Борис Громов

Выстоять

Утром мы с Толей, как и было договорено накануне, заходим за Игорем в Комендатуру. На площади происходит что-то странное. У проходной стоят только один часовой и пожилой осетин-вахтер. Остальные, одетые кто во что горазд, построены в две шеренги и выслушивают инструктаж, проводимый Костылевым. На правом фланге резко бросается в глаза могучая фигура моего старого знакомца – шкафоподобного лейтенанта из «дежурки». Решаю, Коменданта не отвлекать, а скромно подождать окончания в сторонке.

– Чего это тут у вас? – интересуюсь я у одинокого часового.

– Да иди ты в баню со своими вопросами! – не зло, но как-то обреченно огрызается он.

– И чего это ты с утра такой добрый? Жена не дала ночью, что ли?

– Ты мою жену не тронь, физкультурник, мля!

– Блин, ты можешь спокойно объяснить, что тут творится? Без эмоций.

– А чего объяснять? Поглядел наш товарищ капитан на твои долбаные побегайки, поглядел, а потом и провел среди личного состава физическое тестирование…

– Ой, мля! – понимание непоправимости произошедшего нахлобучило меня, словно бетонная плита, рухнувшая точно на темечко. То-то парни на меня вчера так неприязненно косились. – И много человек не сдали?

– Угу, – понуро кивает коротко стриженной головой собеседник, – достаточно для того, чтоб он нам физорга назначил и велел ему проводить ежедневные занятия, пока все в нормативы не уложатся.

– А физоргом кого?

– Угадай, блин, с трех раз… Петю Малыша из дежурной части…

– Его? – Я показываю глазами на лейтенанта.

Новый кивок и горестный вздох были мне ответом. Да уж, подгадил я ребятам, слов нет. Лейтенант Петя со спортом явно дружит и загонять этих бедолаг может до полусмерти не напрягаясь. И все, получается, по моей вине… Хотя, стоп. А при чем тут, собственно, я?! Кто мешал героическим бойцам доблестной Охранной Роты поддерживать себя в форме, чтобы не попадать в такие вот неприятные ситуации? Никто ж с них не требовал быть к сдаче на Краповый Берет готовыми. А на то, чтоб форму не растерять, полутора-двух часов занятий вполне достаточно, причем даже не каждый день, а раз в двое, а то и в трое суток. Но мужики забили на спорт большой и толстый… хм… болт. И результат, как говорится, налицо.

– Да уж, встряли вы, парни. Остается только пожелать удачи.

– Спасибо, блин! – грустно ухмыляется часовой. – Хотя, чего уж там, сами виноваты… Я уж и забыл, когда на турник последний раз запрыгивал…

– О, а вот и они! Привет, Толя, доброе утро, Миша! – раздается у меня за спиной бодрый и довольный голос Коменданта. Ну, да, с утра пистон подчиненным вставил, что еще начальнику для счастья надо?

Костылев и впрямь так и лучится хорошим настроением и энтузиазмом.

– Что, парни, готовы в путь-дорогу? С Карташовым я договорился, там у них как раз две «буханки» с сопровождением в Аргун пойдут, заодно и нас в Петропавловскую закинут. Так что, айда бегом, не будем колонну задерживать.

Задерживать людей, согласившихся нас подвезти, действительно было не совсем правильно, и мы с Толей быстрым шагом потопали следом за Игорем в сторону КПП. Опасения оказались напрасными: мы не только не опоздали, но еще и прождали чего-то или кого-то, забравшись в салон светло-серого бронированного микроавтобуса УАЗ, забитый какими-то ящиками и коробками так плотно, что мы втроем туда еле втиснулись. А потом головная машина коротко вякнула клаксоном, и колонна двинулась.

Дорога вышла скучная, хорошо, что хоть не очень долгая: говорить со спутниками совершенно невозможно из-за лязга и грохота, издаваемых грузом, а в окна поглазеть тоже было нельзя ввиду полного отсутствия таковых. Так что не оставалось ничего другого, как аккуратно прислониться спиной к подпрыгивающим на ухабах ящикам и постараться немного вздремнуть. Дело привычное, в армии и не в таких условиях спать приходилось: и в десантном отсеке БТРа кагалом в полтора десятка рож, и в промерзших насквозь, нетопленых палатках, и на голой земле, постелив под себя сложенную пополам плащ-накидку… И ничего, спалось – будто на перинах. Нормальный солдат на войне вообще в свободное время спит всегда, когда не ест. Потому как сейчас поспать можно, а вот когда удастся в следующий раз – великая военная тайна. А потому – лови момент, служивый!

Специально ради нас колонна не пошла сразу на объездную, а подкатила к КПП на въезде в Петропавловскую. В прошлый раз мне толком здешние защитные сооружения разглядеть не удалось, зато сейчас я этот пробел восполнил. Оглядевшись, понял, что ничего нового не увижу: оборона станицы была словно организована по тому же проекту, что и в Червленной. Хотя, кто знает, может, так оно и было.

Часовые Костылева узнали, а потому тиранить всякими формальностями нас никто не стал. Поздоровались да и пропустили, даже не поинтересовавшись целью прибытия. Проверить слова Аслана о том, что мастерскую его дяди тут каждая собака знает, так и не довелось. Игорь и сам отлично знал, где она расположена, а нам только и оставалось, что следовать за ним по узким и путаным переулкам.

Дошли довольно быстро. Мастерская внешне воображения не поражала. Мало того – понять, что за широкими и высокими ржавыми воротами с врезанной в них калиткой расположена именно автомастерская, было решительно невозможно. Ни вывески, ни надписи какой – вообще ничего. Шел бы один – промаршировал бы мимо, не обратив ни малейшего внимания. Хотя, с другой стороны, что-то в таком подходе к вопросу определенно есть: кому надо – тот и так знает, а кто не знает – тому, выходит, и не надо… Игорь уверенно и громко молотит кулаком по воротам.

– Чего надо, туда-сюда?! – сварливо вопрошает пожилой мужской голос сквозь узкую амбразуру смотрового окошка калитки.

– Здравствуй, Исмаил! – отвечает Комендант. – Отворяй ворота, я твоего покупателя привел.

Я подхожу к Игорю и, встав рядом с ним, вежливо здороваюсь.

– Аааа! Ну, наконец! – громко лязгает засов, и калитка распахивается, позволив нам увидеть стоящего за ней пожилого, но еще крепкого чеченца с густой седой бородой в длинной серой рубахе навыпуск, черных, немного мешковатых штанах, стареньких растоптанных чувяках. Густую и такую же седую, как и борода, шевелюру венчал темно-бордовый пяс с затейливой вышивкой.

– Готова твоя машина, парень, – говорит мне Исмаил. – Пошли, туда-сюда, смотреть будем! Хорошо получилось, клянусь Аллахом, был бы молодой – себе бы такую же сделал!

Ну, что ж, пойдем, коли зовут, глянем, чего с моим честно отбитым трофеем этот чеченский Кулибин сотворил. С такими мыслями я захожу следом за стариком-механиком и Игорем в расположенный в углу огромного двора ремонтный бокс, сложенный из бетонных плит.

– Охренеть!!!

Да уж, как-то иначе выразить эмоции было трудно. За спиной слышу восторженный выдох Толика. Да и у Игоря выражение лица, прямо скажем, далеко не невозмутимое. Исмаил, довольный произведенным эффектом, широко улыбается.

Сказать, что приблудно-трофейный УАЗ изменился – это значит почти ничего не сказать. Узнать в стоящем в боксе красавце того ржавого и сильно помятого «ветерана», что достался мне «в наследство» в кювете перед Аргунским КПП, было практически невозможно. Больше всего он теперь походил на те машины, что участвовали в мое время во всевозможных внедорожных «покатушках», именовавшихся модным тогда иностранным словом «аутдор». Отличный у Асланова дяди получился автомобиль – даже на вид мощный и агрессивный. В первую очередь глаз зацепился за колеса: они стали сантиметров на пять шире и на десять выше, с внушительными грунтозацепами. Да и колея вроде стала шире… Я наклонился к колесу. Точно, между колесным диском и ступицей присутствовали стальные проставки, расширяющие колею и позволяющие более широким колесам сохранять прежний предельный угол поворота, не цепляя за арки колес. Крылья были безжалостно подрезаны, чтобы вместить более чем 80-сантиметровое колесо.

Интересно, что же там с подвеской стало… Я полез под машину. Так… между рамой и кузовом алюминиевые проставки высотой сантиметров семь. Между пружинами подвески и опорными чашками шасси тоже проставки. Да, клиренс задрали по максимуму – больше уже угол наклона кардана не позволит. Ну, так нам, вполне возможно, по камням прыгать – самое то. Амортизаторы не только заменены на более длинноходные, но вообще сдвоены. Класс!

Мосты на моем пепелаце редукторные, военные. Это хорошо – у них меньшая нагрузка на трансмиссию, иначе с такими колесами шестерни с полуосями будут постоянно лететь.

– Главные пары мостов мы тебе поменяли с 4.625 на 5.2, – прокомментировал мой осмотр Исмаил.

Ага, крутящего момента на колесах теперь до дури – как раз для таких колес… Ну что еще у нас внизу – защита рулевых тяг, моторного отсека, картеров мостов, раздатки, топливных баков. Все сварено из стального листа и уголка – выглядит внушительно.

Выползаю из-под УАЗки. Заглядываю под капот. Движок явно перебрали. Очень похож на привычный Ульяновский УМЗ-421, под 92-й бензин – но какой-то… не совсем ульяновский.

– Двигатель хороший, ростовской сборки… Ваха его отрегулировал – сожрет все, что горит и что не горит – тоже, клянусь Аллахом…

Новая проводка, крышка трамблера, катушка зажигания и реле посажены на герметик. Внешний воздухозаборник-шноркель выведен на уровень крыши. Мощный бампер с лебедкой, здорово похожий на те, что на наших отрядных «Тиграх»[1] были, разве что размерами поменьше, «кенгурятник» и каркас безопасности из толстостенной, миллиметра три, трубы. На «кенгурятнике» дополнительно установлены две танковые фары со светомаскировочными «намордниками», а со стороны водителя – положенная УАЗу «по штату», но еще совсем недавно отсутствовавшая поисковая фара. На дверцах снова появились снятые боевиками еще черт знает когда надставки со стеклами. Тент, опять же, натянут явно новый.

Да уж, еще бы ряд из четырех дополнительных фар на переднюю дугу на крыше, эту машину можно было бы смело на участие в каком-нибудь «Джип-шоу» выставлять. Приоткрыв водительскую дверь, заглядываю в салон. Там тоже наведен полный порядок: драный, вытертый до белизны дерматин с кресел снят, а вместо него – куда более практичный в здешних условиях брезент. На ум снова приходят наши омоновские «Тигры», там тоже сиденья брезентухой обиты были. Пол, кожухи, арки – заделаны ребристыми алюминиевыми панелями. Приборная панель тоже приведена в божеский вид: все приборы управления снова на своих местах и, судя по всему, вполне исправны. И даже резиновые коврики на полу лежат, пусть и простенькие, без каких-нибудь узоров и фирменных логотипов, но сам факт – они есть! Нет, ну это просто фантастика!

– Там, если надо, можно задний диван снять и пулеметную турель поставить, – слышу я из-за спины чей-то голос.

Обернувшись, вижу, что к нам присоединился молодой парень, здорово похожий на Исмаила, только намного моложе и без бороды. Скорее всего, это и есть второй автомеханик – Ваха.

– Ну, что скажешь, Михаил? – вопросительно смотрит на меня старик.

– Слов нет, уважаемый! – остается только восхищенно развести руками мне. – Одни эмоции, и все – положительные! Одного не пойму, где ж ты такие покрышки достал? Если б не размер, я бы решил, что какой-нибудь БТР «разул».

– Такая «резина», – хитро ухмыляется в усы Умаров-старший, – из гражданских на всем Терском Фронте только у меня и еще у пары человек, не больше. Я ее, туда-сюда, аж из Харькова заказываю. Зато народ за ней очереди занимает. Этот, как его… Эксклюзив, туда-сюда! Ну, значит, всем доволен?

– Всем, – не кривя душой, отвечаю я. – Вот только просьба маленькая есть. Тут такое дело… Мне б какой пенал, или я даже не знаю… Короче, надо крепление под армейскую радиостанцию в салоне установить так, чтоб она по всему салону не шарахалась. Если можно, конечно.

– А почему нельзя? – пожимает плечами Исмаил. – Такое многие из ваших просят. Станция у тебя какая?

– «Сто пятьдесят девятая».

– Никаких проблем, Ваха за полчаса все сделает. А мы с вами пока чаю попьем.

И действительно, расположившись на летней открытой веранде, мы только и успели, что выпить по чашке чая со свежим лавашем и абрикосовым вареньем, как из бокса вышел Ваха и позвал принимать работу. Снова заглянув в салон УАЗа, я обнаружил закрепленную между водительским и пассажирским сиденьями аккуратную жестяную коробку, размерами совпадающую с габаритами радиостанции Р-159.

– При тряске не сорвет? – на всякий случай уточняю я.

– Если только машина кувырком полетит, – уверенно отвечает мне Ваха. – Но тогда и сама станция по салону летать будет, и все, кто в салоне сидит.

– Ну, в таком случае нам всем уже без разницы будет, – с философским видом заявляю я. – Ладно, Ваха, зови отца, рассчитываться пора, да поедем мы.

– Сразу на своей поедешь? – интересуется молодой чеченец.

– А почему нет? Пора привыкать.

– Тогда иди к отцу сам, а я пока тебе бак залью.

– И сколько это будет стоить?

– Эээ, – удивленно и обиженно тянет Ваха. – Ты зачем так обидно говоришь? За ремонт мы деньги возьмем, потому что такой ремонт сделали… Вах, какой!!!

От избытка чувств парень даже пальцами прищелкнул, показывая высокое качество произведенного ими ремонта.

– А бензин – это тебе подарок!

Вообще, у чеченцев есть старая традиция дарить уезжающим гостям подарки. Но при этом они считают очень невежливым, когда гость принимает дар сразу. Поэтому, как того и требуют местные обычаи, я сначала отказывался и упирался, порываясь заплатить за бензин, сколько бы он ни стоил, но минут через пять «уступил» настойчивому хозяину и согласился принять полный бак в качестве подарка.

– А ты хорошо знаешь традиции нохчей, Миша, – удивленно качает головой Исмаил, успевший зайти в бокс, пока мы с Вахой, к взаимному удовольствию, разыгрывали этот «спектакль двух актеров».

Вместо ответа я только улыбнулся и слегка кивнул, да, мол, есть такое дело. Второй раз я заставил и Исмаила, и Ваху искренне изумиться, когда, расплатившись за работу и усадив своих спутников в машину, выкатил из бокса и, вместо того чтобы сразу выехать в открытые ворота на улицу, лихо, «на пятке», развернул УАЗ на сто восемьдесят градусов и стал сдавать сквозь распахнутые створки задним ходом.

– Чего это ты вытворяешь? – поинтересовался Костылев.

– Уважение свое хозяевам показываю, – невозмутимо отвечаю я. – Обычай такой у них есть: если гостю не понравилось, как его приняли, он просто вскакивал на коня, спиной к вышедшим провожать хозяевам, и уезжал. А вот если понравилось – то он сначала разворачивал своего коня мордой к дому. Я к традициям гостеприимства отношусь серьезно.

На выезде из станицы нас тормознул часовой, но, увидев за лобовым стеклом знакомые лица, только широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Нормально так! Считай, только что пешком притопали, а назад уже на машине… Быстро прибарахлились!

– И не говори, брат! – поддерживаю шутку я. – Как говорится, это я удачно зашел!

Фыркнув двигателем, направляемый моей рукой УАЗ шустро рванул вперед. А то дел на сегодня у нас еще много: сначала какие-то бумаги в Ханкале получать, а потом еще «вещевку» и боеприпасы со склада в Комендатуре.

Ох, е-мое, все-таки хорошо, что я сначала на Червленную и Петропавловскую снаружи полюбовался, в качестве разминки и подготовки. По крайней мере, сейчас, глядя на Ханкалу, челюсть на пол не уронил, хотя очень хотелось. Если укрепления той же Червленной мне напомнили оборонительные сооружения вокруг Ханкалы, образца 2010 года, то сама Ханкала… Ну, даже не знаю, может, какой-нибудь Верден, году в четырнадцатом, одна тысяча девятьсот, разумеется. Или Линию Мажино… Или Маннергейма… Короче, даже не знаю, с чем вообще можно сравнить эту сплошную стену из ДОТов и капониров, ощетинившуюся во все стороны орудийными, минометными и пулеметными стволами. «Бесплатным бонусом» к которой прилагалось еще и примерно километровой ширины предполье, затянутое колючей проволокой и увитое спиралями «Егозы». Из-за своей просто пугающей плотности проволочные заграждения походили не на дело рук человеческих, а на сплетенную каким-то гигантским пауком-мутантом стальную паутину. Эта картина меня настолько приплющила, что, свернув с основной трассы на ведущую к воротам гравийку, я сбросил скорость с намерением остановиться и рассмотреть все подробнее.

– Не стоит, Миш, – преувеличенно спокойным голосом говорит мне Игорь. – Там, на КПП, мальчонки без чувства юмора. Еще решат, что ты базу обстрелять решил, да долбанут из чего-нибудь в целях упреждения возможной агрессии.

– Ты серьезно?

– Ну, как сказать, из гранатометов их иногда обстреливать пытаются…

– Ладно, тогда, от греха подальше, и правда, тормозить не стоит. И на ходу полюбуюсь.

Да уж, «мальчонки» здешние действительно чувством юмора не обладали. По крайней мере – не на службе. Вышедшие к нам парнишки, совсем еще пацаны, лет девятнадцать, не больше, были серьезны, словно прокурор во время зачитывания приговора, и просто исполнены осознания важности происходящего. Один двинулся к нашему УАЗу, а второй остался на прикрытии. Причем встал грамотно: и мы все у него – как на ладони, и напарник линию огня не перекрывает. Молоток! Вот только уж больно скованные. Все с ними ясно – salagus vulgaris. «Салаги обыкновенные», до слез заинструктированные, своего сержанта боящиеся больше, чем всех боевиков Непримиримых Тейпов, вместе взятых, вооруженные и смертельно опасные. С такими действительно шутить не стоит.

– Здравствуйте, – взгляд у подошедшего парня пристальный, настороженный. – Из машины выходите и документы приготовьте. И за оружие хвататься не советую, на всякий случай.

Безропотно подчиняемся и выбираемся на улицу. Игорь достает из нагрудного кармана своего прыжкового костюма книжицу удостоверения и, раскрыв, протягивает часовому, но в руки при этом не отдает.

– Я Комендант Червленной, капитан Костылев. Со мною – двое гражданских. Едем в секретную часть к лейтенанту Завацкому. Проверьте списки.

В первый момент я даже не понял, о каких таких гражданских говорит Игорь. И только потом доходит, что это обо мне и Толе. Ну, собственно, а чего ты хотел, товарищ прапорщик? Или уже бывший прапорщик? С одной стороны, меня вроде как не увольняли, с другой – «из рядов» все равно исключили, в связи с гибелью. Наемники – не армия, хоть и военизированная структура. А лейтенантом здешних вооруженных сил ты сам стать не захотел. Ну, вот и все, добро пожаловать в гражданские!

Боец молча кивает, жестом показывает нам, мол, стойте тут, и уходит в бетонное нутро ДОТа, из которого только что вышел. Второй остается на месте и продолжает вполне толково «держать» нас.

– Все в порядке, – высовывается из двери голова первого. – Подойдите все сюда, зарегистрироваться нужно.

Раз нужно, значит, нужно. Дружно топаем в караулку и диктуем сидящему там старшине свои данные, которые он аккуратно записывает в толстый прошнурованный журнал. Да уж, блин, война не меняется!

А вот то, что я вижу по другую сторону «Великой Ханкалинской стены», от того, что я помню, отличается мало. Все та же белесая пыль дороги, что во время дождей превращается в ужасную грязь, липкую, плохо смывающуюся, метко прозванную каким-то армейским острословом «говнолином». Все те же чахлые высокие стебли осоки, этой пылью покрытые, частоколом стоящие по обочинам. И будка внутреннего КПП, полосатый шлагбаум которого перекрывал проезд на жилую территорию базы, стояла на прежнем место. И даже стоянка для прибывшего транспорта находится там же, где и раньше, рядом с железнодорожным полотном. Клянусь, если б увидел на своем месте осетинскую шашлычную, в которой мы каждую командировку при заезде в Ханкалу офигенный, а главное, очень дешевый шашлык лопали, – совершенно не удивился бы! А то еще и заглянул бы по старой памяти. Но «шашлычки», к сожалению, нет, а на ее месте – невысокий холмик, из которого торчат вверх какие-то куски ржавого насквозь железа. М-да, не прошла проверку временем… А жаль.

Машину, как и в мое время, внутрь не пустили. Пришлось оставить ее на стоянке, а дальше топать пешком. А еще на КПП нам велели отсоединить от автоматов магазины. Я чуть не прослезился от приступа нахлынувшей ностальгии – будто и не покидал своего времени! Изменения вокруг – минимальные: по-прежнему все пострижено, покрашено и посыпано песочком, бордюры побелены известкой. Ясно, солдатики без дела не сидят. Наверное, правильно я сделал, что служить сюда не подался, а то замаялся бы каждому прохожему воинское приветствие отдавать. Хотя Игорь, вон, не парится – автомат на плечо повесил и идет с непринужденной физиономией. Ему, с автоматическим оружием, козырять никому не нужно, Уставом не положено. О, как интересно, а гостевого городка с его палатками – нету. Похоже, разобрали за ненадобностью. А вот что на его месте построили – непонятно. Слишком высокий забор, не видать ничего. Хотя не так уж оно мне и нужно.

В штабной «дежурке» Игорь еще раз представился сидящему за явно пуленепробиваемым стеклом лейтенанту-«помдежу»[2] и уверенно направился на второй этаж. Ну, а мы с Анатолием – за ним.

В «секретке» нас встретил молодой лейтенант совсем не героической наружности, типичный штабной деятель, который в нашем присутствии явно немного робел и поглядывал на нас с Толиком с опаской. Уж не знаю, может, он тут недавно, не пообтерся еще, штабной вальяжности не набрался. А может, у наемников тут известность этакая… Ну да, отморозки в черных банданах чего хотят, то и воротят, сам черт им не брат и никакой управы на них нету. Да и ладно, бог с ним. Боятся – значит, уважают. А то мне в прошлом откровенное пренебрежение и хамство некоторых штабных крыс очень не по душе было. Так что уж лучше пусть боятся.

К моему удивлению, мне не пришлось расписываться непонятно за что в целой куче ведомостей и журналов. Хватило одной-единственной росписи во внушительных размеров гроссбухе, после чего лейтенант выдал мне пухлый бумажный конверт, опечатанный аж пятью сургучовыми печатями. Да, серьезно все тут.

– Слушай, Игорь, я не понял, а ради чего мы вообще сюда мотались? – спрашиваю я у Костылева, когда мы идем назад к машине.

– Ага, – поддерживает меня напарник. – А главное, на кой черт вы вообще меня с собой поволокли?

– Ну, с тобой-то как раз понятно, – улыбаюсь я. – Мы прямо отсюда на склад едем, не буду ж я всякие «вкусности», нам положенные, в одно лицо таскать?! Так что, Курсант, ты с нами поехал на правах грубой подсобной силы. А вот почему эти самые карты… А в пакете ведь карты, Игорь?

– Угадал, – согласно кивает он.

– Блин, ну что мешало тебе этот пакет мне в Комендатуре отдать?

– Отсутствие твоей, Миша, подписи мешало. Карты – секретные. И ты теперь за них несешь ответственность. А то ишь, нашел дурака, расписываться в их получении буду я, а ежели ты их где проебе… эээ… потеряешь, то отвечать опять же мне. Не, так дело не пойдет!

– Ладно, убедил, поездка была необходимой, познавательной, а главное, – я подкинул на ладони конверт, – результативной. А теперь – поехали на склад за нашими ништяками, а то у меня уже лапки загребущие чешутся.

Если честно, то всю обратную дорогу из Ханкалы в Червленную я внутренне готовился к жаркой схватке с каким-нибудь сидящим там кладовщиком, таким же «прапором», как и я, но, что называется, идущим по другому ведомству. Этаким типичным складским жлобом: толстым, неопрятным, с испитым одутловатым лицом и мерзким жадным характером. Готовился каждую нужную мне вещь вырывать с боем. И даже начал мысленно придумывать, каким именно образом я буду этого пасюка кошмарить. Целый монолог успел мысленно составить. Длинный, агрессивный и украшенный всевозможными шедеврами русской матерной словесности.

А вот войдя в «кондейку» складского ангара, стоящего в немаленьком внутреннем дворе Комендатуры, понял, что не ошибся только в звании кладовщика. За крепким, но изрядно облупившимся столом действительно сидел прапорщик. Молодой, лет двадцати пяти, не больше, широкоплечий, с открытым и приятным лицом. Он встал нам навстречу и протянул для пожатия руку… Левую… Потому что вместо правой у него от самого плеча висит подвернутый пустой рукав. А на груди отлично виден на фоне черной «горки» белый эмалевый крест на орденской колодке с черно-оранжевыми полосами, который не мог быть ничем, кроме ордена Святого Георгия.

– Привет, – говорит он. – Я – Виктор, здешний «хомяк». А ты кто будешь? Судя по тому, что пришел с Игорем Васильевичем, – наш человек, но вот как-то не доводилось тут тебя раньше видеть. Новенький?

Я, представившись, пожимаю протянутую руку. Разница между реальностью и моими фантазиями настолько разительна, что я просто потерялся и не знаю, что делать. Вроде как и не в курсе никто, чего я там только что себе напредставлял и навыдумывал, но, один черт, перед парнем как-то неудобно…

– Ааа, понятно. Наслышан я о подвигах твоих, наслышан. А у нас какими судьбами? Товарищ капитан, мы что, наемников под ружье ставим?

– Не тушуйся, Миша, – ободряюще хлопает меня по спине Игорь, пока кладовщик Виктор знакомится с Толей. – Ты далеко не первый, кто тут так попадается. Небось ожидал тут увидеть какого-нибудь жирного ворюгу? Не сомневайся, в том же Армавире, где я службу начинал, так бы и было. Но здесь не Армавир и уж тем более не Ростов. На Терском Фронте ни воров, ни прочую погань не держат. А Виктор у нас в разведке служил, причем хорошо служил, да вот, как видишь, не повезло ему. К строевой он теперь, понятное дело, не годен. Но это же не повод хорошего человека со службы гнать? А тут, с одной стороны – спокойно, а с другой – должность серьезная, ответственная, так что человек сам видит и понимает, что работа его – нужная и важная. Так, Вить?

– А то! – с достоинством отзывается отставной разведчик. – Да вы тут без меня пропадете. Какие б крутые ни были, а без грамотного снабжения – один черт каюк. Так вы по делу или так, познакомиться?

– А по вопросу твоему, Виктор, – продолжает Костылев, – дело такое. Ты, надеюсь, о том, что такое секретность, не забыл еще?

– Обижаете, Игорь Василич!

– Ну, в таком случае слушай и запоминай. При нашей Комендатуре создана отдельная разведывательно-диверсионная группа. Секретная. Из всего ее личного состава ты будешь видеть только двух этих ребят, а после того как выдашь им все необходимое – тут же забудешь не только о том, чего и сколько они взяли, но и о самом факте их визита. Ясно?

По тону Костылева сразу становится ясно, что шутки кончились и слова его стоит воспринимать предельно серьезно.

– Так точно, тащ капитан! – принимает строевую стойку кладовщик. – Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял бы.

– Ну, вот и отлично, что понял. Тогда отворяй свои закрома, мы тебя мало-мало раскулачивать пришли.

– Да не вопрос. Непримиримым хвост припалить – милое дело. Что именно нужно?

Костылев вопросительно смотрит на меня.

– Ну, чего молчишь, воин? Выкладывай пожелания.

– Игорь, а не боишься? Неужто поговорку про козла в огороде не слыхал? А то я ведь сейчас раскатаю жадную губу…

– Как раскатаешь, так и назад закатаешь, дело недолгое. Но обеспечивать вашу группу будем всем, в пределах разумного, конечно. Луну с неба не проси, но что есть – дадим. Главное – чтобы результат был.

– А много есть? – интересуюсь я.

– Достаточно, – в тон мне отвечает кладовщик Виктор. – Ладно, пойдемте в мои «владения». Будем обеспечивать всем необходимым в пределах разумного…

А почему бы и не пойти, если зовут? Халява – дело хорошее!

Уже минут через пятнадцать я был в последнем утверждении сильно не уверен. Потому как свалилось на нас этой самой халявы как-то уж слишком много. Группа-то наша официально состояла аж из десяти бойцов. И имущество пришлось получать на весь личный состав. Когда я увидел, как Виктор, вручив мне несколько мешков, начал шустро выкладывать на стол передо мною стопки всяких маек, футболок, трусов и рулоны портянок, я уже понял, что дело плохо. А ведь на очереди были еще сапоги и «горки» (черные – повседневные, они же – парадно-выходные, и оливковые – полевые), армейский камуфляж, летний и зимний. Маскхалаты, белые и расцветки «березка», зимние вязаные шапочки-балаклавы, береты и кепки, РПС и комплекты подсумков, плащ-палатки, кожаные портупеи и даже вязаные перчатки… И все это – в десятикратном размере. Оттаскивая к машине очередной набитый доверху мешок, я притормозил возле вышедшего на улицу подышать свежим воздухом Костылева и, сделав страшные глаза, прошипел:

– Ты чего творишь, ирод? Мне теперь со всем этим барахлом что делать? Магазин открывать и в конкуренты к Старосельцеву подаваться?

– Ты офигел, военный? – Игорь откровенно потешается над попавшим в глупую ситуацию жадным дураком, в смысле мною. – Какой магазин? Имущество казенное, подотчетное. Ты его еще и предъявишь, когда списывать будем! Так что – не быть тебе акулой бизнеса.

– Блин, Игорек, ну не смешно же! Куда я это все дену-то? Ну, ладно, по одной паре сапог и по «горке» мы с Толей себе возьмем, про запас. Белье всякое тоже пригодится, портянки опять же… Но остальное-то?! Может, не надо столько получать, а?

– Надо, Миша, надо. Есть у нас с Исмагиловым кое-какие подозрения по утечке информации. Вот и хотим мы их проверить. Так что придется тебе все получать, чтоб по всем бумажкам прошло, что группа из десяти рыл на полное вещевое довольствие поставлена. А все, что тебе не нужно, мы аккуратненько в Комендатуре складируем, в положенном твоей группе помещении. Надо будет что – придешь и возьмешь. Не боись, с размерами проблем не будет. Заявку я составлял, так что размеров там только два – твой и Толин.

– Что, неужели думаете, что он, – я легонько мотнул головой в сторону открытых дверей склада, – на «духов» работает?

– Кто? Витя? Да ни в жисть! Он их, если доведется, голыми зубами грызть будет. У него к ним счеты личные. Кровник… А вот немного повыше, похоже, крыса окопалась, а то и не одна. Так что если все правильно сделаем, то точно будем знать, кто именно из службы тыла в горы информацию сливает. Так что – терпи!

– Но оружие-то, я надеюсь, нам получать не придется?

– Это почему же не придется? Где ты видел, чтоб военнослужащие из одного подразделения в другое вместе с оружием переводились? Так что и стволы получать будем, и боеприпасы.

Я только застонал, вот теперь мне окончательно стало понятно, почему Игорь настоял на том, чтобы к складу мы подъехали на УАЗе, хотя тут пешком-то и ста метров не будет. Хотя не так уж все и плохо. По крайней мере, от боеприпасов я не откажусь точно.

– Что хоть из «железа» получаем?

– Штатный комплект. – Костылев достал из кармана записную книжку. – Десять пистолетов ПМ, одна винтовка СВД, два пулемета – ПК и «ручник», семь автоматов АКМ или АК-74, на выбор командира группы, и два подствольных гранатомета.

– А по «бесшумкам» чего?

– Вообще вам один «Винторез» или «Вал» с оптикой на группу положен. Но на складах сейчас нет, все в уже действующих группах ОсНаза или разведки. Заказ уже оформили, ждем.

– Да ладно, это я так спросил, на всякий случай. Все равно я к ним не шибко привычный… Мне вон Сергей Сергеич из «Ратника» ПБС нашел и УСов обещал достать, так что обойдемся.

– К твоему «сто третьему» УС? Да где ж он их возьмет-то? Хотя…

– Чего «хотя»?

– Не, ничего. Не буду я чужих коммерческих тайн раскрывать. Сам у него спросишь. Если захочет – расскажет.

– Но не кидалово, по крайней мере?

– Нет, тут можешь быть спокоен, – уверенно отвечает Комендант.

И то хлеб. Ладно, постояли, поболтали, пора назад, все остальное получать. По возвращении на вещевой склад меня ждал очень приятный сюрприз. Виктор как раз вытаскивал с одной из полок перевязанный шпагатом тючок, больше всего похожий на туго скатанный «лохматый камуфляж».

– Извини, Вить, можно поближе глянуть?

– Да не вопрос! – Виктор ловко кидает мне тючок.

Развязав узелок, расправляю и встряхиваю «лохматку». В руках у меня оказывается длинная, почти до пят, накидка с капюшоном, полностью покрытая желто-коричневыми лохмотьями, здорово похожими на пожухшую траву.

– Основа из мешковины?

– Ага, а лохматы – из джутового мочала, – кивает кладовщик.

– А другая расцветка есть?

– А как же! Это ж «леший». И на лето и на зиму сменные «лохмотья». Ты сам с изнанки-то глянь – эти снимаются, а на их место можно другие привязать. Так что комбинировать можно почти любые сочетания.

– Охренеть! Ну, прямо-таки «гилли»[3], мать его!

– Чего? – явно не понял, о чем речь, Виктор.

– Да нет, ничего, – в очередной раз прикусываю слишком длинный язык я. – Это так, о своем.

– Ладно, не отвлекайся, а то до вечера возиться будем. «Туман» берете? Пользоваться умеете?

– Извини, чего берем? – не понял сразу я.

– Крем-краску маскировочную, – терпеливо, словно ребенку, объясняет Витя. – Рожу красить.

Ну, надо же, и это у них есть! Не ожидал, если честно. В свое время такие штуки в армии были только у снайперов-энтузиастов, и исключительно за свой счет. А тут, выходит, Родина позаботилась.

– Умею пользоваться. Берем.

Кладовщик достал из какого-то ящика пять небольших коробочек из толстого картона.

– Вот, держи, по одному комплекту на двоих. А вот зеркальца в комплект не входят, так что – на рынке покупайте.

– Ладно, разберемся, – отвечаю я, заглядывая под крышку одной из коробочек.

Внутри – пять тюбиков с краской разных цветов, примерно таких, в каких детский крем у нас продавали или какой-нибудь «Спорт» для бритья. Судя по небольшим этикеткам: белый, серый, зеленый, черный и какой-то желтовато-коричневый, глинозем, короче. Нормально. Вот и еще один пункт в программу обучения Толи добавился.

– Ну, с «тряпьем» вроде все, – объявляет Витя. – Пошли «железо» получать.

С оружием возиться долго не стали. Автоматы – не новые, но в хорошем состоянии АКМы – так и оставили в ящиках, в которых они хранились, только из одного достали три лишних, а в освободившиеся три ячейки сложили аккуратно пистолеты и запасные магазины. Ящики в машину оттаскивали мы с Толиком, а решивший-таки немного помочь Комендант отнес пулеметы и снайперскую винтовку. Подствольники выдали ГП-25, и оба в очень приличном состоянии. Скорее всего, я трофейный на хранение в Комендатуру отдам, а один из этих – Анатолию. А может, и оба заберу. Мне, если честно, все равно «двадцать пятый» намного больше «тридцатки» нравится. Отдельно Виктор выдал оптику: вполне бодрый ПСО-1 в брезентовом чехле и видавший виды армейский полевой бинокль Б 8х30, вытертый и покоцанный. Коричневый кирзовый футляр к нему выглядит ничуть не лучше.

– Извини, Михаил, ничего другого просто нет, – удрученно развел руками Витя. – Но ты на вид не смотри, он вполне исправный.

– Бог с ним, – отвечаю я. – У меня свой есть, очень хороший. Так что – не проблема.

Да уж, похоже, не зря я в свое время жестоко наступил на горло собственной жадности и раскошелился-таки на «Винчестер». Ох, не зря!

Зато с боеприпасами не поскупились. Оказывается, на Терском Фронте «уставной» боекомплект – три сотни патронов. Так что той же автоматной «семерки» нам выдали четыре цинка да десяток картонных пачек по двадцать патронов в каждой, да плюс девятимиллиметровые для пистолетов, да винтовочные 7.62 для пулемета и снайперские для СВД… А ведь УАЗ у меня не резиновый! Одно хорошо – везти недалеко, так что забивать можно под завязку, пассажиры и пешком дойдут, если что. Когда добрались до ручных гранат и ВОГов, я поинтересовался наличием инертных выстрелов для ГП. Виктор глянул на меня с недоумением.

– Новички у нас есть, – пояснил я. – С подствольником знакомы только в теории, неплохо бы учебные стрельбы устроить, но вот расходовать на это дело боевые – жаба насмерть задавит.

– А, понятно, – понимающе кивает кладовщик. – В принципе где-то есть точно, поискать только нужно. А вам – отдельную заявку на имя Коменданта написать: так, мол, и так, в целях повышения боевой подготовки, для проведения учебных стрельб… Ля-ля-ля, три рубля… Короче, сам немаленький, как такие бумажки пишут, думаю, знаешь.

– Ага, знаю, – улыбнулся в ответ я, принимая со стола и передавая Толе цинки с ВОГами. – Хорошо, будем писать…

– Так, что там у нас осталось? – Витя вопросительно смотрит на Костылева.

– «Инженерка» всякая, – сверившись со своим блокнотом, отвечает он. – Мины и средства взрывания.

– Товарищ капитан, сразу предупреждаю – радиодетонаторов нету. Мы их годовую норму еще в конце лета выбрали подчистую. Я пробовал дозаказать – отказ прислали.

– Да и хрен с ними, бюрократами, – махнул рукой Игорь. – Пусть своими нормами там у себя подавятся. Миша, ты как, справишься без радиодетонаторов?

– Справлюсь. Мне и дистанционных за глаза хватит. А то и просто растяжек понаставлю. А чего выдадите?

– А вот их и выдадим. – Витя с грохотом выложил на столешницу прямоугольную, слегка выгнутую (или вогнутую, это смотря с какой стороны посмотреть) пластмассовую коробку цвета хаки. На выпуклой стороне черной краской по трафарету красовалась надпись «К противнику».

Мать моя женщина! Чтоб мне провалиться, если это не МОН-50![4] Отлично!

– И сколько мне таких «лялек» положено?

– Для начала – восемь штук. Если сможешь, их потратив, грамотно отчитаться, – еще дадим, – улыбается Игорь.

– Только, Миша, МУВов[5] у нас сейчас тоже нету, – виновато смотрит на меня Виктор.

– А, ерунда, – мое безоблачное детское счастье такими мелочами не разрушить. – Электрические ЭДП-Р[6] есть?

– Разумеется.

– Ну, и отлично, а вместо МУВов я и обычные УЗРГМ[7] вкручу. Уж этого-то добра хватает.

– Как вариант, – соглашается со мной Витя. – Раз так, значит, проблема решена, тогда получи, как говорится, и распишись.

– Ага, щаз! А провода от электродетонатора я куда втыкать буду? В ноздри?

– Ох ты ж, блин, – хлопает себя ладонью по лбу кладовщик. – Извини, что-то закрутился я с тобой совсем! Точно, про подрывную машинку-то и забыл совсем. Сейчас!

Виктор ныряет куда-то под стол и, некоторое время тихонько матерясь, с грохотом роется там в каких-то железках.

– Фу, слава богу, нашел, – довольно отдувается он, протягивая мне коричневый бакелитовый цилиндр размером с кулак взрослого мужчины, с полупрозрачным пластиковым переключателем на одном торце и большой черной кнопкой на другом. – Держи, по ходу – крайняя оставалась.

– «Четверка»?[8]

– Она самая.

«Четверка» – это хорошо! Не самый лучший вариант, конечно, но и не тот древний и убогий «коммутатор але-барышня», при помощи которого я мост между Белгатоем и Новыми Атагами на воздух поднял. Портативная подрывная машинка ПМ-4 – штука в обращении простая, словно гвоздь, и такая же надежная.

– Эй, мил друг, а провод-то где?

– Прямо позади тебя, на второй полке в ящике.

Откинув крышку, достаю из ящика от гранатометных выстрелов новенькую катушку двухжильного саперного провода СПП-2.

– Тут же полкилометра провода, Вить?

– По документам – пятьсот двадцать метров, но иногда халтурят. Так что – да, ориентируйся на пятьсот.

– Вот, теперь совсем другое дело! Где расписываться?

– Да нигде, пошутил я, вы ж секретные. Мне ж за все выданное отчитываться надо перед кем? Правильно, перед Комендантом. А сейчас он собственной персоной передо мной стоит, а недавно так и вообще приказ отдал о том, чтоб я о вас забыл, как только вы уйдете. Так что – все нормально.

– Ну, раз так, тогда всего хорошего, – пожав на прощание Виктору руку, я поднял с пола за ремни четыре громыхнувшие друг о друга брезентовые сумки с МОНками и двинулся на выход.

– Удачи вам! И, это, мешки потом верни, ладно?..

– Хорошо, – хмыкнув, отозвался я.

Нет, все-таки склад со временем «разъедает» даже самых что ни на есть боевых мужиков. Затягивает, как болото, потихоньку, незаметно, но надежно. И выходит в результате, что еще совсем недавно ты вражеских пуль не боялся, а теперь из-за десятка старых мешков переживать начал – а то вдруг не вернут. А как же их списывать-то потом? Эх, Виктор-Виктор… Ладно, не боись, принесу я тебе твои мешки, сегодня же принесу, как только полученное у тебя имущество пристроим.

Выделенное нам в Комендатуре помещение оказалось большой прямоугольной комнатой на первом этаже. Окон в ней не наблюдалось, зато дверь внушала уважение. Из мебели имелись металлический стеллаж во всю стену и дряхлая, облезлая казарменная табуретка, сиротливо стоящая в углу.

– Да уж, богато жить будем! – хихикнул Толя, внося внутрь сразу оба ящика с автоматными патронами.

– Да ладно тебе, Курсант. Дареному танку в дуло обычно не заглядывают, – заметил в ответ я.

Напарник снова хохотнул и, аккуратно поставив ящики один на другой в углу, рядом с табуретом, потопал к УАЗу за следующей порцией груза. Надо бы помочь парню, а то как бы не надорвался.

– Погоди немного, – притормаживает меня на пороге Костылев. – Я тебе кое-что сказать забыл.

– Слухаю внимательно, в оба уха.

– Карты ты получил? Вот, довожу тебе, что, во-первых, твоя задача – постараться, чтобы они не попали в руки противника, во-вторых, что на них запрещено наносить какую-либо информацию о расположении наших подразделений и…

– Тпру, Зорька! – довольно грубо обрываю я Игоря на полуслове. – Господин комендант, ты, часом, совсем уже в атаке не охренел?! Ты мне еще прочти длинную лекцию на тему, что во время стрельбы запрещено ствол оружия себе в голову направлять! Елы-палы, герр капитан, ты не забыл, что я все-таки в разведке служил?

– Нет, ну чего ты кипешуешь? – Костылеву явно неудобно. – Просто положено провести с тобою инструктаж. Вот я и провожу, блин.

– Ааа! – издевательским голосом тяну я. – Ну раз по инструкции… Тогда будем считать, что провел. Слушай, я побежал, а то вон, судя по звукам, Толя решил в гордом одиночестве ящик с автоматами сюда допереть. Заработает мальчонка грыжу, где ж я второго такого искать буду? Да и ты, собственно, вполне мог бы помочь…

Шустренько, что называется «в темпе вальса», перетаскав и разложив на полу и на полках стеллажа почти все полученное со склада, прихватив с собою только пару «Леших», одну коробку с «Туманом», оба подствольника, сумки с минами и мешок с детонаторами, проводом и подрывной машинкой, выходим на улицу к машине. Перегрузив все в салон УАЗа, я прощаюсь с Игорем и вручаю ему стопку сложенных пустых мешков.

– Ты уж не сочти за труд, верни их парню. А то еще решит, что мы зажилили.

– Верну, не переживай.

– Ну, тогда до скорого!

– Ой, мля! Ты чего это понаделал, Ремба несчастная?!

Я валюсь на койку и начинаю в голос хохотать.

– Не. Ну, чо ты ржешь-то? Чего не так?

Вид у Толи весьма озадаченный и смущенный. Ну да, он же только что уверенно сообщил мне, что тоже прекрасно знает, как пользоваться «Туманом» и даже без каких-либо сомнений взялся это умение продемонстрировать. В результате стал похож то ли на актера, играющего на детском утреннике роль тигра, то ли на вышедшего на тропу войны команча, у которого под рукой оказалась только черная краска.

– Ты где такому научился, олух царя небесного?!

– В кино видел, – еще больше смущается Анатолий. – Хорошее кино, еще до Большой Тьмы снимали. Там у главного героя враги дочь украли, а ему велели какого-то типа грохнуть, а то, мол, убьют дочку. Ну, а он, короче, как давай этих, кто украл, валить…

Нормально, еще не хватало, чтобы мне сейчас в лицах «Коммандо» пересказали.

– Стоп, похоже, я этот фильм тоже когда-то видал! Американский, да?

– Какой, на фиг, американский?! – даже обижается напарник. – Русский. «День Д» называется.

О как, блин! Правильно, видать, говорили: «Искусство вечно», мать его!

– И чего ты решил, что именно так, как в том фильме, и надо лицо красить?

– А что, разве нет?

– Понятно… Ладно, Курсант, слушай краткий инструктаж по маскировочному защитному окрашиванию. Начнем с самого простого. Как считаешь, на кой оно вообще нужно?

– Ну, – Толя поскреб лапищей затылок. – Наверное, чтобы лицо не видно было.

– Молодец. Правильно мыслишь. Человеческое лицо – очень хорошая мишень – светлый овал на темном фоне. Его даже ночью видно на больших расстояниях. И главная задача окрашивания – сделать его невидимым для врага, размыть его очертания, исказить их. И тогда тебя даже днем и практически в упор могут не заметить. Но вот так, как это сделал ты, ничего толкового не получится…

Отобрав у него коробку с крем-краской и отправив умыться, я начал рассказывать Толе основные правила нанесения маскировочного грима: как надо сначала закрасить светлым, «тоновым» цветом по сезону все лицо, уши, шею и даже тыльные стороны ладоней. Потом максимально затемнить самые выступающие, а значит, и наиболее освещенные части лица: лоб, нос, скулы и подбородок. И уже в последнюю очередь добавить немного линий и пятен промежуточных оттенков. Одновременно с рассказом я, усевшись за стол и поставив перед собой снятое со стены в душевой старенькое зеркало, показывал ему, как это все должно выглядеть на практике, разрисовывая свою собственную физиономию.

– Ну, как? – спросил я у него, наведя последние штрихи.

– Жуть какая-то. Рожа, как у кикиморы болотной.

– Понимаешь, Толь, нужно максимально деформировать очертания твоей физиономии, чтобы она была похожа на что угодно, но только не на человеческое лицо. Не на светлый овал, на котором четко видны два глаза, рот и нос. Вот как у меня сейчас. И еще, в природе нет прямых, симметричных линий. Именно поэтому вот эти твои «тигриные полосы» никуда не годились. Они бы сразу наблюдателю в глаза бросились. Понятно?

– Угу. Слушай, Миш, так это, выходит, нам надо где-то маленькое зеркальце надыбать. Не тащить же с собой это?

– Молоток, Курсант! На лету схватываешь! Вот этим завтра поутру и займешься. А я думать по поводу нашей вылазки буду. А пока пойду, тоже сполоснусь, нечего народ пугать.

Уже смывая над раковиной краску с лица, я слышу Толин вопрос:

– Кстати, слушай, Миш, а кто такая эта твоя Ремба?

– Не «такая», а «такой»… Да так, был когда-то давным-давно, еще до Тьмы, типан один. Такой же балбес, как и ты. Тоже думал, что сильно крутой, но со стороны в глазах понимающих людей выглядел довольно глупо.

– Да ладно тебе, я ж исправляюсь, учусь.

– Ха, попробовал бы ты не исправиться!

После этой моей фразы, звучавшей то ли предостережением, то ли прямой угрозой, Анатолий предпочел оставить эту скользкую тему и предложил пойти пообедать. Нормальный обед мы из-за суеты на складе, а потом в Комендатуре пропустили, до ужина было еще далеко, и закинуть чего-нибудь на зуб хотелось уже вполне ощутимо. Благо в свете достигнутых с Убивцем и Четвертью соглашений кормежка нам с Толей полагалась бесплатная. Так почему бы этим нагло не воспользоваться?

После плотного перекуса я снова собрал свою «гвардию» под навесом на заднем дворе. Сегодня буду минно-подрывному делу их учить, а конкретно – работе с МОН-50. А почему, собственно, нет? Пока «учебные пособия» под рукой есть – надо пользоваться. А то еще потратятся на какое-нибудь «богоугодное» дело. Не на пальцах же объяснять потом?

– Вот, хлопцы, глядите. Это – противопехотная осколочная мина направленного действия МОН-50. – Я вынимаю МОНку из сумки и укладываю ее рядом с собой на лавку. – Весит она два кило, сам корпус у нее пластмассовый, а внутри – заряд взрывчатого вещества и что-то около полутысячи уже готовых поражающих элементов. Ну, они на шарики или ролики от подшипников похожи, в разных по-разному.

– А на кой такие сложности? – интересуется Шуруп.

– Да тут, Саня, все просто. Согласись, та же «эфка» рвется, как бог на душу положит? То нормально все, метров на тридцать вокруг чуть ли не траву осколками состригает, а то просто на две половинки разлетится, и кирдык. Так?

– Ну, да, – согласно мотает тот головой.

– А тут – никаких проблем: взрыв, и в сторону противника летят пятьсот уже готовых осколков. Дальность разлета этих самых шариков-роликов…

– Пятьдесят метров? – делает предположение Толя.

– Ну, вообще-то да. Правда, официально, «пятьдесят» – это дистанция гарантированного поражения. Хотя врать не буду, если зона поражения и меньше, то ненамного. Причем выкашивает она на этой дистанции все, в секторе чуть больше пятидесяти градусов по горизонту и на высоту от пятнадцати сантиметров до четырех метров.

– Чего по горизонту? – почти в один голос спрашивают Сашка и Толя.

– Так, понятно, а еще говорили, что в школе учились хорошо… Короче, для простоты, глядите: тут сверху что-то вроде прицела есть, вот в него смотрите, все, что сквозь него видите, – на пятьдесят метров вперед будет в зоне поражения.

Передаю мину парням. Те по очереди, прищурив один глаз, разглядывают двор сквозь прицел. Шуруп с уважением присвистывает.

– Ладно, поигрались и будет. Поехали дальше. По обе стороны от прицела есть гнезда для взрывателя или электродетонатора. В общем, эту штуку можно использовать и как обычную растяжку, тогда надо вот в это гнездо, – я показываю пальцем на закрытое коричневой пластмассовой пробкой отверстие, – вкрутить МУВ или обычный запал от РГД или Ф-1. А можно сделать ее управляемой, тогда сюда вкручивается такой электродетонатор.

Я снова лезу в сумку и достаю из нее один из полученных на складе детонаторов ЭДП-Р.

– Видите, обычный электродетонатор, тот же ЭДП или ЭКД, например, – это просто такой блестящий металлический «карандаш», из которого торчат два проводочка. ЭДП-Р от него немного отличается. Сами поглядите.

Так же, как и мину, я пускаю детонатор по рукам.

– Видите, у него на конце этакий набалдашник с резьбой внизу? Это специальная втулка, и благодаря ей он в гнездо не просто вставляется, а вкручивается. Потом детонатор при помощи саперного провода, его я сюда не взял, там ничего особенного: обычный, двухжильный, здорово на «полевку»[9] похож, подключают к подрывной машинке. Например, вот к такой.

Я достаю «четверку» и подбрасываю ее на ладони.

– Мы ее взводим. – Я привожу ПМку в боевое положение. – А когда противник попадает в зону поражения, делаем так.

Сильно бью раскрытой ладонью по кнопке. Машинка послушно щелкает.

– Все, парни! Ваш враг лежит на земле, по самые уши набитый сталью.

– Лихо! – подытоживает молчавший до того Коваль.

– А то, – соглашаюсь я. – Теперь глядите. Устанавливается мина вот так.

Я раскладываю находившиеся до того в транспортировочном положении ножки и ставлю мину на землю.

– Вот таким вот образом втыкаете ножки поглубже в грунт. По технике безопасности нужно находиться метрах в тридцати позади мины, не ближе, но на самом деле – пятнадцати вполне достаточно, если в полный рост не стоять, летящие назад обломки корпуса не ловить. Но это не единственный вариант. Видите, тут на дне еще одно гнездо с резьбой? В комплекте есть еще и струбцина, навроде столярной. Это гнездо как раз для нее. А потом, уже этой струбциной можно закрепить мину где угодно: хоть на дереве, хоть на дверном косяке… Короче, куда фантазии хватит.

– Слушай, Миш, а я слыхал, что у турков вроде тоже такие есть? – спрашивает вдруг Артем. – Наши, кто на Украине с ними воевал, рассказывали. Какое-то название чудное, на турецкое не похожее совсем. На «к» как-то…

– «Клеймор», скорее всего.

– Точно, «Клеймор»!

– Это не турецкие мины, парни, а американские. По всем параметрам – один в один, как наша МОН, разве что струбцины нету и весит чуть-чуть меньше.

– Странное какое-то название, а что означает, не знаешь? – интересуется Толя.

– То и значит. Клеймор – это у древних шотландцев меч такой был. Двуручный. Длина у него чуть не полтора метра была. В общем, такой дурой хороший фехтовальщик парой взмахов мог перед собой чуть ли не поляну в толпе врагов расчистить. Ничего не напоминает?

Парни, представили картинку, дружно засмеялись. Действительно, похоже.

– Ладно, хлопцы, смотрю – смеркается уже… Занятие закончено, все свободны. Завтра тренировок не будет, у нас с Анатолием дела, так что – по личному плану. Но советую занятия совсем не забрасывать, а то получится, как с этими беднягами из Охранной Роты…

– Да уж, наслышаны, – хохотнул Шуруп. – Их сегодня чуть не до обеда гоняли, как незнамо кого. В казарму чуть не ползком возвращались.

– И я о том же, спорт забрасывать не стоит, а то потом может выйти боком. Все, давайте, ребята, отдыхайте. Толя, а ты – за мной.

– Понял, Миш. Чем заниматься будем?

– «Леших» обживать. Нет в бою ничего хуже, чем неподогнанная непривычная снаряга. В самый неподходящий момент обязательно или зацепишься чем-нибудь, или запнешься обо что-то. Так что привыкать будем, заодно и переделаем их слегка, а то они больше под совсем уж позднюю осень сейчас «заточены». Надо будет зелени добавить.

Следующий час я и Толя под моим же чутким руководством сидим себе на койке в моей комнате и, болтая о всяких пустяках, неспешно отвязываем с маскировочных накидок лишние серые, желтые и коричневатые лохматы, заменяя их зелеными. Работа в принципе несложная, но долгая и, прямо скажем, нудноватая. Хотя для себя стараемся, так что можно и потерпеть.

– Ну, что, мне кажется – куда лучше, чем было? – Я встряхнул своего «лешего» и разглядываю его, держа перед собой на вытянутых руках. – А, Курсант, как считаешь?

– Намного, – соглашается тот. – Теперь, думаю, если в таком на пустыре возле рынка залечь в бурьяне – хрен кто заметит.

– Это точно. Особенно если перед этим рожу «Туманом» размалевать и слегка по земле покататься, чтобы на «лешего» всякий мусор налип – листья опавшие, веточки разные…

– Слушай, командир, а я вот не понял, чего этот «леший» чудной такой? Балахон балахоном, в нем ведь ни бежать, ни даже идти толком не получится? Неужели нельзя было куртку со штанами сделать?

– Да тут такое дело, Толя… Он для этого просто не предназначен. В нем не ходят и уж тем более не бегают. В «лешем» только лежат, в крайнем случае – ползают. А насчет штанов… Есть и такие костюмы, типа комбинезонов, но накидки все же лучше. Вот представь, лежишь ты, за врагом издалека наблюдаешь, а тут вдруг – раз, мимо «бородатый» топает. Ну, я не знаю, часовой обход делает или просто до ветру отошел. Ты, понятное дело, замер. Лежишь, не шевелишься. Только если на тебе эти самые куртка и брюки, то со стороны ты сильно похож на холмик, который своими очертаниями напоминает фигуру лежащего человека. В темноте – может, и прокатит. А если светло? А под накидкой ты просто похож на большую бесформенную кочку. Помнишь, что я тебе про главную цель маскировки говорил?

– Размыть очертания, исказить их до неузнаваемости, – четко отвечает Толя.

– Пять баллов! Толковый ученик мне попался, – гордо подбоченясь, заявляю я. – Главное, чтобы не зазнался, а то отвинтят ему башку, он и «мяу» вякнуть не успеет.

Напарник только улыбается в ответ и демонстрирует мне внушительных размеров кукиш.

– Не дождешься!

– Ню-ню, – хмыкаю я и трагическим голосом, с тоскливыми подвываниями затягиваю:

А не спешите нас хоронить,

А у нас еще здесь дела!

У нас дома – детей мал-мала,

Да и просто хотелось пожить!

– Да ну тебя, на фиг! – делает вид, что обиделся, Толик. – Все б ему каркать да настроение людям портить.

– Ой, да ладно, тоже мне, цаца какая. Настроение ему испортили. Сейчас как поставлю в упор лежа, и будешь мне тут «землю толкать», пока оно назад не поднимется.

– Командир, спокойно! – Толя примиряющим жестом выставляет перед собой раскрытые ладони. – Виноват, был не прав, уже осознал и готов искупить кровью!

– То-то же… А то ишь, моду взяли, на начальство дуться. Здесь тебе не тут! Я из тебя, Курсант, еще сделаю настоящего бойца Рабочее-Крестьянской Красной Армии и быстро научу чистить сапоги с вечера, а утром одевать их на свежую голову!

– Ладно, пойду я, – вытирает выступившие от хохота слезы Толик. – Надо еще свою «сбрую» проверить.

– Это правильно. Да, вот еще что, держи. – Я протягиваю ему один из «казенных» подствольников. – Он получше и поновее твоего трофейного будет. Так что принимай и владей! Только почистить хорошенько не забудь. Там, если внутри хоть немного этого чертова «серидола» останется – запросто может не выстрелить.

– Сделаем, командир, – кивает Толя. – А сам чем заниматься будешь?

– За карту сяду, буду думать, как наши с тобой задницы в проблемы не втравить.

– А как же?.. – Толя изображает в воздухе этакий неопределенный жест, состроив при этом игривую физиономию.

– Настя сегодня на ночном дежурстве, так что романтика отменяется. Так, все, вали отсель, любопытная твоя рожа! Не буди в командире зверя.

Толя выпучивает глаза в притворном испуге и пытается пулей выскочить за дверь, но запинается о порог и с грохотом растягивается на полу в коридоре, оглашая окрестности громким матом. Ой, балбес!!!

Когда, от души наматерившись и подобрав с пола ГП и «лешего», Толя, слегка прихрамывая на ушибленную при падении ногу, все-таки уходит, я расстилаю на столе полученную в Ханкале карту. Хорошенько обдумав ситуацию, я решаю на выход ее с собой не брать. На память вроде не жалуюсь, да и края тамошние мне хорошо знакомы. Как ни крути, всего два месяца назад я там немало кругов по лесам-горам намотал во время спецопераций. Хотя какие, на фиг, «два месяца»?! Тридцать лет почти – не хочешь?! Нет, надо завязывать с этими абстрактными размышлениями, а то точно с ума сойду. Лучше делом займись, милейший. Делом!

Над картой просидел до глубокой ночи, даже на ужин не пошел. Так бы и остался голодным, если бы Толик, добрая душа, не притащил мне тарелку тушеной картошки с мясом, пару больших ломтей хлеба и кружку пива. Зато в голове начал вырисовываться какой-никакой план действий. А значит – не зря сидел.

Поутру после завтрака я отправил Курсанта на рынок за маленьким зеркалом. Сначала сам собирался идти с ним вместе, но передумал, вдруг вспомнив о том, что к свежеотремонтированной машине у меня нет ни домкрата, ни даже набора гаечных ключей, не говоря уже о кувалде, без которой вообще к ремонту отечественной техники приступать – и думать не стоит. На мое счастье, проснувшаяся «жаба» быстро напомнила мне, бестолковому, что вовсе не обязательно платить деньги за то, что можно с наглой физиономией вытребовать у непосредственного начальства. Опять же, в Комендатуру мне в любом случае нужно было зайти и забрать давно обещанный комплект «хендс фри» для Толиной «Дэу». Гарнитуру к станции мне Игорь выдал практически сразу, только связистам по внутреннему телефону позвонил, и уже через пару минут ее принес молодой парнишка, весь какой-то растрепанный, мятый, с неопрятной шевелюрой, но в форме и с сержантскими погонами.

– А, – только отмахнулся на мой вопрошающий взгляд Костылев, когда парень удалился. – Техперсонал, чего ты хотел? Пытался их к порядку приучить – да все без толку. А на «губу» каждый раз сажать – хлопотно, да и работать вместо них некому.

Припомнив многочисленных известных мне представителей этого «племени», всевозможных сисадминов и прочих технических гениев, я понимающе кивнул.

А вот из-за инструментов мы чуть не поругались, причем хорошо так, можно сказать – самозабвенно. После примерно десяти минут ора и взаимных упреков в скупердяйстве Костылев сдался и, черкнув несколько строк на вырванном из блокнота листе, велел мне проваливать в гараж Комендатуры и передать там записку старшему технику.

– И если ты, рожа наглая, думаешь, что я еще и заправлять твой тарантас буду – то хрен ты угадал! Понял?! – неслось мне вслед, когда я уже закрывал дверь в кабинет Коменданта снаружи.

Любопытство, как известно, не порок, и, забравшись на водительское сиденье УАЗа, я достал из кармана блокнотный листок и прочел:

«Семеныч, выдай ему из резерва малый ЗИП для УАЗа и набор инструментов. Домкрат, набор ключей, насос, ну, короче, что положено. Только, будь другом, выдай новое». Ниже следовали дата и подпись.

Ну, вот, и не нужно денег тратить. А то, что поорали немного друг на друга, так это ничего, у друзей и не такое бывает. Вот притащу я ему данные по Ца-Ведено – враз успокоится. А пока надо в это самое автохозяйство ехать. Как говаривал один комедийный киношный негодяй: «Куй железо, не отходя от кассы!»

Старший техник Семеныч, оказавшийся пожилым сухоньким и подвижным мужичком с серьезной проседью в некогда черных волосах и внимательными серыми глазами, прочел записку и поглядел на меня с нескрываемым уважением.

– Долго выклянчивал?

– Какое там! – Я только рукой махнул. – Орали друг на друга, как полоумные, чуть не подрались. Так что, можно сказать, – зубами выгрыз.

– Силен! – покачав головой, протянул в ответ тот, причем уважения ко мне у него явно прибавилось. – Ну, если такой пробивной, айда за мной.

«Малый ЗИП» оказался неожиданно большим: кроме винтового домкрата, ножного насоса, небольшой кувалды, монтировки и ящика с инструментом (рожковыми, накидными и торцевыми ключами, отвертками, пассатижами и трещоткой), мне вручили еще комплект свечей, ремень генератора, бензошланг и еще целую кучу каких-то прокладок, болтов, гаек, хомутов и прочей мелочевки в небольшом мешке. Переносить все это богатство в «собачник» УАЗа мне пришлось в два захода. Помимо всего этого я еще вытребовал небольшую катушку медной проволоки и канистру моторного масла. Уж раз назвали пробивным – надо, блин, соответствовать!

Из гаража я поехал на рынок за продуктами. Можно, конечно, было и Толе наказ дать, но лучше самому. Надежнее. Там закупился хорошо прокопченным говяжьим балыком, почти таким же, что взял в свое время как трофей с убитых «волчат», и тонким пресным лавашем. Взял на двоих, причем с запасом. Кто знает, возможно, что за сутки-двое не управимся, а сидеть в засаде да пустым брюхом урчать – удовольствие, мягко говоря, ниже среднего. Уже совсем было собрался ехать назад, как вдруг вспомнил, что забыл выпросить на складе толстой лески для растяжек. И кладовщик Витя с Игорем не напомнили. А ведь может пригодиться. Леску беру у того же мужика, у которого покупал в свое время изоленту и спички. Среди всего прочего вдруг замечаю на прилавке довольно аккуратно сработанный мультитул[10]. Не «Лезерман», конечно, но, судя по всему, – вполне приличная штука, уж всяко лучше того китайского барахла, которым в мое время все магазины завалены были. Взять, что ли? На секунду просыпается «жаба» и напоминает, что и нож, и плоскогубцы у меня есть. Но здравый смысл, подсказывающий, что возможность иметь под рукой компактный и многофункциональный инструмент дорогого стоит, одерживает верх. В конце концов, на бинокль я тоже потратился, но, поглядев, что могли выдать мне на складе, понял, что не прогадал.

– Заинтересовался? – ловит мой сфокусировавшийся на прилавке взгляд продавец. – Хорошая штука! Харьковский машиностроительный завод!

Он со значением поднимает палец. Видимо, этот факт должен мне указать на хорошее качество. Пусть так. Я киваю и понимающе чмокаю губами, ну, да, мол, как же, как же, знаем.

– Смотри, – продолжает продавец, беря мультитул в руки и поочередно демонстрируя мне все, что включает в себя изделие харьковских мастеров. – Нож есть, кусачки, пассатижи, плоскогубцы, две отвертки – крестовая и обычная, открывалка для консервных банок и эта хрень, блин, забыл как называется, кончики проводов зачищать… И всего-то восемь рублей серебром.

Ну, насчет «всего-то» он, конечно, погорячился, после непродолжительного, но эмоционального торга сошлись на шести, и я стал счастливым обладателем весьма полезного в быту инструмента, который, кстати, при установке тех же мин или растяжек очень даже пригодиться может.

Вернувшись в «Псарню», я отыскал Толю, который уже давно справился с важной и ответственной миссией по приобретению зеркальца и сидел у себя в комнате, неизвестно по какому кругу вычищая автомат и ГП. Спустившись в трактир, мы с ним плотно пообедали, и я объявил отбой до семи часов вечера, попросив Кузьму стукнуть в назначенное время мне в дверь на всякий случай, если я сам не проснусь. Выспаться надо как следует, потому как ночью нам спать не придется.

Разбудил меня Четверть. М-да, что-то сбиваться начал мой «биологический будильник». Надо будет на рынке механический покупать. А то неудобно каждый раз Кузьму такими просьбами напрягать. Быстренько ополоснув лицо, я начинаю собираться. Новую, казенную «горку» и уже забитую запасными магазинами, ВОГами и гранатами РПС – на себя. «Лешего», свитер, бинокль, коробку с «Туманом», сухой паек и флягу с водой – в РД. Туда же убираю небольшой планшет из толстой кожи с несколькими листами бумаги и свинцовым карандашом, в Ца-Ведено пригодится – схему укреплений рисовать и пометки разные делать. Память, оно, конечно, хорошо, но записать и зарисовать – как-то надежнее. Немного посомневался насчет мин, но, поразмыслив, решил обе МОНки взять с собой. Вес невеликий, да и тащить не мне. Но уж лучше их с собой туда и назад балластом протаскать, чем понадобятся они – а нету.

Собравшись сам, иду к Толе. Он тоже уже собран и готов к выдвижению. Протягиваю ему сумку с двумя минами.

– На, Курсант, держи, с собой возьмем на всякий случай. А то вдруг война – а мы уставшие… В смысле ни одной мины с собою… Непорядок!

Тот с улыбкой принимает у меня сумку, взвешивает ее на руке, кивает и перекидывает широкий брезентовый ремень через плечо.

– Не вопрос, командир. Весят они немного, а вот шухера ими при случае можно наделать – мама дорогая. Ну, что, присядем на дорожку?

Присев буквально на несколько секунд: Толя на свою кровать, я – на табурет у стола, поднимаемся и идем во двор к машине.

На Аргунском КПП нет ни Аслана, ни кого-то из знакомых нам ребят – не их смена, выходные у парней. Вместо Умарова – серьезный, можно даже сказать угрюмый, парняга лет двадцати пяти. Представился Сергеем, позывной – Кондрат. Объяснять ему, к счастью, ничего не нужно – ему и Аслан о нас рассказывал, и из дежурной части Комендатуры сегодня звонили, предупреждали.

– Что, парни, прямо сейчас пойдете или подождете часок, пока стемнеет?

– Знаешь Сергей, да мы, собственно, у тебя помощи попросить хотели, – отвечаю я.

– Что нужно? – интересуется он.

– Ты вот что скажи: вы как, вообще патрулирование вдоль периметра проводите?

– Разумеется.

– Часто?

– Три-четыре раза за день.

– В одно и то же время?

– За идиотов нас не держи, наемник! – ухмыляется он. – Конечно же, нет, на кой ляд нам так подставляться?!

– Вот это хорошо, – продолжаю развивать свою мысль я. – Тут, понимаешь, какое дело. Если мы все время будем через ворота туда-сюда шастать, то можем и примелькаться. А оно нам никуда не впилось, понимаешь? Вот я и подумал: а что, если ты во время патрулирования где-нибудь в укромном местечке притормозишь и нас быстренько скинешь, а потом, по моему сигналу, через пару дней там же и подберешь?

– А что, – почесав в затылке соглашается Сергей. – Мысль толковая. Можно даже и не останавливаться, просто скорость сбросить, а вы соскочите. В потемках, да издалека, даже если кто наблюдать будет, и то, скорее всего, не заметит.

– Или так, – одобрительно киваю я.

– Ну, значит, так и порешили. Забирайтесь в «буханку», минут через десять выдвигаемся.

Из машины, того самого УАЗа-«буханки» с большим самодельным люком для пулеметчика в крыше, мы вывалились на ходу неподалеку от густо заросших кустарником развалин Цоцин-Юрта. Микроавтобус и пылившая по проселку метрах в тридцати перед ним инкассаторская «Нива» прибавили скорости и укатили дальше вдоль периметра, а мы с Толей короткими перебежками добрались до руин ближайшего дома и укрылись среди выкрошившихся кирпичных стен и рухнувших стропил крыши. В свете последних лучей уходящего за горы солнца я раскрасил «Туманом» сначала напарника, а потом и себя, а когда солнце окончательно зашло, повел Курсанта в сторону Герменчука. Один раз я тут уже гулял, дорогу знаю, так чего ж велосипед изобретать? По уже проложенному маршруту можно дойти до Серженя, а там просто еще выше в горы поднимемся и по ним на Ца-Ведено вдоль хребта выйдем.

Бог на свете все-таки есть, и он точно на нашей стороне! Ночь выдалась – будто на заказ: идеально круглая, сияющая, словно галогеновый фонарь, луна заливала ярким, но каким-то мертвым светом окрестности. Тени – резкие и бездонные, словно их черной тушью нарисовали. Слышал или читал когда-то такой эпитет – «волчье солнышко». Очень точно сказано. Как раз про такую луну. Если бы такая луна светила в ту ночь, когда мы с Толей вырезали блокпост у моста, я бы никогда не решился на нападение. Это было бы все равно, что посреди бела дня в атаку идти. Но мы с Толей сегодня ни на кого нападать не собираемся. А вот по развалинам при таком освещении пробираться – одно удовольствие. Нет, конечно, об осторожности забывать и внаглую маршировать по дороге или обочине не стоит, но зато и ногу поломать, в какую-нибудь яму провалившись или о груду кирпичей запнувшись, тоже риска нет. Так и крадемся с напарником, скрытые густой тенью и быстро перебегая освещенные участки. До Сержень-Юрта добирались всего на час дольше, чем я в прошлый раз, а ведь тогда день на дворе был! На южной окраине Серженя я объявил почти часовой привал – передохнуть перед восхождением не помешает, и, резко взяв вправо, не спеша потопали в гору: хребет хоть и невысокий, метров триста, но зато весьма крутой. Идти сразу стало куда труднее. Кроны деревьев с сильно пожелтевшей и покрасневшей, но так и не облетевшей до конца листвой закрыли от нас луну. В почти полной темноте даже по хорошо утоптанной тропинке ходить надо осторожно, а про крутой горный склон с торчащими из земли валунами и корнями деревьев и говорить нечего. Но нам снова повезло, на хребет поднялись без происшествий, а уже почти на самом его гребне наткнулись на старую кабанью тропу, ведущую в нужном нам направлении. И, даже несмотря на это, оставшиеся восемь-десять километров дались нам едва ли не тяжелее, чем весь предыдущий путь. Приметный, с двумя минаретами силуэт мечети, стоящей на северной окраине Ца-Ведено, я разглядел уже в серой утренней хмари, сквозь густые клубы сползающего с хребта в ущелье тумана.

– Все, Толян, приехали, – шепчу я на ухо замершего по моему сигналу напарника. – Мечеть видишь?

Тот согласно кивает.

– Это Ца-Ведено и есть. Так что раскатываем «лохматки», подновляем друг другу разводы на физиономиях и начинаем себе толковые позиции искать, чтоб нам было видно все, а вот нас никто не видел.

Устроившую меня «лежку» отыскали примерно через час, когда над Эртен-Кортом уже зарозовело от первых лучей встающего солнца небо. Накрывшись «лешими», мы с напарником залегли в небольшой, заросшей чахлым кустарником ложбинке между двух каменных россыпей почти на самом краю обрыва. Идеальной, конечно, позицию не назвать – возле того же моста было куда удобнее, а тут – и до позиций противника намного дальше, метров четыреста пятьдесят – пятьсот, и растущие чуть ниже по склону деревья немного обзор перекрывают. Но есть и положительные стороны: во-первых, обрыв, на котором мы с Толей залегли, метров на триста выше расположившегося в ущелье под нами Ца-Ведено, и если не все селение, то уж, по крайней мере, его северную половину мы видим почти как на ладони. Во-вторых, те самые деревья, что частично закрывают нам обзор, точно так же скрывают нашу позицию от глаз часовых. И, наконец, в-третьих, я сразу присмотрел от нашей позиции как минимум три пути отхода, так, чисто на всякий случай.

Расположились с максимально возможными в таких условиях удобствами… Хотя какие уж тут удобства? Острый камень в брюхо не давит – и то счастье. Слегка перекусили, и я, как более опытный и подготовленный, объявив для Толи «отбой», расчехлил бинокль, достал фотоаппарат, сразу отключив вспышку (еще не хватало ею на всю округу сверкануть, выдав позицию всем желающим), и приступил к наблюдению.

Вопреки убеждениям большинства, служба у разведчика по большей части ни фига не захватывающая и неинтересная. Нет, бывают, конечно, и короткие кровавые сшибки, когда группа неожиданно сталкивается с противником во время движения. Бывают и лихие отрывы от погони, когда разведчик, будто матерый заяц, петляя и запутывая след, уходит от своры «гончих»-преследователей. Бывают бесшабашные походы за «языками», когда разведчик похож уже не на зайца, а на какого-нибудь хищника кошачьей породы, бесшумно крадущегося в темноте, а потом наносящего один-единственный, но точный, выверенный до миллиметра удар и, словно тень, растворяющегося со своей добычей в ночи. Бывают и засады, когда в один миг мирная, безмятежно шуршащая листьями на легком ветерке «зеленка» вдруг обрушивает на врага настоящий шквал огня и свинца. Да, все это бывает, но очень редко – либо когда без этого просто не обойтись, либо если группа совершила ошибку. Все остальное время разведчик, невидимый и неслышимый, лежит и смотрит, смотрит и запоминает. Такая у него работа, нудная, тяжелая и внешне совсем не героическая. А все остальное – это так, бесплатно прилагающийся к ней приятный бонус.

И вот уже почти четыре часа я «глядю внимательно – в оба глаза, слухаю внимательно – в оба уха». Общую схему оборонительных сооружений северной окраины селения я уже зарисовал, теперь прикидываю примерный численный состав гарнизона, маршруты патрулей, график смены караулов и общий морально-психологический настрой в банде. Пока результат неутешительный: это вам не кучка раззвиздяев на блокпосту у моста. Тут у ребят все серьезно: высокая, метра три, стена из дикого камня с бойницами для стрелков, пара огневых точек с ПК, в которых постоянно дежурят часовые. Справа от ворот, похожих на те, что были в Червленной или Петропавловской, но раза этак в три меньше – под арку едва-едва грузовик типа армейского «Урала» или «КамАЗа» втиснется, – аккуратный капонир, сейчас, правда, пустующий. Судя по габаритам – под БМП или БТР, для танка явно маловат будет. За время наблюдения видел две смены караульных, каждые два часа, точно, хоть будильник по ним сверяй. На посту не спят, шмаль не курят и даже насваем не закидываются. Прямо не банда, а регулярное воинское подразделение. Да уж, вот если б я таких потревожить попытался – давно бы в яме гнил. Но, к счастью, у меня сейчас задача совершенно другая. В очередной раз бросив взгляд на циферблат своих «Командирских», расталкиваю Толю, вручаю ему бинокль и планшет с набросками и записями. Все, Курсант, теперь твоя очередь, а командир – баиньки, но ежели вдруг что экстренное, то буди не раздумывая. Ну, ЦэУ[11] отданы, теперь можно свернуться клубочком под «лохматкой» и слегка вздремнуть.

Ничего экстраординарного за время моего сна не приключилось. Уже вполне компетентный в вопросе Толя точно успел вычислить график и маршрут двух караульных групп, заметил в момент пересменки очень неплохо замаскированный снайперский «секрет», расположенный буквально на сто метров ниже нас и, к счастью, здорово левее. Еще вот такого соседства нам только и не хватало для полного счастья и душевного спокойствия. И то, и другое он аккуратно зарисовал на начатой мною схеме. Еще к КПП со стороны большого Ведено подъезжал какой-то тип на автомобиле. Толя смог сфотографировать и самого типа, и его автотранспортное средство. Забрав у него фотоаппарат, я решил взглянуть на гостя и его «стального коня». Машине место явно было на съемочной площадке очередной части «Безумного Макса» – кустарный и явно кое-как сляпанный на базе «Жигулей»-«классики» двухместный багги, серьезный человек на такой рухляди точно ездить не будет. Да и внешность приезжавшего была достаточно красноречива – никто, звать никак. Но сам факт наличия у него хоть и убогого, но все ж таки автотранспорта и то, что обращались с ним местные довольно уважительно, говорил об одном: хоть и «шестерка», но на серьезных людей мечущаяся. Скорее всего – посыльный, причем со срочным донесением, обычное мог бы и конный привезти. Эх, вот бы заглянуть в ту сумку, которую он, по словам Толи, здешнему командиру или какому-то начальнику передал! Кстати, сам момент передачи Курсант тоже заснять умудрился. Качество, правда, никакое, на такой дистанции уже никакой зум не спасает, но кое-что разглядеть можно.

В общем, пролежали мы на том обрыве до самой темноты. Окончательно определились с количеством Непримиримых в селе – человек тридцать – тридцать пять, или по-простому – пехотный взвод. Три автомашины – две полумертвые «Нивы» и один относительно неплохо сохранившийся УАЗ. Кстати, искалеченные останки угробленного мною «Ровера» – тут же, в небольшом закутке рядом с проржавевшим ангаром. А вот в ангаре, судя по отпечаткам траков в засохшей грязи и часовому у ворот, – та самая неопределенная, но точно гусеничная единица бронетехники, для которой капонир сложен. Есть у меня подозрение, что большего мы уже не узнаем. Ну, тогда пора и честь знать!

И снова с погодой нам повезло. На этот раз к вечеру стянуло плотные тучи, а из ущелья вверх полез густой грязно-серый туман. Видимость – метров на десять вперед от силы. Да только нам, назад по уже знакомому маршруту возвращающимся, больше и не надо. А вот часовые у ворот и «духовский» снайпер в своем «секрете» могут до посинения в эту непроницаемую пелену свои буркалы пялить, один черт, дальше своего носа ничего не увидят.

– Все, Толян, мы молодцы, – прошептал я в самое ухо напарнику, когда мы, сначала ползком, а потом крадучись, согнувшись в три погибели, отошли метров на двести от нашей «лежки». – Сворачиваем «леших», и – дай бог ноги!

– Погоди, командир, – трагическим шепотом взмолился тот. – Мне по-большому приперло – сил нет! И так уже часа три терплю.

– Нет, Курсант, вот умеешь же ты любимому начальнику свинью подложить, а? Лучше пока забей там себе небольшой чопик, не боись, не надолго и дуй за мной, буду учить тебя оправляться на вражеской территории, не оставляя при этом следов.

Спускаться вниз сразу я не рискнул. Видимость, конечно, никакая, но вот зато со слышимостью в тумане – все в порядке. Еще не хватало выдать свое присутствие треском неудачно попавшейся под ногу ветки или грохотом не вовремя скатившегося камня. По той же звериной тропе мы в быстром темпе ушли на пару километров назад, и когда Толя, догнав меня, изобразил глазами уж совсем нечеловеческие страдания, начали по моей команде спускаться вниз, к дороге и ущелью, по самому краю которого она проходила. А на дне ущелья, не такого уж и обрывистого, со вполне проходимыми склонами, поросшими акацией, гремела камешками моя старая знакомая – речушка со странным названием Хулхулау.

– Значит, так, Толя, заходишь в реку примерно по середину голени, разворачиваешься лицом к течению, присаживаешься и делаешь свое грязное дело, – напутствую я уже поскуливающего от нетерпения напарника.

– Миш, ну вот на хрена опять всякие умности придумывать? Почему именно лицом к течению? – пыхтит влезающий в воду Анатолий.

– А сам прикинь! – глумливо ухмыляюсь я.

Повертевшись и так и этак, Толя убеждается, что при любом другом способе посадки он просто рискует изгваздаться в собственном… в собственных отходах жизнедеятельности. С тяжким вздохом он садится так, как я и сказал.

– Запомни навсегда главное правило из двух пунктов, Курсант. Во-первых, командир прав всегда. Во-вторых, если командир не прав, то подчиненный должен глядеть пункт первый. Ладно, пойду, отойду немного. И тебя смущать не буду и покараулю заодно.

Слегка поразмыслив, я решил, что выбираться назад, на горный склон, нам необязательно и дальше можно совершенно спокойно идти по ущелью вдоль реки, вниз по течению. Прижмемся поближе к левой стороне, там растительность погуще, уже даже не кусты, а вполне себе деревья, да так и дотопаем до самого Сержень-Юрта. Ну, может, не до самого, но уж до развалин пионерлагеря – точно. Сказано – сделано. Путь продолжаем по ущелью, вдоль русла реки, которая своим плеском и перестуком камней на дне, полностью скрывает звуки наших шагов. И ведь наверняка так бы и ушли назад, тихо и спокойно, да только в Беное понесла меня нелегкая из ущелья наверх. Захотелось, понимаешь, еще раз на нашу базу поглядеть. Поглядел, мля…

С окаменевшей рожей и стиснутыми кулаками я замер над разоренной могилой. Нет, эти уроды не выкопали кости и не раскидали их вокруг, может – нечем копать было, может – просто лень. Но на то, чтобы своротить, разломать на части крест и наложить сверху на холм несколько вонючих куч, у боевиков хватило и силенок, и больной фантазии. Толя стоит чуть позади молчаливой тенью. Мне кажется, он уже по контексту догадался, что это за место и как я себя сейчас чувствую. А когда я, немного успокоившись и взяв себя в руки, поворачиваюсь к нему, напарник задает только один вопрос:

– Домой мы, похоже, пойдем чуть-чуть позже?

Я только молча киваю в ответ, подбираю кусок доски и начинаю очищать могилу. Толик же отходит к развалинам бани и начинает выбирать там относительно крепкие и длинные деревяшки. Вдвоем справились быстро: сколоченный ржавыми скобами новый крест выглядит ничуть не хуже, чем старый.

– Жаль, ненадолго, – вздыхает Анатолий.

– А мы им «слегка намекнем», что трогать тут ничего не стоит.

– Думаешь, поймут?

– Ну, это будет зависеть от того, насколько убедительно намекнем. Все, спускаемся в ущелье и предельно осторожно выдвигаемся назад.

– Да ты никак Ца-Ведено громить собрался? – смотрит на меня квадратными глазами напарник.

– Не, Толя, – усмехаюсь я. – Помирать нам с тобою еще рано, я тут кое-что другое замыслил. Как думаешь, тот черт, что сумку с донесением привез, когда назад поедет?

– Не, командир, чем больше я тебя узнаю, тем больше убеждаюсь, что ты псих! – восхищенно заявляет Толик, когда я объясняю ему смысл своей задумки.

А план и впрямь больше похож на безумную авантюру. Устроить засаду на вражеского курьера на четырехкилометровом отрезке дороги от Ведено до Ца-Ведено – это не просто риск, это черт знает что! Но именно поэтому может проскочить. Думаю, подобной наглости от нас просто не ждут. Правда, от трофеев придется отказаться, на их сбор у нас не будет ни секунды времени – успеть бы ноги унести. Но это не очень-то и страшно. Мы сейчас на «государевой службе», так что с голоду не помрем. Опять же, для начала надо отсюда живыми слинять.

Выбранное мною для засады место могло бы быть просто идеальным: мост через узенькое, но глубокое ущелье, зажатое с двух сторон горными кручами. Все как на ладони, противнику просто некуда деваться. Но, как в том глупом анекдоте: «Есть нюансы…» Совсем рядом, чуть ли не в пределах видимости, сразу два населенных пункта, в которых стоят вражеские гарнизоны. Вариант действий только один – куснуть побольнее и бежать со всех ног. Вот подготовкой этого самого «укуса» мы с Толей сейчас и занимаемся. Обе МОН-50 настроены на управляемый взрыв и уже прикручены струбцинками к чахлым деревцам на обочине так, чтобы при подрыве крест-накрест выкосить осколками небольшой «пятачок» перед мостом, на котором все действие и развернется. Кроме того, по обеим сторонам дороги я еще и десяток растяжек поставил (хорошо гранат мы с запасом набрали), в тех самых местах, которые бы сам попытался использовать как укрытия, если бы напали тут на меня. Об одном я сейчас жалею – что не взял с собой помимо МОНок еще и тротила килограммов этак пять. Мостик-то – хлипенький совсем, ему пятикилограммового фугаса хватило бы за глаза. И тогда со стороны большого Ведено до нас никто уже не добрался бы. Да и МОНок можно было не две, а штучки четыре прихватить, такая мясорубка б получилась – загляденье. Но Толя все ж таки не верблюд, да и невозможно все заранее предусмотреть. Так что, как говорила моя бабушка: «Имаемо, що имаемо…»

– Значит, так, Курсант, сейчас выбираешь себе позицию так, чтобы вот по этой площадке бить удобно было, маскируешься и ждешь команды, – инструктирую я Толика. – Основная цель – тот посыльный, но если вдруг появится что-то другое, не менее «жирное», я подам команду. Запомни главное – надо уделать исключительно автоматическим огнем, край – парой ВОГов их подогреть. А все те «изгибистости», что я там понаставил, это для тех, кто первым на выручку примчится. Подлетят, встанут, попытаются сообразить, что тут случилось. Вот тут-то мы их и приложим от всей широкой русской души. Сначала – МОНы, потом «давим» автоматическим и из подствольных. Они начнут позиции искать – а там растяжки. Короче, как сказал герой одной неплохой книжки: «Счастье всем – даром, и пусть никто не уйдет обиженным». Когда закончим со второй группой, у нас будет небольшая фора по времени, боевики, услышав звуки боя, решат, что это их кунаки нас с тобой на куски пластают. Вот в этот момент бегом производим видеосъемку, режем «бошки», оставляем мой «намек» и сваливаем на максимально возможной скорости. Да, вот еще что, надо постараться хотя бы одну машину уберечь, а лучше – парочку, они нам пригодятся, чтобы мост перекрыть вместо баррикады, а то вдруг из большого Ведено тоже кто на огонек заглянет? Хотя сомневаюсь, Ца-Ведено для большого – все равно что оборонительный рубеж, крепостные ворота и стена в одном лице. Там же и гарнизон постоянной готовности… Но все равно, исключать ничего нельзя.

– Толково придумано, командир. Жаль только, что почти ничего, кроме «волчьих голов», затрофеить не получится…

– Ну, придумано не мною, схема старая, называется – двойная засада. А на счет трофеев – покойнику всякие «цацки» ни к чему. А нас тут только скорость спасти сможет. Не успеем со всех «волчьи головы» срезать – просто сфотографируем всех дохлых Непримиримых общим планом. Костылев обещал, что такие фото тоже вполне за доказательство сойдут, только оформлять сложнее будет. Но уж лучше с бумажками возиться, чем пулю в брюхо ухватить. Так, все, давай бегом на позицию, маскируйся и рацию слушай внимательно!

Нет, все-таки «чуйка» – великое дело. Я спокойно пропустил мимо следующий в Ца-Ведено обоз из десятка тяжело груженных какими-то ящиками, коробками, мешками и тюками телег. Потом велел не трогать четверых очень неплохо вооруженных и хорошо одетых верховых, направлявшихся в сторону Ведено. Зато в начале одиннадцатого мы дождались: давешний «багги» возвращался, да еще и в сопровождении десятка конных джигитов. Хм, ведь в Ца-Ведено один прикатил, а назад – с такой охраной. Неспроста!

– Курсант – Чужому, первым делом бей по всадникам, старайся не зацепить лошадей, – шепчу я, а чуткие ларингофоны ловят колебания моих голосовых связок.

– На хрена? – едва разбираю я в наушнике шепот напарника.

– Не тупи, мертвая лошадь – укрытие, почти бруствер, живая – полтонны паники, копыт и зубов.

– Принял!

– Тогда по моей команде. Я с головы колонны – ты с хвоста.

Я уже упоминал когда-то, что стрельба длинными очередями нужна только для подавления воли противника, чтобы у него, слышащего, как сверху, справа и слева звонко чирикает его смерть, даже мысли не возникло высунуть свой нос из-за укрытия. А вот если твой враг перед тобой весь, как на стрельбище, то длинные очереди ни к чему. В такой ситуации стрелять надо короткими прицельными очередями по два-три патрона. И если удача на твоей стороне, если враг не ждет подвоха, твой напарник – хороший стрелок, а цели вы заранее распределили, то… То тогда враги слишком быстро кончаются, ты еще и вкуса кровавой потехи не разобрал, а стрелять уже и не в кого. Только бьется в конвульсиях, громко и жалобно крича, сорвавшая растяжку и теперь агонизирующая на обочине лошадь. Остальные, потеряв седоков, поднимая облака пыли, несутся в сторону Ведено. Причем, как я успел заметить, к смерти по меньшей мере трех Непримиримых мы с Толей руки не приложили. Кто там рассказывал, что лошадь на упавшего на землю всадника не наступит? Эти не просто наступили – промчались всем табуном, круша грудные клетки и растаптывая черепа. Да уж, хреновая смерть, уж лучше от пули…

– Толян, снимай и башкой вертеть не забывай! – командую я и ссыпаюсь с небольшим оползнем вниз. Главное сейчас – не напороться на свою же растяжку, вот хохма-то будет! Подскакиваю к залитой кровью, но все еще исправно фырчащей двигателем машине. Одним движением ножа срезаю с мертвого посыльного туго набитую какими-то бумагами сумку. Смотреть – нет времени, все позже! А пока – в ранец ее! Еще один взмах лезвием, и запачканный густой черной кровью рукав с ощерившимся золотоглазым волком летит в РД, следом за сумкой. Практически обезглавленное тело водителя – из кабины долой. Хорошо еще, что пулями его назад, на прикрытый ржавым кожухом двигатель отбросило, на водительском сиденье крови нет. Разгоняю чудо постапокалиптического автопрома и, почти проехав мост, резко выворачиваю руль влево и бью по тормозам. «Багги» накрепко застревает между бетонными блоками, выполняющими функции перил. Нормально, вот и готова импровизированная баррикада. Так, стоп, а что это за ящик в багажнике? Гранаты? Эх, жаль не тротил!!! Но два десятка «эфок» – тоже неплохо. Мост ими, конечно, не обвалить, но зато можно сделать «маленький приятный сюрприз» тем, кто попытается эту баррикаду с места сдвинуть. Вкручиваю запалы во все гранаты, а потом, словно при установке растяжки, почти до конца вытаскиваю шпильки предохранительной чеки. Сильное сотрясение или рывок и – адиос, мучачос! Из одной Ф-1 я «колечко» выдергиваю совсем, а предохранительную скобу прижимаю сверху гранатным ящиком. Задумка – простая, как мычание: тот, кто попытается убрать машину с моста, просто обязан будет ее сильно дернуть. От рывка ящик, не слишком-то устойчиво стоящий сверху на «эфке», точно свалится, освобождая зажатую скобу. Что получим в результате? Почти одновременный взрыв двух десятков оборонительных гранат. По совокупности – почти что осколочная авиабомба! Думаю, Непримиримым понравится! У меня за спиной размеренно и хлестко бьют одиночные: Толя не только снимает дело рук наших, но еще и проводит «контроль».

Бегом возвращаюсь к месту устроенного нами побоища и собираюсь продолжить охоту за «волчьими головами», но меня останавливает предупреждение напарника:

– Движение от Ца-Ведено!

Ох, елки, чуть не увлекся! Шурша мелкой галькой и пару раз оскользнувшись, взбегаю вверх по склону и ныряю под своего «лешего». Магазин в автомате – сменить, ВОГ загнать в подствольник, подрывную машинку привести в боевое положение. Ну, все, господа, я снова вооружен и смертельно опасен.

И все-таки я слегка просчитался. Тревожные группы с обеих сторон подъехали к мосту почти одновременно. Зато дальше все идет – как по нотам: две «Нивы» из Ца-Ведено вплотную подъезжают к «пятачку», на котором кучей лежат трупы, едва не наехав на залитые кровью тела. Ай, молодцы! В сектор поражения МОН-50 вы, мои хорошие, уже попали. Четверо боевиков, чуть не на ходу выскочившие из машин, изображают боевое охранение, присев на одно колено возле своих авто и повернув стволы автоматов в сторону гор. Еще четверо – начинают осматривать трупы, видимо, пытаясь понять, что же тут случилось. На веденской стороне моста – вообще цирк, с джигитовкой и клоунадой. Тамошняя «мангруппа»[12] – вся верхами. И сейчас сразу трое джигитов собираются выдернуть застрявший «багги» своими лошадками. Ню-ню, бог в помощь!!!

Бахает знатно, я на несколько секунд даже теряю слух. Славные веденские джигиты вместе со своими коняшками теперь годятся разве что на колбасу: разметало их просто в мелкие клочья. Бандиты из Ца-Ведено, похоже, не пострадали, корпуса «Нив» приняли на себя большую часть осколков, но вот контузило их, судя по всему, серьезно. Несмотря на это, они вполне грамотно занимают оборону. Нет, ребята, извините, воевать с вами мне сегодня что-то не хочется. Раскрытой ладонью я сильно бью по кнопке пээмки. Еще два взрыва – и поражающие элементы МОНок с визгом разлетаются и с влажным чпоканьем входят в живые тела и трупы или бесполезно дырявят корпуса и без того уже не подлежащих восстановлению «Нив» и «багги». Удивительно, но даже после этого на залитом кровью и заваленном клочьями мяса и человеческими внутренностями «пятачке» еще есть живые. Трое. Вернее – двое, потому что третий судорожно дергает ногами в предсмертных конвульсиях. А вот оставшаяся парочка: лысый бородач с залитым кровью лицом и длинноволосый амбал с зеленой повязкой с сурой из Корана, перехватывающей лоб, очень грамотно дали по длинной очереди наугад, но в нашу сторону (на меня даже срезанная пулей ветка акации шлепнулась), и рывком ушли на противоположную обочину, видимо, намереваясь скатиться в ущелье. И все бы могло у них получиться, да вот только один поганец, по имени Миша Тюкалов, поставил на пути их отхода несколько растяжек. Два взрыва, протяжный, захлебывающийся крик… Похоже, все.

– Толя, продолжай снимать и «пасти» ситуацию! Я – вниз!

Ох, мать!!! Уж на что я привычный, но тут даже меня замутило: и вид, и запах – куда там скотобойне. Бегом, стараясь не сильно испачкаться, а главное – не приведи бог, не поскользнуться и не рухнуть, перемещаюсь от одного тела к другому, срезая шевроны-«бошки». Так, на ту сторону моста и в пропасть – не полезу, черт с ним, на фото все будет. А пока надо вот еще что сделать… Идея, правда, не совсем моя, в одной хорошей книжке когда-то подсмотрел, но, думаю, к ситуации вполне применимо…

Когда через пятнадцать минут к месту побоища прибыл окруженный толпой охранников амир Ведено, то ему передали перепачканный кровью лист плотной бумаги, который был прилеплен к радиатору одной из «Нив». На нем крупными буквами, серым свинцовым карандашом по-русски было написано:

«Еще раз тронете могилу в Беное – сложу из голов ваших шакалов пирамиду, свиной кровью ее оболью, и у каждой изо рта отрезанный хер торчать будет. В таком виде их не то что в Джанну[13] не пустят, но и из Джаханнама[14] Иблис[15] пинками выгонит. Хватит мертвых позорить!!!»

– Главное, держи левый фланг и тыл, Толян, не дай им нас обойти! – шепчу я, глядя, как четверо «цифровых» бородачей грамотно, прикрывая друг друга, подбираются к развалинам кошары, в которой занял оборону Курсант. – Это не основная группа, мы их махом перемелем, если тормозить не будем. Но начинать только по моей команде.

Эх, елки, а ведь так все хорошо начиналось! От Ца-Ведено ушли чисто. Но по старому пути возвращаться было нельзя, и я, припомнив свои многочисленные «хождения по мукам» в здешних горах в 2010-м, повел наш с Толей «победоносный отряд» на запад. Перевалим через невысокий, всего километровый, хребет Керкендук, обойдем с севера Хатуни и выйдем прямо к Агиштам. Эта деревушка, судя по словам Костылева, уже много лет как брошена, зато от нее вдоль дороги или просто по течению узенькой речки Басс рукой подать до Шали. Ну, а уж от Шали-то мы до Аргуна как-нибудь доберемся. Ага, блин, раскатал губу, наивный чукотский юноша!

Обнаружил преследование чисто случайно, чего уж врать-то. Просто в очередной раз подала сигнал тревоги моя многоопытная «пятая точка», и я решил перестраховаться. Перевалив через Керкендук, мы с Толей не стали спускаться вниз, к Агиштам, как сначала и планировали, а двинули «верхами» почти вдоль гребня, сливающегося в этом месте с Керкендуком хребта Маштан. Идти, разумеется, было куда труднее, зато во время очередного привала, обозревая окрестности в бинокль, я засек сразу три группы по пять-шесть человек, что широким веером, держа между собою дистанцию, прочесывали местность внизу, направлением от Хатуней и Тевзаны на Агишты. Вот, мля! Пошли бы мы так, как собирались, – уже бой вели бы, причем в окружении. Ой, как хреново! Скомандовав подъем, я повел напарника в сторону Шали напрямую, через горы. Но и противник у нас был явно не лыком шит – вцепились нам в загривок, как бульдоги.

И откуда они вообще нарисовались-то?! Не скажу, что настоящие профи, но уровнем куда выше, чем обычные боевики. Ладно, шустрые, ладно – выносливые. Главная проблема – явно тактически грамотные. Обложили нас со всех сторон и гонят, как волков. Причем, судя по всему, с координацией совместных действий и радиосвязью у них тоже все нормально. И еще одно я для себя подметил – одинаково экипированные: на всех цифровой камуфляж. Издалека видно плохо, но больше всего похоже на местную версию американского «диджитал грин» – в таком воевала грузинская армия в 2008 году в Осетии, а потом в таком же щеголяла вся чеченская милиция. Единообразие – это плохо! Значит, это не банда, а регулярное подразделение, ну, или как минимум его подобие. Одно радует – без собачек идут, что, если вдуматься, не так уж странно: кавказец – это вам не немецкая овчарка, характер у него тяжелый, дрессировке поддающийся плохо. Вот сторожа из них выходят отличные, у них эта «опция», можно сказать, от природы заложена, а во всем остальном – пожалуйте бриться. Так что придется вам, ребятки, обойтись без чутких собачьих носов, а значит – шансы у нас приличные. Хорошо еще, что я сам в такие игры не первый год играю, а то давно схарчили бы нас с Курсантом эти резкие ребята даже без собак, они и так гонят нас, как хорошие гончие. Но легкой победы им не будет, я тоже воробушек стреляный: петляю, словно старый, матерый заяц. Следы путаю, кругами вожу, «мелкими пакостями» развлекаюсь. Уже почти всю леску извел на ложные растяжки. Пусть время теряют и подлянки ищут. Столько времени и сил потратят, а вместо результата – пшик. А чтобы уж совсем пацанов не обижать, я на каждые три-четыре фальшивки ставлю одну настоящую. Не, ну а что? Нечего расслабляться! Так что, судя по паре прогремевших некоторое время назад вдалеке взрывов, – счет снова в нашу пользу. Кроме растяжек, мы с Толей устроили преследователям несколько контрзасад на наиболее удобных для обороны рубежах. И нам приятно, и прыти у вражин явно поубавилось. Вот только леска на исходе и гранат осталось всего три штуки. Да и патронов все меньше… Одним словом, надо устроить маленькую охоту на охотников. Не то чтобы мы такие отмороженные и кровожадные, но просто на тех «подкожных запасах», что у нас с Толей остались, мы до Аргуна точно не прорвемся, ну, разве что в штыковую атаку пойдем. И старая, почти завалившаяся кошара на склоне почти идеально вписывается в мой план. А вот это – совсем здорово! Чуть в стороне от груды кирпичей, судя по всему – бывшего домика смотрителя, наблюдается маленькое вонючее болотце. Раньше это был, скорее всего, искусственный пруд, причем не родниковый, потому и загнил давно без ухода. А пересохнуть совсем ему дожди не давали. Ни камыш, ни осока в этой вонючей черной жиже давно не растут, только густо плавают по поверхности какие-то полусгнившие стебли да торчат травянистые кочки. А чем не вариант?!

– Толя, занимай оборону в кошаре и смотри, чтоб они нас с тобой слева и с тылу не обошли. Хотя вряд ли, они по большей части отстали, за нами, похоже, только одна группа идет. То ли самые настырные, то ли самые толковые. Вот и глянем, что за гуси. Как я начну – подключайся.

– А ты куда? – интересуется выбирающий позицию напарник.

– Я? В засаду! – с ухмылкой раскатав «лохматку», я поднимаю над головой автомат, с разбегу запрыгиваю почти в самую середину болотистой лужи, погрузившись в стоячую тухлую «воду» почти по грудь. Нет, конечно, можно было зайти и не спеша, без опаски налететь на яму, или просто в последний момент выяснить, что болотце слишком глубокое. Но тогда позади меня на поверхности этого «водоема» останется настоящий «кильватерный след» из потревоженной гнилой травы и взбаламученной грязи. Почти как позади атомного ледокола во льдах Арктики. Нет, не пойдет, слишком заметно! Стараясь не макнуть «калаш» в вонючую жижу (конечно, его надежность давно стала легендой, но, как сказал персонаж одной комедии: «Не искушай, орел, без нужды…»), накрываюсь сверху уже успевшим изрядно запачкаться «лешим».

– Ну, Курсант, как со стороны смотрится?

– Почти нормально, только присядь еще чуть-чуть и левый ближний ко мне край накидки завернулся, ты его или разверни, или притопи малость.

– Все, понял, давай, дуй на позицию и ушами там не хлопай.

И вот она, ожидаемая нами группа: двигаются толково, можно даже сказать, красиво. Но это их не спасет – они как цель рассматривают кошару, на оставшееся слева болотце даже не взглянули. А зря… Толя, как и было условлено, молчит, огня не открывает, хотя представляю, чего ему это стоит: четыре мишени, словно на стрельбище. Стреляй – не хочу. Но что-то мне не нравится, снова мой «вещун» свербит под крышкой черепа.

– Толя, – чуть слышно шепчу я в микрофон станции. – Эти четверо – мои. На них не отвлекайся, паси тылы. Там подляна какая-то, задницей чую.

Когда между четверкой боевиков и кошарой остается не больше полусотни метров, я, слегка приподнявшись, откидываю край «лохматки» и открываю огонь. Ай, и правда, до чего же шустрые черти! И ведь бил по ним не то что с фланга, почти в спину, и дистанция короткая, и на точность стрельбы я никогда не жаловался… Однако двое успели открыть ответный огонь. Правда, не прицельно, почти наугад, да и пострелять долго я им не дал. Но грязь вокруг меня взметнулась неслабым таким количеством фонтанчиков, причем в непосредственной близости от меня. Но, слава богу, не зацепило.

А вот позади кошары явно что-то не так: сначала слышна какая-то команда, причем, если я не ослышался, – на английском, потом несколько коротких очередей, хлопок подствольника, взрыв, длинная, на полмагазина, очередь – и тишина.

– Толян, ты там как?

– Хреново, но живой…

С чавканьем и хлюпаньем выскакиваю из болота и бросаюсь к кошаре. Видок у меня, наверное, в этот момент тот еще: облепленная грязью и гнилыми стеблями травы лохматая фигура, с которой потоком стекает бурая вонючая жижа. Просто водяной какой-то, ей-богу.

Анатолий сидит на обломке бетонной балки, прислонившись спиной к стене. Лицо и грудь густо залиты кровью. Твою ж мать!!!

– Толя, что такое?

– А, херня, – вяло отмахивается тот. – Кусок кожи со лба содрало осколком, похоже. Крови полно, а раны-то и нету. У тебя воды не осталось, рожу сполоснуть? А то я свою всю давно выхлебал.

– Этих сколько было?

– Двое, обоих наглухо.

– Так, раз все хорошо – не тормози! Времени у нас в обрез! Держи воду. Стрептоцид и бинт есть?

Толя кивает.

– Тогда смоешь кровь, порошком рану засыплешь, повязку наложишь – и рвем когти. А я пока жмуров ошмонаю.

Ой, мама дорогая, а покойнички-то непростые. У всех на рукавах вместо ставших уже привычными «бошек» – очень хорошо выполненный шеврон: мускулистый мужик, с задранной к луне волчьей головой. И надпись на чеченском – «Г1ам». Угу, «Оборотень», значит? Ню-ню… Да уж, вряд ли бандиты, скорее – группа по борьбе с диверсантами, вроде фашистских егерей или советского СМЕРШа. Похоже, пропавшие в последнее время группы разведки и ОсНаза – их рук дело. Режу шевроны и обнаруженные на шеях жетоны на кожаных ремешках, из подсумков вытаскиваю магазины и гранаты, сфотографировать тоже не помешает, но это уже Курсант пусть занимается, когда с перевязкой закончит.

Обобрав «своих», бегу вокруг кошары к Толиным. И замираю как вкопанный. Нормальный такой сюрприз!

– Толя, ты закончил?!

– Угу.

– Тогда мухой с фотоаппаратом сюда! Да шевелись ты, муха сонная!

Фотографировать тут действительно есть что. Кроме трупа обычного, хотя и слишком хорошо экипированного для бандита боевика, лежит труп… Ну, даже не знаю… Афрочеченца, наверное. Одним словом, лежит на камушках самый что ни на есть обыкновенный негр. Возраст установить сложно – Толя пальнул из подствольника, не сообразив, что дистанция для постановки ВОГа на боевой взвод маловата. Зато попал удачно. Вот и лежит бедный негрила почти без головы – только шея да нижняя челюсть уцелели, остальное – в клочья. Но, судя по рукам, – уже не молод был мужик, далеко не молод, лет пятидесяти как минимум. Но при этом сохранил очень приличную для своих лет физическую форму: плечи широкие, шея мощная. И бицепс, когда я отхватываю левый рукав, вполне внушительный. Да еще и татуировка USMC на плече никаких сомнений не оставляет. Похоже – инструктор, бывший американский морской пехотинец. Эх, родной, далековато тебя занесло от Форта Брэгг, или где там вас дрессировали[16]… Да и хрен с тобою, за что боролся, на то и напоролся! А вот автоматик у тебя, дружок, зачетный. Вернее, сам-то автомат – обычный АКМ, но вот «обвес» на нем – песня с припевом: настоящий, еще довоенный, но в отличном состоянии TDI[17] – приклад, пистолетная рукоять, цевье со штурмовой рукояткой, даже оптический прицел имеется. А где ж ты, братское сердце, коллиматор-то «посеял»? Или в ваш «чепок»[18] батареек не завезли? Хотя черт бы с ним, с коллиматором! Где б я сам на него батареи брал? А оптика, чего ей будет? Не роняй, гвозди ею не забивай, и будет все в ажуре! Нет, мимо такого пройти… «На это я пойти не могу!» Значит – автомат забираю с собой. Тяжело, конечно, но оставить такое – «жаба» точно не подпишет. Она мне до сих пор «Лендровер» не простила! А чего у тебя, братское сердце, еще имеется? Я не то что сильно жадный, просто любопытный – до жути. Ага, на шее, кроме чеченского, еще и пара стандартных американских «dog tags»[19] из нержавейки. Можно почитать и выяснить, кем ты был, да только времени нет, так что – потом, на досуге. На голени – заводские пластиковые ножны с торчащей из них наборной кожаной рукоятью и тяжелым навершием. Тяну рукоять вверх, обнажая длинный матовый клинок. Ух, ты! Настоящий морпеховский Ка-Бар! Помнится, с таким Шварценеггер Хищника по джунглям гонял в одноименном фильме. Никогда бы не подумал, что доведется в руках подержать! А что у тебя еще есть? Так, кобура. А в ней отличный американский «Кольт 1911»… Был… Пока не словил сразу несколько тяжелых чугунных осколков практически в упор… Ой, мля, как обидно!!! Что ж я невезучий такой?! Сначала «Лендровер», теперь еще это. Нет, точно теперь неделю спать от расстройства не смогу, а может, даже и кушать. Погнали дальше – бинокль в чехле. Ну, с этим сразу все понятно. Встречи с осколками Ф-1 даже железный «Кольт» не выдержал, куда уж до него обрезиненному пластику покойного «Льюпольда»: из пробитого кордурного чехла достаю разбитый корпус и высыпаю кучку стеклянного крошева. Зато в качестве компенсации за все предыдущие расстройства мне достается радиостанция. Да не простая. Куда уж там простеньким пластиковым «портативкам»… Настоящая американская Falcon ELEC, причем новой (ну, на 2010 год новой) модели AN-PRC-152. Да не одна «труба с антенной», подвешенная к РПС, как и у меня, на спине за левым плечом, но еще и с каким-то дополнительным блоком в «мародерке» на пояснице. Мамочка моя! Я ж такие станции только в кино да на картинках видел. Эта «красавица» – не просто радиостанция, в ней «приблуд» всяких – мама не горюй! Батарея заряд до недели держит, а радиус приема – не меньше пятидесяти километров, правда, на равнине. Но и в горах, думаю – не меньше тридцати. Блин, да она разве что кофе по утрам не варит и колыбельные на ночь не поет! Была еще и «говорилка», ну, типа «хендс-фри», но с ней в момент попадания Толиного ВОГа в голову американского морпеха приключилась «маленькая неприятность». И остался от «говорилки» только испачканный кровью витой проводок. Да и бог с ним! И так трофею просто цены нет! Беру, даже если придется ради этого грыжу заработать… Была у американца при себе и карта, но, к сожалению – «правильная». Именно такая и должна быть у настоящего разведчика – никакой информации о своих. Да вдобавок еще и все надписи на турецком. Но это и не важно, все равно забираю.

Краем глаза замечаю, что Толян начал осматривать уже «ошкуренных» мною боевиков по второму кругу.

– Толян, ты чего?

– Да ничего, командир, воду ищу. Твоей-то только и хватило, что рожу слегка ополоснуть, а пить-то охота.

С этими словами он снимает с пояса одного из мертвых оборотней флягу и трясет ею возле уха, а потом разочарованно отбрасывает в сторону.

– Тьфу, твою мать, и у этого пустая. Да что ж вы, сволочи, такие незапасливые-то все были?!

Наконец у третьего по счету «оборотня» он находит почти полную фляжку и со счастливой рожей припадает к горлышку.

– Ай, хорошо!

– Рад, что тебе понравилось, а теперь давай тут все снимай в темпе, и сваливаем, – командую я.

Толя быстро фотографирует мертвых «Оборотней», особенно подробно – их чернокожего «чифа»[20] и его татуировку. А потом распихиваем трофеи по подсумкам и РД, а все, что не можем унести: и автоматы, и пистолеты, и даже «разгрузки» и РПС – не мудрствуя лукаво, зашвыриваем в болотце, предварительно погнув и поломав возвратные пружины, вынув затворные рамы и вытряхнув из них затворы. Если так сильно нужно – пусть лазят да ищут. Сотворив Непримиримым очередную пакость, со всех ног бросаемся на восток в сторону Сержень-Юрта. Вообще, я поначалу хотел трупы «Оборотней» заминировать, благо – гранат снова хватало, но потом решил, что подобная «шалость» после предложения не глумиться над трупами может быть местными неправильно понята.

– Мишаня, я что-то не въехал, на кой черт мы назад-то возвращаемся? Нам же Шали проскочить и на Аргун рвать надо.

– Именно, Толя, именно. Ты видел, кто на нас охоту устроил? Думаю, они этот наш рывок к Аргуну уже давно просчитали. И выставили или прямо сейчас выставляют у нас на пути заслоны. Так что в Белгатое, Шали и Герменчуге нас уже точно ждут, да и между ними по-любому «секретов» понаставят. Ближе к Аргуну, конечно, не сунутся, можно и нашим патрулям на глаза попасться, а те, не будь дураки, минометы вызовут, и – пишите письма мелким почерком. Так что напролом, изображая танковую дивизию, мы с тобою не попрем. Как умные, обойдем по большой дуге, от Серженя по руслу Хулхулау спустимся аж до самого Цоцин-Юрта. А оттуда нас парни с КПП на своей «броне» подхватят.

– Думаешь, прокатит? – в голосе Толи звучат нотки сомнения.

– Стопроцентную гарантию требуй в сберегательной кассе! – весело огрызнулся я. – Единственное сомнение у меня вызывают Автуры, но там вроде, как и в Шали, – никого нету, так что должны проскочить, особенно если дурить и наглеть не будем, а потихонечку, по зарослям в русле… Кстати, ранетый… Ты давай, бросай тут красного командира Щорса изображать! Тоже мне: «Голова обвязана, кровь на рукаве…» Ну-ка, бандану поверх повязки аккуратно повяжи, а лучше – еще и капюшон «горки» сверху накинь. А то демаскируешь нас своими бинтами конкретно!

Про Щорса Толя явно не понял, по лицу вижу, но общий смысл явно уловил.

– Понял, сделаю! А насчет маршрута… Ох, командир, твои бы слова, да богу в уши!

В очередной раз убеждаюсь в справедливости поговорки, гласящей, что разведчика, как и волка – кормят и спасают исключительно ноги. Не зря, ох не зря я и сам бегать начал, и Толю гонял как проклятого. Только благодаря этим пробежкам мы еще и двигаемся: взмокшие, взмыленные, словно загнанные лошади, с хрипом и нитями слюны, повисшими на подбородках, но бежим, а не валяемся обессилевшими тушками. Судя по всему, нам опять повезло: противник, похоже, действительно решил, что мы напрямую рванули к Аргунскому КПП. Ну, и хорошо, можете нас там ждать до морковкина заговенья! А мы, как завещал великий Ленин, пойдем другим путем! Одно хреново, Аргунское КПП как точку выхода мы засветили по полной программе, надо искать другие варианты. Ладно, это когда вернемся, с Костылевым и Исмагиловым обсудим. Главное – вернуться.

В ущелье, по которому текла Хулхулау, мы буквально вкатились. Кубарем. Сил стоять вертикально просто не было. Толя на четвереньках пополз к реке – фляги наши давно опустели.

– А ну, стоять, Курсант! Ты что, совсем с ума сошел? Вчерашнюю ночь забыл или думаешь, ты единственный, кто эту речушку вместо туалета использует? Да и вообще, она столько всякой грязи с гор тащит… Только дизентерии твоей мне для полного счастья не хватает!

– Не могу, командир! – хрипит пересохшим голосом напарник. – Просто помру сейчас!

– Тебе, воин, помирать еще приказа не было!!! – приглушенным голосом рявкнул я. – Успокойся, тут рядом родник есть, из него пить точно можно. А пока – просто умойся, голову и шею намочи – легче будет.

Минут через двадцать мы действительно нашли памятный мне родник, напились, по-новой наполнили фляги, а я еще и сменил Толе повязку: наспех накрученные им бинты уже начали расползаться, напоминая неряшливую чалму.

– Все, Толя, подъем. Знаю – отдохнуть очень хочется, но нельзя. Пошли!

До Цоцин-Юрта добрели только к закату: уставшие, как сволочи, со сбитыми о камни ногами, Толя вообще здорово ослаб – рана на голове поначалу сильно кровила. Мимо Автуров пробирались с особой осторожностью, и не зря. Село хоть и оказалось брошенным, но сторожевой пост Непримиримых в нем был. На наше счастье – не из «Оборотней», а из бойцов местного тейпа. Службу несли бдительно (еще бы, после всего того «тарарама с блинами», что мы устроили), но опыта все равно не хватило. Проскользнули мы мимо них по зарослям разросшегося в русле реки орешника, осторожно и аккуратно, ни одна ветка не шелохнулась. Ну, а потом стало совсем просто – по глубокому руслу вышли прямо на окраины Цоцина, добрались до знакомых по началу пути развалин и стали вызывать «эвакуационную группу». Какой там у Сергея позывной-то?

– Кондрат – Чужому, Кондрат – Чужому, прием.

– На связи Кондрат.

– Мы на месте, можно забирать. Только будьте осторожнее.

– Да мы уже в курсе, скоро будем, ждите.

Забрали нас красиво: кроме уже знакомых «буханки» и «Нивы», пришлепала еще, грохоча траками, БМП-«копейка». Вот это я понимаю – почет и уважение.

– Вы там чего натворили? – пытается выпытать у меня подробности рейда Сергей, когда мы уже добрались до КПП и каждый занялся своим делом: я – чаи гоняю, а Толя – в уголке шипит, как помойный котяра: протяжно, с чувством и с жалобными подвываниями – ему здешний санинструктор швы на рассеченную голову накладывает. Хороший шрам вышел, на восемь стежков, удивительно, что совсем скальп не сняло!

– А с чего ты решил, что мы чего-то натворили? – прикидываюсь дурачком я.

– Да ну тебя, – обижается тот. – Да тут с самого утра беготня и суета: говорят, Ханкалинская РЭБ какой-то уж совсем необыкновенный радиоперехват сделала – вся ОВГ на уши встала. По всем КПП вдоль границы с Непримиримыми – усиление. «Броню» пригнали, пехоту, на крупные блоки – по взводу, на мелкие – по два отделения. На самые большие: к нам, в Гудермес и в Пригородное – вообще ОсНаз. Рожи у всех серьезные, бегают как заведенные, а что почем – фиг его знает… Ну, я и решил, что не иначе ваша работа.

– Ну, брат, даже не знаю, что и сказать… Мы вроде как ничего особенного и не сделали… Так, пошалили малость, и то, – я киваю в сторону Толи, которого уже заштопал фельдшер и теперь, обработав шов зеленкой, аккуратно накладывает новую повязку, – сами нарвались. Вон, видишь, млодшому моему уже и лоб зеленкой намазали[21].

В ответ Толя корчит противную физиономию и показывает мне очень неприличный жест, который можно перевести примерно как «не дождешься».

– Так что, – будто не заметив хамского поведения подчиненного, продолжаю я, – наверное, просто совпадение.

– Ну-ну, пускай совпадение, – понимающе кивает Сергей. – Не дурак, про военную тайну как-то слыхал краем уха.

– Вот и ладушки! – довольно хлопаю я ладонями по коленям. – Значит, тогда поедем мы. Домой пора, правда, Курсант?

– Угу, – соглашается тот, но от кивка воздерживается. Головушка, видимо, все-таки «бо-бо».

– Ну, раз «угу», тогда грузись в машину и поехали.

В Червленной я сразу направился не в «Псарню», а в Комендатуру. Было у меня такое чувство, глубоко внутри, что там нас ждут, ведь о возвращении нашем из Аргуна наверняка сообщили. Не ошибся. И Костылев, и Исмагилов были на месте. Глянув на забинтованную голову и испачканную кровью «горку» Толи, тут же вызвали врача и отправили Курсанта в больницу. На его уверения, что фельдшер в Аргуне уже все сделал, никто внимания не обратил, мол, знаем мы тех фельдшеров… Я только и успел у него фотоаппарат отобрать. Все остальные «вещдоки», включая сумку, снятую с посыльного, все равно у меня в РД лежат.

– Ну, чего встал, как столб, присаживайся! – гостеприимно указывает на мой любимый стул Комендант.

– Да, боюсь, испачкаю, – кокетничаю я.

По правде сказать, большая часть болотной грязи с меня стекла и осыпалась еще на пути к Сержень-Юрту, а оставшуюся я смыл в Хулхулау. А «горка» с тех пор уже и просохнуть успела. Но видок у меня – один черт, совсем непрезентабельный.

– Да ладно, ерунда! Если что стоящего добыл – мыть не заставим, уборщицу позовем.

– Ну, если только! – с фальшивым облегчением соглашаюсь я.

Процесс демонстрирования результатов «прогулки» затянулся до глубокой ночи. Сначала я отчитывался по результатам наблюдений, показывал свои наброски и записи, потом переносил результаты на принесенную Исмагиловым «крупномасштабку». Потом рассказал о засаде и причинах, на ее организацию побудивших. Оба офицера в один голос обозвали меня «контуженым идиотом»… Ну, не только, я вообще много нового интересного о себе узнал, словарный запас у господ офицеров оказался богатый. Но когда я вывел на экран ноутбука этой самой засады результаты – сначала первого, а потом и второго этапа, да еще и достал из ранца сумку посыльного… Исмагилов, только заглянув в нее и наскоро пробежав глазами пару листов, уже было собрался мчаться «по неотложным делам». Да, видно, непростая сумочка оказалась! Но удрать я «особисту» не дал, сообщив, что и дальше для него будет кое-что интересное. И действительно, стоило мне начать рассказ о необычайно тактически грамотной группе в одинаковом камуфляже, что чуть не взяла нас с напарником «к ногтю», он подобрался, словно взявшая след ищейка.

– А какие-нибудь еще особые приметы у них были?

– А то! – с видом доброго Дедушки Мороза я выложил из РД на стол шесть рукавов с необычными шевронами и шесть жетонов с надписями на чеченском.

– Это что ж за новая банда такая объявилась? – изумленно выдохнул Олег. – Ни разу еще таких шевронов не видел.

– Я вообще сомневаюсь, что это банда, товарищ майор.

– Это почему же? – заинтересовался Олег.

– А потому, – тут я вывел на экран сначала фото обезглавленного командира группы, а потом – татуировки у него на плече, – что командиром у них был самый что ни на есть настоящий афронегр, да еще и ветеран United States Marine Corps[22]. Что-то сомневаюсь я, что среди Непримиримых таких много… Да еще и с вот таким вот автоматом. – Я снова щелкаю по стрелочке ноутбука, одно за другим демонстрируя фото, на которых в разных ракурсах был запечатлен трофейный АКМ, который мне пришлось-таки сдать на входе в Комендатуру.

– Предупреждаю сразу – «обвес» не отдам. Это мой трофей, честно захваченный, а вам и фотографий хватит!

– Ладно, не кипешуй, как в том старом анекдоте: «Твой лось, твой», – хохотнул Костылев. – Это все?

– Э, нет, – делаю хитрую рожу я и достаю из ранца Falcon.

У господ офицеров глаза натурально вылазят из орбит, а челюсти с дробным грохотом рушатся на столешницу.

– Рабочая? – выдыхает Исмагилов.

– А то, разве что гарнитуру оторвало, но это так, мелочи.

– Небось тоже себе оставить хочешь? – с тоской стонет Олег, а в глазах его плещется многовековая скорбь всего великого татарского народа, незаслуженно обижаемого жадными «урысами».

– Ну ты еще заплачь, товарищ майор! – улыбаюсь я. – Да на кой оно мне сдалося? Я со своим-то «Кенвудом» никак до конца не разберусь. А эту – до конца жизни не освою. Да и «прошивка», опять же… Так что готов уступить, разумеется, за достойную плату.

– Да кто б сомневался, скотина ты меркантильная! – в голос хохочет Костылев, пока Исмагилов прибирает к рукам внезапно свалившееся на него счастье. – А по деньгам – не обидим, обещаю. Такая, как мне кажется, да еще и полностью исправная, как минимум на сотню золотом «тянет», если не больше. Но это зависит от того, чего там в дополнительно носимом блоке имеется. Короче, в связь передадим, те поглядят и окончательную цену назовут.

– Ешь твою налево! – перебивает Игоря обычно сдержанный и вежливый Исмагилов. – Миша, ты вообще в курсе, что ты сегодня сделал?

– Предполагаю, что добыл наконец так нужные вам доказательства оказываемой Турцией военной помощи Непримиримым. И это еще не считая радиостанции и содержимого сумки, на которые у тебя, Олежек, аж слюни потекли, как у собачки Павлова. Ну, и немного личное благосостояние поправил… Кстати, господин капитан, мне вот интересно, нам за убиенных «духов» как заплатят? По количеству шевронов или по числу сфотографированных «голов»?

– Ну, ты и циник, Тюкалов! – изумляется Костылев.

– А чего вы хотели, господа?! Наемник – грязный наймит, не брезгующий ничем ради собственной выгоды, – ехидным тоном выдаю я. – Опять же, Курсант вон пострадамши… На компресс бы надо…

– Да ну тебя, клоун! – фыркнув, отмахивается Игорь. – Чудом жив остался, а все туда же – балагурить.

– А ты, Игорек, классиков перечти, из тех, что Великую Отечественную прошли, а потом книги о ней написали: Казакевича там, Васильева… Разведчики всю жизнь такими были. Чего киснуть, если в любую секунду можно ласты склеить? Ну, так и радуйся жизни, пока можешь. Так что там по финансовому вопросу?

– Не переживай, не обидим. Ведомость оформим по количеству заваленных духов. Плюс – за сведения об обороне Ца-Ведено – премия, плюс – за данные об этих «Оборотнях», да и за негрилу этого – тоже. Опять же, по результатам работы с документами из сумки. Короче, помимо денег – сверлите дырки. Как минимум – по «Отваге», а если в сумке что важное – то и по «Георгию». Лично представления писать буду.

– Круто! – присвистываю я.

– Не свисти, денег не будет! – обрывает Костылев. – Не все так хорошо. Разворошили вы это змеиное кубло неслабо, так что надо вам обоим на время исчезнуть. Тут через два дня большой конвой на Ростов идет. Охраны из числа военных, как я считаю, – Комендант заговорщицки подмигивает мне, – в сложившейся обстановке – недостаточно. Мною принято решение о привлечении к этому делу на контрактной основе нескольких наиболее надежных и подготовленных бойцов из отряда Кости Убивца. Намек понят? Чтоб через два дня духу вашего тут не было. Завтра после обеда зайди, и по деньгам вопрос решим, и еще по разным мелочам. Вопросы, жалобы, предложения?!

Я, словно новобранец, подрываюсь со стула и, вытянувшись по стойке «смирно», рапортую:

– Никак нет! Разрешите в ужасе съе…ся?!

– А вот хрен-то там! – суровым голосом отвечает Игорь. – А письменный отчет в трех экземплярах за тебя Пушкин будет писать, Александр Сергеевич?

– Серьезно – в трех? – Я с испугом смотрю на свои «Командирские», показывающие уже почти два ночи.

– Нет, насчет трех я пошутил, – улыбается Костылев. – Но отчет все равно нужно написать. Максимально подробный и полный. Обо всем. Сам понимаешь, бюрократия – превыше всего. Все должно быть написано, пронумеровано, подшито к делу, прошнуровано и опечатано. Так что – приступай.

Еще почти два часа спустя я наконец разгибаюсь над столом и откладываю ручку и тоненькую стопку исписанных листов бумаги.

– Все, готово! Ну, теперь-то я могу бежать?

– В ужасе!!! – шутливо рявкает Костылев, и мы дружно хохочем.

Однако смех смехом, а мне и впрямь пора, пойду, отниму у медиков Толяна – и в «Псарню»: баиньки.

По дороге к «Псарне» я тонко намекнул напарнику, что расписывать парням наш героизм во всех подробностях не стоит. Мы теперь, получается, «на службе государевой», а где именно по ходу этой службы начинается «государева тайна» – шайтан его знает. Так что лучше и не рисковать. Сходили почти (тут я кивнул на перебинтованную Толину голову) удачно, задачу выполнили, а что трофеев нет, так уходили на рысях, опять же, и без них денег приподняли достаточно. Ну, а что из свидетельств наших «великих деяний» Убивцу и Четверти отдать для демонстрации купцам – это уже мне решать. Но, думаю, про «Оборотней» им знать ни к чему. Хватит и фотографий двойной засады. Благо там такая бойня, что непривычного человека и вывернуть может.

В гостинице уже все спали, вышедший на мой настойчивый стук Кузьма недовольно морщился и протирал заспанные глаза пудовыми кулачищами, но, увидев, кого именно «черт принес в такое время», в мгновение ока переменился.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания