачал.
Обрядов принятия облика человека было несколько. Выбрали тот, который позволял оставаться в теле людском лунный месяц. По словам почтенного старца Зосимы: «Полная Луна позволит войти домовому в тело человека, а следующее полнолуние вернёт всё на свои места». Значит, будет у Гая в распоряжении двадцать девять дней. Что делать дальше, получив тело человеческое, ни он сам, ни наставник не знали.
***
Гай в очередной раз порадовался тому, что постояльцев квартиры Митрофана не было дома, обряд легко будет провести здесь. Луна за окном сияла ровной половиной, помогая определить, что в запасе было ещё несколько дней. Несмотря на это наставник и его ученик готовиться стали заранее. Старинное напольное зеркало в деревянной оправе, которым так гордилась жена профессора, пришлось несколько часов тащить из спальни в кабинет, потому что в полночь луна была видна из окна именно этой комнаты.
– А если облака будут? – вытирая рукавом рубахи потное лицо, спросил Гай.
– О плохом думать – беду кликать, – осёк его старец. – Ждать недолго осталось. Тебе, Гай, сил перед обрядом набираться надо. Срочные дела по дому доделай, остальное мне оставь. Придётся два дома вести, в мои-то годы…
Хотя и знал Гай, что отдыхать необходимо, спалось ему в оставшиеся до полнолуния дни плохо. Голова была тяжёлой от мыслей. Они постоянно крутились, точно белки в колесе, мешались друг другу: каким будет людское тело? что нужно сделать в первую очередь после смены тела? хватит ли у него времени…
Такого хоровода не выдержала Матильда:
“Угомони свой разум! – ворвалась она в его думы. – Выпей чаю какого-нибудь успокоительного. От мыслей твоих даже моя голова разболелась.”
В день полнолуния Гай пришёл в квартиру Митрофана задолго до сумерек. Старец читал и пил чай, словно не намечалось ничего необычного. Гаю не оставалось ничего другого, как присоединиться к нему. Чай наставника и вправду помог немного успокоиться, отпустить ненужную тревогу. Затем они перебрались в кабинет и в полном молчании стали ждать полночи.
Когда в окне показалась луна, наставник обнял Гая.
– Слова выучил? – спросил он, чем выдал своё волнение. Гай кивнул. – Когда придёт время нужное, махну рукой, начнёшь читать.
Он кивнул ещё раз и встал напротив зеркала спиной к окну. Митрофан, прикладывая огромные усилия, навалился на подвижную часть рамы, пытаясь скорректировать угол отражения. Свечение луны достигло своего максимума, её лучи теперь пронзали Гая с ног до головы. Он увидел поданный старцем знак, начал читать вслух заученные старославянские слова, смысл которых едва понимал. В свитке было написано, что обряд надо успеть завершить за десять минут, пока энергия луны находится в пике активности. Гай прочёл один раз, второй, третий – ничего не происходило. У него вспотели ладони – времени оставалось всё меньше. Гай сжал кулаки, закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, отгоняя ненужный страх. Начал читать снова, представляя, как слова переплетаясь с лунными лучами, отражёнными через зеркало, входят в его тело и остаются внутри. Слова слетали с губ Гая всё быстрее, в то время как он сам представлял, как запирает в себе лунную энергию, поглощая её, как сухая губка воду. Как она бурлит внутри его тела, проникая в каждую клеточку. Вместе с мыслями-образами пришло чувство наполняемости, что-то стало распирать его изнутри. Во всём теле теперь ощущалась всё нарастающая боль, но Гай терпел, продолжал читать. Шестой раз, затем седьмой… Сильнее сжал кулаки, зажмурился, словно это могло помочь. Боль росла в геометрической прогрессии, распирая его изнутри. Казалось, ещё чуть-чуть и Гай лопнет, словно воздушный шар. Девятый раз, десятый… В голове зазвенело настолько сильно, что Гай рухнул на пол, теряя сознание, не успев увидеть, как отражение в зеркале утонуло в набежавшей туче, а комнату поглотила звенящая тишина.
4
Гай открыл глаза, медленно осмотрелся. Кабинет был залит ярким солнечным светом.
«Сколько я здесь уже валяюсь?» – стало первой мыслью.
Он попытался сесть, но ничего не вышло, тело не слушалось. Голова поворачивалась совсем чуть-чуть. Гаю стало не по себе. Где наставник?
Вокруг была тишина. «Так, пробуем заново» – уговаривал Гай сам себя, точно маленького несмышлёного домовёнка. Он снова закрыл глаза, представил как поднимается рука, затем вторая, далее пришла очередь ног. Открыл глаза, чтобы проверить результат. В поле зрения торчали длинные человеческие конечности.
– Что за?!..
Вроде бы Гай сам сказал, но голос казался абсолютно незнакомым.
Он заставил себя резко сесть, огляделся более внимательно. Комната, по ощущениям, уменьшилась в размерах в несколько раз.
– Очнулся? – услышал Гай голос Митрофана, и с облегчением выдохнул.
Повернулся на звук. Наставником оказалось маленькое, не больше полуметра высотой, существо с непропорционально длинными по отношению к телу руками. Настолько волосатое, что на его лице можно было различить только нос картошкой да глаза. А ещё взгляд притягивали большие, вытянутые вверх уши существа. Красная рубаха на нём доходила почти до пола и была подпоясана бечёвкой. «Неужели я тоже так выглядел?» – подумал Гай, рассматривая домового с открытым ртом. Так как ответа не последовало, старичок, стоящий в дверях комнаты, повторил:
– Слышишь меня? – Гай поспешил кивнуть, услышав в голосе старца волнение. – А видишь?
Гай кивнул во второй раз. По глазам Митрофана стало понятно, что он улыбается. Быстро перебирая коротенькими ножками, наставник подошёл к нему ближе:
– Напугал ты меня, думал, не выживешь. – Прищурился, замолк на минуту, осматривая Гая с головы до ног. – Хорошее тело досталось. Помнится мне, приезжал такой человек в гости к постояльцам. Я считал, что тело будет дадено то, которое ты видел, а получилось, то, которое в доме, где обряд проводился, обитало.
Беря пример со старца, Гай тоже стал осматривать своё новое тело. Непривычно длинные руки и ноги были покрыты золотистыми чуть закрученными волосками, растущими значительно реже, чем у домового. Чтобы рассмотреть себя полностью, он подошёл к зеркалу в раме, которое всё ещё стояло в кабинете. Первое, на что Гай обратил внимание, были глаза: ярко-синего цвета, широко расставленные, в обрамлении густых длинных ресниц. На голове так же, как и на теле, волосы были золотистыми, коротко, по меркам домового, остриженными, борода, закрывающая только нижнюю часть лица, выглядела аккуратно и ухоженно, а большая часть лица оставалась непривычно открытой. Плечи выглядели широкими, на руках и груди бугрились мышцы. Волосы росли и на груди росли – широко, но не густо, а живот оставался абсолютно гладким, лишь от пупка вниз убегала тоненькая золотистая дорожка. Гаю жуть как захотелось проверить силу своего нового тела. Он взялся за раму зеркала и с лёгкостью оторвал его от пола.
– Наставник, ты видишь это? – Голос у нового тела был низкий, раскатистый – надо будет Гаю к нему привыкнуть.
– Раз взялся, неси его в спальню, – с умным видом сказал старец. Стал наглаживать спину: – Из-за этого зеркала окаянного чуть вчера не надорвался.
Гай, шлёпая босыми ногами по полу, вышел из кабинета. Чтобы догнать его, Митрофану пришлось почти бежать.
– Аккуратнее с телом, – кричал наставник Гаю вслед, – попривыкнуть надо, освоится. В людских книгах почитай, как с ним обращаться правильно надлежит.
Несмотря на свою величину и объёмы, новое тело было подвижным и гибким. После водворения зеркала на его законное место, Гай потянулся – кончики пальцев рук легко достали до потолка – и от души рассмеялся в голос.
– Хорош, баламошка2. Волос, правда, маловато… – бормотал Митрофан, стоя в дверях спальни и любуясь на считай творение рук своих. Несколько минут понаблюдав за Гаем, наставник громко добавил: – Спать пойду, сколько дней не отдыхал. А ты делом займись.
Гай в ответ кивнул ему через плечо и остался стоять перед зеркалом, чтобы вволю покривляться и строить рожи. Затем он перебрался в спальню, немного попрыгал на хозяйской кровати, полежал, чтобы отдышаться, пошёл бродить по другим комнатам. В ванной залез под душ, узнавая телом разницу горячей и холодной воды, вышел мокрый – вытереться было нечем. Замёрз до жрожи, ведь волос на теле теперь было мало. Гай, припоминая повадки постояльцев, стал проверять шкафы в поисках подходящей человеческой одежды. От обилия вещей он растерялся, не надумал ничего лучше, чем завернуться в простыню, и пошёл обратно в кабинет. Книги теперь тоже казались маленькими, некоторые так вообще спокойно умещались у Гая на ладони. Он, помня наставления Митрофана, отыскал «Анатомию человека», пролистал её, сопоставляя своё новое тело с картинками из книги. В животе громко заурчало. Людское чувство голода ничем не отличалось от голода домового. Интуиция подсказывала Гаю, что только баранками и чаем тут было не обойтись. Пришлось искать что-нибудь съестное на кухне. Из-за долгого отсутствия хозяев холодильник оказался пуст. Проверив навесные шкафы, Гай нашёл пачку макарон. Следуя инструкции на коробке, приготовил их, выложил на тарелку, да только есть это варево было невозможно: макароны получились пересоленными, в добавок склеились между собой в комок, пока остывали. Это уже было несмешно. Пустой живот сводило так, что ни о чём другом Гай не мог думать. Пришлось будить Митрофана, хотя старец отдыхал всего несколько часов.
– Наставник! – позвал Гай, стоя перед старинным сервантом в гостиной. – Старец Митрофан!
– Ну чего тебе? – недовольно спросил домовой, приоткрыв одну дверцу.
– Есть хочу, – обозначил свою проблему он.
– Ну так поешь.
– Еды нет.
– Горе мне с тобой! – недовольно покачал головой Митрофан. – В магазин идти надо, люди оттуда всё несут.
– Одежда нужна, – не унимался Гай. – Голым не пойду, да и зима на дворе.
– Вот привязался! – топнул старец, отчего рюмки в серванте жалобно звякнули. – Поищи в шкафах, там вещей уйма.
– Уйма-то уйма, а что надеть – не пойму.
Митрофан озадаченно почесал затылок – в этом вопросе он тоже был не советчик. Гай опустился на диван в гостиной и тоже почесался, словно это помогало думать.
– О! – воскликнул он через некоторое время. Гляди-ка, чесать голову и вправду помогало. – Нужно в компьютере посмотреть.
– В такой маленькой коробочке даже маленькая вещь не поместится, – недоверчиво пробормотал старец, которому чуждо было всё человеческое.
– Не вещи там искать, – попытался разъяснить Гай, – а спросить, что люди носят. Я много раз слышал, что постояльцы говорили: «Надо в интернете посмотреть», если у них какие-то вопросы были, а интернет этот как раз в компьютере имеется.
