Артем Олегович Рыбаков

Взорвать прошлое! «Попаданец» ошибается один раз

а также коллег из литературного объединения «В Вихре Времён»

«Дорогая Герда!

…Да, тут я полностью отклонилась от темы. Итак, в столовой № 1 мы ждем утром до тех пор, пока шеф не придет из картографического кабинета (где, между тем, ему докладывают оперативную обстановку) на завтрак, который, попутно замечаю, состоит из чашки молока и тертого яблока. Он невзыскательный и скромный, да? Нам, девушкам, напротив, всего мало, и мы можем изменять меню – после того как мы съедаем выданную нам порцию (включая кусочек масла) во время символического обеда, чаще всего мы довольствуемся тремя порциями. Между делом шеф сообщает нам о новой обстановке. После, около часа ночи, мы идем на общее оперативное совещание, которое проходит снова в картографическом кабинете и где читают доклад либо оберст Шмундт, либо майор Энгель. Эти оперативные доклады чрезвычайно интересны. Сообщается о массах уничтоженных самолетов и танков противника (кажется, у русских их громадное количество, до сегодняшнего дня уничтожено более 3500 самолетов и более 1000 танков, в том числе – сверхтяжелых 40-тонных), продвижение войск прослеживается на картах и т. д.

Тут на самом деле становится ясно, с какой яростью сражаются русские. Была бы борьба один к одному, если у них было бы профессиональное руководство, но, слава богу, это не так. Исходя из приобретенного до сих пор опыта, можно сказать, что это борьба против диких зверей. Когда спрашиваешь себя, почему так мало взято в плен, надо знать, что русских подстрекали комиссары, которые рассказывали им о нашей «бесчеловечности», которую они почувствуют, оказавшись в нашем плену. Им приказано защищаться до последнего, а если потребуется, даже стреляться! Так и происходит, как, например, под Ковно: русский пленный, через которого немецкие солдаты предлагали русским, находящимся в бункере, сдаться, был застрелен самим комиссаром, который был в том бункере, поскольку он пошел на это посредничество. После личный состав подорвал весь бункер. Таким образом, они считают, что лучше умереть, чем сдаться.

Каждому подразделению придавался комиссар ГПУ, которому подчиняется даже командир. Остается дикая толпа, брошенная руководством. Они первобытные, но воюют упрямо, что также таит в себе опасность и приведет к еще более ожесточенным боям. Французы, бельгийцы и т. д. были умны и прекращали борьбу, когда понимали ее бесперспективность, но русские воюют, трясясь от страха, что что-то случится с их семьями, если они сдадутся в плен, – в любом случае им так безумно продолжали угрожать из Москвы…

28 июня

Твоя К.Ш.» [1]

Вступление

Фельдфебель Лео Валь считал, что ему и повезло и не повезло одновременно: конечно, мечта детства сбылась, и он – пилот военной авиации. С другой стороны, он не орденоносный герой-истребитель, не сокрушающий врага огнем и сталью пилот бомбардировщика, а просто летчик-наблюдатель, да еще и не командир экипажа. Хотя многие знакомцы Лео по летному училищу, попавшие в истребители или ставшие пилотами грозных «штук», приняв на грудь, частенько говорили ему: «Повезло тебе – собьют не скоро!»

И начальство Лео ценило: не только наградило крестом первого класса, но отправило в этот важный, хоть и безопасный вылет.

А то! Далеко не каждый экипаж достоин сопровождать самого рейхсфюрера Охранных отрядов!

Полет был запланирован как учебно-боевой, только пошедшие в войска новые разведчики-корректировщики следовало как можно быстрее пустить в дело. Новый «Фокке-Вульф» [2] Лео нравился: гораздо комфортнее старого «стодвадцатьшестого» «Хеншеля» [3], и вооружение мощнее – есть чем отбиться от истребителей.

Командование, учитывая, что скорость пусть нового, но все равно тихоходного, по меркам воздушного боя, «стовосемьдесятдевятого» в несколько раз превосходит скорость колонны на земле, решило, что экипаж будет работать в режиме челнока – от Барановичей до Слуцка, обратно, снова к Слуцку, а оттуда уже к Минску. Задачи, поставленные командиром экипажа оберфельдфебелем Хаусдорфом перед фельдфебелем Валем (обычно, конечно, командовал именно летчик-наблюдатель, но поскольку полет считался учебно-тренировочным, то и расклад здесь был несколько другой), были, конечно же, несколько шире, нежели простое сопровождение колонны, им попутно поручили высматривать остатки войск большевиков, блуждающие по лесам. Правда, сам Лео считал эту часть задания глупой блажью начальства – ну какие остатки большевиков, скажите на милость, если красных выбили отсюда месяц назад? А до рези в глазах всматриваться в зелень леса, надеясь разглядеть пару-другую горемык, прячущихся по кустам? Нет уж, увольте!

Сейчас же «Фокке-Вульф» летел назад, чтобы, встретив колонну, сопроводить ее до Минска. «Еще десяток километров и на разворот!» – подумал Валь, бросив взгляд вниз.

«Все в порядке! Вон – мотопатруль, расположившийся на перекрестке, а вот еще один…»

По правде говоря, Лео уже немного подташнивало от вида медленно проплывающих под крылом лесов и болот, вот корректировка артогня – совсем другое дело! Точный расчет, все внимание сосредоточено на цели, да и осознание того, что ты делаешь нужную и важную работу, бодрило…

–  О боже! – внезапно раздался в наушнике голос пилота. – Что это там впереди? Всем внимание! Шульц, готовь пулеметы!

Лео перевел взгляд вперед по курсу движения – километрах в трех от них над лесом вставало плотное облако пыли и дыма! «Метров триста, а то и все четыреста длиной, – отметил про себя Лео, и тут же пришло осознание большой беды: – Там же колонна рейхсфюрера!»

Глава 1

«Генерал-майору Штоку, начальнику отдела III Верховного командования Сухопутных войск.

В связи с убылью автомобильного транспорта прошу направить в мое распоряжение 300 повозок Hf-1 и 300 повозок Hf-2. В противном случае вероятна ситуация с ухудшением снабжения войск армии.

11.08.1941

Начальник службы снабжения 531

оберст-лейтенант

Хаусхофф».

«Командиру Кавалерийской бригады СС штандартенфюреру СС Фегелейну.

Срочно.

Секретно.

Ускорьте, насколько это возможно, передислокацию бригады в указанные ранее районы.

11.08.1941

Начальник полиции безопасности

Бригадефюрер СС и генерал-лейтенант полиции

Артур Небе».

Директива НКГБ СССР № 168 о задачах органов госбезопасности в условиях военного времени

1 июля 1941 года

Нападение фашистской Германии на Советский Союз продолжается. Целью этого нападения является уничтожение советского строя, порабощение народов Советского Союза и восстановление власти помещиков и капиталистов.

Наша Родина оказалась в величайшей опасности.

Органы НКГБ, каждый чекист в отдельности обязаны приложить все силы для беспощадной расправы с ордами напавшего германского фашизма.

Наркомам государственной безопасности республик, начальникам УН КГБ краев и областей, в первую очередь находящихся на военном положении, необходимо всю свою работу подчинить интересам борьбы с наступающим врагом и его агентурой внутри СССР.

Чекистский аппарат, как гласный, так и секретный, должен быть подготовлен для активной борьбы с врагом в любых условиях, в том числе в подпольных.

В этих целях приказываю немедленно приступить к осуществлению следующих мероприятий:

1. Весь негласный штатный аппарат НКГБ, сохранившийся от расшифровки, подготовить для оставления на территории в случае занятия ее врагом для нелегальной работы против захватчиков.

Аппарат должен быть разделен на небольшие резидентуры, которые должны быть связаны как с подпольными организациями ВКП(б), так и с соответствующими органами НКГБ на территории СССР.

Способы связи (радио, шифры, оказии и пр.) должны быть заблаговременно определены. Перед резидентурами поставить задачу организации диверсионно-террористической и разведывательной работы против врага.

2. Из нерасшифрованной агентурно-осведомительной сети также составить отдельные самостоятельные резидентуры, которые должны вести активную борьбу с врагом.

В резидентуры как штатных негласных работников НКГБ, так и агентурно-осведомительной сети нужно выделять проверенных, надежных, смелых, преданных делу партии Ленина – Сталина людей, умеющих владеть оружием, организовать осуществление поставленных перед ними задач и соблюдать строжайшую конспирацию.

3. В целях зашифровки этих работников необходимо заранее снабдить их соответствующими фиктивными документами, средствами борьбы (оружие, взрыввещества, средства связи и т. д.).

4. В отдельных случаях допустим перевод на нелегальное положение и гласных сотрудников органов HКГБ, но при условии обеспечения тщательной зашифровки этого мероприятия в каждом отдельном случае.

Сотрудники НКГБ, как правило, на нелегальное положение должны переводиться в местностях, где они мало известны населению.

5. Также заблаговременно необходимо подготовить для упомянутых выше резидентур и отдельных работников-нелегалов соответствующие конспиративные квартиры и явочные пункты, должным образом зашифрованные.

6. В качестве одного из методов зашифровки агентуры, оставляемой на занятой врагом территории, практиковать фиктивные аресты и заключение в тюрьму якобы за антигосударственные преступления отдельных влиятельных агентов, осведомителей.

Повторяю, при разработке этих мероприятий учтите необходимость соблюдения строгой конспирации, тщательного инструктажа лиц, переводимых на нелегальную работу, и всесторонней разработки форм и методов борьбы с врагом.

7. В качестве основной задачи перед работниками НКГБ, переводимыми на нелегальное положение, необходимо ставить задачу по организации совместно с органами HКВД партизанских отрядов, боевых групп для активной борьбы с врагом на занятой им территории СССР.

8. В процессе повседневной текущей работы органы НКГБ-УНКГБ обязаны оказывать всемерную помощь Красной Армии в ее борьбе с наступающим врагом своей активной неутомимой работой по разведыванию сил противника, оказанию всемерного противодействия его продвижению и успеху, осуществлению связи частей Красной Армии с командованием и истреблению проникающих на нашу территорию диверсантов.

9. Сотрудники органов НКГБ обязаны помнить о необходимости максимального повышения своей революционно-чекистской бдительности, беспощадно бороться со всякими проявлениями контрреволюционных элементов, обеспечивая наблюдение за бдительной охраной важнейших предприятий нашей социалистической промышленности, сельского хозяйства, железных и шоссейных дорог, мостов, электростанций, телефонно-телеграфной связи, материальных складов и т. д.

10. В случае вынужденного отхода частей Красной Армии работники органов НКГБ обязаны до последней минуты оставаться на своих боевых постах в городах и селах, борясь с врагом всеми возможными способами до последней капли крови.

Эвакуироваться можно только с последними частями Красной Армии, приняв предварительно необходимые меры к проверке, насколько тщательно уничтожено на занимаемой противником территории СССР народное достояние (фабрики, заводы, склады, электростанции и все, что может оказаться полезным врагу в его борьбе с советским народом), подготовив и полностью осуществив мероприятия, изложенные выше.

Каждому чекисту надо твердо помнить, что в захваченных врагом районах необходимо создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу и срывать все их мероприятия.

В дополнение данных вам ранее директив № 127 и 136 предлагаю немедленно приступить к организации работы, предусмотренной настоящей директивой, и о принятых мерах доложить НКГБ СССР.

Нарком госбезопасности СССР

Меркулов

* * *

Следующие после освобождения несколько дней слились для меня в одну непрерывную резню: прикрывая движение колонны и одновременно добывая припасы и снаряжение, наш сводный отряд уничтожил немецкие гарнизоны в трех селах, а количество взятых к ногтю патрулей и разъездов немцев перевалило за два десятка. Особенно нам повезло в районе Любани – в нескольких километрах к юго-востоку от этого крупного села мы обнаружили пункт по сбору трофейного вооружения. Причем наткнулись на него практически случайно: группа, которой командовал Казачина, перехватила на лесной дорожке телегу, на которой два полицая и немец везли десяток мосинских винтовок. Один из полицаев весьма удачно для нас остался жив, ну и сообщил об этом складе.

На опушке небольшой рощи за проволочным забором были собраны тысячи винтовок, десятки пулеметов, сотни тысяч патронов. И все это богатство охранялось взводом тыловиков! Просто пройти мимо мы, естественно, не могли. Ваня скоренько связался с остальными радиофицированными группами, и уже через несколько часов все наши собрались в условленном месте в паре километров от объекта.

–  Командир, – по-блатному хрипато обратился к Фермеру Док, – кассу надо без базара брать!

Саша хмыкнул:

–  Серег, ты же с пленными бывшими общаешься, а не с зэками, и потом – из тебя интеллигентность так и прет! Не делай так больше, не позорься!

–  Во-во! – поддержал Саню Казачина. – А то кто-нибудь подумает, что хулиганы «ботаника» в подворотне зажали и заставляют нехорошие слова на всю улицу кричать! – И ткнул Дока кулаком в бок.

–  Дяинька! Только очки не разбейте и по почкам не бейте, а то описаюсь! – завопил Серега.

–  Пошутили и хватит! – прервал словесный понос наших штатных балагуров командир. – Люк, что у тебя?

–  Да все то же, что и в лагере, – службу тащат исправно, но без огонька. В основном занимаются сортировкой и описью добра. Судя по всему, основную массу вооружения в округе уже собрали – за два часа, что я наблюдал, только одна подвода приехала, да и то, похоже, с конфискатом. Как минимум половина стволов – двустволки охотничьи.

–  Постов сколько?

–  Постов три: один – на въезде и два по дальним от него углам. По периметру два часовых ходят. Ни вышек, ни секретов.

–  Сколько голов насчитал?

–  Человек двадцать пять, максимум – тридцать. Командует пожилой летеха.

–  Насколько пожилой? – поинтересовался Бродяга.

–  Для такого звания – конкретный перестарок. Лет под сорок бедолаге, – немного подумав, ответил Люк. – И зольдатики ему под стать. Есть среди них несколько ружмастеров – видел, как стволы в порядок приводят. Пулеметы, в основном.

Фермер задумчиво почесал нос:

–  То есть у них бдят постоянно человек восемь?

–  Да.

–  А подходы?

–  Сейчас нарисую! – И наш разведчик присел на корточки и принялся чертить щепочкой на земле.

–  Секунду подожди, – попросил я. – Надо Чернявского и его помощников позвать.

Поминаемый мною Чернявский был тем самым капитаном, что рулил в фильтрационном лагере. Когда сразу после моей прочувствованной речи, призывающей теперь уже бывших заключенных подняться на борьбу с супостатом, возник вопрос, а что же делать с теми немногими коллаборационистами, что остались живы после нашего налета, я, практически не задумываясь, ответил: «Расстрелять!»

–  На каком основании, осмелюсь спросить? – раздался властный голос из толпы.

Я повернулся к говорившему:

–  А, это вы, товарищ капитан… А что, в данной ситуации обоснование нужно? Ну… Если так… То за нарушение социалистической законности в военное время: мародерство, грабеж, предательство Родины. Резонно? – Чувствовалось, что с этим командиром еще придется пободаться.

–  Да, товарищ лейтенант госбезопасности, – с непонятной интонацией ответил капитан.

–  А вы не хотите представиться? – вступил в разговор Бродяга. Уж чутья нашему оперу не занимать!

–  Военюрист второго ранга Чернявский. Андрей Николаевич, – ответил пленный, покосившись на эсэсовскую форму Александра. – Военный прокурор двенадцатого мехкорпуса Прибалтийского округа.

–  А не далеко вы от своего округа оказались, товарищ военюрист, а? – начал традиционный «чекистский заход» Бродяга.

Чтобы пикировка не вылилась во что-то более серьезное, пришлось его прервать:

–  Товарищ капитан госбезопасности, мне кажется, что обстоятельно об этом вы сможете поговорить в пути. – И я подмигнул Саше.

…В дороге мы действительно обсудили этот, как и многие другие вопросы. В том числе и самый главный: «Куда девать такую прорву людей?» (Всего же мы освободили из лагеря четыреста тридцать два человека!) В конце концов на коротком совещании решили, что для выполнения нашей задачи мы отберем три десятка человек, а остальным, остающимся под командованием прокурора, поможем прорваться в Полесье. Благо оно было «рядом – дорогу перейти», как невесело пошутил Фермер, разглядывая карту. Собственно, для того мы сейчас и мучаемся, чтобы была не банда полуголодных безоружных людей, а отряд, способный постоять за себя.

–  Точно! Пусть примут участие в нашем веселье! – поддержал меня Фермер.

* * *

План был прост, как мычание, – войти на склад через ворота, оставив блокирующие группы на подъездной дороге, перебить охрану и захватить столько оружия и боеприпасов, сколько сможем увезти. Остальное по возможности уничтожить.

Тотена, как человека, продемонстрировавшего талант пулеметчика, командир оставил в засаде, так что на этот раз мне придется демонстрировать свои лингвистические таланты в одиночку.

Вот наш «блиц», нещадно пыля, подкатил к шлагбауму. Часовой, сонный на вид дядька лет тридцати пяти с «черным» знаком «За ранение» на груди, бросил быстрый взгляд на номера машины и, поправив винтовку на плече, направился к моей двери.

«Так мне «работать» будет не очень удобно!» – и я, распахнув дверь, спрыгиваю с подножки. В руках у меня красивая кожаная папка – наследие покойного интенданта Зоера, а на плечах – погоны пехотного фельдфебеля.

–  Ein moment, kamerad! Der Weg war lang und schwer. – И делаю вид, что собираюсь «отлить» на обочину.

Немец тактично отворачивается, а второй, тот, что поднимает шлагбаум, скрыт от нас кабиной грузовика. Вытаскиваю нож, спрятанный в папке. Ну, не совсем спрятанный – клинок был вставлен в нее, словно закладка в книгу, а рукоять все время была у меня в руке. Такое можно и с обычной книгой проделать, надо только приноровиться. Папка летит на землю, а я, зажав левой рукой рот часового, бью его ножом в шею. Кажется, что последний выдох немца обжигает мне руку. «Спокойнее, Тоха, спокойнее!» – успокаиваю я сам себя, опустив труп на землю и вытирая клинок о штанину покойного. Быстрый взгляд на Бродягу, сидящего в кабине, – тот слегка кивает, это значит, что второй часовой ничего не заметил, а вокруг все спокойно. Перехватываю нож и, выйдя из-за машины, отправляю его в короткий полет к горлу второго «привратника».

«Так, теперь поднять шлагбаум и приготовиться «шуметь». Нам нужно, чтобы часть немцев отвлеклась на нас, тогда ребята смогут быстрым броском преодолеть сто метров, отделяющие забор склада от опушки леса…»

Рыкнул мотор «Опеля», и он медленно вкатился на охраняемую территорию.

–  Тоха, держи! – Шура-Два уже стоит на подножке. В правой «парабеллум», а в левой – мой «ППД».

Иээх! Понеслась душа в рай! – бегом догнав ползущую на первой передаче машину, забираю свой автомат и смещаюсь влево, за аккуратный штабель «мосинок».

«Это сколько же их тут! – появляется несколько неуместная в данной ситуации мысль – штабель высотой мне до плеча и в длину – метра четыре. И таких только в пределах моей видимости – три. – На дивизию хватит, если что». Выуживаю из-за воротника мундира проводок гарнитуры:

–  Арт в канале. Мы вошли, начинаем работать.

–  Понял тебя, Арт. Прикрываем, – ответил Фермер.

«Блиц», управляемый уверенной рукой Бродяги, забирает вправо, обрушив пирамиду каких-то ящиков, каких именно, я не разобрал, но не патронных «цинков» и не винтовочных укупорок – это точно. Миниатюрная автокатастрофа сопровождается взрывом отборной немецкой брани – сотрудники склада выражают свое отношение к криворукому, как они считают, водителю.

«Ну и чудненько! – прокравшись вдоль стенки из винтовок, выглядываю за угол. – Ага, все смотрят туда… А мне только того и надо!» – И, повесив на плечо «ППД», я деловой походкой направился к двум немцам, которые стояли, разинув варежку, и пялились на наш грузовик.

Пять быстрых шагов, и прямой удар ногой в живот впечатывает в верстак, сколоченный из досок и уставленный «максимами» разной степени разобранности, невысокого немца, одетого по теплой погоде только в форменные бриджи и грязно-белую майку с бретельками. Изначально я планировал первым вырубить другого, тот выглядел покрепче, но щуплый фриц очень не вовремя повернулся на звук моих шагов. Да и какая, собственно, разница, если спустя секунду приклад моего автомата все равно вошел в соприкосновение с челюстью второго?

Я добил мелкого, просто упав коленом ему на шею.

Через минуту я уже сидел на земле рядом с верстаком.

–  Арт в канале. Еще минус два! – сообщил я в рацию.

В ответ – двойной щелчок тангентой. И сразу после этого со стороны «Опеля» донеслись частые приглушенные хлопки.

«Шура из «глухого» «нагана» работать начал», – определил я.

–  Alarm! – Заполошный крик прервался еще одним хлопком, а затем наушник голосом Бродяги сообщил, что охрана объекта уменьшилась еще на три человека.

Но первое замешательство немцев не должно было продлиться долго, и надо действовать, пока они не опомнились. Я выглянул из-за верстака, но обзор загораживали пирамиды ящиков и штабеля оружия, так что пришлось мне пройти несколько метров «гусиным шагом». Но до конца я не дошел – из-за преграды послышался топот ног, и спустя пару секунд на меня выбежали сразу три немца. Первого я снес, пнув его из приседа в колено, и, словно чертик из табакерки, появился перед вторым, удивленно провожавшим взглядом внезапно «споткнувшегося» товарища. Все тем же простым, но эффективным движением впечатав надежный приклад «ППД» ему в лицо, я остался один на один с последним гансом. Среднего роста, но с хорошо развитой мускулатурой, он производил впечатление тертого вояки. Несмотря на неожиданность нападения, не впал в ступор, а перехватил винтовку поудобнее и попытался засандалить мне стволом в солнечное сплетение. Качнув корпусом, я с некоторым трудом избежал контакта с винтовкой противника, затем сделал длинный шаг и оказался к нему почти вплотную. Переместив вес тела на левую, выставленную вперед ногу, я изнутри ударил в колено его «передней» ноги. Конечность фрица сложилась, а инерция его выпада наложилась на мой толчок – и противник улетел вслед за своими соратниками. Если бы он разжал руки и бросил винтовку, то приземление было бы более удачным для него, а так он запутался в своих руках, ногах и ружье, не смог остановить вращение и влепился спиной в ножку все того же многострадального верстака. Да так, что со столешницы свалилось несколько деталей пулемета, а стоявший над местом его попадания массивный четырехпудовый «максим» покачнулся.

«Круто! Надо посмотреть будет, не сломал ли этот тип своею спиной доску?» – в который раз подивившись тому, насколько странные мысли могут приходить в голову во время боя, я выдернул из ножен на спине нож и добил прыткого противника. Затем «проконтролировал» того, которого я сбил с ног в самом начале. И в этот раз я решил не стрелять, ведь чем дольше охрана склада будет в неведении о происходящем – тем для нас лучше.

Почему-то мне вспомнилось, как мы в свое время учились штурмовать здания. Командир, когда его кто-то из игроков спросил, а как бы он взял тот заброшенный пионерский лагерь, ответил просто: «Гаубицы бы вызвал», но гаубиц в страйкболе нет, и нам пришлось пойти по другому пути. Гонял нас Саня жестко, сколько раз народ до окна не долетал, сколько раз кто-то на разрыв своей же гранаты вылезал?! Мама дорогая! Но ничего, приноровились, потом понимание пришло, а затем уже и автоматизм… Натаскались так с гранатами, что в результате брали первый этаж корпуса секунд за тридцать-сорок. А ведь это – ни много ни мало шестнадцать комнат с предбанниками. Народ от нашего «паровозика из Ромашкова» честно офигевал, а некоторые, из тех, что поскареднее, ворчали: «Буржуи, в каждое окно по гранате, а они по пять баксов!»

Так и здесь получается, если сравнить сегодняшний бой с той свалкой в деревне или с самым первым боем у моста, то небо и земля!

«Ладно, хватит мечтать! – одернул я сам себя. – Бой пока не закончен».

Выкрики немцев приобрели некоторую осмысленность, а это значит, что еще немного, и орднунг возобладает над хаосом и паникой. «На это я пойтить не могу!» – промотивировал я сам себя и на полусогнутых выбрался из-за штабеля, заходя основной группе противников во фланг. Фрицы действовали вполне ожидаемо – послав «гонцов» посмотреть, что же там такое творится у ворот, они вооружились тем, что ближе лежало, и теперь напряженно всматривались в складской лабиринт.

Лезть в рукопашную на шестерых солдат с автоматическим оружием в мои планы не входило, и я связался с нашими:

–  Арт в канале. У них еще минус три. Остатки наготове, так что включаю громкую музыку. Как поняли? Прием.

–  Здесь Фермер. Понял тебя хорошо. Периметр чист. Даю добро на «Рамштайн»!

–  Понял тебя. Отбой.

–  Бродяга тут. Мы тоже готовы.

Выставив ствол автомата в щель между двумя ящиками, я поймал в прицел спину одного из немцев. Единственного, пожалуй, из всей компании, одетого не в майку или рабочую робу, а в уставной китель. Дыхание после всех этих кульбитов немного сбилось, поэтому для надежности я сделал пару глубоких вдохов и выдохов, снял автомат с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь перечеркнула спину «уставника», пули изорвали ткань мундира, а я перенес огонь на его соседа – сутуловатого немца с очень длинными, почти обезьяньими руками, в которых он держал дегтяревский ручник. Двадцать метров – не дистанция, и пули кучно легли почти в центр груди «горрилоида». Основную свою задачу – обход и атаку с фланга – я выполнил, и теперь в игру должны вступить наши основные силы, мне же надо поберечься! Я лег на землю и откатился на пару метров, так что ответные выстрелы немцев прошли сильно в стороне. Конечно, ящики и кучи стволов пробить не так-то легко, но последний месяц здорово поменял наши привычки: это на «пострелушках» наших куст – хорошая защита от пластиковых шариков, но мы уже давно не в игрушки тут играем…

Поодаль раздались два пронзительных свистка, и тут же звучание боя поменялось – частые выстрелы из самозарядных винтовок добавили ему солидности. Казалось, что в стычке участвуют человек пятьдесят, не меньше!

Это вступил в дело наш «засадный полк»: семь человек во главе с Несвидовым прятались до этого в кузове «Опеля», а по команде открыли бешеную пальбу из своих СВТ [4].

Часть наших противников были убиты или ранены (Емельян в свою команду отобрал все больше сержантов-старослужащих, которые стреляли значительно лучше вчерашних колхозников), а остальные залегли. В щели между ящиками я заметил ноги одного из таких «счастливчиков». Тщательно прицелившись, я всадил злую тэтэшную пулю в его бедро чуть выше колена.

«Ух ты, как задергался, бедненький!» – жалости к оппонентам я не испытывал ни малейшей, а вот охотничий азарт и своеобразная «спортивная злость» присутствовали.

Вопли подстреленного немца, очевидно, привлекли его товарищей, и когда я снова выглянул в свою импровизированную амбразуру, то увидел, что к нему подсел еще один, который принялся оказывать пострадавшему первую помощь.

«А вот хрен вам, господа фашисты!» – мелькнула злая мысль, и я выстрелил «санитару» в спину, с удовлетворением отметив, что тот ничком повалился на своего пациента.

Спустя некоторое весьма непродолжительное время к атаке присоединилась основная группа, ведомая лично Фермером, и все закончилось.

Я бросил взгляд на часы – с того момента, как наш грузовик подъехал к шлагбауму, прошло всего-то четыре минуты!

* * *

Адреналин выветривался, напряжение боя понемногу отпускало, и я вовсю пользовался моментами вынужденного безделья, развалившись на куске брезента под верстаком.

–  Антон! Товарищ старший лейтенант, ты жив?! – голос командира вывел меня из задумчивости.

–  Здесь я. Все в порядке! – нехотя я выбрался из своего укрытия.

Саша стоял метрах в тридцати, но слышал я его отлично.

–  Во, нашелся герой! «Языков» у тебя нету? – спросил Саша после уставного приветствия.

–  Нет, почти всех вчистую уделал, – последовал немедленный ответ, – а те, что живые, – у них челюсти сломаны. – Тут мне на память пришел тот немец с простреленным коленом. – Хотя вон там должны двое лежать – один «двухсотый», а под ним «трехсотый».

–  Наши энтузиасты всех того… – мотнул головой командир. – Ну да ладно – все равно не сильно нужно… Ты вот что, Тоха, давай, пройдись вместе с Емелей по территории, посмотри, что где лежит, а я пока прикину, как нам все это богачество вывозить. Тут, если по-хорошему – дивизию стрелковую вооружить можно.

–  Так точно. Разрешите выполнять, тащ полковник? – в присутствии моих «сокамерников» из сборного лагеря мы старались общаться по уставу.

Несвидова искать долго не пришлось – он стоял у того верстака с «максимами» и, бурно жестикулируя, втолковывал что-то двум новичкам-лагерникам.

–  Ну что, товарищ Несвидов, «машинки» рабочие? – поинтересовался я, подойдя.

–  Так точно, товарищ старший лейтенант, – ответил он, оторвавшись от своих собеседников. – Фрицы здесь как раз ремонтом занимались.

–  А о чем спорите?

–  Да вот, товарищи предлагают щиты не брать. – В голосе старослужащего из пульбата [5] было заметно искреннее возмущение такой бесхозяйственностью.

–  Они правы, товарищ сержант, – и, чтобы пресечь возражения, пояснил: – Щит сколько весит? Восемь килограммов, так?

–  Девять.

–  А люди сколько нормально не ели, а? А им на горбу их тащить бог знает сколько верст… Эх, будь у нас мастерская вроде той МТС, можно было бы вообще треноги легкие сделать… А то четыре пуда – для нашей специфики многовато. Я бы вообще их не брал, а только «ДП» [6]. Короче, слушай приказ! Оставляешь бойцов комплектовать пулеметы, а сам идешь со мной, ревизию проводить.

–  Есть, товарищ старший лейтенант.

Я вытащил из нагрудного кармана блокнот и огрызок карандаша, и мы начали работать.

Наскоро сосчитав комплектные станкачи, которых оказалось ни много ни мало, а семнадцать, мы перешли к винтовкам. Здесь пришлось сложнее: часть оказалась в заводских ящиках по две штуки, но большинство было сложено в своеобразных «поленницах», тут уже пришлось голову включать. «Так, «драгунка» у нас в длину метр двадцать, в ширину – около двадцати сантиметров и толщиной… Ну, пусть будет пять. Немцы для экономии места сложили их «валетиком», – занялся я устным счетом. – Это выходит, что в каждом слое куба размером метр двадцать на метр двадцать – двенадцать винтарей. А в каждом метре по высоте – около двадцати таких слоев…»

–  Емельян, – обратился я к завхозу, – как, по-твоему, сколько метров в этом ряду?

–  Семь, а может, и восемь, товарищ Окунев.

«Ну да, между «поленницами» зазоры должны быть. Тут их шесть, в высоту мне до груди примерно, чтобы удобнее ворочать было, то есть метр тридцать. Итого, имеем в каждой «поленнице» двадцать слоев по двенадцать винтовок – двести сорок стволов. И в этом ряду примерно полторы тысячи «мосинок»!»

–  Сержант, пиши тысячу пятьсот винтовок и пошли к следующему ряду. И, как карабины заметишь, обязательно мне скажи!

–  Так точно, товарищ старший лейтенант!

Наткнувшись на стопку карабинов образца 1938 года, я провел похожие вычисления и определил, что в ней немцы уместили двести единиц.

Всего мы насчитали одиннадцать «поленниц» винтовок и четыре – карабинов, то есть около трех с половиной тысяч стволов! Нам за глаза хватит и четверти такого количества.

Я отправился к Фермеру, но тут меня окликнули:

–  Товарищ командир, разрешите обратиться? – Это был тот самый худосочный артиллерист, вместе с которым мы немецкого унтера-громилу в лагере гоняли, хотя это как посмотреть – может, это он нас гонял.

–  Да, слушаю вас, товарищ красноармеец.

–  Товарищ командир, можно я с того немца сапоги сниму? Они по размеру как раз, а то у меня нету…

–  Да, разрешаю! И остальным скажите, чтобы в таких вопросах сейчас не церемонились.

–  Товарищ командир, а это мародерством не посчитают? А ты вы в лагере тогда упоминали…

–  В данном случае – это законный трофей, так что не переживай, боец! И вот что еще – как обуешься, сбегай к товарищу Чернявскому и передай ему, чтобы людей вооружал. Вот здесь, – я показал рукой, – карабины. Пусть по две штуки каждому выдает. Понял?

–  Так точно, товарищ командир! – Лицо артиллериста осветила радостная улыбка.

А вот с автоматическим оружием нам повезло гораздо меньше – нашли всего двенадцать «СВТ» и одну «АВС» [7] со здоровенным набалдашником дульного тормоза на стволе. Да вдобавок примерно половина из них была повреждена. Автоматов же не было вовсе, скорее всего их зольдатики для себя придержали.

Двадцать два «ручника» порадовали меня значительно больше «максимов», хотя Емеля и гундел что-то про нехватку магазинов и ЗИПа [8].

–  Антон, товарищ старший лейтенант, ну что же делать-то? Вон у того «дегтяря» приклад расколот и прицел погнут, даже отсюда видно… – ворчал он, перебирая оружие. – А этот вообще танковый, где мы диски носить будем?

–  Не ной, сержант. Надо будет – сошьем или вон, в противогазной сумке таскать будем. Всяко удобнее, чем с пехотными «блинами» возиться. Пойдем, патроны пока посчитаем.

Когда мы дошли до той части склада, где немцы сложили боеприпасы, на территории народу прибавилось – наконец подтянулись из леса бывшие пленные. Первым делом они подходили к своему командованию в лице военного прокурора Чернявского и двух пехотных командиров – капитана Никифорова и лейтенанта Старцева и получали оружие. Даже отсюда мне было видно, как приободрялись люди, менялась их осанка, пластика движений, становились звонче и громче голоса. «А ты что хотел? Человек в форме и без оружия может быть кем угодно, а в форме и с оружием – солдат, воин!» Был и еще один момент, радовавший лично меня, – почти все освобожденные, для кого у нас нашлось оружие или кого удалось вооружить трофейным, сейчас находились в засадах на подступах к сортировочному пункту, а чем больше людей получали в руки винтовки, тем большую проблему для нечаянно забредших сюда немцев мы представляли.

Патроны педантичные немцы разместили под специальными навесами, хотя что им, в жесть запаянным, сделается? Я принялся считать ящики с винтовочными патронами и дошел до сорок третьего, когда на меня, потрясая в воздухе стандартным ящиком, в какие у нас в стране упаковывают патроны, налетел радостный Несвидов:

–  Антон! Товарищ старший лейтенант, есть! Нашел!

Надписи «7, 62П ГЛ» и «2304 шт.» на стенке не оставляли никаких сомнений в его содержимом.

–  Это хорошо, Емельян! А то у меня едва половина диска после сегодняшних плясок осталось. А ты, однако, здоров – ящиком размахиваешь, будто ничего не весит!

Действительно, если с винтовочно-пулеметными патронами у нас особых проблем не было, то «тэтэшные» с определенного момента были в дефиците. Два автомата и пять пистолетов под этот патрон после начала активных действий расстреляли практически все наши запасы.

–  Это я от радости, товарищ Окунев. Там еще два таких стоит. Их немчура отдельно поставила. Еще и нагановских два ящика и три с винтовочными «Б-32» [9]! Бронебойными!

–  Круто! – этим новостям я обрадовался не меньше, чем предыдущей. – А простых тут не меньше чем семь десятков ящиков. Позови пару бойцов, пусть вскрывают простые и народу раздают, а этот давай сюда, пока ходить будем, диск добью.

–  Фермер Арту, – я поспешил поделиться хорошими новостями с командиром.

–  В канале, – голос Саши был озабоченным, но не недовольным. – Что у тебя?

–  Патронов хоть… на зиму соли, – несколько смягчил я первоначальный вариант сообщения. – Винтовочных семьдесят ящиков с простой пулей, три ящика бронебойных и три ящика для «ТТ»!

–  Некисло! Больше шестидесяти тысяч только «мосинских», – влет прикинул Саша. – Там шмоток никаких нет? «Сидоров», подсумков? Не в карманах же все это выносить…

–  Я поищу. Это все?

–  Пока да.

Вскрыв ножом ящик, я вытащил несколько завернутых в вощеную бумагу упаковок патронов, но потом решил не продолжать – карманы оттопырились, да и потерять недолго.

В наушнике раздался голос Алика:

–  Здесь Тотен. У нас гости: две подводы с барахлом и при них четыре немца. Командир, брать нам?

–  Отставить! – немедленно ответил Саша. – Пропустите их, у нас как раз транспорта не хватает.

Взгляд со стороны. Тотен

«Наконец-то, настоящее дело!» – это было первое, что пришло в голову, когда «герр командер» объявил, что я буду старшим в одной из групп прикрытия. Достала меня бумажная работа конкретно! В будущем с договорами и соглашениями возился, на войну попал – все та же бодяга…

Я понял, что где-то даже завидую Антону, постоянно попадающему во всяческие переделки.

Плохо только то, что под начало мне дали «новеньких», фактически я единственный из «Котов», кто на этом участке оказался. И, несмотря на одобрительное Сашино: «Давай, не дрейфь! Тут твоя рассудочность и обстоятельность нужнее…», нервничал я страшно. Командовать тремя десятками воевавших, битых жизнью людей мне, вчерашнему офисному работнику, даже в армии не служившему…

Но приказ, он и в Африке приказ. Первым делом мне пришлось хоть как-то распределить скудный запас оружия между своими бойцами. Себе я оставил «МГ-34», а «ЗБ-26» [10] сплавил одному из бывших пленных, хорошо, по его словам, обращавшемуся с «дегтярем». Чешский пулемет мне откровенно не нравился, несмотря на надежность и простоту устройства. Во-первых, бесило идиотское расположение магазина. Воткнутый сверху, он наглухо перекрывал для обзора сектор «с часа до полтретьего», а во-вторых, двадцать патронов – по моим меркам, просто смешно. От «игрушечных» привычек с принятыми там «короткими, пристрелочными очередями на пятьдесят шаров» я уже отошел, но необходимость замены магазина каждые полминуты раздражала. А «эмгач» уже стал родным и близким, да и ленты я сцепил так, что сотни полторы патронов всегда готовы «порадовать» противника. Емельян мне даже специальную торбу сшил.

Оказавшись на месте, я, поминутно мысленно сверяясь с «заветами Фермера», определил наилучшие места для стрелков и «нарезал» сектора. К немалому моему удивлению, никто из подчиненных, хотя среди них были пехотный старший лейтенант и несколько сержантов, мои действия не осудил и не оспорил. Поверить, что они еще хуже меня разбираются в вопросе, было сложно, и я решил, что все сделал правильно. Распихал народ по позициям и обговорил со всеми условные знаки, благо в программу наших страйкбольных соревнований несколько лет подряд входили соревнования по передаче сообщений жестами. Ты смотришь в бинокль, а твой товарищ по команде передает тебе текст, выданный организаторами. С числами от одного и до нескольких тысяч, направлениями, расстояниями и прочим. Редко когда при передаче ошибались. Семь строк текста за сорок секунд иной раз передавали. Так что с этим особых проблем не возникло, тут именно бывалость народа помогла. После такой подготовки я приготовился скучать, уж что-что, а это мы делать умеем. Моя страйкбольная карьера как раз с суточного сидения в двухместном окопе началась.

Спустя четверть часа мимо нас на грузовике проехали Антон с Бродягой, и операция вступила в заключительную фазу. В бинокль я отчетливо видел сосредоточенное, осунувшееся лицо Тохи. «А ведь мы даже отчета себе не даем, как изменили нас эти три недели! – мысль была неожиданной. – Это просто пока привычные образы не «отклеились» в нашем собственном сознании. Антон все так же балагурит, но тональность его шуток изменилась, Ваня Казак по-прежнему оптимистичен, но как-то обмолвился, что никогда не думал, что его «огненные забавы» будут убивать людей и обрушивать мосты.

Неизменными оставались только наши «старые солдаты» – три Александра, да Док оставался таким же профессионально-циничным.

Два дня назад в одном из сел я случайно наткнулся на зеркало – сам себя поначалу не узнал! Тощий, поджарый, взгляд исподлобья… Встретил бы себя такого в родном Перове – отдал бы мобильник без разговора. Что же говорить об Антоне, которому куда как больше за этот месяц досталось, а он и до этого был куда резче меня».

От размышлений меня отвлек радиообмен между командиром и Артом. Я подобрался и тронул лежащего рядом бойца за плечо:

–  Внимание! Передай по цепи, что скоро стрельба начнется, пусть не волнуются.

Цыганисто-итальянского вида красноармеец, чем-то неуловимо похожий на меня, кивнул и пополз к ближайшей позиции. Глядя на то, как ловко он ползет, я отчего-то вспомнил, что всего на пару сотен километров южнее, на Юго-Западном фронте, сейчас воюет мой дед, а также то, что до рождения моего отца еще целых шесть лет. «А вот интересно, сколько новых, до того не существовавших людей появится из-за наших действий? Окруженцы, встреченные нами в первый день, группа солдат у самолета, пленные, которых мы выручили, когда зерно тырили. Четыре сотни из лагеря, из которых до сорок пятого дожила бы пара человек, а теперь у многих появился пусть призрачный, но шанс. И было бы смешно встретить деда… Как представлю, я ему: «Сержант госбезопасности Демченко!», а он мне: «Старший лейтенант Демченко!» – вот смеху-то будет! Особенно если учесть, что меня в честь его назвали…».

Стрельба, начавшаяся в отдалении, была еле слышна даже нам, так что можно с уверенностью сказать, что ближайший к нам немецкий гарнизон не всполошится. Да и длилась она от силы пару минут.

Четверть часа спустя в кустах поднялся один из моих бойцов и замахал руками. Я привстал на колено и жестом показал, что заметил его телодвижения. В ответ он жестами показал, что приближается противник – четыре немца на телегах. Присев (рациями, во избежание ненужных вопросов, в присутствии наших новых союзников мы старались не пользоваться), я связался с Фермером и получил указание пропустить.

–  Саш, я все-таки их проверю. Может, что новое узнаю.

–  Как фельджандарм?

–  Так точно!

–  Ладно, разрешаю. Только, – в голосе командира была легкая неуверенность, – новички твои не проколются?

–  Они в сторонке постоят, говорить буду только я.

–  Добро. Отбой.

Встав во весь рост, я показал всем засадникам, что атаковать противника мы не будем, и скомандовал:

–  «Патрульные», на выход!

Из чащи выбрались два бойца, отобранные мною за наиболее европейский вид: словно сошедший с немецкого пропагандистского плаката московский латыш Сморгонис и белокурый зенитчик Женя Монастырский. Москвич, студент и вообще приятный в общении парень, который, после того как его переодели в немецкий мундир и повесили на шею бляху фельджандарма, невесело пошутил: «Вот теперь я настоящий арийско-масонский воин! То-то бы мой дедушка Наум Коган порадовался!»

Ребята вытолкали из кустов спрятанный «БМВ», и мы приготовились встречать гостей.

«Вот они, голубчики! А телеги-то у вас не штатные, крестьян, похоже, обобрали», – после десятиминутного «пинания продолговатых предметов», как выражается наш командир, я встретил немцев, как любимую тещу, правда, заменив поцелуйчики и объятия взмахом регулировочного жезла.

Похоже, встреча с патрулем наших «гостей» нисколько не удивила, а сидевший на передней телеге молодой ефрейтор спрыгнул с транспортного средства и, одернув китель, направился ко мне, на ходу доставая из кармана бумаги.

–  Ефрейтор Нойман-Гольц, господин фельдфебель. Следую на склад трофейного вооружения для получения предметов снабжения для волостного отряда самообороны!

Небрежно козыряю в ответ и представляюсь:

–  Фельдфебель Шварценеггер, начальник мобильного патруля. – Фамилию я выбрал из чистого хулиганства, но скажите, кто из мальчишек не мечтал хоть на мгновение побыть Арнольдом? – Позвольте ваши бумаги?

Бегло пролистав зольдбух [11] и отметив про себя, что «блондинчик» из охранного батальона, я развернул накладную-запрос на получение сотни винтовок и четырех ручных пулеметов с патронами. Не то чтобы мне было сильно интересно, но вот имя командира местных «охранников» может пригодиться.

Пока я листал бумаги, в голове бродили всякие крамольные мысли вроде: «А вот сейчас главному кулаком в кадык, потом с ноги тому, что сидит в телеге, потом с разворота автоматом…» Но тут же внутренний голос заявлял: «Окстись, подвиги в духе Арта или Люка тебе пока не по плечу! Следуй плану».

И тут же вспомнилось, как несколько лет назад я напросился к Антону в зал. Опыт был интересный и весьма поучительный – я старательно повторял все, что мне показывал Тоха, слушал объяснения, но, когда дело дошло до «работы», показал себя полным слоупоком [12] и дохляком. Дернул я Антона за руку, вытягивая на себя, а он стоит, как стоял, а после его ответного рывка я пролетел около метра и думал не о том, какой прием провести, а как нос о пол не расквасить. Со всем остальным была похожая история: я его по голени пинаю – он стоит и улыбается, он меня – и я на одной ножке от боли скачу, он мой блок на раз сносит, а я его руку с трудом на пару миллиметров сдвигаю. А поставь нас рядом, я так даже и повнушительнее выглядеть буду. Килограммов на десять-пятнадцать. И, несмотря на то что за последний месяц физуху я поднял на недосягаемую прежде высоту, все-таки я решил оставить героизм профессионалам!

–  Можете следовать дальше, ефрейтор. Бумаги в порядке.

–  Спасибо, господин фельдфебель. Удачи вам!

«А тебе, ежик, я удачи не пожелаю, а совсем даже наоборот! Мог бы и погадать на цыганский манер: ждет тебя дорога легкая, короткая и скорый капец…» – злорадно думаю я, поправляя висящий на плече «МП-38».

* * *

Оперативный приказ № 8 начальника РСХА командам полиции безопасности и СД об отношении к советским военнопленным

17 июля 1941 года.

В приложении направляю директивы по чистке лагерей военнопленных, в которых помещены советские русские. Эти директивы были выработаны по согласованию с Верховным командованием вооруженных сил – отделом военнопленных (см. приложение).

Командиры лагерей военнопленных и пересыльных лагерей (стационарных и пересыльных) поставлены об этом в известность Верховным командованием вооруженных сил.

Прошу немедленно составить команды из одного офицера СС и четырех-шести солдат для лагерей, находящихся в соответствующем районе. В случае если для проведения данного задания необходимы дополнительные людские силы, следует немедленно сообщить мне. Однако обращаю Ваше внимание на то, что руководящие инстанции государственной полиции в рейхе, которые занимаются этим вопросом, располагают таким малым количеством людских сил, что дополнительный контингент сотрудников выделен быть не может.

Для облегчения проведения операции по очистке следует обращаться к офицерам связи при главнокомандующем военными лагерями военного округа в Восточной Пруссии генерал-майоре фон Гинденбурге [13] (Кенигсберг) и к главнокомандующему военными лагерями в генерал-губернаторстве генерал-лейтенанту Геррготту (город Кельцы).

В качестве офицеров связи направляются:

а) к генерал-майору фон Гинденбургу в г. Кенигсберг – криминальрат Шифер из руководящей инстанции государственной полиции в г. Штеттине;

б) к генерал-лейтенанту Геррготту в г. Кельцы – криминалькомиссар Рашвин из инстанции командира полиции безопасности и СД в Кракове.

Заданием этих офицеров связи является: время от времени, в особенности незадолго до начала операций, инструктировать команды по этим директивам и обеспечить необходимую связь со служебными инстанциями вооруженных сил.

Для реализации заданий команд, назначенных в лагерях военнопленных, я прилагаю (в приложении 2) директивы для команд полиции безопасности и СД, назначенных в стационарные лагеря. С этими директивами ознакомились Верховное командование вооруженных сил, а также главнокомандующие и коменданты лагерей.

Для проведения экзекуций начальники оперативных команд должны связываться с начальниками соответствующих руководящих служебных инстанций или же с командирами, на территории которых находится данный лагерь. Экзекуции не должны производиться в самом лагере или в непосредственной близости от него; они не являются публичными и должны совершаться, по возможности, незаметным образом.

В отношении проверки пересыльных лагерей в оккупированных областях начальники оперативных групп полиции безопасности и СД получат особые указания. Пересыльные лагеря, размещенные на территории, входящей в ведение дополнительных оперативных команд, направленных командирами полиции безопасности и СД и инстанциями государственной полиции, должны проверяться ими же.

В приложении 3 имеется список существующих до сего времени стационарных лагерей.

Дополнение: прошу начальников оперативных групп производить чистку в лагерях по возможности собственными силами.

Дополнение для инстанций государственной полиции в Штеттине: помещенные выше директивы передать криминальрату Шиферу, который должен немедленно явиться к генерал-майору фон Гинденбургу в Кенигсберг (В. Пруссия).

Дополнение для командира полиции безопасности и СД в Кракове: помещенные выше директивы передать криминалькомиссару Рашвицу, который должен немедленно явиться к генерал-лейтенанту Геррготту.

Распределить:

Командирам полиции безопасности и СД – в Кракове. Командирам полиции безопасности и СД – в Радоме. Командирам полиции безопасности и СД – в Варшаве. Командирам полиции безопасности и СД – в Люблине. Руководящим инстанциям государственной полиции – в Кенигсберге. Руководящим инстанциям государственной полиции – в Штеттине. Инстанциям государственной полиции – в Тильзите. Инстанциям государственной полиции – в Цехенау-Шретерсбурге.

Инстанциям государственной полиции – в Алленштейне.

Сообщить:

Рейхсфюреру СС и начальнику немецкой полиции.

Начальнику полиции безопасности и СД.

Начальникам бюро – I, II, III, IV и V

Отделам рефератов – IV Д 2 и IV Д 3.

Верховному руководителю СС и полиции Северо-Востока (Кенигсберг).

Верховному руководителю СС и полиции в Кракове.

Инспектору полиции безопасности и СД в Кенигсберге.

Командующему полицией безопасности и СД в генерал-губернаторстве.

Оперативным группам А, Б, Ц, Д.

Подписал: Гейдрих

Верно: канцелярская служащая Вольферт

Приложение 1

Директивы для фильтрации гражданских лиц, подозрительных военнопленных Восточного похода, находящихся в военных лагерях на территории занятых областей, на оперативной территории, в генерал-губернаторстве и в лагерях, размещенных на территории рейха

I. Намерение

Вооруженные силы должны срочно освободиться от таких элементов среди военнопленных, которых следует считать большевистской движущей силой. Особые, чрезвычайные условия Восточного похода требуют принятия особых мер, свободных от бюрократических или административных влияний.

До сего времени в основе всех предписаний и приказов по вопросу военнопленных были соображения исключительно военного характера. Отныне необходимо будет стремиться к достижению политической цели, а именно: предохранить немецкий народ от большевистской травли и немедленно прочно прибрать к рукам оккупированную территорию.

II. Путь к достижению поставленной цели

A. Русские, находящиеся в лагерях, разделяются внутри лагеря на следующие категории:

1. Гражданские лица.

2. Солдаты (в том числе и переодетые в гражданскую одежду).

3. Политически враждебные элементы (из 1 и 2-го пунктов).

4. Лица из 1 и 2-го пунктов, выявленные как заслуживающие особого доверия и которых поэтому можно будет использовать в операциях по восстановлению оккупированных областей.

5. Национальные группы среди гражданских лиц и солдат.

B. В то время как разделение, указанное выше (раздел А, пп. 1–5), предпринимается органами лагеря, рейхсфюрер СС выделяет для выявления лиц, указанных в пп. А-3 и 4, «оперативные команды полиции безопасности и СД».

Они подчиняются непосредственно полиции безопасности и СД, специально проинструктированы в свете особых задач и проводят мероприятия в рамках порядка лагеря по директивам, полученным от начальников полиции безопасности и СД.

Комендант, в особенности его офицеры контрразведки, обязан держать теснейший контакт с оперативными командами.

III. Дальнейшее обращение с отфильтрованными группами:

A. Гражданские лица, поскольку они не являются подозрительными, остаются обособленными в лагере до тех пор, пока не будет возможности направить их обратно на оккупированную территорию. Дата для этого устанавливается командующими вооруженными силами или командующим тыловой военной территорией по согласованию с соответствующими служебными инстанциями начальника полиции безопасности и СД.

Основанием для возвращения является несомненная возможность использования этих лиц на работе на родине или в специально созданных рабочих формациях. За надзор во время возвращений пленных на их родину несет ответственность командующий вооруженными силами или командующий тыловой военной территорией. По возможности лагерь выставляет сопровождающие команды. В отношении «подозрительных лиц» см. пункт II А-3.

B. Военные. В случае если военнопленных надо будет использовать на территории рейха, то азиатов следует отделить от европейцев. При фильтрации офицеров следует считать подозрительными. Во избежание влияния, которое офицеры могут оказать на рядовой состав, их следует заблаговременно отделить.

В отношении отправки военных будет издан особый приказ. Следует обратить внимание на то, что для использования на работах в Германии следует отсеивать азиатов и оставлять знающих немецкий язык.

C. В отношении лиц, определенных как «подозрительные» (см. п. А-3), вопрос решают оперативные команды полиции безопасности и СД. Если же отдельные лица, кажущиеся подозрительными, оказываются позже вне подозрения, то их следует определить к категории остальных гражданских лиц или солдат, находящихся в лагере. Просьбу оперативных команд о выдаче дополнительных лиц нужно удовлетворять.

D. Заслуживающих доверия лиц следует вначале привлечь к работе по фильтрации (п. А-3) и к исполнению других заданий руководства лагеря (особенно указываем на «немцев Поволжья»).

Если они оказываются подходящими для операций по восстановлению в оккупированных областях, то следует отказывать ходатайству об их возвращении на родину только в том случае, если они представляют интерес для контрразведывательной службы.

E. Национальные группы: украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, финны, грузины и немцы Поволжья. Разделять солдат и гражданских лиц по национальным группам, если они не должны тотчас же быть направлены на оккупированную территорию.

Об использовании отдельных национальных групп будет издан особый приказ.

Приложение 2

Директивы для команд начальника полиции безопасности и СД, направляемых в стационарные лагеря

Направление команд производилось по согласованию между начальником полиции безопасности и СД и Верховным командованием вооруженными силами от 16.7.41.

На основании особого полномочия и согласно данным им общим директивам в соответствии с порядком лагеря команды работают самостоятельно. Само собой понятно, что команды поддерживают тесный контакт с комендантами лагерей и с офицерами контрразведки, находящимися в распоряжении коменданта.

Заданием команд является политическая проверка всех лиц, содержащихся в лагере, фильтрация и дальнейшее выявление:

а) элементов, неблагонадежных в политическом, уголовном или другом отношении;

б) лиц, которых можно использовать для восстановления оккупированных областей.

Для осуществления этих задач командам не могут быть предоставлены никакие вспомогательные средства.

«Немецкая книга разыскиваемых» и «Особая книга с перечнем лиц, которых следует обнаружить в СССР» могут быть использованы в некоторых случаях. «Особая книга с перечнем лиц, которых следует обнаружить в СССР» недостаточна потому, что там указана только незначительная часть советских русских, которых следует считать опасными.

Команды должны опираться на их собственные заключения и добытые данные благодаря специальным знаниям и умению. Поэтому они смогут осуществлять свои задания только тогда, когда соберут соответствующие материалы.

Для своей работы, насколько это возможно, команды должны использовать сведения, собранные комендантами лагерей в процессе наблюдения за пленными и из допросов лиц, содержащихся в лагере.

Далее, команды должны с самого начала стараться находить среди пленных элементы, которые, как это предполагается, заслуживают доверия, невзирая даже на то, что речь идет о коммунистах, для использования их по осведомительной работе внутри лагеря, а также, быть может, и на работе в оккупированных областях.

Путем использования таких осведомителей и всех других имеющихся возможностей должно удаваться выявление среди пленных всяких таких элементов. С помощью краткого допроса выявленных лиц, а также других пленных команды должны в каждом отдельном случае ясно отдавать себе отчет в том, какие меры следует принимать. Показания одного только осведомителя не являются достаточными для того, чтобы определить кого-либо из пленных как подозрительного. По возможности следует как-то получить подтверждение.

Прежде всего необходимо выявить: всех выдающихся государственных служащих и партийных работников, в особенности профессиональных революционеров, работников Коминтерна, всех руководящих партийных работников Компартии СССР и ее родственных организаций: в центральных комитетах, в окружных и областных комитетах, всех народных комиссаров и их заместителей, всех бывших политических комиссаров Красной Армии, руководящих лиц центральных и посреднических инстанций при государственных учреждениях, руководящих лиц в хозяйственной отрасли, советско-русских интеллигентов; всех евреев, всех лиц, выявленных как подстрекатели, или коммунистов-фанатиков.

Не менее важно, как уже упоминалось, выявлять таких лиц, которых можно было бы использовать для восстановления, администрации и руководства хозяйством в завоеванных русских областях.

В конце следует выявлять еще таких лиц, которых можно было бы использовать для получения материалов, независимо от того, являются ли они полицейского или иного характера, и для выяснения общих интересующих вопросов. В числе этих лиц находятся в особенности все те высшие государственные и партийные работники, которые на основании своего положения и звания могут давать сведения о мероприятиях и методах работы советско-русского государства, Коммунистической партии и Коминтерна. При подборе этих лиц следует принимать во внимание их национальность.

Каждую неделю начальник оперативной группы отправляет в Главное управление имперской безопасности радиограммой или телеграммой краткий отчет, который должен содержать:

1. Краткое описание деятельности за прошедшую неделю.

2. Число выявленных подозрительных лиц.

3. Именной список лиц, выявленных как:

работники Коминтерна,

руководящие партийные работники,

народные комиссары,

руководящие работники.

4. Количество лиц, которых не следует считать подозрительными:

а) военнопленных,

б) гражданских лиц.

На основании этих отчетов Главным управлением имперской безопасности будут даны указания в отношении мероприятий, которые следует предпринимать в дальнейшем.

Для мероприятий, последовательно предпринимаемых на основании этих указаний, команды должны предлагать руководству лагеря выдавать им соответствующих пленных. Комендатуры лагерей имеют указания командования вооруженных сил удовлетворять эти требования (см. приложение 1).

Экзекуции не должны проводиться ни в лагере, ни в его непосредственной близости. В случае если лагеря находятся на территории генерал-губернаторства, в непосредственной близости от границы, то для принятия особых мер пленных следует привозить на бывшую советско-русскую территорию. Если экзекуции потребуются из соображений внутрилагерной дисциплины, то для этого начальник оперативной команды должен обратиться к коменданту лагеря.

О проведенных особых мерах команды должны вести следующий учет:

порядковый номер;

фамилия и имя;

дата и место рождения;

военное звание;

профессия;

последнее местожительство;

причина применения особых мер;

день и место применения особых мер (картотека).

В отношении решений о проводимых экзекуциях, об отправке благонадежных гражданских лиц и о направлении некоторых агентов для их использования оперативной группой в оккупированных областях начальник оперативной команды должен связаться с начальником ближайшей по местности руководящей инстанцией государственной полиции или с командиром полиции безопасности и СД и через них с начальниками соответствующих оперативных групп в оккупированных областях.

Такого рода сообщения следует в принципе направлять в Главное управление имперской безопасности IV А 1.

Начальникам оперативных групп и всем сотрудникам вменяется в обязанность тщательная проверка. Поступки их во время службы и вне службы должны быть выдающимися, взаимоотношения с комендантами лагерей должны быть наилучшие.

Сотрудники оперативных команд должны постоянно отдавать себе отчет в особом значении данных им заданий.

Глава 2

Секретно.

Для сотрудников охранной полиции,

полевой жандармерии

и полевых комендатур.

Согласно полученной информации, все русские паспорта серии П-КТ с приблизительным номером 685000 – фальшивые и являются документами прикрытия для коммунистических агентов.

Начальник Абверштелле.

Подпись неразборчива.

«Адский хомячизм – вот как это называется!» – определение пришло мне в голову после взгляда на длиннющую колонну тяжело нагруженных людей, уходящих в лес. На обе трофейные подводы стволов накидали столько, что лошадки их еле тащат, приходится бойцам помогать, подталкивать. Бывшие пленные впряглись даже в найденный на складе орудийный передок, заставленный сейчас патронными ящиками. Что-то мы, конечно, на складе оставили, но основную массу «товара» вывезли. Машины нагрузили так, что я опасался, что рессоры выгнет в обратную сторону. А к «Опелю» еще и прицеп прикрепили. У немцев он как передвижная оружейная мастерская функционировал, но мы в него ящики с патронами засунули и несколько пулеметов…

Чернявский был так доволен, что оружие появилось, что Фермеру пришлось его даже уговаривать не рваться в бой прямо сейчас, а повременить до того момента, как спрячем оружие и более-менее рассортируем добычу. Себе мы отжали в основном патроны, гранаты со взрывателями Ковешникова и один «ДШК» [14] без станка и с погнутой мушкой.

Как сказал Бродяга: «Вот зачетная ковырялка для бронированных «меринов» [15]!»

На вопрос Несвидова о станке Саша с такой же непринужденностью ответил:

–  В крайнем случае, если ничего не придумаем, просто к дереву примотаем и будем одиночными стрелять, все равно лента у нас одна.

* * *

Оружие спрятали в лесу, разделив на несколько отдельных нычек, нам оно, конечно, без надобности, но командир порекомендовал военюристу не жадничать и делиться информацией о закладках со встреченными по дороге окруженцами:

–  Вы к фронту прорываетесь, а кто-то, может, решит партизанские действия, как капитан Никифоров, – он кивнул в сторону теперь уже бывшего помощника Чернявского, который с десятком «своих» людей копался в куче снаряжения, – продолжить.

–  Сейчас шестьдесят человек остается, завтра – тридцать, так до фронта никто и не дойдет! – недовольно буркнул военюрист.

–  Андрей Николаевич, они не к бабке на печку забились, – возразил ему Фермер. – Сражаться будут не хуже прочих. Было бы желание, а как – мы научим. И Зайцев согласен с вашими союзничать, так что не переживайте. – И добавил: – Вы от нас, они – от вас. К тому же в отличие от людей из вашего отряда у них с документами не очень.

Чернявский поморщился – с документами у него самого было, что и говорить, не очень… В «конторе» лагеря, несмотря на его временность, обнаружились аккуратные папки с личными делами на всех заключенных, имевших на момент пленения документы. В папках было все: красноармейские и командирские книжки (у кого они были), партийные и комсомольские билеты и даже награды! Но военюрист, как и еще некоторые командиры и политработники, свои документы «потерял». Вот и пришлось Бродяге на пару с Зельцем быстренько этих «бездомных, беспаспортных, безработных» прокачать на «косвенных».

–  Товарищ майор госбезопасности, сколько нам немцев на себя отвлекать? – уходя от неприятной темы, спросил прокурор.

И Саша, отбросив жеманство и неуместную скромность, ответил:

–  Чем больше – тем лучше. Но максимум того, о чем я могу попросить, – два дня.

–  Мы постараемся… Все лучше в бою погибнуть, а не за колючкой тихо в грязи умирать. – И, поправив трофейную кобуру с «вальтером», пошел к своим бойцам.

Подхватив из коляски мотоцикла немецкий ранец, я в два шага догнал Чернявского:

–  Товарищ военюрист, Андрей Николаевич, подождите секундочку!

–  Да, товарищ старший лейтенант? – он повернулся ко мне.

–  Вот, вам. От меня лично, – я протянул ему ранец. – Там всякие командирские мелочи: карандаши, два компаса, нож хороший… В общем, сами разберетесь! И удачи вам! – И, козырнув, я быстро пошел прочь.

* * *

Во время всей этой кровавой вакханалии я обратил внимание, насколько у меня изменились после пребывания в плену психологические реакции на некоторые вещи. Немцев я убивал с какой-то холодной отстраненностью, совершенно не воспринимая их как людей. В первый раз я заметил это, когда, подойдя на улице одной из деревень к немецкому ефрейтору – командиру патруля, спокойно попросил у него спички, а потом вогнал нож ему в сердце. Вытирая клинок о траву, я понял, что мне все равно, есть ли у него семья, как его зовут и о чем он думал. А после захвата склада проблема встала передо мной уже со всей ясностью. Слегка испугавшись самого себя, вечером того же дня я подсел к командиру.

–  Саш, мне страшно.

–  Что такое?

–  Я убил (раньше мы все старались избегать этого слова, заменяя его разнообразными эвфемизмами, а теперь оно вылетело само собой) семерых, а мне все равно. Ножом и голыми руками, а ни кошмары не снятся, ни блевать не тянет…

–  А чего хочется?

–  Чтобы все это поскорее кончилось!

–  Что все? – уточнил он.

–  Да все! Немцы, наши, война! Мы же врем постоянно. Изображаем из себя героев, трепыхаемся… А кому это нужно? Мы их тут бьем-бьем, а там, – я махнул рукой куда-то на восток, – какой-нибудь мудак с ромбами сейчас два корпуса в окружении бросил!

–  Тс-сс, не кричи так, – спокойно ответил Александр. – Вот ромбы получишь – будешь о корпусах думать. А пока – наше дело солдатское. Немцев резать и живыми при этом оставаться. Понял?! – И он внезапно сильно стиснул мое плечо. – А что не чувствуешь ничего по отношению к немцам – это даже хорошо. Это ты так от кровищи защищаешься. Уважаю!

* * *

–  Я понимаю, вы, ребята, устали и вымотались, но надо еще немного напрячься! – голос Саши пробился сквозь пелену сна. – Завтра доделаем дорогу и вперед, в леса!

«А, это он Мишу с Семеном накачивает…» – все последние пять дней, как только выдавалась минута отдыха, рядом с недавними пленными оказывался кто-нибудь из нашей группы и начинал «ездить по мозгам». Бродяга в шутку обозвал это «экспресс-подготовкой по бразильской системе методом Илоны Давыдовой». Да, хотя это может показаться странным, но наши командиры решили поднатаскать мужиков за неделю до, как сказал Фермер, «хоть до сколько-нибудь приемлемого уровня».

Вчера, например, Бродяга личным примером доказывал, что в партизанской работе дедовская двустволка зачастую не только не хуже армейской винтовки, но и иногда сильно лучше. «Новенькие» недоверчиво хмыкали, а вот те бойцы, которые уже притерлись к нашей группе, внимательно смотрели да на ус мотали. Когда же после демонстрации «хитрых ужимок и ухваток» Саша о д н и м выстрелом снес «головы» двум специально приготовленным чучелам-мишеням, скептицизм бывших пленных рассеялся.

А сегодня моя очередь – буду натаскивать мужиков на работу ножом накоротке.

–  Итак, граждане, для начала маленькая демонстрация, – начал я занятие. – Вы трое, возьмите карабины в положение «на плечо» и встаньте вон там, у угла дома, – в настоящий момент наш отряд базировался на небольшой пасеке, спрятавшейся в глубине леса километрах в семи от шоссе Слуцк-Минск, так что для большей наглядности я решил воспользоваться существующими «декорациями». – Будете патруль изображать. Ты, Михаил, будешь немецким офицером…

…Расслабленной походкой я двинулся навстречу Соколову. Конечно, эксперимент не совсем чистый, ведь ребята из «патруля» ждут подвоха и поэтому косятся на меня значительно пристальнее, нежели немецкий патруль смотрел бы на обычного прохожего, а тем более – солдата вермахта. Да и Миша тоже настороже… Пять шагов, три… Я вскидываю правую руку к козырьку, приветствуя «офицера», а вот левой… Левой плавно и быстро втыкаю деревянный имитационный нож в солнечное сплетение танкиста и как ни в чем не бывало продолжаю движение. Я сделал уже целых три шага, когда услышал за моей спиной сдавленное шипение (ну да, бил на совесть, чтобы вырубить…). Внимание «патрульных» отвлечено падающим Соколовым, и я ускоряюсь. Деревянный «нож» за моей спиной перекочевал уже в правую руку, а в левой зажат еще один – тот, что до этого был спрятан за ремнем.

Так, проскальзываем за спиной крайнего справа патрульного, «накалывая» его почку с левой руки. Правая же рука вгоняет второй нож в основание шеи следующего «немца» (тут уж я сдержал удар, боясь покалечить бойца). Еще один шаг… Скрестное движение рук… И деревяшки полосуют шею последнего «противника».

–  Товарищ капитан, время? – обращаюсь к Бродяге, стоящему с секундомером в демонстративно вытянутой руке.

–  Восемь с половиной секунд! Неплохо, товарищ старший лейтенант! Даже хорошо!

–  Вопросы есть, товарищи? – спрашиваю слегка ошалевших от увиденного «курсантов».

–  А вы точно их убили, товарищ старший лейтенант? – подает голос кто-то из заднего ряда.

–  А это мы сейчас у товарища военврача узнаем, – я жестом подзываю к себе Семена. – Товарищ военврач второго ранга, оцените, пожалуйста, опасность повреждений, – и я показываю на ближайшем «курсанте», куда и как бил.

–  Ну, с Михаилом все с первого взгляда ясно. Уж если ты его так деревяшкой приласкал, то с настоящим ножом он труп сразу. Так, почка насквозь… Тоже веселого мало… Сонная артерия, трахея и нервный центр… Кладбище – это без вопросов… Здесь тоже сонная… и яремная… и трахея… – скороговоркой перечисляет Приходько, наблюдая за моими действиями, и резюмирует: – Четыре трупа, товарищ старший лейтенант!

–  Вот так – восемь секунд, и четырех немцев как не бывало.

–  Антон, это на замашки уголовников похоже, – срывающимся голосом проговорил подошедший Соколов, потирая грудь.

–  Какая разница, на что это похоже, если хорошо работает. Разобрали палочки, – я кивнул на кучу подготовленных имитационных ножей, – и работаем!

…Когда через час мы, как писали в школьном учебнике, «усталые, но довольные» сидели на бревнах у стены сарая, Миша спросил:

–  Антон, ну скажи честно, без уверток, зачем нам это нужно?

–  Миш, а у вас выбора другого нет, как у той собаки, с ногой, попавшей в колесо. И, кстати, как ты думаешь, из каких таких запасов мы Чернявскому помогли?

–  А я откуда знаю? Может, у вас склад какой есть?

–  Были б спички – был бы рай! – старой шуткой ответил я, а Соколов непонимающе посмотрел на меня.

«Черт, не в ходу тут шутки про наркоманов еще!» – сообразил я и пояснил: – Вот так же «пробежались» с ножами по окрестностям, немцев порезали, все, что было, собрали и Чернявскому отдали, и даже еще запасец остался.

* * *

«Товарищу Сталину И.В.

На занятой территории Белоруссии немцы начинают организованно грабить хлеб, скот и т. д. Керосин забирают чуть ли не из ламп. Все шире становятся зверские расправы с населением.

Насилия над женщинами приобретают неслыханный масштаб и проводятся организованно. В селе Ляды после разгрома лавок напившиеся офицеры потребовали, чтобы население представило в ближайший лес 18 девушек. Когда это не было выполнено, они забрали их сами, в том числе некоторых девочек в возрасте 13–14 лет, увели в лес, зверски изнасиловали и затем расстреляли.

В Слуцке и некоторых других местах уже организованы концентрационные лагеря. За проволоку загоняют всех трудоспособных, кормят похлебкой из конины 1 раз в 2 дня, готовят для уборки урожая, дорожных и других работ. За малейшее проявление недовольства или отказ от выдачи коммунистов или партизан, не говоря уже о выступлениях крестьян против немцев, деревни сжигаются дотла.

В Бресте уже работают филиалы гестапо, готовят списки для широких арестов. Оставшиеся семьи активистов и работников расстреливают прямо на улицах.

При этом ведомство Геббельса изощряется в способах пропаганды с целью умиротворения. Например, захватывают в плен раненого командира или красноармейца и подстраивают так, чтобы на глазах у населения была оказана тщательная медицинская помощь. При этом выказывают массу признаков участия. Затем провожают якобы к санитарному поезду, а легкораненых – на свою территорию, а за селом зверски срывают ими же наложенные повязки и расстреливают. Печатают большое количество листовок и даже плакатов с изображением действия всех видов немецкого оружия и с прославляющим его текстом.

Подавляющее большинство крестьян тяжело переживают утрату Советской власти, оказывают огромную помощь партизанам, выходящим из окружения нашим частям, группам и одиночкам, все дают для их питания и провожают к своим.

Начинается действительно широкое партизанское движение. Существуют многочисленные отряды, вредят немцам и в одиночку.

Вот некоторые новые достоверные факты.

1. Партизанский отряд под руководством Миклашевича (директор спиртзавода) и секретаря Речицкого райкома КП(б)Б Кутейникова напал на немецкую колонну, захватил один танк, 10 бронеавтомобилей и противотанковую пушку. Посадив на эти машины своих людей (сумели найти), оперируют дальше. Отряд настолько разросся и себя проявил, что командование 21-й армии, выслав своего представителя, дало ему специальное поручение.

2. Посланная нами из Могилева группа тов. Жуковского (секретарь Краснослободского райкома КП(б)Б) по пути к району действий обросла крестьянами и выбила немцев из Слуцка. Обеспокоенные разрывом коммуникаций, немцы выслали сильный отряд, партизаны ушли и выбили немцев из другого районного центра – Красной Слободы.

3. В Лунинецком районе партизаны вывели из строя танк, убили 30 немецких кавалеристов, сожгли 3000 тонн свезенного хлеба, склад горючего и взорвали мосты.

4. Глусский партизанский отряд в районе Бояновичи сжег 4 понтонных моста на р. Птичь. Вместе с подошедшей частью уничтожил более тысячи переправившихся немецких солдат.

5. Жлобинский партизанский отряд обнаружил немецкий командный пункт, сильно охранявшийся, и сообщил ближайшей части. Вместе с частью напал и разгромил пункт. В числе многих убитых 1 немецкий генерал.

6. Паричский и Домановичский партизанские отряды уничтожили 30 танков и бронемашин, 3 захваченные целыми бронемашины служат партизанам.

7. В Туровском районе, в Озерках, партизаны уничтожили 2 моста и перебили 300 переправившихся немецких солдат.

8. В Дубровском сельсовете Паричского района крестьяне, затеяв разговор с немцами, напали на них и захватили 3 бронемашины.

9. Речицкий партизанский отряд по поручению командования доставил «языков» – двух ефрейторов-фашистов.

10. Партизанские отряды захватили Глусск и Паричи.

11. В деревне Заполье Рогачевского района немецкие танкисты были забросаны гранатами и бежали, бросив танки и каски. Деревня затем была сожжена немцами.

12. В деревне Студянка Быховского района немцы собрали крестьян. Офицер спросил: «Какую власть вы хотите? Подумайте и отвечайте!» Из толпы раздался выстрел, и офицер был убит наповал. Солдаты разбежались. Деревня также была сожжена дотла.

Партизаны пленных не берут, а пособников, выдающих немцам кого-либо, истребляют беспощадно.

Немцы боятся останавливаться на ночлег в лесу, ночуют в поле, а если поля нет, то лес предварительно тщательно простреливают, а потом останавливаются.

В противовес немцы пытаются создать отряды из белогвардейцев и остатков кулачества, чтобы действиями этих мерзавцев дискредитировать партизан.

Принимаем все меры для того, чтобы партизанское движение стало настолько мощным, чтобы это резко почувствовал фронт.

Обстановка, создаваемая немцами, помогает этому. Направляем дополнительно партийных и советских работников, по тем или иным причинам оказавшихся на этой стороне фронта. Здесь остается только основной узкий состав ЦК и СНК. Дополнительно к организованной пятидневной школе обучения технике обращения со специальным оружием диверсанта приступаем к организации парашютной школы на 5–8 тысяч белорусских комсомольцев. Это очень нужно, так как проход на территорию может стать затруднительным. Школу надо организовать поглубже, где-либо за Москвой. На это прошу санкции.

Приведу еще несколько отдельных фактов, представляющих интерес.

1) В Бресте до 1 июля форты крепости продолжали бой с немцами. 29 июня один форт выбросил белый флаг. Большая группа немцев подошла к форту и была расстреляна выкинувшими белый флаг. Что дальше стало после 1 июля с этими верными сынами Родины, сведений нет.

2) Продолжают с боями выходить из окружения группы бойцов и командиров 10-й и 3-й армий. Два дня тому назад на Могилевском направлении вышло 800 человек под командой генерала.

Сейчас снабжаем с воздуха боеприпасами дивизию 3-й армии в составе 3–3,5 тысячи человек, подходящую к Лепелю.

19 июля 1941.

Пономаренко».

Глава 3

«Начальнику службы охраны тыла 9-й армии

Срочно.

Секретно.

Вчера, 6 августа, на колонну моего подразделения, осуществлявшую доставку предметов снабжения от тылового пункта передовым частям 9-й армии, было совершено нападение. Из-за того, что охрана колонны была возложена на самих водителей и старших машин, оказать существенное сопротивление нападавшим, имевшим тяжелое вооружение (пехотные орудия и минометы) и количеством свыше 200 человек, не удалось.

Общие потери составили:

6,5-тонные грузовики:

8 уничтожено,

8 серьезно повреждены.

Мотоциклы:

повреждены 2.

Потери личного состава:

убито:

2 унтер-офицера и 5 рядовых;

ранено:

1 унтер-офицер и 10 рядовых.

Утрачено:

вооружения – 13 тонн,

боеприпасов – 32 тонны,

вещевого имущества – 13 тонн,

ГСМ – 20 тонн.

07.08.1941

Командир 606-го полка снабжения

оберст-лейтенант фон Вихтиг».

* * *