Мишель сидела на кровати, по-турецки сложив ноги, и рисовала комикс с собакой. На рисунке Эппс сидел напротив ларька и спрашивал у шаурмиста: “А шаурма сегодня выйдет?” Реплика была написана на речевом облачке.
“Каждый комикс начинается с идеи”, – повторяла про себя Мишель. Но этот начался с образа главного героя. Именно любимый пес Эппс вдохновил Мишель заняться рисованием. Какие уморительные моськи он строит, как смешно смотрит, лает на прохожих, топорщит шерсть на спине, завидев кошку. Эппс метис хаски и овчарки, у него один глаз голубой, второй карий, спинка черно-серая, а сам он бело-кремовый, Мишель назвала его в честь актера, который играл Формана в сериале “Доктор Хаус”. Сериал Мишель смотрела по вечерам вместе с родителями, они пересматривали его раз восьмой, а Мишель только открывала для себя мир больничных интриг и ребусов.
В наушниках играла группа “Мельница”, Мишель кивала в такт мелодии и подпевала: “…тебя ждала я, помнят камни и вода, тебя ждала я, но осталась здесь одна…”, только спустя пару минут заметила, что в комнату вошли родители. Оба были хмурые и чем-то расстроенные. Наверняка опять ссорились, в последнее время это было их любимое времяпрепровождение. Ни одного дня не проходило без очередного скандала, даже если начиналось все вполне миролюбиво. Мишель сняла наушники и уставилась на родителей вопросительно. Обычно если кто-то из них появлялся на пороге ее комнаты, беседа сводилась к вопросам:
Кушать пойдешь?
Там твой этот как его пришел… Он тебя только отвлекает от занятий. Прогнать его?
Мне очень жаль, но твоя тетя/троюродная сестра/соседка (по квартире, из которой мы переехали двадцать лет назад)/педиатр/первая учительница (которых ты не помнишь) умерла от коронавируса. Обнимемся?
Время завтрака давно прошло, а до обеда еще тапком не докинешь, значит первый вопрос отпадал. Мишель была пессимисткой, но все-таки надеялась, что пришел Даня, а не умер кто-то из дальней родни или смутных знакомых. Да и коронавирусная инфекция отступила. Дала возможность всему миру вздохнуть спокойно.
Родители сели на кровать, и Мишель поняла – это недобрый знак. Может мама не влезла в летние платья и их ждет незапланированный шопинг?
– Мы решили развестись, – сходу брякнула мама.
– Не мы решили, а ты решила, – устало уточнил отец. Мишель во все глаза смотрела на них обоих и никак не могла понять: это они ее так разыгрывают что ли? Если это шутка, то она не смешная. Но никто и не улыбался.
– Не я решила, а ты решил на стороне роман завести. Ничего, что у тебя уже есть жена и дочь? Нет? Не мешают? Ах ну понимаю, что ты мальчика хотел, а я тебе раз и девочку родила. Ну уж извини, невозможно забронировать только нужный пол. А та баба кого носит под сердцем? Мальчика или девочку?
– Да причем тут это? Мишка, не слушай ее, я тебе сам все объясню.
– Ну конечно, Мишка, не слушай меня! А слушай его, он тебе мозги-то запудрит. Прямо как мне когда-то. Только теперь я все знаю. Да и ты знать должна… – голос у матери дрогнул и тут она расплакалась. Мишель не знала, что делать. Обрушившаяся на нее информация выбила почву из-под ног. Оглушила. Так вот почему папа так радовался, когда Мишель пошла на футбол, единственная девочка из всей школы. Он тогда сказал, что сбылась его мечта погонять мяч со своим ребенком. Так вот почему он покупал ей не посудку и куклы, а мячи, квадракоптеры и танчики. Не платья, а футболки и шорты. Он хотел мальчика. А появилась она. Так вот откуда это странное имя, которое ну никак не вяжется с фамилией. Сколько раз над Мишелью смеялись, спрашивая: “За что родители так над тобой поиздевались, выбрав имя Мишель при фамилии Носкова?” А папа просто хотел Мишку. Михаила… Мишель вспомнила, как когда-то давно, когда ей было лет пять или четыре, папа принес с улицы котенка. Вот, говорит, принес пацана! Назвали Ромкой… Через некоторое время оказалось, что Ромка-то кошка! Так и кликали все Ромашкой. Значит Мишель тоже что-то вроде той кошки. Неудачное пополнение. От пронесшихся бурей мыслей стало плохо и потемнело в глазах. Родители шумели, выясняя отношения, а Мишке хотелось не быть, исчезнуть. Ее здесь никто не ждал, не хотел. Здесь хотели мальчика. Если бы он был, то родители бы и не ссорились.
Затихшая мама наблюдала за реакцией дочери и вдруг крепко обняла Мишель, а потом еще крепче, а потом расплакалась вновь. Из ее удушающих объятий хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Мишели нестерпимо захотелось, чтобы они ушли, иначе она взорвется. Взорвется и расплещутся ее кишки по всем этим синим обоям с корабликами.
– Оставьте меня одну! – только и смогла выкрикнуть она, ей казалось, что сейчас должны хлынуть слезы, но как она ни старалась заплакать от накативших на нее чувств, накрывшись с головой одеялом, плотина слез так и не прорвалась.
Родители потихоньку вышли, громко и гневно шепчась, оставив Мишель лежать на кровати и умирать от тысячи мучительных вопросов: “Зачем я родилась?”, “Я хоть кому-нибудь нужна?” “Почему это случилось именно со мной?” В комнату маленьким вихрем ворвался Эппс и завилял услужливо хвостиком. Он прыгнул на кровать и вылизал лицо маленькой хозяйки. Мишель гладила и гладила его голову до тех пор, пока не затихли последние вздохи, но жгучая боль в груди не проходила, было так больно, будто кто-то избил ее только что, испинал ботинками прямо в грудину и под ребра, шандарахнул со всей дури по спине и по голове.
Глава 2
Мишель вяло черкала в блокноте. Боль в груди не проходила. Эппс получался не пропорциональным, толстым, с огромным шнобелем вместо носа. Родители шушукались в спальне, иногда переходя на сдавленный крик, и не совали к ней носа. Иногда Мишели казалось, что все как-то само собой разрулится, устроится, но оно не разруливалось и не устраивалось. Когда-то давно, она знала, что любая ситуация подвластна Богу, стоит только ему помолиться и все становилось хорошо. Это бабушка ее научила. Папина мама.
В детстве Мишель с родителями жила в Костроме, они часто с бабушкой ходили в храм недалеко от дома, слушали песнопения, проповедь и ставили свечки. Мишели больше всего нравилось зажигать свечки друг от друга, а бабушке исповедоваться. Она бормотала что-то священнику под самый нос, стоя низко склонив голову под какой-то тряпицей желтой, а потом причащалась святых Христовых таинств. Тела Христова и крови. Это только звучало так страшно. На самом деле давали с ложки попробовать кислую красную воду и невкусный сухой хлеб. Только спустя годы Мишель узнала, что это вино, а не вода. Лицо ее скривилось от воспоминаний, вино ей не понравилось.
Бабушка далеко, в Костроме. Да и не очень-то родители с ней дружат многие годы. Поссорились до отъезда из Богохранимой. Это бабушка так Кострому называла. Мишели тогда было шесть лет.
При воспоминании о бабушке сладко ныло в животе. Она любила Мишель и баловала как могла, например, водила в кафе-мороженое и покупала три разноцветных шарика. Мишель выбирала красное, синее и желтое. Или голубое, розовое и белое. Или шоколадное, белое и кремовое.
В последние годы они созванивались с бабушкой на праздники по скайпу, поздравляли друг друга и говорили какие-то дежурные фразы. Мама и папа искусственно улыбались, отводили глаза, Мишель чувствовала эту фальшивость и если поначалу радовалась каждому звонку, то в последнее время так же дежурно улыбалась и спрашивала несусветную чушь, нетерпеливо ожидая, когда же поскорее скайп-звонок закончится, потому что было стыдно за родителей.
Была бы рядом бабушка, может все было бы по-другому? Может все было бы проще? Или она тоже хотела мальчика? Может из-за этого родители поссорились с ней? Мама воспротивилась этой семейной несправедливости и сказала, что любить внуков надо независимо от пола?
В дверь позвонили. Мишель вскочила с кровати и бросилась открывать, чуть не ударив с размаху дверью удивленного Даньку. За ней стрелой вылетел Эппс и виляя хвостом напрыгнул на парня. Даня вытянул руки вперед, отодвигая собаку от белых брюк и недовольно произнес:
– Ну все-все, отстань.
Мишель схватила пса за ошейник и кое-как упихнула в другую комнату. Эппс сопротивлялся и ужом выскальзывал обратно, пытаясь зализать Даньку насмерть.
– Гулять пойдешь? Там Алиса и Борян ждут на Осеннем бульваре.
– Ох… Надо узнать, отпустят ли меня, – в такие дни как сегодня родители могли и не выпустить ее из дома, не потому что она в чем-то провинилась или не потому, что Даня им чем-то не угодил, а просто потому, что дулись друг на друга и на всех вокруг.
– Я подожду тебя у подъезда, если не отпустят погулять, то выходи хоть на пять минут.
Даня вышел, хлопнув дверью.
– Кто там? – послышался из глубины квартиры недовольный голос мамы.
– Мам, можно я у подъезда постою немного?
– Десять минут! Двадцать минут, не больше! – сказали родители одновременно. В другой день Мишель хихикнула бы и сказала, что выбирает двадцать. Сегодня же пробубнила:
– Хорошо, пятнадцать.
В этот момент на ее мобильном высветился номер бабушки, и Мишель поскорее вышла в подъезд, не желая разговаривать дома. В глубине души она удивилась звонку, бабушка звонила только в скайп и только по договоренности с родителями. Звонок на мобильный от нее немыслим как сухой песок в глубине моря.
– Алло.
– Мишель, если родители предложат тебе поехать в Кострому, приезжай. Не противься. Ладно? Считай это маленьким путешествием, а не наказанием, все будет хорошо, я тебя очень жду.
Мишель не успела ответить. Бабушка сбросила вызов.
Данька лез с поцелуями и всякими глупостями, пытаясь развеселить приунывшую подругу:
– Знаешь как алгебраичка наша чихает?
– Нет.
– Апчх-алгебра! Апчх-два-вам-всем!
Мишель улыбнулась. Его теплые руки и настойчивые поцелуи на несколько минут отвлекли ее от всего случившегося. В его объятиях она забывала обо всем. Он целовал напористо, покусывая губы, она смеялась, отбиваясь, но не желала прекращать игру. Они еле расстались, пообещав еще наболтаться перед сном по видеосвязи.
Дома Мишель проверяла список входящих звонков вновь и вновь и видела, что ей не приснилось. Позвонила бабушка и позвала ее к себе в Кострому. Только как ехать? У бабушки кот, вряд ли она будет ждать ее с собакой, а оставлять Эппса на двух разгневанных взрослых как-то не хотелось.
Поздно вечером Мишель все-таки решилась и написала смс: “Бабушка, я не могу приехать, мне не на кого оставить собаку”. На что в ответ получила: “Значит приезжай вместе с собакой”.
Засыпая, Мишель мечтала исследовать город своего детства, быть может, она и домик с зеленой крышей и колоннами когда-нибудь увидит.
Глава 3
На вокзале царила суета. В голове крутилась песня из детства:
Провожающие прощались с отбывающими, смеялись, обнимались, плакали. В воздухе витал запах мазута и горячего железа, вдоль поезда шел железнодорожный работник и простукивал колеса, отвечающие звонким лязгом. Только семья Мишели шла тихо. Молча. Будто незнакомые люди. Мишель и Эппса посадили в купе, в свои шесть месяцев он весил уже четырнадцать килограмм, оказалось, что с такой крупной собакой только выкупать все полки купе и точка, даже если едешь одна, но родителей и это не остановило. Они сообщили дочери, что займутся разделом имущества и разводом, а чтобы не травмировать ее, отправляют к бабушке в Кострому на пару недель, может на месяц. Мишель не спорила. Позвонила Даньке:
– Мне придется уехать ненадолго.
– Родакам отпуск что ли внезапно дали? – спросил он, ничуть не удивившись. У него самого такое пару раз уже случалось, родителей отправляли в отпуск, когда заканчивались одни проекты в фирме, а до других нужно было подождать недели две-месяц-полтора.
Ну как ему сказать, что у нее все плохо? Что родители сошли с ума и галдят, деля полотенца и распиливая квартиру на кусочки. Стыд-то какой.
– Да.
– О! Круто! Я тебя провожу. Когда уезжаете?
– Мы уезжаем завтра в страшную рань, – соврала Мишель, зная, что Даньке легче вообще не ложиться спать, чем встать в четыре утра. Нельзя, чтобы он увидел ее родителей вместе, он сразу все поймет.
– Я буду скучать по тебе, медвежонок, и очень-очень ждать, – сказал он и столько нежности было в этом голосе. Вот бы и папа так сказал или хотя бы подумал.
Потом Мишель позвонила лучшей подруге Алисе, они дружили с первого класса, ссорились, мирились, даже дрались, но не бросали друг друга. Особенно после того, как их класс расформировали, часть их одноклассников перешла в кадетский класс, а они остались вместе в новом переформированном классе, поначалу было сложновато, много новых лиц. Потом привыкли. Да и мама говорила: “Надо держаться вместе”. Обе девчонки увлекались рисованием, Алиса рисовала скетчи и выкладывала на своей странице. Акварельные мишки менялись на рисованные гелевыми ручками здания, а те в свою очередь на карандашные зарисовки земляничной поляны или березовой рощи. иногда Алиса не могла выбрать, какой рисунок выложить и отправляла несколько, устраивая зрительские голосования. Мишель же просто рисовала день за днем свои маленькие комиксы, выкладывая их на своей страничке без всяких интерактивов.
– Следи за Данькой.
– Боишься, что приударит за другой? Я думала среди вас один ревнивец – Даня, – рассмеялась подруга.
– Нет. Просто. Не бросай его, пока я в отъезде, зови с вами погулять.
С “вами” это с Боряном, соседом Алиски. Мишель знала, что с Боряном минимален шанс попасть в неприятности, он ходил в качалку и выглядел так, что на него мало кто хотел напасть или докопаться по пустякам.
Поезд из Москвы в Кострому шел всю ночь, поэтому был шанс выспаться. Папа суетился, упихивая чемодан под полку, мама злилась, вспоминая, что забыла положить аптечку. Мишель думала, что отец поговорит с ней, убедит, что мама не права, он ждал доченьку, любил ее и любит до сих пор, но отец молчал и прятал взгляд. И от этого такая тоска съедала душу, что хотелось поскорее уже уехать. Только время как нарочно растянулось, плелось медленно-медленно. Мишель нарядилась в черное платье с белыми полосками. Вырез ей казался огромным, рукава узкими, длинна неуместно короткой, отчего платье то и дело приходилось одергивать то вверх, то вниз. Все-таки привыкла к шортам и футболкам, но теперь она назло их больше никогда не наденет.
– Ой, Галюня! – послышалось из дверей купе. На маму смотрела женщина, похожая на одуванчик светлыми кудрявыми волосами.
– Маринка, привет! – растаяла мама, – Как ты похорошела, столько лет прошло, а сияешь будто двадцать вчера исполнилось.
Мама сильно преувеличивала. Конечно, синяя футболка со стразами и джинсовые леггинсы подчеркивали тонкую талию и отсутствие жировых складок на боках, что без сомнения тетю Марину молодило, но не настолько, как преподнесла мама. Папа дежурно улыбнулся и ретировался на перрон вместе с Эппсом, которому приспичило то ли писать, то ли какать, отчего он то скулил, то лаял. Мама стрекотала с подругой, Мишель в который раз почувствовала себя лишней.
– А доченька как на тебя похожа! От Валерки ничего, вся в тебя. Ой, извини.
Мама замялась. Повисла неловкая пауза.
– А это вот мой, смотри как вымахал, – чуть отодвинулась в сторону тетя Марина и махнула рукой на такого же светловолосого и кудрявого как она сама парня. Парень смотрел в окно, держа в руках синюю спортивную сумку, и терпеливо ждал пока мать натрещится с очередными знакомыми. В ушах у него торчали беспроводные наушники. По отсутствующему взгляду было понятно, что он ни слова не слышал из их беседы и ни капельки по этому поводу не страдал.
– Очень приятно, – смутилась мама.
– Сейчас, – вспыхнула тетя Марина и накинулась на сына, – Илюшка! Убери телефон! Или выключи музыку. Вот, подруга моя со школы, а дочка у нее глянь какая красавица, не то, что твоя Ярька облезлая.
– Мам, – закатил глаза Илюша, вынув один наушник, – сколько раз говорить.
– Ну да, ну да, – проворчала тетя Марина, – ходит вся такая, на улице встретишь, ни за что не поймешь, что девчонка. Ой. Илюш, – тетя Марина снова заставила сына вынуть наушник из уха, – а это Мишка, помнишь ее? Это вы с ней как-то в садике все апельсины сожрали, которые нянечка на всю группу принесла из столовой.
– Не помню, – буркнул Илюша, но взгляд на Мишель задержал.
– Не обижайтесь на него, вспомнит! А как на дне рождения у Мишки с мечом бегал, помните? – хихикнула она.
И тут Мишель осенило. Когда ей исполнилось лет пять, на ее дне рождения какой-то пацан со всей дури лупанул ее деревянным мечом по спине, вот крику-то было! Мишель всем телом ощутила тот самый удар и мысленно содрогнулась. От этого парня надо держаться подальше. Мало ли что у него на уме?
– А вы тоже едете в Кострому? – с надеждой в голосе спросила мама.
– Галь, конечно, ой наболтаемся с тобой!
– Нет-нет, я не еду, дочку одну отправляю, там бабушка встретит. Ой, как хорошо, присмотрите за ней в дороге, а то боюсь проспит или выйдет на какой-нибудь станции и поезд уедет без нее.
– Мам, куда я ночью выйду? Я спать лягу, – встряла в разговор Мишель.
Но тетя Марина заверила, что присмотрит, не только в поезде, но и в самой Костроме, дома-то рядом, навещать будут с Илюшей и к себе в гости обязательно позовут. От таких перспектив дух захватывало и ныло в спине, где-то как раз промеж лопаток.
Мама, успокоенная подругой молодости, покинула купе, тетя Марина с Ильей ушли обживать свои спальные места, а папа под визгливый голос проводницы, увещевающей провожающих покинуть вагон, завел в поезд Эппса. Он волновался и пах псиной, жарко дыша и высунув длинный язык. Сухо попрощавшись, папа вышел. А через пару-тройку минут поезд флегматично тронулся, пронзительно скрипнув на прощание.
“Пока Москва! Увидимся через пару недель. Это будут самые грустные две недели без Дани, но, когда я вернусь наша любовь будет сиять еще ярче, чем раньше”. От воспоминаний о любимом сердце сладостно сжалось, Мишель набрала его номер и проговорила целый час, пока не уснула с телефоном в руке. Мишель еще не знала, что в этом внезапном путешествии на Родину ей придется провести чуть больше времени, чем она предполагала.
Глава 4
Первое, что бросилось в глаза Мишель – Кострома показалась ей “лысой” без многоэтажек и кучной застройки. Район, в котором жила бабушка, мог гордиться пяти и четырехэтажными зданиями. Центр и вовсе был по большей части одно и двухэтажный.
К счастью, Илья и тетя Марина не приходили и к себе в гости не звали. Дня через три Мишель перестала просыпаться от кошмарного сна, в котором деревянный меч обрушивался ей на голову. Во сне голова отскакивала и катилась по дорожке как колобок, напевая песенку: “Я от дедушки ушла и от бабушки ушла”. Эппс перестал лаять на кота, кот перестал вырывать собаке глаз в драке и натягивать его на хвост. Бабушка оказалась очень гостеприимной и доброй, такой, какой и помнила ее Мишель с детства. А еще Мишель только при личной встрече почувствовала, что все еще любит ее, как в детстве.
Бабушка ниже Мишели на полголовы, у нее морщинистые натруженные руки с крупными венами, варикозные ноги и большой живот. Лицо доброе, с лучиками морщин у глаз. Глаза у бабушки карие, брови черные, крашеные, а ресниц казалось и вовсе не было, точнее были, но очень короткие и светлые. Волосы бабушка стригла коротко и красила в каштановый цвет. А еще она любила наряжаться и носить бусы.
Квартира у бабушки двухкомнатная, просторная и светлая, окна выходили во двор, поэтому было интересно сидеть на подоконнике и смотреть вниз, на людей, собак и кошек. Кстати, подоконники! Мишель таких широких и больших подоконников в Москве не видела, там они узенькие, может поэтому она не так часто в Москве смотрела в окно?
В комнате у бабушки в дальнем углу на высокой тумбе на красивой гобеленовой салфетке стояли иконы, их лики были светлы и суровы. Под взглядами святых Мишель каждый раз становилось неловко, как будто она уже заранее перед ними в чем-то провинилась. Бабушка часто молилась. Мишель вспомнила, что в детстве ей казалось, что бабушка шепчет какие-то очень сильные заклинания, ведь половину слов она не понимала. Сейчас она не боялась молитв.
Позвонила пару раз Даньке, хотела рассказать о том, как устроилась, но он не взял трубку, а во второй раз, кажется, сбросил звонок. Занят, наверное.
Алиса тоже не отвечала, хотя нет, один раз будто бы взяла трубку, но послышалось только пыхтение какое-то и сдавленный смешок. Мишель показалось, что смеялись над ней, но она постаралась избавиться от этого гаденького чувства. Заткнула пессимиста за пояс, пусть не высовывается.
За эти дни Мишель с бабушкой успели сходить в то самое кафе-мороженое, в котором до сих пор можно заказать три шарика разного цвета. Заказав их в первый раз, Мишель сказала:
– Я буквально на чуточку стала маленькой. Сейчас мороженое кончится, и я снова стану большой.
Потом они прошлись по Центральному рынку в Мучных рядах, где бабушка останавливалась у каждого торгового места, здоровалась с продавщицами и рассказывала, что к ней внучка из Златоглавой приехала. Женщины улыбались, кивали, разглядывая Мишель и, прицокивая языком, хвалили на все лады. Одной понравилась короткая стрижка Мишель как у Холли Бэрри из фильма “Женщина Кошка”, другая изумилась цвету изумрудных глаз, третья сокрушалась, что в молодости имела такую же точеную фигурку, но с возрастом растолстела и обрюзгла. Мишель чувствовала, что щеки пылают от повышенного внимания, очень хотелось провалиться или испариться или все вместе взятое сразу. Одно хорошо, продавщицы умели не только языками чесать, но и подобрать самые лучшие куски мяса, самые спелые фрукты и овощи, самые сочные ягоды, каждой хотелось поддержать свою знакомую в такой прекрасный день.
С рынка Мишель с бабушкой зашли на сырную биржу. Там пахло молоком и творогом, свежим сливочным маслом и специями. А столько красивого и ароматного сыра как здесь Мишель никогда не видела: рулеты с медом и орехами, с травами, с курагой и черносливом, сыры чеддер, косичка, сметанковый, ореховый, российский, “Малыш”. Открыты были три торговых места и в каждое стояла огромная очередь, бабушка посетовала, что попали под приезд туристического автобуса и теперь здесь открылся портал в восьмидесятые. Но все-таки им удалось достояться и купить два кусочка ароматного сыра и рулет с абрикосом.
Домой пришли уставшие, Эппс их так ждал, так ждал, что прыгал, тыкаясь носом в лицо и чуть не выбил бабушке глаз, а Мишель нос. Вечером Мишель лежала в кровати и пыталась нарисовать новый комикс. Она сфотографировала вчера Эппса на прогулке. Он встретил маленькую собачку породы Джек Рассел. На фото Эппс улегся поперек дороги и ждал, замеревшую от неожиданного препятствия, красавицу. Собачка была беленькая, с коричневой головкой и таким же коричневым хвостиком, а на боку у нее красовалось коричневое сердечко. Ничего себе, чудеса природы, удивилась Мишель, разглядывая фото собачки.
Сначала она разделила лист А4 на три части: узкую и длинную слева, две короткие справа. Затем на левой части нарисовала тропинку, лежащего спиной к зрителю Эппса и смотрящую на него в упор маленькую беленькую собачку. Добавила объем с помощью штриховки, дорисовала волнистые речевые пузыри. Полюбовалась на работу. Собачке поставила знак вопроса. Это у нее мысли такие. У Эппса подписала: “Девушка, можно с вами познакомиться?” Затем на верхнем блоке нарисовала одну маленькую собачку и речевой пузырь, в котором написала: “Я вихрь! Я буря! Я ураган!” А на нижнем блоке нарисовала Эппса, который лежа в той же позе повернул морду на зрителя и сказал: “Маменька, несите успокоительное, мы снова встретили творческую натуру”. Карандашный набросок был готов, конечно, не с первого раза, кое-где пришлось подтирать резинкой, но в целом рисунок Мишель устраивал. Осталось обвести черной гелевой ручкой, а потом и раскрасить.
В комнату заглянула бабушка:
– К тебе пришли.
Мишель удивилась. Ну кто мог прийти к ней в девять вечера? В душе всколыхнулась надежда, что это папа приехал поговорить, Мишель закрыла Эппса в комнате, чтобы не выскочил и не перетянул все внимание на себя, но в коридоре ее ждал не папа. Парень со светлыми кудрями повернулся и протянул ей домашний шоколадный торт в белом пластиковом лотке, закрытый сверху пищевой пленкой.
– Мама велела занести и пригласить завтра в гости.
Только сейчас Мишель обратила внимание, какие красивые голубые глаза у Ильи. Да и вообще очень приятное лицо с правильными формами, аккуратный нос, ямочка на подбородке, кожа чистая как с рекламного проспекта. Мишель вдруг представила, как целует этого мальчика. Сердце сжалось от томительного ожидания, губы пересохли и открылись и нестерпимо захотелось их облизать, но она не сделала этого только лишь потому, что испугалась. Он увидит всю ее, со всеми раскаленными до предела мыслями. Фантазия рисовала, что их губы соединились в долгом захватывающем дух поцелуе. Она стояла и смотрела как завороженная в эти глаза и на эти губы не в силах произнести ни слова, он тоже замер, будто чувствуя, что между ними прямо сейчас возникло какое-то напряжение. Нет, такой тип парней ей не нравился. Они слишком высокомерные, властные, замороченные. Зачем она сейчас размечталась о нем?
– Я завтра занята, – не своим голосом добавила Мишель.
– А ты с Илюшей и погуляй по центру, я помню, что обещала на Молочную гору сводить, – забирая торт у гостя парировала бабушка. – Но он тебе лучше меня все покажет и подскажет. А в гости и попозже сходишь. Засиделась дома, вам молодым надо побольше гулять.
Глава 5
– Погуляй с Илюшей! – сердилась Мишель, – Очень-то прямо хотелось!
Мишель решила, что ни за что, ни с каким Илюшей гулять не пойдет. Вот еще новости! А бабушка-то! Бабушка! Сводница. Нет. Никаких Илюш, уйдем с Эппсом гулять на полдня, потом заскочим пообедать и снова на улицу, так время и пролетит. А он обо мне и не вспомнит. Да и зачем ему я? У него что друзей что ли нет? Отстанет рано или поздно.
Мишель успокоилась и уснула, а утром наскоро позавтракав, надела голубой сарафан в белый горох и кремовые балетки, взяла Эппса на поводок и, поцеловав бабушку, пошла выгуливать собаку.
– Если Илья придет, что ему сказать? Где будешь?
– Так во дворе, бабушка, – Мишель выскочила из дверей и была такова.
Ага, щаз, во дворе, надо уносить ноги поскорее. Мы с Эппсом и сами погуляем, не потеряемся. Бабушка жила на улице Гагарина и эти места Мишель смутно помнила, ряд домов с палисадниками, чуть дальше гаражи, за ними детская поликлиника, а еще в телефоне всегда можно глянуть карту и выйти туда, куда нужно, так что не пропадет. Мишель проверила входящие звонки, пусто, Данька не звонил. Неужели ему не интересно, как она проводит дни, все ли впорядке с Эппсом?
Из соседского окна надрывалась группа “Ивана Купалы”:
“Кострома-Кострома, государыня моя Кострома,
А у Костромушки кисель с молоком молоком…”
Как назло, у подъезда в траве валялась куриная кость и пес, конечно же, ее схватил. Мишель дернула за поводок, но Эппсик вцепился мертвой хваткой и потащил ценную находку, давясь и жуя ее поскорее, будто его сто лет не кормили. Мишель наклонилась и попыталась разжать челюсти собаки, телефон мешал, а в процессе борьбы еще и выпал из рук, звонко шлепнувшись на асфальт. Эппс зарычал. Ругается еще. Ты, дубина, корм премиум-класса с утра поел! Кое-как кость вытащила из пасти и выкинула в ближайшую мусорку, телефон, к счастью, от падения не пострадал, экран не разбился, повезло. Эппс, деловито нюхая асфальт, побежал дальше, вероятно в надежде найти еще одну… да что ж такое! Ну, конечно, кость. Мишель бросилась отбирать еще одну вонючую находку, злясь, что какие-то свиньи раскидали прямо в траве у тротуара обглоданные куриные ножки. Пес был снова обезврежен. Эппс не терял надежды найти очередную ароматную закладку и бодро побежал вперед. Навстречу Мишели шли два нетрезвых мужичка, один яростно махал руками и эмоционально доказывал, что идти в магазин не на что, деньги кончились. Эппс бодро подбежал к мужчинам и обнюхал брюки. Тот, что махал руками, отпрыгнул в сторону на метр и снова заорал:
– Да уберите вы собаку! Я собак боюсь!
Мишель хотела возмутиться, но мужички, шатаясь словно Буратины, прошли мимо на негнущихся ногах и уже удалялись в сторону детской поликлиники. В это время Эппс гордо вырулил из травы с куриным крылышком. Только вот отобрать его на этот раз не получилось. Пес так быстро заработал челюстями, что, роняя отдельные куски, все-таки успел съесть.
– Жопа ты серая, – констатировала Мишель беззлобно, оттаскивая любимца с места преступления.
Гуляя по улицам спальной Костромы, Мишель отметила, что все, кого она сегодня встретила, курили обычные сигареты, в то время как в Москве многие перешли на электронки. Зато дороги стали ремонтировать! Раньше папа частенько жаловался на ямы и кочки, да и Мишель помнила вечно разбитый асфальт, сейчас же только тротуары подкачали, дороги же выглядели отлично.
Мишель выбилась из сил и устало опустилась во дворе на сиденье качели, держа Эппса на коротком поводке. Он жарко дышал, высунув длинный красный язык и свесив его почти до земли.
– Вообще-то на детской площадке гулять с собаками запрещено.
К Мишели шла суровая женщина, поставив руки в бока.
– Да тут и площадки-то нет. Одна качель и горка.
– Ну и что! Дети здесь гуляют, почему они по какашкам собачьим должны ходить?
– Он уже выгулян, мы остановились просто отдохнуть, – Мишели спорить не хотелось, но и смысл претензий был не понятен, зачем приставать к собаке, которая просто лежит? Он же не какал под качель.
– Людям ходить негде, все засрали уже, собачники проклятые, – негодовала женщина, наступая на девочку с собакой. Эппс вскочил и залаял громко и пронзительно. Женщина отступила лишь на миг, вызов был принят, перекрикивая лай собаки, женщина высказала все, что думала о собаках, собачниках и зоозащитниках, которых надо было вывалять в муке и яйце и посадить на кол. Ничего не оставалось делать, как встать и ретироваться с поля проигранного боя.
Мишель поплелась домой, хотелось есть, пить, а главное, завалиться на кровать и как следует поплакать. Навстречу Мишели, как ни в чем не бывало, тихонько насвистывая, шел Илья. Она хотела нырнуть в ближайшие кусты и переждать его внезапное пришествие, но он заметил ее и помахал рукой. Эппс завилял хвостом и бросился знакомиться. Илья протянул руку и терпеливо ждал, когда пес его обнюхает, а потом присел на корточки и погладил. Эппс расцвел и завертелся еще больше, затыкался мордой в лицо, облизал щеку и подпрыгнул, чтобы ткнуться носом в лоб или глаз, в общем, до куда достанет, после чего Илья сгреб его в охапку и как следует всего почесал.
“Какие они все-таки с Данькой разные”, – подумала Мишель. – “Но почему они мне оба нравятся?”
– А я тебя везде ищу, – сказал Илья, – с собаками у нас гуляют в Березовой роще, показать тебе, где это? Там целое сообщество собачников…
– Ну давай, – согласилась Мишель. В конце концов, она действует в интересах собаки, а не потому, что ей внезапно глаза Илюшины понравились, и не потому, что их прогулку благословили бабушка и его мама.
Раздавшийся звонок застал ее врасплох, звонил Данька.
– Привет! – Мишель всеми силами пыталась скрыть неловкость, – Как дела?
– Привет, медвежонок. Все хорошо, прости не слышал звонок, а у тебя как?
– Представляешь, тут на каждом шагу бомбы в виде куриных костей, с Эппсом погулять негде…
– Опять ты про пса? – разочарованно протянул Даня, а потом добавил игриво, – Что делаешь прямо сейчас?
Мишель показалось, что он в этот момент даже двусмысленно пошевелил бровями вверх-вниз. Она растерянно посмотрела на Илью, ощущение было дурацкое, будто она уже изменила и теперь вынуждена скрывать.
– Я тебе потом перезвоню, – испугавшись сказала она и сбросила звонок.
Она знала, что ведет себя подозрительно, знала, что Даня это так не оставит. Но это будет потом.
Глава 6
По дороге Илья купил две бутылки воды. Одну протянул Мишели, из второй жадно попил сам. Мишель напоила из ладошки Эппса. Он тоже пил жадно, капая водой с бороды, отвлекаясь на ворон и голубей, заодно виляя хвостом Илье.
В роще стояла прохлада и тишина, одни лавочки были заняты, другие пустовали. Возле каждой лавки Мишель заметила ведра для мусора и банки с водой для окурков. Многие бросали мусор в эти ведра, но кое-кто все-таки умудрялся и мимо. Бабушка рассказывала, что в Березовой роще ходит дедушка Искандер и следит за чистотой. Это он расставил здесь ведра у лавок. Ему не платят зарплату и убирает он не за “спасибо”, а просто потому, что хочет жить в чистом городе. Мишель так обрадовалась, увидев эти ведра, будто привет от того самого дедушки Искандера получила.
Эппс тут же познакомился с маленькой коричневой собачкой Радой, с ней гуляла добрая старушка, которая с радостью угостила нового пушистого знакомца кусочком лакомства.
Мишель порадовалась, что они с Ильей шли молча, она устала и поддерживать ненавязчивую беседу не хотелось. Прошли до школы, Эппсу приспичило идти вдоль забора, прыгая по насыпи, лавируя за деревьями, Мишель скакала за ним, причитая, чтобы он не тянул поводок, Илья прокомментировал:
– Собачий паркур!
Нырнули во дворы, прошли мимо цветущей мальвы и огромного трактора, отдыхающего в тени деревьев, Илья показал, что чуть дальше парк аттракционов, но с собаками на территорию вроде бы нельзя, поэтому они прошли дальше мимо мусорных контейнеров, дорога выровнялась. Здесь уже была облагороженная территория с дорожкой из серого кирпича и городскими урнами возле каждой лавки. На ближайшей лавке сидели три пацана, они, увидев Мишель и Илью загалдели так, что стало понятно – встретились знакомые Ильи. Стоп. Или одна из них девчонка? Угловатая, резкая, задиристая, но девчонка, хоть и одета в шорты и футболку. Стрижка налысо. Но что-то все равно выдавало в ней девчонку, то ли игривая улыбка, то ли поворот головы, то ли манерная привычка сидеть сложа нога на ногу. Останавливало от выводов только то, что манерных парней на свете было не меньше, чем девчонок, уж Мишель-то повидала.
То ли парень, то ли девчонка окинула взглядом Мишель и спросила у Ильи:
– Так это и есть твой друг детства Мишка?
– Да, для своих Мишка.
Мишель сморщила нос, потому что этих, смотрящих на нее с любопытством подростков, своими не считала.
– Можно Мишель, – сказала она.
– Ага, – хохотнул мелкий парнишка с лицом молодого бульдога, – а меня муча кусора, – Но глянув на Илью смутился, – Ладно-ладно, тогда буду Барак.
– Я буду звать тебя Фредди, – заявил то ли парень, то ли девушка, глядя в упор на Мишель.
– Может Тедди? – робко поинтересовалась она, недоумевая причем тут Фредди Меркьюри или, не дай Бог, Фредди Крюгер? От первого тащился папа, заслушиваясь его песнями с молодости, от второго пребывала в ужасе мама, посмотрев в детстве кино вместе с родителями. Когда мама решила, что “Кошмары на улице Вязов” должны посмотреть все, Мишель от просмотра предусмотрительно отказалась. Но была наслышана. Тэдди хотя бы какое-то отношение имел к медведям и частенько, познакомившись с Мишель поближе, ее называли Мишкой Тедди или Teddi bear.
– Нет-нет, именно Фредди, в честь крипового медведя из хоррор-игры.
– Это там кролик, курица и лиса всех убивают? – поинтересовался парень, похожий на сантехника. Он сидел вполоборота и выковыривал грязь из-под ногтей. Он был самый спокойный и самый крупный из всех.
– Ага, и медведь такой страшила, а на башке у него человеческая пятерня, – добавил мелкий, смеясь, глазки у него стали узкие как у китайца.
Потрясенная Мишель пробормотала:
– Очень… романтично.
А в мозгу у нее застряло: “Страшила”, так вот какой они ее видят. Сами, блин, страшилы. Глаза сами собой намокли, и чтобы не расплакаться при всех этих незнакомых и не очень приятных людях Мишель отвернулась.
– Яра, ты жестишь, – сказал Илья и переключился на Эппса. Когда он знакомил своих друзей с псом, тот скакал и ластился ко всем, до кого мог дотянуться. Мишке стало так обидно, что собаку приняли лучше, чем ее. Справившись с чувствами, она повернулась и не глядя ни на кого сообщила:
– Ладно, нам пора домой, обедать.
– Чтоп, сто? – встрепенулся мелкий.
– Хватит слова коверкать, – Илья стрельнул в мелкого строгий взгляд и снова обратился к Мишель, – Мы тебя все утро искали. Скинемся в центре на пиццу.
– А Эппс? Он тоже живой и хочет есть. – Мишель предприняла еще одну слабую попытку увильнуть от экскурсии в центр.
– И ему что-нибудь купим по дороге.
– Надо предупредить бабушку…
– Она уже в курсе. Мы виделись утром, а потом Яра ей позвонила. Ты ведь позвонила Ольге Марковне? – спросил Илья у девчонки.
Та без слов протянула смартфон с демонстрацией исходящих звонков. Илья убедился, что звонок продлился не меньше минуты, а значит все самое ценное бабушке Мишели сказано.
– Но, если ты хочешь, можешь и сама позвонить, – добавил он, беспечно глядя на подругу детства.
Мишель набрала номер бабушки и долго слушала длинные гудки, наконец, знакомый голос сообщил:
– Алло.
– Бабуль, все хорошо, я с ребятами, – Мишель не представляла, что еще сказать под пристальными взглядами ее новых знакомых.
– Да, хорошо, на проезд и обед я Илюше денежку передала, когда он заходил, гуляйте, храни вас Бог.
Понятно. План не встречаться с Ильей изначально был обречен на неудачу. Илья подошел к Мишке вплотную и тихо спросил:
– Все нормально?
– Да, только… твоим друзьям не будет скучно? Они же центр видели сто раз.
– Не будет, я попросил каждого подготовить кратенький рассказ об одной достопримечательности…
– Какой еще рассказ? – вмешалась Яра, – Поехали уже, нам еще автобуса минут двадцать ждать.
– Э, за всех не говори, я даже стих вспомнил, – сообщил мелкий.
– А да, Геныч и Бига, – представил друзей Илья.
– А нас в автобус с собакой пустят? – заволновалась Мишель, но ее уже повлекли за собой на площадь Конституции на остановку. – Я не взяла намордник.
А еще вдруг подумала Мишель: “Сегодня он без наушников и вообще какой-то слишком добрый, не то, что в первый вечер знакомства. Странно это все”.
Глава 7
Пока ехали в автобусе Илья рассказал, что главная площадь в Костроме в народе называется «Сковородка». Видимо, образ сковороды соответствует, в представлении костромичей, особенностям планировки города. Площадь – это сковорода, а ведущая к ней центральная улица – ее ручка. Правда, если взглянуть на карту, получается сковорода со множеством ручек. А еще Илья рассказал, что расположение улиц, расходящихся от центра, похоже на веер и есть легенда, по которой императрица Екатерина, при посещении Костромы после очередного пожара, уронила веер на карту с изображением Волги и сказала: “Так и стройте”. И стали костромичи застраивать город по такому простому и изящному решению императрицы, сохраняя уцелевшие здания и возводя новые. Илье на уроках по краеведению это все рассказывали.
Доехали быстро. Эппс вел себя очень хорошо, вилял хвостиком кондуктору и ни одного пассажира не облаял. Мишель купила два билета: на себя и на Эппсика, выслушала лекцию о правилах перевозки собак, поняла, что без намордника в транспорт лучше с собакой не соваться, довезти – довезут, но всю душу по пути вынут.
На остановке автоинформатор объявил, что приехали на Сусанинскую площадь, страждущие пассажиры потянулись на выход. Площадь без единого дерева и правда напоминала сковороду. Солнце било в глаза, на небе ни облачка, у Пожарной каланчи тусовались голуби и гуляющие дети с родителями. Эппс воодушевился огромным количеством голубей и немедленно начал их гонять, выкручивая хозяйке руки. Два одинаковых карапуза в синих комбинезонах с корабликами на грудках смеялись и показывали пальчиком на Эппса, лепеча: “Бабака какая смифная”. Их родители фотографировали малышей и тоже смеялись. Чуть поодаль бабушка в красном платье с турецкими огурцами и красных тапочках сабо кормила голубей пшеном и хлебными крошками. Доверчивые птицы садились ей прямо на ладонь и клевали крошки, соскальзывая, отлетая и возвращаясь вновь. Илья попросил у нее немного корма для птиц, и старушка не отказала, отсыпала и ему.
Мишель замерла, держа вытянутую ладонь вверх, голуби белые, коричневые и серые щекотно клевали с ладони пшено и хлеб.
Яра кормить голубей отказалась, сообщив, что боится этих тварей, не известно какие болезни они переносят. Геныч и Бига птиц гоняли, составляя прекрасную конкуренцию Эппсу, Илья и Мишель наблюдали за их возней с улыбкой. Когда все устали, двинулись осматривать памятники. Первым оказался, как ни странно, памятник голубю. Крошечный мини-монумент Мишель не заметила бы, если бы ребята к нему ее не привели. Две бронзовые ладони держали городскую птичку, будто выпуская в небо. Яра заявила, что памятник отдает дань памяти птицам, которые внесли посильный вклад в победу в Великой Отечественной войне, доставив адресатам более пятнадцати тысяч писем и сообщений.
– Да не, – засомневался Бига, – вон мы только что их кормили, просто развлечение прикольное для туристов и семей с детишками, потому тут его и поставили.
– Ой не суть, – закатила глаза Яра, – говорят, что его надо потереть на удачу.
Парни заржали и почему-то стали обсуждать глупость этого поверья. Выяснилось, что маленькую скульптурку пару раз воровали, дурная слава у этого памятника. Но Мишель все-таки тайком потерла клювик голубя, загадав желание “чтобы мама и папа помирились”, вдруг сработает?
Компания, наконец, подошла к восьмиконечной звезде – розе ветров, расположенной в центре Сусанинской площади, Бига пояснил, что здесь нужно бросить монетку, чтобы в следующий раз вернуться. Яра бросила первая, за ней Бига, хохоча, что попал прямиком на ее денежку, после него Геныч, он хотел сбить монетку Биги, но промахнулся, потом Илья, и самая последняя бросила Мишель, думая, что, чтобы вернуться, надо уехать, а она, может быть, здесь застряла надолго.
И вот, наконец, их компания дошла до скульптуры собачки, симпатичного Бассет Хаунда, облепленного детьми. Чтобы сфотографироваться с бронзовым псом пришлось отстоять немалую очередь. Мишель усадили на спину Бобке, Эппс улегся рядом, Илья, взяв телефон Мишели долго приноравливался к камере. Сделав несколько фото, попросил прохожих туристов сфоткать их всех вместе.
– Выложишь «Вконтакте»? – спросил Илья.
Мишель кивнула.
Когда компания отгалдела, рассматривая фотки, Илья рассказал свою историю, связанную с этой скульптурой, даже Бига с Генычем заткнулись, не перебивая:
– Бывает так: легенда растет вместе с тобой. Все в Костроме знают, что этот памятник установлен пожарному псу, правда настоящий был не Бассет Хаунд, а обычная рыжая дворняга. Но это я отвлекся. Когда мне было три года, я увидел и полюбил эту бронзовую собаку. Мы вместе с мамой по выходным ходили кормить ее на площади. Удивительно, но почему-то кормили денежками. Я опускал монетки в металлический шарик, потом обнимал собаку, гладил ей носик, ушки, спинку. Трудно было расстаться с четвероногим другом, я просил забрать его с улицы домой. Подрастая, я стал понимать, что Бобка – памятник, что денежки, которые прохожие опускают в шарик, идут на помощь животным, живущим в приюте. Сейчас, приходя сюда, я будто возвращаюсь в детство, когда все было совсем по-другому, не так как сейчас.
Это признание было настолько трогательным и настоящим, что Мишель удивилась, как Илья не постеснялся рассказать всем такие личные вещи. Он не думает, что над ним станут насмехаться? Она бы ни за что таким сокровенным не поделилась. Однако с любопытством разглядывала парня.
– Ой, ладно, я щас заплачу, – сообщил Геныч, – пошли к памятнику Сусанину, буду вам стишок рассказывать.
Родители не звонили, даже Данька про нее забыл, сегодня она снова сама набрала его, не дождавшись ни смс, ни звонка. На душе было тревожно. Разглядывая последнюю фотку Алисы в соцсетях, Мишель подумала, что подруга завела себе парня, иначе как объяснить фотку, на которой ее кто-то тискал? Парня не было видно, только рука, обнимающая подругу за шею. Алиса смотрела прямо в камеру и улыбалась, делая селфи, а парень видимо не захотел попадать в кадр. Алиса не пользовалась популярностью у парней в отличие от Мишель, хоть и не была страшненькой, поэтому надо было радоваться за подругу, наконец нашедшую свое счастье, но что-то смутно свербело на периферии сознания, Мишель не могла понять что? Мысль ускользала.
Она рисовала очередной комикс, когда услышала голос мамы в коридоре. Сначала думала, что послышалось. И только когда голос чуть повысился она поняла, что это точно мама! Вовсю лаял Эппс, пытаясь зацеловать любимую хозяйку, крутился под ногами и создавал еще большую суету.
– Мишель, собирайся, мы уезжаем! – мама пролетела фурией в дом, даже не сняв туфли, в комнате Мишели похватала вещи, сунула их кое-как в сумку, огляделась, увидев поводок Эппса, схватила и его.
